Текст книги "Во тьме"

Автор книги: Максим Шаттам

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

4

Она вышла замуж в июне, а спустя восемнадцать месяцев Брэди исчез. Утром она ушла на работу, а вечером он не вернулся. Ни слова, ни строчки. Его просто больше там не было. Не хватало лишь его портфеля и куртки, все бумаги остались на месте. Брэди был известным репортером, работал в основном за границей, часто – на «Нэшнл Джеографик». Но тогда, 17 декабря 2000 года, до ближайшей командировки ему оставалось два месяца. Они готовились встретить Новый год вместе, подальше от гипериндустриальной Америки, остановив свой выбор на диком побережье одного из Мальдивских островов. Аннабель терпеть не могла принимать решение о поездках, пользуясь проспектами турфирм, из которых прямо в лицо путешественникам бьет непристойное отношение к их деньгам. Отпуск выглядит в них подобием кости, кидаемой собаке, в преданности и повиновении которой хотят быть уверены. Она путешествовала и возвращалась, чтобы подолгу работать и однажды отправиться в новое путешествие. Ничто в жизни не дается даром, рождение становится только первым шагом, за все последующие шаги приходится платить, чтобы как можно дальше отодвинуть срок окончательного расчета. Ничто не располагает к себе на этой свободной Планете Людей. Размышляя таким образом, Аннабель отказалась от мысли завести ребенка. Она любила мужа и свою работу, все прочее было не более чем литературой. С юности она помнила формулу Честертона: «Литература – роскошь, вымысел – необходимость». Она применила его к собственной жизни, разделив ее надвое: то, что относилось к роскоши, и то, что было вымыслом; последнее служило для нее источником энергии. Поэтому она и отказалась от ребенка: он был для нее роскошью; она уклонилась от ответственности шагнуть в эти дебри, взамен окружив себя размышлениями о любви и редкими минутами развлечений. Роскошь и вымысел. Остальное составляли ежедневные профессиональные заботы.

Аннабель была сплошным парадоксом. Детектив по собственному страстному желанию, ежеминутно восстающая против системы, горячо нуждающаяся в свободе. Она отдавала себе отчет в том, что особенно горько оплакивает чужие потери – все те страдания, вкус которых она не сможет ощутить.

Потом пришла ее очередь.

Все произошло в течение одного дня. Как легкий поцелуй, который в течение многих недель вспоминается с тяжелым сердцем и с непрестанными сожалениями.

В тот день Брэди понадобилось выйти за фотопленками, нужно было отпечатать с негативов фотографии его последнего репортажа, посвященного архитектуре Гауди в Испании, он предупредил ее, что купит чего-нибудь к ужину – ничего рискованного. Однако вечером Аннабель открыла дверь в их квартиру, показавшуюся ей невероятно пустой: он исчез абсолютно без какого бы то ни было мотива. Ее беспокойство стало перерастать в тревогу.

Он исчез, не оставив ни одного следа.

На протяжении последующих месяцев она мучилась всевозможными вопросами. Не переставала убеждать себя, что его похитили. Доказывала себе, что он не мог просто взять и сбежать из семьи. Так поступали некоторые мужчины, являя тем самым романтичное малодушие, достойное былых времен, но здесь о современном эгоизме не могло быть и речи. Тогда она стала колебаться, какой вариант все-таки предпочтительнее: похищение силой или добровольное оставление супружеского ложа, – и обратилась к психотерапевту; курс длился восемь месяцев. Год спустя Брэди так и не отыскался, на его персональных счетах не было замечено никакого движения денежных сумм, родители и сестра тоже не знали о нем ничего. Сомневаясь и задавая себе невероятное количество вопросов, каждый раз, когда ее взгляд падал на вторую подушку, Аннабель продолжала жить в одиночестве. Благодаря одиночеству в ней развилось желание расследовать дела, связанные с похищениями или исчезновениями, изредка случавшимися на территории ее участка, несмотря на то что они обычно были связаны с проблемой невнимательного присмотра за детьми. Листая дела, она втайне надеялась однажды наткнуться на имя мужа, чтобы по крайней мере понять, почему он мог уйти. Узнать истину.

И больше не вспоминать вкус слез…

* * *

Неизвестную с окровавленным черепом принял Методистский госпиталь, и Аннабель устроилась в холле возле телефона. Несмотря на поздний час, она решила обзвонить все психиатрические центры Нью-Йорка и начала с больниц Кингсборо, острова Уорда и Дартмура, пытаясь выяснить, не сбегала ли от них пациентка. Как она и ожидала, на телефонные звонки никто не ответил. К двум часам ночи одетый в зеленый халат врач подошел к ней, поправляя очки и протирая глаза, видимо, болевшие от недостатка сна.

– Вам известно, кто она? – спросил доктор скептическим тоном.

Аннабель покачала головой.

– Ладно. Мы только что закончили ее осматривать, она все еще в шоке, и у нее переохлаждение, но в целом все нормально. Сейчас она без сознания.

Несмотря ни на что он выглядел озабоченным, две морщинки лежали справа и слева от носа, свидетельствуя, что он пребывает в некотором затруднении.

– Она проглотила большое количество какого-то наркотика, – добавил он, – поэтому анализ крови может быть неточным. Я предпочел бы это выяснить. Мы сможем узнать больше завтра утром.

Аннабель кивнула и засунула руки в карманы – холод и усталость начали наваливаться на нее.

– Я спрашиваю себя, что же с ней произошло, доктор. Когда я обнаружила… рану у нее на голове, я почти надеялась, что эта женщина сбежала из психушки… Это бы все объяснило.

Врач посмотрел на нее, потом перевел взгляд на свои ноги и сказал:

– Маловероятно, детектив. Не думаю, что она сама себе это сделала, в смысле, я говорю о ее… – Он показал на свой собственный череп. – В общем, о коже на голове. – Он пытался справиться с замешательством, подыскивая слова, потом продолжил: – Ее изнасиловали. Несколько раз. Заметны повреждения, которые явно наносились подряд в течение нескольких дней. Мы нашли даже сперму.

Аннабель провела рукой по волосам. Не оставалось сомнений, что речь идет об уголовном деле.

– Мы составили предварительный отчет для вашей базы данных ДНК. На ее теле следы многочисленных ударов, оно все в ссадинах и кровоподтеках…

В задумчивости он наморщил нос.

– Что? – забеспокоилась детектив. – Что еще?

– У нее… У нее отметина на левом плече, типа татуировки.

– Хорошо. Может быть, это пригодится нам, чтобы установить ее личность. Завтра сделаем фотографию.

– Нет, это не совсем татуировка. Это знак, сделанный недавно, еще не зарубцевавшийся, он еще кровоточит. Думаю, делал непрофессионал, вероятно, китайскими чернилами и иглой, как в тюрьме.

Лицо Аннабель вдруг потемнело.

– Знак?

– Его нанесли в течение нескольких последних часов, вот что я имел в виду. Это не рисунок, а цифры – очень странно, согласитесь; сейчас я вам покажу, так будет понятнее.

Он взял со стола листовку страховой компании и на ее обороте записал короткую последовательность цифр. Затем протянул бумагу Аннабель:

67 – (3)

Казалось, слабый шум больницы вдруг стал заметнее, резко усилились шепот, шарканье ног по линолеуму и гул работающих электронных аппаратов.

Аннабель прочитала написанное дважды, не веря своим глазам:

– Когда я смогу с ней поговорить?

– Это зависит не от меня. Возможно, завтра.

Она кивнула:

– Поставьте мне стул у нее в изголовье, я посижу с ней до утра.

Ее тон не допускал возражений. Врач пожал плечами и исчез в лабиринте больничных коридоров.

* * *

Жалюзи состояли из тонких пластиковых планок. Они множество раз перепутывались, в итоге превратившись в бесформенный скелет. Зимнее солнце светило внутрь, лаская одеяло своими золотистыми лучиками.

Первый раз женщина с перевязанной головой открыла глаза около шести утра и снова провалилась в сон. Еще раз она проснулась в восемь, а затем в девять и окончательно пробудилась в десять. Аннабель переставала дремать при каждом движении женщины, и, когда их взгляды встретились, она взяла ее за руку. Девушка не произносила ни слова, только плакала. Аннабель увидела, как в палату заходят врач, два санитара и психолог, последний мягко, но настойчиво попросил ее выйти.

Она прислонилась спиной к кофе-машине и так просидела пару следующих часов; в полдень сгрызла сэндвич, разорвав целлофановую упаковку. Все это время она пыталась соединить вместе крупинки той информации, которой располагала, Проявления сексуальной агрессии в Проспект-парке были редки и никогда не выглядели настолько по-варварски. Аннабель вздрогнула и невольно покрылась мурашками. Ей необходимо как можно быстрее поговорить с пострадавшей, задать ей вопросы об этом или этих насильниках.

И ее загадочной татуировке.

Возможно, не зная, как именно выглядит тату, она чувствовала бы себя менее напряженной, но что-то в этих цифрах будило ее воображение. «Ужасно, – думала Аннабель. – Когда собираются насиловать жертву, с ней так не поступают. И тем более с жертвы не срезают всю шевелюру!»

Большинство изнасилований, которыми занимался 78-й участок, представляли собой проявления бытовой агрессии или же совершались людьми, незнакомыми с жертвой. В первом случае пьяный или оскорбленный супруг доказывал жене свою власть, во втором – женщина подвергалась агрессии со стороны мужчины, которого никогда прежде не видела, иногда это была группа подростков, сразу же убегавших с места преступления. Люди часто думают, что насильники ищут сексуального удовлетворения, тогда как на самом деле речь идет о вторичной мотивации. Большинство из них привлекает осознание того, что именно они творят, ужас и мольбы их жертвы, – этой властью они и наслаждаются. В редких случаях дело заканчивается смертью.

Все известные Аннабель дела выглядели одинаково и просто: ярко выраженная агрессия и последующее бегство виновного.

Но никогда еще насильник не держал свою жертву взаперти так долго, чтобы пытать ее и нанести на ее кожу знаки, которые останутся на ней до конца ее жизни!

– Ублюдок, – прошептала Аннабель. – Гребаный ублюдок.

К часу дня ей на мобильный позвонил капитан Вудбайн, дабы расставить все по местам; он без особого энтузиазма отнесся к мысли, что это дело будет вести Аннабель, и в этот момент третий по счету доктор вошел в комнату ожиданий, где она сидела. Ему было около пятидесяти, и выглядел он посвежее двух прежних.

– Я – доктор Дартон, а вы – детектив О'Доннел, не так ли?

– Как она? – спросила Аннабель с ходу.

– Все еще пребывает в состоянии шока, хотя никакая опасность, понятно, ей больше не угрожает. До сих пор находится под действием наркотиков, и мы обработки рану на голове. Речь пока не восстановилась.

Аннабель поднялась со стула:

– То есть она больше вообще не сможет говорить, вы об этом?

– Да, по крайней мере какое-то время. Это результат перенесенного шока. Рядом с ней находится психолог, он работает с последствиями ПТСЗ[6]6
  Посттравматический синдром замкнутости.


[Закрыть] вот уже несколько лет, хороший специалист, поэтому у нас есть шанс. Однако не стройте иллюзий: на восстановление может уйти очень много времени. Полагаю, вы бы хотели допросить ее, узнать, что с ней случилось?

– Точно. И как можно быстрее.

Врач скорчил гримасу:

– Увы, это не…

– Позвольте мне задать ей вопросы. Может быть, она станет отвечать хотя бы кивком головы. Эту женщину нашли голой, изнасилованной и накачанной наркотиками. Не удовлетворившись тем, что видел ее «во всей красе», насильник искромсал ей череп, срезал волосы вместе с кожей. Плюс к этому еще и татуировка в каббалистической манере и прочие ухищрения, суть которых такова: человек, изнасиловавший ее, хотел, чтобы эту женщину сочли сумасшедшей… Итак, я могу ее увидеть?

Доктор Дартон моргнул.

– Не хочу казаться пессимисткой, – продолжала Аннабель, – но все это смахивает на работу маньяка. Вы меня понимаете? Вполне возможно, какая-то тварь болтается по улицам Бруклина в тот самый момент, когда мы с вами разговариваем. Возможно, я несколько преувеличиваю, но я действительно не могу ждать. – Она замолчала, глядя в глаза своему визави, затем добавила: – Это важно.

Смущенный, врач крутил в руках связку ключей:

– Понимаю. Но еще слишком рано беседовать с ней. Нужно немного подождать, как только психолог даст «зеленый свет», я вас позову, хорошо?

Аннабель уже открыла рот, собираясь ответить, но тут зазвонил ее мобильник. Сделав знак доктору Дартону, что согласна – надо, так надо, – она сняла трубку.

– Это Джек. Ты где?

– Все еще в больнице. Физически девушка восстановилась, однако она молчит. До смерти напугана. Мне звонил Вудбайн, его напрягает, что я буду вести это дело, он думает, это может навредить мне самой, ну, ты знаешь, о чем речь. Он ждет наш первый доклад и хочет подключить к расследованию Фремонт и Ленхарта. Представляешь? Глория заставит всех навалить в штаны, у нее столько же такта, сколько у немецкого «тигра».

– Оставь в покое Глорию, я виделся с Вудбайном в офисе, он дал нам «добро». Тебе и мне.

Чтобы убедить капитана так поступить, Джек, должно быть, использовал все козыри. «Джек, ты лучший», – подумала Аннабель. Она многим ему обязана, особенно после исчезновения Брэди, он всегда был рядом, был так внимателен – днем или ночью, неважно.

– Слушай меня внимательно, – снова заговорил он. – Я связался с подразделением, которое занимается пропавшими на Манхэттене людьми, рассказал им о девушке, найденной нами, и теперь жду, что они пришлют мне невероятное количество факсов с описанием похожих женщин. Скоро у меня будет первая подборка жительниц Бруклина. Но я тебе звоню не по этому поводу.

Аннабель сделала несколько шагов, чтобы найти место с лучшим покрытием сети. В окно она заметила машину «скорой помощи», стоящую в маленьком дворике, из нее выгружали мешок с трупом.

– Я только что связывался с лабораторией, – продолжал Джек. – Там Гарри ДеКалб, он искал подтверждение тому, что я ему рассказал утром. Кстати, Анна, девушка, которую мы нашли, она ведь немного испанистого типа, не так ли?

– Да, чуть-чуть смуглая, черные ресницы. Что ж, можно сказать и так, но при чем тут это?

Ей пришлось дожидаться ответа, некоторое время в трубке было слышно только дыхание Джека Тэйера, выдававшее его волнение.

– Джек?

– ДеКалб хотел быть уверен, что я ничего не напутал в протоколе.

– Почему? Что там ему не понравилось?

– Волосы, Анна. Скальп, который она держала в руках. ДеКалб говорит, что они коричневые, поскольку их красили, но на самом деле они рыжие, светло-рыжие.

Вновь воцарилось молчание, потом Тэйер добавил:

– Это волосы другой женщины.

5

С начала зимы снег в Нью-Йорке шел всего неделю, а затем город стал тонуть в грязном мутном месиве. Когда Аннабель ехала вдоль Проспект-парка, на лобовое стекло упали первые снежные хлопья, покрывая тротуары холодным фондю. Днем вилла Личфилд сохраняла свою отчужденность, но выглядела более гостеприимной. Аннабель припарковалась рядом с особняком. Ей потребовалось пять минут, чтобы отыскать Стэнли Бриггса, едва приступившего к импровизированной сиесте после долгой, наполненной эмоциями ночи.

– Бриггс, вы можете уделить мне пару минут? – спросила она, дружески улыбнувшись охраннику – это было лучшее оружие из тех, которыми она располагала. Глядя в заспанное лицо охранника, Аннабель продолжила: – Я хочу, чтобы вы указали мне место, где обнаружили эту женщину.

– Это не так просто. Если даже я и покажу вам тропинку, вы можете сбиться и пойти по другой. Давайте, я вас отвезу. Ищете что-то особенное?

Не желая вдаваться в детали, Аннабель кивнула:

– Просто хочу посмотреть.

Бриггс пожал плечами и натянул свою форменную куртку с эмблемой парковой охраны:

– Поедем на моей машине, так будет лучше.

Маленький зеленый пикап въехал в западную часть парка и направился вглубь по дороге, залитой битумом. Аннабель спросила Бриггса, почему вокруг больше нет ни одного автомобиля.

– Эта дорога на несколько месяцев закрыта для посетителей. Парк сейчас на перепланировке, некоторые его уголки восстанавливаются, поэтому автомобилистам приходится объезжать вокруг; я покажу вам деревья, помеченные номерами.

– Да, я слышала про этот проект, не знала только, что он уже запущен. По-моему, речь шла о реконструкции Лодочного домика, если не ошибаюсь.

Как и большинство ее коллег, Аннабель часто сталкивалась со случаями агрессии и приема наркотиков в заброшенных домах возле находящегося на отшибе озера Луллвотер. Она вспомнила свое первое дело в качестве детектива – тогда там нашли труп черного парня. Аннабель все еще не забыла багрово-синее лицо паренька, освещаемое «мигалками» полицейских машин; вокруг плескались любопытные утки, а ветер хлопал дверью Лодочного домика. «Мрачное место», – вздрогнув, подумала она.

Машина проехала по мосту, возвышавшемуся над озерной гладью метров на двенадцать.

– Подъезжаем к холму Бриз, там мы ее и нашли, – произнес Бриггс торжественным тоном, словно вовлекая Аннабель в какую-то игру.

Вклинившись между двумя высокими белыми ореховыми деревьями, он указал ей на тропинку, начинавшуюся несколькими ступеньками.

Город вокруг них исчез; о его присутствии напоминал лишь гул шоссе Ист-Лэйк-драйв, плохо различимый из-за стены деревьев. Свинцовое небо по-прежнему роняло снежные хлопья, сразу же таявшие на земле и оставлявшие пятнышки на поверхности воды.

Они двинулись вниз по склону, огибая могучие стволы, слыша, как потрескивает их кора. На середине спуска Бриггс остановился; они почти нависали над озером, видимым за голыми стволами. По его мрачной поверхности пробегала серая, без каких-либо иных оттенков рябь. Пейзаж был стопроцентно зимним, как будто жизнь в насмешку над любыми проявлениями оптимизма остановилась.

Он показал на заросли камыша у берега:

– Женщина лежала рядом с этими зарослями, видимо, спустилась вниз вон там. Эту старую тропинку зимой закрывают, чтобы сохранить водные растения.

– Вы осматривали территорию вокруг.

Бриггс взглянул на детектива так, будто она заговорила с ним по-русски:

– Ну, вообще-то нет… Мы же не искали доказательства преступления, то есть, я хочу сказать, она же была жива, и ее необходимо было сразу отнести в тепло.

Не отрывая взгляд от камыша, Аннабель покачала головой:

– На самом деле это очень важно.

Она уже почти перешагнула крошечное ограждение и стала спускаться вниз, продираясь сквозь кусты, когда рука Бриггса остановила ее.

– Нет-нет! Так вы себя угробите. Есть другая дорога, идите за мной.

Детектив молча направилась за ним, хотя ей показалось, что проще пойти напрямик. По пути она вытащила из кармана китайскую булавку и заколола косички на затылке. Спустившись на берег, Аннабель, несмотря на свою куртку-бомбер, почувствовала холод.

– Когда я ее заметил, она была вон там.

Охранник вытянул руку и указал на пятачок между двумя огромными корявыми стволами. Аннабель наклонилась и принялась ходить кругами, осматривая влажную землю, разглядывая следы и пытаясь угадать их происхождение. Ее внимание привлекли свежие параллельные борозды. Затем Аннабель стала осматривать стволы деревьев, пробираясь сквозь кустарник; это заняло у нее пятнадцать минут, во время которых Бриггс внимательно наблюдал за ней, впрочем, мысль помочь детективу не пришла ему в голову – у каждого своя работа. Что-то пробормотав, Аннабель двинулась прочь от места, где упала девушка, к зарослям камыша. Земля здесь была пористая, частично покрытая беспорядочно росшей травой.

«Это какое-то чудо, что она выбежала сюда, – вдруг подумала Аннабель. – Лежала тут голая, да еще и зимней ночью! Она может сказать Бриггсу „спасибо“, что он так быстро ее нашел».

Согнувшись почти пополам, она принялась рассматривать все подряд: сначала – общий план, затем каждую деталь.

Стэнли Бриггс держался на расстоянии, он уселся на выступе скалы и терпеливо ждал. Минуты текли, детектив продолжала заниматься своим делом, и охраннику казалось, что она вот-вот вынет из кармана огромную лупу… Он повернулся к озеру – этому зеркалу, в котором отражалось небо, – и подумал, что, может быть, вода действительно отражает настоящий серый рай. Вдруг это правда? Допустим, по прошествии множества лет девственная белизна райских мест посерела, первозданной чистоты больше нет… Ничто не вечно, даже невинность, учит нас Библия… Бриггс грустно покачал головой.

Далекая от переполнявших охранника сомнений, Аннабель уже полчаса продолжала изучать отпечатки на земле. Подобрав сломанный камышовый стебель, она искала следы того, о чем сама не имела никакого представления. Это необходимо, поскольку у тебя сейчас ничего нет. Роди этого она сюда и приехала.

Аннабель опять вспомнила про скальп другой женщины. Сама по себе это уже была улика. Первый – с темными волосами – принадлежал женщине смуглой, второй – рыжей. Кроме того, была еще сперма насильника, но если она не занесена в банк данных, то ничем не может помочь следствию, а рыжие волосы, по мнению Аннабель, не были серьезной зацепкой. Если хорошенько поразмыслить, они действительно бесполезны, однако все это так мерзко… И как только этот ублюдок смог сюда забраться и срезать у нее с черепа волосы?

Аннабель резко остановилась. Что-то шевелилось в камышах у ее ног. Она нагнулась и увидела отвратительное лягушачье тельце.

Бедная моя девочка, теперь ты наблюдаешь за лягушками!

Она почти повернулась, собираясь уходить, и тут ее взгляд четко идентифицировал то, что вначале она приняла за пучок желтой травы, похожей на листья камыша. Лягушка выглядывала как раз оттуда.

Концом камышины Аннабель пошевелила пучок и подцепила его. На концах травинок висели красные ошметки.

Желудок свело спазмом, и она сжала губы, не понимая, что ее больше переполняет – отвращение или гнев.

На конце камыша болтался испачканный засохшей кровью скальп с остатками светлых волос.

* * *

– Никаких сомнений. Это третья женщина.

Аннабель стояла позади стола, скрестив руки на груди; она смотрела на чернокожего гиганта, прислонившегося к гипсовой колонне посреди комнаты. Джек Тэйер тоже был тут – по привычке сидел на столе.

– Вы отдаете себе отчет в том, что это означает? – повторял капитан Вудбайн. – Мне не нужна такая история здесь, у меня на участке! Серийные убийцы и им подобные – это для ковбоев из ФБР, а здесь есть дивизионный комиссар, мечтающий подвинуть меня, плюс шеф полиции и, наконец, мэр собственной персоной! – Внезапно, словно что-то вспомнив, он повернулся к Тэйеру: – Но у нас ведь нет абсолютно никакой уверенности, к тому же все девушки, которым принадлежат скальпы, еще живы, разве нет?

– Я ничего об этом не знаю, Майкл. – Тэйер поднял руки ладонями вверх. – Откуда я могу знать? Но мой мизинец подсказывает мне, что, если мы не увидим в ближайшее время девушек, разгуливающих по Бруклину без скальпов, значит, их где-то заперли. Согласны?

– Подождем результатов экспертизы, – вставила Аннабель. – Они должны кое-что прояснить с этими… скальпами. Какое ужасное слово.

Она представила голую девушку, несущуюся по улице, с двумя скальпами в руке – трофеями, которые она успела схватить, предприняв безумную попытку бегства, будто в доказательство пережитого кошмара.

Вудбайн вытащил из кармана рубашки пачку сигарет «Честерфилд».

– Сожалею, что хочу помешать вашему порыву к саморазрушению, капитан, но это офис для некурящих, – заметил Тэйер, указав на небольшую табличку, располагавшуюся на уровне его плеча.

Он говорил это в тысячный раз с момента своего знакомства с капитаном. Вудбайн не отреагировал. Он в задумчивости прикурил сигарету.

– Вот дерьмо! Только представьте себе прессу – хотя бы на пару секунд, – воскликнул он, выдыхая дым.

Тэйер кивнул:

– О да. «Индейский убийца свирепствует в Нью-Йорке», «Он убивает женщин голландского происхождения, 24 доллара за душу». А, нет! Я забыл про нашу неизвестную из Проспект-парка – она же испанка. Заголовки будут еще пестрее, это точно.

Аннабель привыкла не обращать внимания на шутки коллеги, благодаря «особенности мышления» он зачастую избегал лишнего драматизма.

– Плюс татуировка! Есть идеи, что она означает? – спросил Вудбайн.

– Ничего серьезного. Это может быть все что угодно, даже может быть сделано в приступе безумия без какого-либо смысла, – ответила Аннабель.

– А почему бы не послание, своего рода шарада, вызов, брошенный нам? Помните, как поступал Зодиак?[7]7
  Серийный убийца, терроризировавший США в конце 1960-х – начале 1970-х гг.


[Закрыть]

Искренний тон капитана Вудбайна рассмешил Аннабель. «Он хочет быть уверен, – подумала она. – Хочет поверить, что у нас есть все ответы и мы владеем ситуацией». Вудбайн был не из тех, кому нужно было нечто подобное, чтобы выдвинуться вперед; его амбиции ограничивались управлением командой, подниматься вверх по служебной лестнице и брать на себя все большую ответственность не входило в его планы. Однако официально внедренная несколько лет назад политика «быстрого результата» вынуждала его заниматься расследованием, чтобы улучшить собственные показатели и опередить соседей.

– Нет, – ответил Тэйер, – на это совсем не похоже. Девушка не хотела, чтобы ее обнаружили, она спасалась бегством.

– Ладно, поймаем типа, который это сделал, и поймем, что означает татуировка, – подвел итог Вудбайн так, будто играл в детскую игру.

Протестуя, Тэйер поднял указательный палец, но Аннабель опередила его:

– Джек, если бы ты рассказал нам о том, что тебе поведали свидетели с Парксайд-авеню…

– Ничего существенного. Утверждают, что она неслась как сумасшедшая, пересекла наискосок Оушен-авеню и вбежала в парк. Никто не может сказать, почему она бежала. У меня есть тип, который держит кондитерскую в десятке метров от перекрестка, он тоже видел ее бегущей по тротуару. Если по порядку, это он первый ее заметил. Больше мы ничего не знаем. Флэтбуш в это время не сказать что забит людьми, но и не совершенно пуст, то есть можно сделать вывод, что она выбежала из периметра, образованного пересечением Парксайд и Оушен-авеню.

Капитан Вудбайн, держа в зубах сигарету, потер руки и добавил:

– Хорошо, я дам вам в качестве группы поддержки Коллинза, Эттвела, Фремонт и Ленхарта, вы поделите участок на сектора и опросите всех, кто способен говорить. Из какого дома или из какого автомобиля она выскочила, какого он цвета, я хочу знать все.

Тэйер вздохнул:

– Приятное занятие.

С высоты своих двух метров Вудбайн смерил Тэйера и Аннабель взглядом, он, казалось, колебался, но потом распорядился:

– Прежде всего вы отдохнете. Остальные могут начать без вас.

Было шесть часов вечера, у напарников были усталые глаза, но ни один из них не думал об отдыхе. Привычная для них повседневность состояла из расследований небольших дел – краж с уличных прилавков, грабежей, проявлений агрессии, а также четырех-пяти убийств в год, заставлявших на время забыть о мелких мошенниках. От дела, подобного этому, их не смогла бы отстранить ни одна «шишка» из ДПНЙ.[8]8
  Департамент Полиции Нью-Йорка.


[Закрыть] Любой детектив мечтал о таком деле, в котором все построено на парадоксах.

– Нет ничего более неточного, чем свидетельская память, капитан. Время стирает подробности, поэтому надо заняться опросом сейчас же, – сказала Аннабель, поглядев на часы. – Еще не очень поздно.

Они с Тэйером поднялись, Вудбайн для приличия еще поворчал. Лейтенант Рой Сальво без стука вошел в комнату, держа в руке листок, который он положил на стол Аннабель.

– Факс из Методистского госпиталя. Думаю, это от дока, положившего на тебя глаз, – улыбаясь, прокомментировал он.

Аннабель схватила бумагу – результаты анализов. Доктор Дартон установил, что именно проглотила неизвестная. Ативан. Его назначают как средство против беспокойства и бессонницы, это довольно сильное лекарство, если использовать его в больших дозах, уточнял доктор. 1 миллиграмм препарата, созданного на основе лоразепама, уже дает эффект Неизвестная проглотила около 4 миллиграммов, это могло усыпить ее на восемь часов и даже привести к коме.

– Хорошее начало! – воскликнул Вудбайн. – О'Доннел, оставьте мне это. Составьте список врачей, которые выписывали ативан своим пациентам, и имен этих пациентов, соберите все данные в районе Проспект-парка, начните с квартала Флэтбуш. И пусть только они попробуют втирать вам хоть что-то про врачебную тайну! Объясните им ситуацию, используйте любую тактику в зависимости от обстоятельств. Если нужна помощь, ее всегда можно найти на 70-м и 71-м участках, это их территория.

Капитан, вы бесподобны, – проговорила Аннабель.

– Да уж. Вы поступите правильно, если поторопитесь, я не хочу, чтобы ночью там нашли еще один скальп, поэтому отправляйтесь скорее, остальные четверо немедленно присоединятся к вам. Тэйер, ты возглавляешь группу.

Он смял сигарету в наполовину заполненной пепельнице и вышел, нагнув голову, чтобы не удариться о притолоку.

* * *

Аннабель и Джек Тэйер спустились по узкой лестнице на первый этаж 78-го участка.

– Не уверен, что ативан – это верный путь, – произнес Джек. – Тот тип может длительное время получать его по рецептам, выписанным любым врачом этого тупого города, может быть, даже работающим в больнице или, того хуже, в Нью-Джерси. Чтобы обойти всех, потребуются недели, если вообще это даст какой-либо результат. Это тупик. Поспи минутку и присоединяйся ко мне.

У Аннабель была привычка доверять идеям Джека, он постоянно стремился доказать капитану, что не теряет времени даром, но уж если ему в голову приходила какая-то мысль, он принимался упорно рыть землю. В расследовании для него были важны скорость и результат – остальное им во внимание не принималось.

– У меня идея получше, Джек, – ответила женщина. – Раз обходить врачей, по-твоему, значит терять время, я попробую сделать кое-что другое.

Аннабель игриво посмотрела на коллегу и застегнула куртку.

Снаружи все падали и падали хлопья снега, и ветер распоряжался ими по собственному усмотрению.