355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Маргарет Мур » Распутник и чопорная красавица » Текст книги (страница 2)
Распутник и чопорная красавица
  • Текст добавлен: 8 октября 2016, 10:29

Текст книги "Распутник и чопорная красавица"


Автор книги: Маргарет Мур



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 2

Прошла неделя. Достопочтенный Куинн Алоизиус Хэмиш Маклохлан подошел к дому Джейми Маккалана. Внешне он совершенно преобразился. На нем были новые брюки и высокие сапоги, белоснежная рубашка, черный шелковый галстук, двубортный серый атласный жилет в черную полоску, черный шерстяной пиджак и бутылочного цвета дорожный плащ. В руке он нес небольшой саквояж.

Небольшой, но ухоженный особнячок Джейми находился на окраине фешенебельного Мейфэра. Местоположение было вполне приличным и вместе с тем не било по карману.

Взойдя на крыльцо и подняв дверной молоток, Куинн заметил, как шевельнулась занавеска в окне гостиной. Наверняка Эзме высматривала его… Словно охранница в тюрьме! Эзме заранее готова поверить самому худшему о нем… Видимо, она считает, что он недостоин даже ее презрения. Вот почему его всегда так и подмывает дерзить ей и дразнить ее.

Дверь открыл дворецкий – высокий, тощий субъект неопределенного возраста. Он взял у Куинна шляпу и саквояж.

– Вас ждут в гостиной, сэр.

– Спасибо, – сухо ответил Куинн, мельком посмотревшись в трюмо в чистейшей – ни соринки – прихожей. В таком наряде он, пожалуй, в самом деле способен сойти за Огастеса.

Маклохлан не ожидал от Джейми такого рискованного замысла… Хотя намеки на его храбрость угадывались еще в школе. Несколько раз Джейми вместе с ним отправлялся воровать еду в кладовую и однажды даже подсказал ему, когда повара не будет на месте. Правда, Джейми никогда не напивался кулинарным хересом, не списывал на контрольных и не лгал директору.

Такая же чистенькая, как прихожая, гостиная была обставлена просто, но со вкусом. Никаких статуэток и безделушек. В конторе у Джейми царила такая же чистота. Куинн подозревал, что даже грязь и пыль настолько боятся его сестрицы, что не задерживаются там. Зато книг и дома, и в конторе имелось в избытке, а мебель вся оказалась хорошей работы. Диван с гнутой спинкой и стулья хоть и не новые, но очень удобные, а каминная полка…

У каминной полки стояла Эзме, но такой он ее еще никогда не видел и даже не представлял, что она способна так измениться. Она стояла, опустив глаза; тени от длинных ресниц падали на ее румяные щеки. Нежно-голубое шерстяное дорожное платье очень шло к ее стройной и вместе с тем вполне женственной фигуре. Лиф, обшитый по краю алой тесьмой, подчеркивал безупречную грудь. Блестящие, шелковистые темно-русые волосы были упрятаны под очаровательный чепец, расшитый мелкими алыми розочками; несколько очаровательных локонов выбивались из-под чепца и падали на щеки и шею. Она была хорошенькой, свежей, скромной – само воплощение юной женственности, но только до тех пор, пока не подняла голову и не посмотрела на него с ненавистью. Ее светло-карие глаза метали молнии, уголки полных губ презрительно опустились вниз.

– Вы опоздали – хорошо хоть побриться не забыли, – сухо заметила она.

Куинн вошел в гостиную, решив не показывать виду, что ее замечание его задело.

– Я сходил к цирюльнику, так что теперь щеки у меня гладкие, как шелк. Может, желаете удостовериться?

– Нет, не желаю! – воскликнула Эзме, поспешно отворачиваясь.

И все же Куинн успел заметить, как она вспыхнула и снова опустила глаза. Неужели на самом деле Эзме Маккалан хотела бы дотронуться до него? Открытие оказалось очень интересным. Куинн решил все выяснить позднее.

– Эзме, вы выглядите чудесно.

– Мне не нужны ваши комплименты. Можете оставить их при себе.

– Впервые вижу женщину, которой не нравятся комплименты!

– Если бы я думала, что в ваших словах есть хоть капля искренности, я, возможно, и почувствовала бы себя польщенной.

Несмотря на ее презрительный тон, Куинн не сдавался:

– А я говорю искренне. Вы выглядите прекрасно. Я и представить не мог, насколько человека меняет одежда!

Она круто развернулась лицом к нему. И вдруг произошло чудо: она улыбнулась – теплой, неподдельной улыбкой. Сердце у него екнуло – неужели от радости? Правда, уже очень давно Куинн ничему не радовался по-настоящему и потому не поверил себе.

– Джейми! – воскликнула Эзме, глядя куда-то в сторону.

Оказывается, ее улыбка предназначалась брату, который тихо вошел в гостиную и стоял у него за спиной. Ну, конечно! Наверное, он на миг сошел с ума, если подумал, будто Эзме способна так улыбаться ему. Он не станет огорчаться, в конце концов на свете достаточно женщин, которые жаждут его внимания!

– Извини, Джейми, за опоздание, – сказал Куинн, не давая Эзме времени осудить его. – Меня задержал портной.

– Ничего. У вас еще много времени, чтобы выехать из Лондона и проехать значительное расстояние дотемна, – ответил Джейми. – Вижу, ты потратил деньги с толком.

– Ты тоже. Признаюсь, я сомневался, удастся ли твоей сестре сойти за молодую аристократку, но, по-моему, из нее получилась замечательная графиня!

– Как я рада, что мой наряд встретил ваше одобрение, – холодно ответила Эзме. – Позвольте напомнить, что нам пора ехать. Чем скорее мы доберемся до Эдинбурга, тем скорее покончим с делами и вернемся.

Куинн был совершенно с ней согласен.

Карета с грохотом несла их на север. Куинн сидел мрачный и неразговорчивый. Зачем лезть из кожи, стараясь завоевать расположение женщины, которая его презирает? Ночью прошел сильный дождь: по обочинам стояли глубокие лужи. Над ними нависало низкое, свинцовое небо. Резкий ветер также не улучшал настроения путешественников.

– Если будете так горбиться, помнете плащ, – заметила Эзме, когда тяжелая карета, обитая изнутри грубой полосатой материей, подпрыгнула на очередном ухабе. – А ведь ваша одежда наверняка обошлась моему брату в кругленькую сумму!

– Вряд ли весь мой гардероб стоит дороже вашей накидки, – ответил Куинн, горбясь еще сильнее – нарочно, чтобы позлить ее. – Если сомневаетесь, могу доказать – я сохранил все расписки.

Эзме смерила его надменным взглядом:

– Уж я-то торговаться умею!

– Не сомневаюсь – одним своим взглядом вы способны заморозить модистку до костей и убедить ее работать себе в убыток, – кивнул Маклохлан. – Я же, наоборот, считаю, что за хорошую работу следует хорошо платить.

– Я лишь стремлюсь получить самое лучшее за свои деньги!

– За деньги вашего брата, – уточнил Маклохлан.

Эзме невольно покраснела:

– Если бы женщины имели право получать профессию, я охотно стала бы юристом и сама зарабатывала себе на жизнь!

Куинн про себя согласился с ней. Пусть характер у нее не сахар, но законы она знает превосходно.

– По-моему, вам бы лучше пойти в барристеры и выступать в суде, – ответил он вслух. Представляю, как вас боялись бы свидетели противной стороны!

Она нахмурилась: его замечание ее явно не обрадовало.

– Всю черную работу делают поверенные, солиситоры. Они готовят дело для передачи в суд. Ну а барристеры, которые выступают там, несправедливо присваивают себе всю славу – совсем как землевладельцы-аристократы результаты труда своих арендаторов, даже если сами транжиры, пьяницы и игроки!

Куинн велел себе терпеть. Нельзя забывать, что он заслужил такое отношение. И все же…

– Если не хотите, чтобы слуги сплетничали о наших отношениях, по приезде в Эдинбург, вам придется хотя бы притвориться, что я вам нравлюсь.

– Не вижу причин, – отрезала Эзме. – В нашей стране множество людей несчастны в браке.

– Если все решат, что наш брак несчастливый, нас не станут никуда приглашать. А мы должны перезнакомиться со многими людьми и выяснить, преследуют ли финансовые затруднения одного графа Данкоума или еще кого-то.

Эзме покачала толовой:

– По-моему, как раз наоборот. Всем любопытно подслушать супружескую ссору. Чем чаще мы будем предоставлять тамошнему обществу пищу для сплетен, тем охотнее нас будут везде приглашать.

– Если вы правы, тогда ненависть, которую вы ко мне питаете, определенно к счастью, и мы наверняка станем самой популярной парой в Эдинбурге.

– Маклохлан, я вас не ненавижу, – хладнокровно ответила Эзме, отчего в нем вскипела ярость. – Для того чтобы ненавидеть, надо быть неравнодушным.

Он дернулся, как будто она влепила ему пощечину. И все же он решил, что не подаст виду, будто она – как, впрочем, и кто-либо другой – способен причинить ему боль!

– Что бы вы обо мне ни думали, мисс Маккалан, – так же холодно ответил он, – ваш брат просил меня о помощи, и он ее получит. Нам обоим будет легче выполнить задание, если вы попробуете вести себя со мной прилично. Разумеется, на ваше уважение я не надеюсь, но нам необходимо хоть в чем-то идти друг другу навстречу. В противном случае лучше сразу вернуться в Лондон.

В глазах Эзме загорелись знакомые упрямые огоньки.

– А я и иду вам навстречу – иначе меня бы сейчас здесь не было. – Она глубоко вздохнула и разгладила юбку. – Однако согласна: враждебность может повредить нашим планам. Следовательно, давайте начнем все сначала.

Куинн вздохнул с облегчением, хотя не совсем понял, что она имела в виду под словами «начнем все сначала».

– Раз я исполняю роль вашей жены, мне полагается больше знать о вашей семье. Пока мне известно только, что ваш отец был графом, а наследник титула – ваш старший брат. Есть ли у вас другие братья и сестры?

О родственниках ему сейчас хотелось говорить меньше всего. К сожалению, Эзме права – ей действительно необходимо кое-что знать о его семейной истории.

– У меня было еще три брата – Маркус, второй по старшинству, Клодиус и Джулиус. Маркус погиб во время войны с Францией, Клодиус умер от лихорадки в Канаде, а Джулиус в шестнадцать лет упал с лошади и сломал шею. У меня была и сестра, но она умерла во младенчестве еще до моего рождения.

Эзме сдвинула брови. У любой другой женщины такое выражение могло бы означать сочувствие. Эзме, скорее всего, просто сосредоточилась, запоминая нужные сведения.

– А вашего старшего брата зовут Огастес?

– К сожалению, мой отец питал пристрастие к латыни и римской истории.

– Значит, вас назвали Куинтусом, потому что вы – пятый сын по счету? Кажется, по-латыни «куинтус» означает «пятый»?

– Да.

– Судя по выражению вашего лица, вы свое имя терпеть не можете.

– Не только имя. Мы с отцом не очень хорошо ладили.

– Мне очень жаль.

В ее голосе слышались искренние нотки.

– Не надо, – сухо ответил он.

Меньше всего он нуждался в жалости Эзме Маккалан. По родным он не скучал. Он слишком отличался от них – был одухотворен, полон жизни и задыхался в их душном мире, состоящем из охоты, стрельбы и рассказов о том, кто поймал более крупную рыбу, подстрелил фазана и первым заметил оленя. Он мечтал о чем-то другом – о яркой и полной событий жизни в столице.

– Со временем я открыл массу источников утешения.

– Видимо, вас утешали женщины.

Маклохлан сильно сомневался в том, что Эзме полностью сознает, зачем мужчина ищет утешения в объятиях женщины, хотя они дарят лишь мимолетное удовольствие и забытье. Вдруг он живо представил себе обнаженную Эзме, которая целует любимого, ласкает его, занимается с ним любовью, шепчет нежные слова, извивается и стонет в минуту наивысшего наслаждения. Открытие оказалось для него весьма неприятным.

– Сколько лет Огастесу? – спросила Эзме, разом выводя его из раздумий.

– Сорок пять.

– А вам?

– Тридцать.

Она задумчиво кивнула, и Куинн понял: в ее глазах он выглядит значительно старше своего возраста.

– Его жене двадцать семь, – продолжал он, – Хорошо, что вам с легкостью можно дать столько. – Казалось, его замечание ничуточки не обидело ее. С другой стороны, наверное, не стоит удивляться ее невозмутимости. Куинн еще не встречал женщины, которая настолько была лишена тщеславия. – Ей было семнадцать, когда они поженились, – добавил он. – Огастеса всегда тянуло к молоденьким.

И это замечание как будто не задело Эзме.

– Детей у них нет?

– Пока нет, но, насколько я знаю Огастеса, дело не в отсутствии старания.

Искра интереса мелькнула в светло-карих глазах Эзме, и Куинн снова удивился. Он ожидал от нее гневной отповеди; ему казалось, что одна мысль об интимной близости вызывает у нее отвращение.

– Что написано в их брачном контракте? – живо спросила Эзме. – Не сомневаюсь, они его составили.

Ему следовало бы понять, что ее больше волнуют не сексуальные отношения, а юридические! Как интересно наблюдать за ней, когда она обсуждает законы! Ее светло-карие глаза сразу оживляются, горят умом. Он с легкостью представил себе ее мозг в виде хорошо смазанного механизма, где вращаются все колесики и рычажки. Но вот что касается брачного соглашения или контракта его старшего братца…

– Понятия не имею. Правда, я этим не интересовался.

Эзме сурово сдвинула брови:

– И напрасно! Если брат умрет раньше вас, не оставив детей…

– Я не получу ни пени, а титул, скорее всего, перейдет к моему кузену Фредди. Не забывайте, меня лишили наследства. – Его голубые глаза потускнели. – Да, кстати… Мой братец предпочитает женщин покладистых и невежественных, поэтому его жена, скорее всего, самая необразованная и глупая молодая женщина из всех, кого вы когда-либо знали.

– Вот как? – ответила Эзме с таким видом, словно собиралась писать трактат о Маклохланах. – Пристрастие к дурочкам у вас семейное?

Снова испытав желание перейти в наступление, Маклохлан чуть подвинулся вперед, и их колени едва не соприкоснулись:

– Я предпочитаю женщин умных, которые знают, чего хотят, и не боятся говорить о своих желаниях… А умницы, которые ловко толкуют законы, меня буквально завораживают! Особенно если у них к тому же лучистые светло-карие глаза на хорошеньком личике в форме сердечка, полные губы и упругие щеки, а фигурка стройная и вместе с тем женственная…

Неожиданно ему трудно стало сидеть рядом с Эзме.

– Я вам не верю!

Он откинулся на спинку сиденья и громко расхохотался, показывая, что всего лишь дразнил ее. Эзме глубоко вздохнула:

– Раз уж нам придется действовать сообща, пожалуйста, попробуйте не дразнить меня и не выводить из себя… Лучше расскажите еще что-нибудь, чтобы никто не усомнился, что вы – Огастес, а я – ваша жена.

Несмотря на растущую досаду и данное себе слово помнить о том, что Эзме его ненавидит, Куинн кое-что заподозрил…

– Например, – быстро продолжила Эзме, явно не сознавая, какое действие на него оказывает, – как вас называют в семье? Куинтус? Куинн?

– Родственнички награждали меня кличками, которые я не потрудился запомнить. Поскольку окружающие будут считать нас мужем и женой, обращайтесь ко мне «милорд» или «Дубхейген».

– Мы ведь будем только притворяться мужем и женой, – тут же уточнила Эзме. Неожиданно в ее светло-карих глазах заплясали озорные огоньки. – Если хотите, я могу называть вас Дуб…

– Лучше Дубхейген или милорд. Если обратитесь ко мне каким-нибудь неподобающим образом, я сделаю вид, что не слышу.

– Что ж, милорд, – угрюмо согласилась она. – Как зовут вашу невестку?

Куинн обрадовался. Сейчас она получит!

– Гортензия.

Эзме откинулась на подушки и прищурилась:

– Ее в самом деле так зовут или вы меня дразните?

– В самом деле, – улыбнулся Маклохлан. – Правда, по-моему, нам лучше избегать называть друг друга по имени, даже наедине. В этом случае, даже если наш маскарад раскроется раньше времени, никто не обвинит нас в том, что мы пользовались чужими именами… Я могу звать вас своим цветочком… – он задумался, словно прикидывал, подходит ли Эзме такое ласкательное обращение, – или пышечкой!

Да, он назвал ее так на прошлое Рождество, чтобы подразнить, но сейчас, когда он понял, как она очаровательна, прежнее насмешливое прозвище в его устах прозвучало нежно. Куинн тут же одернул себя. Неужели Эзме Маккалан кажется ему очаровательной?!

Судя по ее взгляду, она охотно убила бы его на месте.

– Только попробуйте! Тогда я буду звать вас своим дорогим утеночком!

Очень желая вернуть былую невозмутимость, Куинн не только принял вызов, но и увеличил ставку:

– А я вас – своей милой обузой!

– А я вас – ненаглядным тюремщиком!

Он нахмурился и выпрямился:

– А я вас – оковой!

Эзме подалась вперед, как будто близость к нему подхлестывала ее изобретательность:

– А я вас – жерновом!

Он велел себе забыть о том, как она красива, не думать о ее алых губках и о том, как прекрасно было бы, если бы она смотрела на него снизу вверх, охваченная страстью, а не досадой. Или о том, как его тело предательски реагирует на ее возбуждение, ее внешность и ее близость.

– А я вас – своим милым наказанием!

– А я вас – чумой!

– Тогда вы – моя ненаглядная…

– Я уже называла вас ненаглядным! – возразила Эзме.

Глаза ее горели радостью. Куинн решил, что есть только один способ вырвать у нее победу – способ такой соблазнительный, что противиться ему поистине невозможно.

Не снимая, перчаток, он обхватил ее лицо руками и поцеловал прямо в губы.

Никогда в жизни Куинн Маклохлан не испытывал такого немедленного, такого мощного желания, как в тот миг, когда их губы соприкоснулись. Его обдало жаром. Он даже не представлял, какими мягкими и желанными окажутся губы Эзме Маккалан! Он только сейчас понял, как давно мечтает поцеловать ее. Ему захотелось стать единственным мужчиной, который будет ее целовать… Правда открылась ему внезапно в наемной карете, которая несла их на север, в Шотландию.

Глава 3

Эзме еще никогда в жизни не была так ошарашена. Куинн Маклохлан целует ее, и она вовсе не испытывает отвращения… Более того, его поцелуй, пьянит, как будто она одним глотком осушила стакан виски! Ее еще никто не целовал. Ни один мужчина не хотел – или не смел – приблизиться к ней. И вот ее целует Маклохлан – повеса, который, наверное, в свое время перецеловал тысячу женщин, не испытывая никаких истинных чувств, но крайней мере, не больше нежности, чем к лошади или собаке!

От стыда и отвращения к собственной слабости Эзме отпрянула и немедленно высказала ему все, что думает о его наглости.

– Как вы могли? – воскликнула она, забиваясь в самый дальний угол кареты. – Вы… вы… трус! Больше никогда, никогда не смейте этого делать! Если сделаете, я сразу же напишу брату, и вы больше не будете на него работать!

Маклохлан как будто совсем не огорчился; скрестив, руки на груди, он смерил ее взглядом, в котором сквозило легкое удивление:

– По-моему, простой поцелуй не повод для таких крайностей!

Эзме удивило то, что он совершенно не раскаивается. Правда, вскоре она решила, что получила лишнее доказательство его низости.

– Я не хотела этого поцелуя, не напрашивалась на него, и он мне совершенно не понравился. Кроме того, вы выказали грубое неуважение ко мне и оскорбили мое достоинство!

Маклохлан ухмыльнулся:

– Боже правый, сколько упреков! Почему бы для ровного счета не обвинить меня заодно и в государственной измене?

– Вам бы понравилось, если бы я неожиданно набросилась на вас с кулаками?

– А вы попробуйте – и мы посмотрим!

В душе у Эзме все смешалось. Помимо отвращения и презрения она испытывала и соблазн, за что жестоко порицала себя.

– А может, вы боитесь за свое целомудрие? – продолжал Маклохлан. – Если да, позвольте вас заверить: вы – последняя женщина в Англии, которую я бы захотел соблазнить.

– Как будто у вас есть хоть какая-то надежда соблазнить меня!

– Осторожнее, мисс Маккалан! – ответил он с ухмылкой, за которую ей захотелось дать ему пощечину. – Я люблю дерзких!

– Противный, тщеславный урод! При одной мысли о вашем прикосновении у меня мурашки бегут по коже! Вы невыносимы! Сейчас прикажу кучеру развернуться и ехать назад.

Язвительное выражение исчезло с лица Маклохлана.

– Вы забыли, что Джейми рассчитывает на нас? Вот как вы платите ему за все, что он для вас сделал? Я не знаю и одного человека на тысячу, который позволил бы сестре занять такое место в своей жизни, не говоря уже о делах!

Он прав, но ведь и она тоже права!

– Тогда требую, чтобы в будущем вы относились ко мне с уважением, а не как к уличной девке!

– Признаю, что поступил неправильно, потому что начал действовать без предупреждения. Однако с проститутками я дела не имею, – ответил Маклохлан без намека на раскаяние или извинение. – Кстати, раз уж нам предстоит изображать Огастеса и его жену, нам придется время от времени целоваться. В нашей семье мужчины отличаются страстностью и тягой к публичному выражению чувств. Каменная холодность с моей стороны породит недоумение и кривотолки.

Как будто она настолько наивна! Он просто пытается найти предлог для того, чтобы давать выход своему вожделению…

– Я вам не верю!

– Зачем иначе мне вас целовать? – возразил он.

Эзме задумалась. Куинну Маклохлану больше всего на свете нравится дразнить ее и издеваться над нею. Вряд ли он поцеловал ее потому, что считает красивой. Должна быть другая причина, и она нашла ее.

– Чтобы заставить меня замолчать единственным способом, который вам доступен, – ведь я одержала над вами верх в споре!

Судя по выражению его лица, она угадала верно, но это… нет, нисколько не разочаровало ее.

– Что лишь доказывает мою правоту! – Губы Маклохлана расплылись в широкой улыбке. – Мой брат, мисс Маккалан, в сходной ситуации наверняка призывает жену к молчанию тем же способом, что и я.

– Ну что ж… – нехотя согласилась Эзме, – тогда нам нужно придумать какой-нибудь опознавательный знак или сигнал, чтобы я успела подготовиться. Иначе я, чего доброго, взвизгну от страха, когда вы на меня наброситесь!

Маклохлан нахмурил темные брови и опустил уголки губ:

– Вам понравилось целоваться со мной, иначе вы бы остановили меня в тот же миг, как я к вам прикоснулся! Мы с вами оба знаем, что это правда!

Да, Эзме прекрасно понимала, что он говорит правду, но ей не хотелось соглашаться и признавать его правоту. Он – мужчина, а мужчины считают, что имеют право командовать женщинами. Более того, он очень энергичен, властен и самоуверен, и его поцелуй совершенно ошеломил ее. Ей нужно следить, чтобы такое больше не повторилось, иначе он решит, что ею можно командовать.

– Не стану отрицать, Маклохлан, вы обладаете способностями по этой части, и вначале вам удалось меня заинтересовать. Однако запомните: я не из тех женщин, с которыми вы обычно проводите время. Поэтому перед тем, как снова распустить руки, пусть и ради того, чтобы наш брак выглядел правдоподобно, прошу вас подать мне какой-нибудь сигнал!

Маклохлан скрестил руки на груди и смерил ее обычным дерзким взглядом:

– Может, подмигнуть?

– Будет заметно, хотя мой брат, кажется, считает вас образцом такта.

– Я и есть образец такта, – ответил Маклохлан. – Иначе вы бы знали все о моей личной жизни – а вам о ней ничего не известно.

– Не испытываю ни малейшего желания что-либо знать о вашей личной жизни!

Несмотря на искренний ответ, Эзме вспомнила, как иногда гадала, где он живет и с кем проводит часы досуга. Особенно часто она задавалась такими вопросами, слушая, как Маклохлан с Джейми весело смеются в библиотеке. Смех у Маклохлана приятный – глубокий, бархатистый и радостный.

– Я буду смотреть на вас вот так, – сказал он, возвращая ее в настоящее.

Возможно ли, чтобы от взгляда у человека поднялась температура? Как еще объяснить прилив жара, охвативший ее, когда он посмотрел на нее с откровенным желанием? Такие порывы ей определенно не хотелось поощрять.

– Если ни на что лучшее вы не способны, предлагаю кое-что другое! – Как она и ожидала, томный взгляд тут же исчез, сменившись насмешливой безмятежностью.

– Как еще дать вам понять, что я испытываю всю глубину желания по отношению к собственной жене?

– Обращаться с ней учтиво и уважительно, – ответила Эзме. – Именно так относятся настоящие джентльмены к своим женам!

– И к матерям, и к старшим, – возразил Маклохлан. – Вам не кажется, что к жене мужчина должен испытывать страстное желание? Если нет, мне жаль вашего мужа – если он у вас, конечно, будет.

Его слова больно ранили Эзме. В глубине души ей хотелось выйти замуж и родить детей. Но она не хотела, чтобы Маклохлан обнаружил брешь в ее броне.

– Если уж вам непременно нужно демонстрировать свою супружескую привязанность на людях, сойдет и простой поцелуй в щеку.

– Отлично! – Маклохлан пожал плечами к безмерному облегчению Эзме. – Значит, мимолетный поцелуй в щеку. Так тому и быть!

Он отвернулся и стал молча смотреть в окно.

Куинн радовался, что весь остаток дня Эзме молчала. Ему не хотелось снова ссориться с ней или выслушивать ее язвительные замечания. Достаточно и того, что она недвусмысленно дала понять: ей отвратительна сама мысль о том, что придется изображать его жену. Ну а поцелуй… Хотя она возмутилась так, словно он изнасиловал ее прямо в карете, он готов был поклясться, что она ответила на его поцелуи… Куинн запретил себе думать о том, что может заняться любовью с Эзме Маккалан прямо в карете, обнимать ее, медленно доводя до экстаза… Что с ним случилось? Может, он устал? Может, у него жар?

Неужели он настолько одинок?

К счастью, вскоре карета свернула в высокую арку стамфордского постоялого двора. Их сразу же обступили слуги, конюхи, горничные. Эзме с интересом оглядывалась. Каменные стены, окружающие внутренний двор, были увиты виноградом. Из труб над кухней и номерами шел дым.

Хотя еще не наступил вечер, усталые путники радовались свету и теплу.

Довольный, что дождь кончился, Куинн, как полагается заботливому мужу, помог Эзме выйти из кареты. К ним уже спешил тощий трактирщик в простой домотканой куртке, белой рубашке и черных брюках. Из конюшни вышел упитанный слуга и взял их багаж.

– Добрый вечер, добрый вечер! – воскликнул трактирщик, по их одежде и карете понявший, что перед ним люди состоятельные. – Останетесь на ночь, сэр?

– Да, – ответил Куинн со сдержанной, но, безусловно, приветливой улыбкой. – Нам с женой нужны два номера.

Трактирщик нахмурился и поскреб почти лысую голову:

– Очень сожалею, сэр, но почти все номера заняты. Осталась только одна комната, которая подойдет вам и вашей супруге.

Трудности начинаются!

– Ничего, нас устроит и одна, – ласково ответила Эзме, беря Куинна под руку.

Ему стоило больших трудов не смотреть на нее; он в жизни не мог бы представить, чтобы Эзме Маккалан говорила так покорно и с такой скромностью. Ну а прикосновение ее ручки и перспектива ночевать с ней в одной комнате… Сколько времени прошло с тех пор, как он занимался любовью с женщиной? Ах, как давно это было! Иначе почему он словно ожил в тот миг, когда надменная, чопорная девица, которая к тому же его презирает, прикоснулась к нему? Она ведь его едва выносит. Но его мгновенно возбудил один-единственный поцелуй и ее невинное прикосновение. Куинн решил не показывать ей, как он взволнован, и небрежно похлопал ее поруке:

– Да, нас устроит и один номер на двоих. Проводите нас и доставьте багаж. А потом принесите ужин!

Эзме крепче сжала его руку. Сделав вид, что ничего не замечает, он повел ее в переполненный общий зал. Естественно, все постояльцы обернулись посмотреть на вновь прибывших. Куинн заметил, что многие мужчины смотрят на Эзме с нескрываемым восхищением. Он без труда читал их мысли: его спутница очаровательна и желанна. Они бы с радостью уложили ее в постель, будь у лих такая возможность. Им овладела первобытная ревность; он смотрел на всех мрачно, исподлобья, словно его окружали, воры, которые пытались украсть его драгоценность. Правда, Эзме, скорее всего, в его помощи не нуждается. Она умеет поставить на место наглеца одним взглядом, язвительным словом. Да, он бы дорого дал, чтобы посмотреть… Хорошо, что Эзме ничего не замечает. Чудного фасона чепец, который на ней надет, все равно что шоры на лошади; он ограждает Эзме от излишнего внимания посторонних, а его – от созерцания ее лица.

– Прошу вас, мадам, сэр, – суетился трактирщик, когда они поднялись по лестнице и он отпер дверь в маленькую, но удобную комнату.

Здесь стояли шкаф и умывальник, но почти все пространство номера занимала огромная кровать под балдахином. Судя по виду, ей было лет двести, не меньше.

– Когда желаете ужинать?

– В восемь, – ответил Куинн.

Эзме подошла к маленькому окошку и выглянула во двор.

– А завтрак подавайте в шесть.

– Слушаюсь, милорд. Если желаете почистить сапоги, оставьте их за дверью.

– Благодарю вас.

Кивнув, трактирщик вышел и закрыл дверь. Куинн Маклохлан остался в комнате с большой и, наверное, очень удобной кроватью. И красивой женщиной, которая его ненавидит.

Краем глаза Эзме следила, как Маклохлан подошел к кровати, накрытой коричневым шерстяным покрывалом. Он надавил на кровать рукой, словно проверяя, мягкая ли она… и крепкая ли. Боже, уж не думает ли он, что?..

– Вы, разумеется, проведете сегодняшнюю ночь на полу, – заявила она, поворачиваясь к нему.

Маклохлан, не сняв сапог, хлопнулся на кровать и закинул руки за голову, скрестив длинные ноги. Настоящий эгоист – совсем не думает о несчастной прислуге, которой потом придется отстирывать покрывало!

– Вы не забыли, что мы женаты? – спросил он, словно считал ее дурой.

Сжав кулаки, Эзме снова отвернулась к окну и стала смотреть на огромный дуб на краю двора.

С какой радостью она бы стерла с его лица самодовольную ухмылку!

– Пусть все окружающие думают что хотят, но на самом деле мы не женаты. Вы последний, за кого я бы хотела…

В голове промелькнула картинка: Куинн Маклохлан в той же позе, на том же месте, только совершенно голый. Он с улыбкой манит ее к себе…

– Чего вы бы хотели? – хрипло спросил он совсем близко от нее.

Эзме вздрогнула. Когда он успел встать?

– Вы последний, за кого бы я хотела выйти замуж, – ответила она. – Уж лучше остаться старой девой, чем стать женой грубого, высокомерного варвара! Ваше поведение в карете – лучшее тому доказательство…

– Вы, наверное, имеете в виду поцелуй?

Конечно, а что же еще? Как мог он предполагать, что может целовать ее и что ей придется по вкусу его нежеланная фамильярность? Однако его поцелуй ей понравился. Слишком, слишком понравился! Даже сейчас она не перестает вспоминать происшествие в карете и втайне надеяться на то, что он повторит попытку…

– Не только. Я имею в виду ваши дерзкие речи… и манеру горбиться.

– Господи помилуй! – насмешливо вскричал он. – Я и понятия не имел, что даже моя осанка заслужила ваш суровый приговор!

Решив, что не позволит себя запугать, она отвернулась от окна и увидела, что он стоит в двух шагах от нее и выглядит как живое олицетворение красивого джентльмена. Разумеется, его нельзя назвать джентльменом. Но ведь и она – не уличная девка. Она – сестра Джейми Маккалана и добродетельная женщина и ждет, что к ней будут относиться с уважением.

– Ваша дерзость совершенно неуместна – как и ваш поцелуй.

– Пусть неуместны, зато приятны.

– Для вас – возможно, но не для меня.

Казалось, его глаза загорелись кошачьим довольством, а улыбка сделала бы честь и сатиру.

– Лгунья!

– Вы несносны! – заявила Эзме, поворачиваясь к нему спиной и обхватывая себя руками.

– Вам понравилось, когда я вас целовал.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю