Текст книги "Лилит: Клятва на крови (СИ)"

Автор книги: Мара Вран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Вам не о чем беспокоиться, мы присматриваем друг за другом.

Гарри»

Он свернул пергамент и передал его Букле. План был идеален. С этого дня Лилит официально проводила время с Золотым Трио и остальными подростками на виду у портретов и окон, создавая иллюзию беззаботных каникул. Дамблдор успокоится, поверив, что мальчик, который выжил, успешно социализирует закрытую хозяйку поместья.

А тем временем, скрытые под толщей камня и защитными заклинаниями, часы неумолимо отсчитывали время до полнолуния. Суета в доме набирала обороты. Никто из них еще не догадывался, насколько жестоким испытанием обернется этот ритуал, и какие древние силы им предстоит пробудить в холодном подземелье.

Глава 18: Три ночи во мраке

Глубоко под фундаментом поместья, там, куда не проникал даже самый слабый отголосок дневного света, время текло иначе. Оно казалось вязким, словно застывшая смола. Воздух здесь был мертвым, пропитанным тысячелетним запахом сырого камня, железа и едва уловимым, но тошнотворно-сладким металлическим привкусом старой крови.

Спуск по узкой, вырубленной в скальной породе винтовой лестнице казался бесконечным. Ступени были скользкими от влаги. Факелы, вспыхивающие на стенах от присутствия Лилит, горели неестественным, зеленовато-бледным огнем, отбрасывая на сводчатые потолки длинные, изломанные тени, похожие на танцующих демонов.

Когда они втроем остановились перед массивной дверью из черного дерева, окованной позеленевшей от времени медью, Римус сдавленно выдохнул и привалился плечом к холодной стене. Его трясло. До восхода полной луны оставалось еще несколько часов, но близость ритуального зала уже начала безжалостно вытягивать зверя наружу.

Лилит прижала ладонь к центру двери. Медь под ее пальцами раскалилась, с утробным скрежетом, похожим на стон заживо погребенного, сдвинулись внутренние засовы. Дверь тяжело подалась внутрь.

В лицо им ударил ледяной сквозняк. Зал был огромным, круглым, напоминающим древний амфитеатр или гладиаторскую арену. Пол был испещрен глубокими, выбитыми в камне бороздами – стоками, сходящимися к центру. А в самом центре возвышался массивный базальтовый столб, от которого во все стороны змеились толстые, почерневшие от времени цепи. Звенья каждой из них были толщиной с человеческое запястье, густо покрытые вязью сдерживающих рун.

– Мерлинова борода… – глухо пробормотал Сириус, инстинктивно делая шаг вперед и заслоняя собой тяжело дышащего Люпина. Его обостренное чутье анимага буквально вопило об опасности. Это место дышало смертью и первобытной жестокостью. Оно было создано не для исцеления, а для удержания абсолютного зла.

Лилит уверенно шагнула в центр зала, ее шаги гулким эхом отражались от стен. Фиолетовый и серебряный глаза лихорадочно сканировали помещение, оценивая целостность каждого защитного контура.

– Зал был запечатан почти двести лет, – ее голос прозвучал сухо, но в нем вибрировала туго натянутая струна напряжения. Она подошла к базальтовому столбу и подняла одну из цепей. Металл издал зловещий, лязгающий звук. – Магия крови питается от источника поместья. Цепи… они не просто удерживают тело. Они впиваются в саму ауру, блокируя магические потоки. Это будет… больно, Римус. Очень больно. Как только металл сомкнется, он начнет подавлять зверя, и зверь будет сопротивляться.

Люпин не ответил. Он медленно сполз по стене, оседая на корточки и судорожно сжимая голову руками.

Процесс трансформации, обычно начинавшийся только с первыми лучами луны, из-за концентрации древней магии в этом зале уже был запущен. Это не было внезапным превращением – это была медленная, сводящая с ума агония.

Тело Римуса выгибалось под неестественными углами. Под бледной, почти прозрачной кожей на шее и руках вздулись толстые, пульсирующие вены – они казались черными в полумраке, образуя жуткую паутину инфекции, пожирающей человека.

Внезапно в тишине зала раздался омерзительный, влажный хруст.

Римус издал сдавленный, булькающий крик, сквозь стиснутые зубы вырвалась кровавая пена. Его левое плечо неестественно дернулось – сустав выскочил из суставной сумки с громким щелчком, а затем, под воздействием спазмирующих мышц, с хрустом встал обратно. Кости начали удлиняться, ломаясь и срастаясь заново, разрывая мышечные волокна изнутри. Звук рвущихся тканей и трескающихся хрящей эхом разносился по подземелью, заставляя кровь стынуть в жилах.

– Лунатик! – Сириус бросился к другу, падая перед ним на колени. Он попытался схватить его за плечи, чтобы хоть как-то удержать бьющееся в судорогах тело, но обжег пальцы. Кожа Люпина пылала неестественным, лихорадочным жаром, словно внутри него развели костер.

– Не трогай его! – резко скомандовала Лилит. Она в несколько прыжков преодолела расстояние до них, ее глаза лихорадочно блестели. – Зал реагирует на проклятие! Магия вытягивает сущность на поверхность, подготавливая почву для ритуала. Зверь чувствует ловушку и пытается вырваться раньше времени. Если ты сейчас начнешь вливать в него свою магию для успокоения – ты спровоцируешь взрыв!

– Он же порвет себя на куски еще до того, как мы его прикуем! – прорычал Сириус, глядя, как Римус вгрызается зубами в собственное предплечье, чтобы не закричать в голос от боли, когда его позвоночник издал серию страшных щелчков, изгибаясь неестественной дугой. Из-под ногтей Люпина уже начала сочиться темная кровь – когти пробивали себе путь сквозь человеческую плоть.

Желтые, звериные искры уже начали вытеснять привычную мягкость из глаз оборотня. Он поднял взгляд на Сириуса – и в этом взгляде больше не было Римуса Люпина. Там плескалась первобытная, неистовая ярость хищника, запертого в клетке человеческого тела.

– Нет, не порвет, – жестко отрезала Лилит. Она рухнула на колени рядом с Люпином и, не раздумывая, погрузила пальцы прямо в открытую рану на его руке, которую он только что прокусил.

Кровь оборотня мазнула по ее бледной коже. Римус дико зарычал, дернувшись в ее сторону, его челюсти щелкнули в миллиметре от ее лица. Но Лилит не дрогнула. Ее серебряный глаз полыхнул нестерпимо ярким светом. Она начала быстро, без запинки читать заклинание на жестком, гортанном языке Севера, свободной рукой выводя сложный рунический узор прямо на залитом кровью полу.

Кровь на ее пальцах вспыхнула синим пламенем. Это пламя перекинулось на кожу Римуса, впитываясь в вздутые вены.

Судороги стали утихать. Хруст костей прекратился так же резко, как и начался. Тело Люпина обмякло в руках Блэка, грудная клетка тяжело и прерывисто вздымалась. Кожа Римуса была покрыта липким, холодным потом, глаза закрыты, но он снова дышал как человек.

Лилит тяжело поднялась на ноги, вытирая окровавленные пальцы о подол мантии. Ее руки слегка дрожали от магического истощения, но спина оставалась идеально прямой.

– Я заблокировала болевые центры и временно усыпила моторные функции зверя, – хрипло сказала она, глядя на Сириуса. – Но это продержится от силы пару часов. Темнота внутри него невероятно сильна. К ночи он окончательно потеряет человеческий облик. И когда взойдет луна…

Она перевела взгляд на тяжелые, ржавые цепи у центрального столба.

– Мы должны приковать его до того, как лунный свет коснется земли. Иначе мы все умрем еще до начала ритуала. Готовь зелья, Сириус. Скоро начнется ад.

Тишина, повисшая после слов Лилит, была тяжелее могильной плиты.

Из темного коридора за спиной Сириуса бесшумно, словно призрак, вынырнул Артур Уизли. Обычно мягкое, добродушное лицо главы рыжего семейства сейчас было серым, губы плотно сжаты в тонкую линию. Он молча кивнул Блэку. Слова были не нужны.

– Давай, Лунатик. Держись, брат, – голос Сириуса дрогнул, когда он подхватил безвольно обвисшее тело друга под мышки. Артур взял Римуса за ноги, и вдвоем они потащили его к черному базальтовому столбу в центре арены.

Каждый шаг давался с трудом. Римус тихо стонал, его голова запрокинулась, открывая беззащитную шею, на которой под кожей всё еще бешено пульсировали темные вены. Когда его спина коснулась ледяного камня столба, он резко распахнул глаза. Мутная пелена на секунду спала, обнажая чистый, человеческий ужас.

– Сириус… – прохрипел Люпин, вцепившись побелевшими пальцами в лацкан мантии Блэка. – Сириус, уходи. Уведите её. Пожалуйста… Он убьет вас… Я убью…

– Заткнись, Римус, – Блэк стиснул челюсти так, что желваки заходили ходуном, и с силой оторвал руку друга от своей одежды. – Я никуда не уйду. Артур, цепи!

Уизли с натугой поднял первую тяжелую цепь. Звенья, толщиной в человеческое запястье, зловеще лязгнули. Как только холодный металл обхватил правое предплечье Люпина и замок со щелчком сомкнулся, произошло страшное.

Спящие руны на черном железе мгновенно вспыхнули раскаленным, багровым светом.

Римус издал нечеловеческий, истошный вопль, выгнувшись дугой. Металл впивался в его плоть, выжигая кожу до мяса. В воздухе мгновенно повис тошнотворный запах паленой шерсти, горелого мяса и озона. Магия крови распознала проклятие внутри него и начала свою безжалостную работу по подавлению зверя.

– Держи его! Вторую руку! – крикнул Сириус, наваливаясь всем весом на грудь бьющегося в агонии друга, чтобы Артур смог закрепить второй браслет.

Римус кричал, срывая голос, из его горла хлестала кровь пополам с пеной. Он рвался из захвата с такой нечеловеческой силой, что Сириуса едва не отшвырнуло в сторону. Когти, прорезавшие подушечки пальцев Люпина, глубоко вонзились в каменный пол, высекая искры и оставляя кровавые борозды. Когда на его лодыжках защелкнулись последние кандалы, Римус обмяк, содрогаясь в мелких, частых конвульсиях. Его запястья представляли собой сплошное кровавое месиво – цепи буквально въелись в мышечную ткань, приплавившись к костям.

Лилит подошла к столбу. Ее лицо было бесстрастным, но в гетерохромных глазах горел тот самый темный, лихорадочный огонь. В ее руке тускло блеснул ритуальный серебряный кинжал с обсидиановой рукоятью.

– Артур, за дверь. Живо, – бросила она, не оборачиваясь.

Уизли сглотнул подступивший к горлу ком, бросил последний полный ужаса взгляд на истерзанного Люпина и попятился к выходу. Тяжелые створки захлопнулись за ним с гулким грохотом, отрезая троицу от остального мира.

– Начинаем, – Лилит опустилась на колени у ног Римуса. Она без колебаний полоснула лезвием по своей ладони, а затем перехватила окровавленную руку Люпина, глубоко вспарывая ему вену на сгибе локтя.

Их кровь смешалась, густыми темными каплями падая на бороздки в каменном полу.

Лилит закрыла глаза и начала петь. Это не было заклинанием в привычном понимании – это был древний, гортанный речитатив, от которого вибрировал сам воздух в зале. Звуки казались рваными, они царапали слух, пробуждая в подсознании первобытный ужас. Каждая капля крови, упавшая на пол, вспыхивала серебристым светом, стремительно растекаясь по выбитым рунам, формируя вокруг столба сложный, пульсирующий геометрический узор.

И тут Римус открыл глаза.

Они были полностью, бездонно желтыми. Зрачки сузились в вертикальные щели. Человеческое сознание окончательно провалилось во тьму – взошла луна.

Процесс, который обычно занимал несколько минут, из-за сдерживающих цепей превратился в бесконечную пытку. Трансформация шла в обход естественных законов ликантропии, так как магия ритуала начала буквально отрывать проклятие от души.

Кожа на лице Римуса лопнула по линии скул. Из-под рвущихся тканей с отвратительным, чавкающим звуком начала выдвигаться удлиненная волчья пасть, покрытая густой, жесткой шерстью, слипшейся от крови. Челюсть с хрустом раздалась вширь, обнажая ряды острых, как бритвы, желтоватых клыков.

Оборотень взвыл – и этот вой перешел в булькающий хрип, когда его грудная клетка раскололась. Ребра с громким треском прорвали кожу и мышцы спины, перестраиваясь, меняя форму скелета. Густая, темная кровь хлестала из открытых ран, заливая столб и ритуальный круг, но тут же впитывалась в руны, заставляя их сиять еще ярче.

Зверь, который формировался на их глазах, был чудовищен. Он был в полтора раза крупнее обычного оборотня. Мышцы бугрились под шкурой, разрывая остатки одежды. Это была концентрированная тьма, воплощение самого проклятия, которое в панике и ярости пыталось вырваться из ловушки.

Оборотень рванулся вперед, щелкнув чудовищными челюстями в дюйме от лица Лилит. Зачарованные цепи натянулись до предела, со скрежетом врезаясь в базальтовый столб. Металл зашипел, сжигая плоть зверя до костей, но волк словно не чувствовал боли. Его глаза горели безумной жаждой убийства. Он рычал, захлебываясь собственной кровью, сдирая мясо с собственных запястий в попытке вырвать руки из кандалов.

– Лилит, отойди! – взревел Сириус.

В следующее мгновение Блэк исчез. Воздух подернулся рябью, и на его месте возник Бродяга – огромный, размером с медведя, черный пес. Его шерсть стояла дыбом, а из пасти вырывалось глухое, угрожающее рычание, от которого вибрировали камни.

Бродяга одним прыжком преодолел расстояние до защитного круга и встал между Лилит и бьющимся на цепях оборотнем. Пес оскалился, обнажив белые клыки, и издал оглушительный, доминирующий лай, заставляя волка обратить на себя внимание.

Оборотень взревел в ответ, бросаясь на пса, но цепи жестоко отдернули его назад, с хрустом ломая ему ключицу.

Лилит даже не дрогнула. Ее голос становился всё громче, перекрывая рев зверя и рычание пса. Кровь на полу кипела. Руническая вязь смыкалась вокруг базальтового столба, создавая невидимый кокон из чистой магии, который начал медленно, миллиметр за миллиметром, вытягивать из волка черную, вязкую субстанцию – саму суть проклятия.

Первая ночь в аду только началась. Впереди у них было еще сорок восемь часов непрекращающейся агонии, крови и безумия.

Пока в ритуальном зале разверзался настоящий ад, наверху, за толщей каменных перекрытий, время тянулось с мучительной, садистской медлительностью. Воздух в поместье казался тяжелым, отравленным липким страхом и ожиданием.

Никто не сомкнул глаз. Обитатели дома разбились на небольшие группки, инстинктивно ища физического тепла друг друга перед лицом первобытного ужаса, который творился прямо под их ногами.

Они намеренно не стали накладывать на коридоры заглушающие чары Муффлиато. Рациональный ум понимал, что тишина принесла бы облегчение истерзанным нервам, но неизвестность пугала еще больше. Им необходимо было слышать, пусть даже приглушенно, что происходит внизу. Тишина означала бы только одно – смерть.

Поэтому они слушали. И каждый звук был пыткой.

Артур Уизли стоял на самым нижнем пролете каменной лестницы, в шаге от массивной дубовой двери, ведущей в подземелья. Он сжимал палочку так крепко, что побелели костяшки. На его обычно добром, мягком лице застыла маска напряженного, отчаянного внимания. По его лбу, несмотря на ледяной сквозняк, катились капли пота.

Прямо рядом с ним, почти касаясь бедра Артура мощным плечом, замер Астарот. Огромный белый тигр с угольно-черными полосами и пылающими, ярко-рыжими глазами казался сошедшим со страниц древних легенд. Обычно величественный и опасный хищник сейчас буквально умирал от переживаний. Ему казалось, что он висит над пропастью: ментальная связь с хозяйкой доносила до него волны её чудовищной усталости и боли. Полосатый хвост зверя непрестанно и нервно хлестал по каменным ступеням, а уши были плотно прижаты к голове.

Снизу, сквозь толщу древней кладки, донесся особенно страшный, влажный хруст и глухой, нечеловеческий вопль. Артур вздрогнул всем телом, едва не выронив палочку, и инстинктивно перевел взгляд вниз. В тот же миг Астарот судорожно сжался, отшатнувшись от двери, а из его массивной груди вырвался жалобный, почти человеческий стон.

Человек и зверь переглянулись. В янтарно-рыжих глазах тигра и в потемневших глазах Артура отражался один и тот же парализующий, липкий страх за тех, кто остался за этой проклятой дверью. Артур медленно протянул дрожащую руку и осторожно сжал густую, жесткую шерсть на холке зверя, и Астарот не отпрянул – он лишь сильнее прижался к ноге мага, ища хоть какую-то опору в этом бесконечном ожидании.

Остальные ждали чуть выше, в коридоре первого этажа, не решаясь уйти в гостиную.

Молли Уизли сидела на небольшой кушетке, спрятав лицо в мокрый насквозь носовой платок. Ее плечи безостановочно сотрясались от беззвучных рыданий. По обе стороны от нее сидели Фред и Джордж. На лицах близнецов не было ни тени привычной насмешки или готовности пошутить. Они выглядели резко повзрослевшими. Фред крепко обнимал мать за плечи, прижимая к себе, а Джордж гладил ее по руке, тихо, монотонно шепча слова утешения, в которые сам едва ли верил.

– Все будет хорошо, мам… Сириус там, Лилит знает, что делает… Он справится, наш Римус крепкий… – шептал Джордж, но его голос предательски дрогнул, когда снизу, сквозь толщу камня, пробился особенно протяжный, захлебывающийся кровью рык оборотня.

Гермиона стояла у стены чуть позади Рона. Железная выдержка и логика гриффиндорки окончательно сдались под натиском этого животного ужаса. По ее бледным щекам непрерывным потоком катились слезы. Она вцепилась обеими руками в плечи Рона, пряча лицо между его лопаток. Каждый раз, когда половицы под их ногами мелко вибрировали от яростных бросков зверя на цепи, Гермиона вздрагивала всем телом, судорожно всхлипывая. Рон не оборачивался. Он стоял неподвижно, как каменная статуя, лишь накрыл ее ледяные, дрожащие ладони своими большими руками и крепко сжимал их, позволяя Гермионе использовать себя как якорь, чтобы не сойти с ума от этих звуков.

Чуть поодаль, на широком подоконнике, сидели Гарри и Джинни.

Гарри смотрел в темноту коридора невидящим взглядом. Он сражался с василиском, стоял лицом к лицу с Волдемортом, но это ожидание оказалось в тысячу раз хуже любого сражения. Там, внизу, его крестный рисковал жизнью, а человек, который заменил ему дядю, проходил через немыслимую агонию. И всё, что Гарри мог сейчас делать – это сидеть и слушать.

Его пальцы нежно и крепко переплелись с пальцами Джинни. Девушка сидела совсем близко, прижавшись плечом к его плечу. Ее глаза были широко раскрыты, в них плескался страх, но она не плакала. Джинни черпала силы в тепле руки Гарри, а он, в свою очередь, инстинктивно поглаживал большим пальцем ее кожу, находя в этом простом ритмичном движении крошечное утешение. Им не нужны были слова. Это прикосновение говорило само за себя: «Я здесь. Мы вместе. Мы выдержим».

Внезапно снизу донесся оглушительный металлический скрежет – звук натянутых до предела заклятых цепей, а следом – жуткий, сдвоенный рев: безумный вой оборотня слился с яростным, низким лаем Бродяги. Каменный пол под ногами ощутимо дрогнул, с потолка посыпалась мелкая штукатурка.

Гермиона вскрикнула, сильнее вжимаясь в спину Рона. Молли зажала уши руками. Гарри судорожно стиснул ладонь Джинни, а Артур Уизли у двери выставил палочку вперед, затаив дыхание.

Но звук оборвался. Наступила тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая лишь тихим, монотонным чтением заклинаний на древнем северном диалекте. Голос Лилит пробивался сквозь камень – ровный, лишенный эмоций, непреклонный. Она удерживала этот ад в рамках магического круга.

Ночь только начиналась. И никто из сидящих наверху не знал, что худшее еще впереди.

Остаток ночи слился в один бесконечный, изматывающий кошмар, но самых страшных вспышек ярости больше не было. Волк рвался с цепей, захлебываясь собственным ревом, пока голос Лилит, сорванный и хриплый, методично вплетал рунические формулы в его сознание, подавляя звериные инстинкты.

Только когда сквозь невидимые щели в камне начало просачиваться ощущение бледного рассвета, заклинание было завершено.

Огромный, покрытый запекшейся кровью оборотень обмяк на цепях. Его желтые глаза закатились, пасть приоткрылась, грузное тело погрузилось в глубокий, неестественный магический сон, похожий на паралич. Он остался в форме зверя, но сейчас был абсолютно неподвижен и безопасен.

Лилит опустила руки. Серебристое свечение рун на полу погасло, оставив после себя лишь запах озона и меди. Девушка пошатнулась, и если бы не Сириус, вовремя подхвативший её под локоть, она бы рухнула прямо на залитый кровью камень.

Они могли уйти. Первая ночь закончилась.

Глава 19: Тишина за железной дверью. Три воина

У тяжелых дверей подземелья их встретил Артур. Увидев выходящих, он шумно выдохнул, словно не дышал последние несколько часов. На ступенях чуть выше уже стоял Гарри. Его лицо было бледным, но решительным, а в руках он крепко сжимал палочку. Гарри молча кивнул им и занял пост Артура – теперь настала его очередь слушать тишину за железной дверью. Астарот был первым, кто бросился навстречу. Тигр издал глухой, тревожный урчащий звук и подошел вплотную, подставляя свой мощный бок, чтобы Сириус мог опираться на него по пути наверх.

Когда Лилит и Сириус поднялись на кухню, там было неестественно тихо. Никто не спал. Увидев их, Молли тихо ахнула и бросилась к плите.

Лилит выглядела пугающе. Её обычно бледная кожа приобрела нездоровый, синюшный оттенок, губы потрескались, а под глазами залегли темные провалы. Ритуал забрал у неё гораздо больше жизненных сил, чем она предполагала. Но Сириус выглядел не лучше. Он едва переставлял ноги, тяжело опираясь о косяк двери. Магия этого древнего, пропитанного кровью пространства была безжалостна ко всем присутствующим, фантомно высасывая энергию даже из тех, кто просто находился внутри круга.

Они тяжело опустились за деревянный стол. Молли тут же поставила перед ними глубокие тарелки с горячим бульоном и кружки со сладким чаем.

Едва Лилит тяжело опустилась на деревянный стул, Астарот тут же подошел к ней. Огромный, грациозный и смертоносный зверь, способный одним ударом лапы перебить хребет, сейчас выглядел совершенно беспомощным от переполнявших его эмоций.

Он аккуратно, словно боясь причинить ей боль или раздавить своим весом, опустил свою массивную, тяжелую голову прямо на колени Лилит. Его пылающие рыжие глаза, обычно холодные и внимательные, смотрели на нее с такой отчаянной нежностью и мольбой, что у присутствующих перехватило дыхание. Астарот прижал уши и неожиданно для всех издал звук – не рыкание и не грозный рык хищника, а тонкий, жалобный, тихий звук, похожий на мяуканье потерявшегося котенка.

Это было настолько не вяжущимся с его огромными размерами и свирепым видом, что Молли тихо ахнула, прижав руки к груди.

Лилит слабо улыбнулась. Её дрожащие, ледяные пальцы погрузились в густую белую шерсть на его затылке. Она медленно погладила зверя между ушами, чувствовав, как от этого прикосновения дрожь, бьющая тело Астарота всю ночь, постепенно утихает, а сам тигр издает тихий, вибрационный гул облегчения, смыкая глаза и уткнувшись носом в её ладонь.

Пока Сириус с трудом делал первые глотки, Лилит, чей голос превратился в тихий шелест, рассказала остальным о том, как всё прошло.

– Нам нужно простоять еще две ночи, – произнесла она, грея ледяные пальцы о чашку. – Днем профессор будет находиться в состоянии паралича. Магия не даст ему перекинуться обратно в человека, но этот сон позволит телу накапливать силы. Это спасет его от остановки сердца.

Джордж, сидевший по правую руку от Лилит, осторожно, словно боясь причинить боль, накрыл её руку своей. Его пальцы мягко и нежно поглаживали её ледяную кожу, делясь своим теплом. Близнец смотрел на неё с тревогой, в которой не было ни капли привычного лукавства.

– Но как он выдержит? – тихо спросил Джордж. – Я слышал… я слышал хруст и крики. Почему он не умирает от такого болевого шока и кровопотери?

Лилит повернула к нему уставшее лицо.

– Потому что оборотень не позволит своему носителю измотаться окончательно, – ответила она. – Это паразит, но он связан с хозяином симбиозом. Зверь будет защищать тело Римуса до самого конца, регенерируя ткани на пределе возможностей. Нет Люпина – нет оборотня. Зверь борется за свою собственную жизнь.

После завтрака наступило время долгожданного отдыха. Организмы обоих магов были на грани отключения.

Сириус, со скрипом отодвинув стул, тяжело поднялся на ноги. В этот же момент встал и Джордж. Юноша решительно посмотрел на Блэка, давая понять, что сам проводит Лилит до её покоев.

Сириус замер. Его серые глаза на секунду потемнели, скользнув по переплетенным пальцам Джорджа и Лилит. Взрослый маг, внутри которого еще пару часов назад бушевала смертельная битва и неистовое напряжение к этой девчонке, вдруг почувствовал глухую, болезненную усталость. Он посмотрел на искреннее, полное юношеской заботы лицо Джорджа.

Блэк медленно отпустил спинку стула и со вздохом опустился обратно.

– Пожалуй, я выпью еще одну чашку этого отвратительного кофе, Молли, – бросил Сириус хрипло, устремив взгляд в пустую кружку и позволяя Джорджу увести её.

Они шли по светлым, утренним коридорам поместья в тишине. Джордж не отпускал её руку, аккуратно поддерживая Лилит, которую временами слегка вело в сторону.

Остановившись у дверей её спальни, Джордж повернулся к ней. В солнечном свете, падающем из окна, ее бледность казалась еще более пугающей. Юноша осторожно коснулся её плеча, заставляя поднять на него взгляд.

– Лилит… – его голос дрогнул от сдерживаемых эмоций. – Я так за тебя переживаю. Это всё… это просто ужасно. Так жестоко. Ты не должна нести всё это на своих плечах.

Он посмотрел в её серебряно-фиолетовые глаза с обезоруживающей искренностью.

– Ты заслуживаешь совершенно других каникул. Ты должна смеяться, нарушать правила ради веселья, а не ради спасения жизней. Обещай мне… Пожалуйста, пообещай, что когда этот проклятый ритуал закончится, мы с тобой забудем обо всем этом. Будем веселиться весь остаток лета. Запустим фейерверки в саду, разыграем Рона… Ведь потом осень. Тебя отправят обратно в твою Северную школу, а я уеду в Хогвартс, и мы… кто знает, когда мы снова увидимся.

Лилит смотрела на его открытое, веснушчатое лицо. Его слова, такие простые, человеческие и теплые, пробивались сквозь её магическое истощение, растапливая последние осколки того самого северного льда в её груди. Ей вдруг невыносимо захотелось того, о чем он говорил. Просто быть подростком.

Она слабо, но искренне улыбнулась.

– Обещаю, Джордж.

Лицо юноши просветлело. Не сдержав порыва, он наклонился и мягко, невероятно нежно поцеловал её в щеку. Его губы были теплыми, и это мимолетное прикосновение резко контрастировало с окружающим их холодным мраком.

Лилит вспыхнула. Кровь прилила к щекам, окрасив её бледное лицо ярким румянцем. Она растерянно опустила взгляд. От эмоционального перепада и накопившейся усталости у нее вдруг сильно закружилась голова. Пол качнулся под ногами.

– Отдыхай, Лилит, – прошептал Джордж, отступая на шаг и неохотно выпуская её ладонь. – До вечера.

Как только юноша скрылся за поворотом коридора, Лилит переступила порог своей комнаты и, тяжело закрыв за собой дверь, привалилась к ней спиной.

Дыхание со свистом вырывалось из её легких. Румянец быстро сошел на нет, уступив место мертвенной бледности. Девушка сползла по гладкому дереву двери на пол, обхватив дрожащие колени руками.

Рациональный, аналитический ум Лилит Кроули, который всегда работал без сбоев, прямо сейчас безжалостно констатировал факт: она ошиблась в расчетах. Она переоценила собственные силы.

Слеза лунного дракона требовала слишком много энергии. Цепи вытягивали магию слишком быстро. Первая ночь едва не убила её.

Лилит закрыла глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от ледяного, парализующего страха. Вторая волна ритуала будет намного сильнее, ведь волк начнет сопротивляться изъятию проклятия в артефакт.

Она поняла, что вторая ночь может окончательно извести её. И она понятия не имела, переживет ли она следующий рассвет.

Вечер опустился на поместье незаметно, укутав древний дом густыми, тревожными сумерками. Весь день прошел в неестественно спокойном, почти могильном оцепенении – магия паралича надежно сковала оборотня в подземелье, дав измученным людям передышку. Лилит, Сириус и Артур проспали без задних ног, провалившись в тяжелую, лишенную сновидений темноту, пока остальные дежурили наверху. Когда напольные часы пробили шесть, Фред спустился в холодный коридор, молча похлопал Гарри по плечу и занял его место у железной двери.

Через полчаса Лилит велела собрать всех в малой гостиной.

Она стояла у потухшего камина. Прямая, как струна, но всё еще пугающе бледная. Ей, с детства впитавшей суровые, бескомпромиссные законы Северного Братства, было физически невыносимо признаваться в собственной слабости. Север не прощал ошибок. Но, глядя на эти напряженные, встревоженные лица – на Молли, теребящую передник, на хмурого Рона, на бледную Гермиону, на Сириуса, который всё ещё с трудом держался на ногах, – Лилит поняла одну простую вещь. Гордость не имеет значения, когда на кону стоят жизни тех, кому она решила открыть свой дом. Тех, кто незаметно для неё самой становился её семьей.

– Я переоценила свои силы, – произнесла Лилит. Её голос прозвучал тихо, но в повисшей тишине эти слова прогремели, как гром.

Сириус резко поднял голову, нахмурившись. Гермиона прижала ладони ко рту, издав тихий вздох.

– Ритуал забирает слишком много энергии, – продолжила девушка, глядя им прямо в глаза, не пряча своей уязвимости. – Если я проведу у столба всю вторую ночь, я просто не доживу до рассвета. И тогда на третью, самую важную ночь, когда нужно будет перенести проклятие в Слезу лунного дракона, Римус будет обречен. Мне нужно сохранить магию для финала. Поэтому сегодня ночью мне понадобится ваша помощь. Мы разделим процесс.

– Я пойду, Лилит, – тут же подался вперед Артур Уизли. – Я, конечно, не ас в боевой магии, но я сделаю всё, что скажешь. Как и Сириус.

– Сириус будет там, – кивнула Лилит. – В образе Бродяги он способен выдерживать давление темной магии и контролировать зверя физически. Но поддерживать сдерживающие символы он не сможет – для этого нужна человеческая форма и огромный резерв свежих сил. Мы разобьем ночь на три смены по несколько часов.

Она перевела взгляд на миссис Уизли.

– Молли. Вы возьмете первую смену.

В ту же секунду Рон вскочил с дивана, словно его ударило молнией. Его лицо мгновенно пошло красными пятнами от гнева и леденящего страха.

– Что?! Мою маму?! – выкрикнул он, бросаясь вперед и буквально заслоняя собой кресло, в котором сидела Молли. – Нет! Вы с ума сошли?! Вы не можете отправить её в это проклятое подземелье к… к этому зверю! Я пойду вместо неё! Я ни за что не пущу туда маму!

Фред и Джордж тоже мгновенно напряглись. Вся их привычная веселость испарилась, лица посуровели, и они, как по команде, сделали шаг вперед, закрывая мать с флангов плечом к плечу.