Текст книги "Петля ненависти (СИ)"

Автор книги: Максим Суриков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

В этот раз для десантирования нашему взводу было приказано использовать бронескафандры "МД-М8", так как нашей задачей был штурм и зачистка лабораторных комплексов.

Одев свой доспех, я проследовал в следующий отсек для "упаковки".

Не знаю почему, но находясь в капсуле и будучи полностью обездвиженным мне начинали мерещится голоса а порой и полноценные визуальные образы. Чаще всего это были смутно знакомые лица людей. Разумеется, о подобном я никому не рассказывал, но подозреваю, что проводящий сеансы гипноза корабельный врач о чём-то таком догадывается.

– Внимание! Через три минуты корабль выйдет из "кротового" пространства!

Стоит сказать, что вся операция была продумана тщательнейшим образом, а все действия расписаны буквально посекундно. Если кратно, то план действий выглядел следующим образом:

1) флот наносит стремительный удар и отвлекает на себя планетарную оборону;

2) следующие следом транспортники производят выброску Мобильной Пехоты на поверхность планеты;

3) оказавшись на месте, пехота буквально уничтожает всё живое и не живое на своём пути.

Спросите, зачем столько много ненужных действий для захвата пиратской базы, если её проще уничтожить с безопасного расстояния? Ответ предельно прост – ресурсы, техника и научные разработки. Согласен, звучит не очень благородно и мы мало чем в таком случае отличаемся от тех же пиратов, но суровые реалии Вселенной диктуют свои условия.

Раздался протяжный звуковой сигнал предупреждающий о начале. Спустя пару секунд стали ощущаться перегрузки. Ещё через минуту начался "отстрел" капсул.

Всё происходит очень быстро. Ты даже не успеваешь испугаться. Резкий хлопок и твоё сердце уже на уровне подбородка, а на виртуальном мониторе перед тобой появляется таймер и высотомер. В этот момент тебе остаётся только молиться (если умеешь) чтобы твою "скорлупку" не сбила вражеская ПВО.

Когда все внешние защитные сегменты капсулы сгорели в атмосфере планеты, а цифры высотомера загорелись красным и раздался предупреждающий звуковой сигнал, пришло время выбираться наружу. Нажав на зажатую в руке скафандра кнопку, капсула разделилась на четыре "лепестка", которые словно пушинки взмыли вверх. Я же, осмотревшись по сторонам и сверившись с данными радара, задействовал прыжковую реактивную установку и поспешил занять свою позицию.

Приземление было жёстким, впрочем, никто не обещал, что будет легко. Рядом со мной также тяжело бухнулся Нильс. Ещё за несколько дней до высадки каждое отделение было разделено на двойки, и за каждой был закреплён определённый участок. Стоит сказать, что в наземной операции принимает участие целый полк, а это чуть более двух тысяч человек. Скажете что этого для целой планеты мало? Что ж, вы правы, и поэтому второй полк прибудет вместе с научной и инженерной командой, которые займутся установкой баз, штаба и сбором трофеев.

– Готов? – раздался в динамиках голос моего напарника.

– Да.

– Выдвигаемся.

Свои действия мы координировали по отображающейся в нижнем правом углу трёхмерной карте. Спросите, откуда она у нас появилась? За это стоит сказать спасибо разведчикам. Не знаю, как им это удалось, но я рад, что всем нам не придётся действовать наугад и носиться по планете словно стадо обезумевших кузнечиков.

"Допрыгав" при помощи прыжковых реактивных установок до нужного строения, а попутно уничтожая всё и вся что попадётся на глаза при помощи небольших термоядерных ракет, мы при помощи плазменных резаков начали делать проход в стене лаборатории. Сталь плавилась словно масло и уже через полминуты мы были внутри. После того как я заминировал образовавшийся проход, к нам вышла группа защитников лаборатории. Впрочем, они не представляли для нас какой-либо серьёзной угрозы, так как толком не умели обращаться с оружием и действовать сообща. Подобные "охранники" пригодны лишь для защиты от пьянчуг и наркоманов, которые по своему скудоумию перепутали лабораторию с притоном или борделем. Несколько наших пулемётных очередей превратили их в кровавое бесформенное месиво.

Сверяясь с картой мы отправились дальше, попутно оставляя датчики движения на пройденном пути.

По мере продвижения нам периодически кто-то встречался – "охранники", учёные, уборщики и прочий персонал. Всех их мы, разумеется, убивали, даже не смотря на слёзные мольбы о пощаде и обещании крупного материального вознаграждения (приказ командования – пленных не брать и живых не оставлять). Более менее достойное сопротивление мы встретили чуть позже в лице сумасшедшего субтильного киборга. Почему сумасшедшего? Да потому что этот придурок набросился на нас с мечом. На двух облачённых в бронескафандры пехотинцев с куском заострённой стали в руках! Стоит отметить его невероятную скорость, которая не позволяла нам уничтожить его из огнестрельного оружия. Мастерски уклоняясь и петляя, он стремительно сократил разделяющую нас дистанцию и, оттолкнувшись от потолка (сам не поверил своим глазам в этот момент), попытался нанести колющий удар своей зубочисткой целясь в голову Нильса. Нильс присев инстинктивно закрылся предплечьем и встретившийся с бронёй скафандра клинок, пронзительно лопнув, разлетелся на несколько крупных фрагментов. Киборг же по инерции продолжил своё движение вперёд, и когда его лицо практически достигло конечности Нильса, я нанёс этому психопату сокрушительный удар в голову. Голова лопнула, а тело отбросило в сторону. Выпрямившийся Нильс добил бившегося в конвульсиях киборга несколькими короткими очередями.

Примерно минут через пятнадцать мы оказались в огромном блоке с "готовой продукцией". Из клеток, прозрачных контейнеров и прочей всевозможной тары за нами пристально следили разнообразные монстры – паукообразные, осьминогоподобные, змееобразные, собаковидные, гуманоидные и прочие. Засмотревшись на подобную мерзость, мы с запозданием среагировали на движение. По внешнему виду это был учёный (лабораторный комбинезон и эмблема в виде колбы на нём об этом красноречиво намекали), женщина. На вытянутой руке она держала перед собой небольшой кейс, а второй прижимала к себе ребёнка лет восьми. Нас это несколько озадачило.

– Стойте! – закричала она, когда Нильс начал поднимать правую руку. – Не убивайте нас! В этом кейсе информация о наших разработках! Забирайте и отпустите меня с сыном!

Наступило гнетущее молчание. Нильс всё же нацелил на них установленный под предплечьем пулемёт, но стрелять не спешил. Я же застыл словно статуя, решая как поступить (никогда раньше не оказывался в подобной ситуации), хотя имел предельно ясный приказ убивать всех кого встречу на своём пути и неважно кто это будет, за исключением представителей "Оплота" разумеется.

– Положи кейс и можешь идти, – опустив своё оружие неожиданно произнёс Нильс.

Выполнив распоряжение моего напарника она, не веря своему счастью, взяв на руки ребёнка поспешила к коридору, откуда мы недавно пришли. Отбежав от нас метров на десять, они оба упали на пол разорванные длинной пулемётной очередью.

– Зачем Нильс?

– Что зачем? – не понял он.

– Мы ведь не детоубийцы.

– Мы солдаты.

– Но...

– У нас приказ.

Быстрее всего с поставленной задачей справилась Космическая Флотилия. Нанеся неожиданный стремительный удар, флот в кротчайшие сроки установил блокаду сектора и приступил к уборке обломков уничтоженных кораблей. Пехота же (с помощью Флота) тщательнейшим образом обследовала планету в течение двух недель, после чего погрузившиеся на транспортные корабли пехотинцы отбыли на отдых, предоставив учёным и колонистам безопасный плацдарм для дальнейшего освоения завоёванного мира. Разумеется, вместе с ними для обеспечения безопасности и поддержания порядка остались батальон Мобильной Пехоты и сторожевые корабли Космического Флота.

Когда наш транспортник перешёл в "кротовое пространство" лейтенант вызвал меня к себе для разговора с глазу на глаз.

– Рядовой Мак по вашему приказанию прибыл, сэр!

– Вольно рядовой.

– Есть!

– Я хочу поговорить с тобой по поводу произошедшего на складе лаборатории инцидента.

– Простите, но я вас не совсем понимаю, сэр.

– Тогда позволь тебе напомнить.

После нескольких нажатий на встроенную в письменный стол сенсорную клавиатуру появились два виртуальных монитора. Спустя пару секунд на них начали воспроизводиться видеозаписи, сделанные встроенными в бронескафандры видеокамерами. Видеофайлы демонстрировали отрезок короткого диалога между мной и Нильсом после того как он убил учёного с ребёнком.

– Теперь понимаешь?

– Так точно, сэр!

– А я вот не совсем, – пристально глядя мне в глаза произнёс лейтенант. – Ты вроде уже не зелёный салага из учебки, а солдат, за плечами которого три десятка крупномасштабных боевых операций и как минимум более пары десятков тысяч трупов на счету. За два года, что ты в моём взводе, это первый раз, когда с тобой происходит подобная херня. Что это за спонтанные сантименты боец?!

Хотел бы я это знать. Хотя если быть честным, то ответ у меня был, но лейтенанту он очень не понравиться, впрочем, как и мне не нравиться подобное умозаключение. Очевидно, он об этом догадался и, перестав сверлить меня взглядом более добродушно усмехнувшись, произнёс:

– Считаешь что мы мало чем отличаемся от тех, против кого воюем? И даже ещё хуже? – Я продолжал молчать. – Расслабься рядовой, рано или поздно каждый об этом начинают думать, поэтому лучше сразу разобраться в себе и решить – способен ты дальше оставаться в славных рядах Мобильной Пехоты или нет. – Задумчиво почесав лоб сержант "нехорошо" улыбнулся, – да, кстати. Корабельный психолог уже долгое время изводит меня просьбами поработать с пехотинцами, так что отправлю-ка я тебя к ней в качестве дисциплинарного наказания. Сержант Санчес проводит тебя, а сейчас можешь возвращаться в казарму.

– Есть, сэр!

Сержант пришёл за мной примерно через час.

По негласному договору транспортный корабль был поделён на несколько частей – одна принадлежала флотским, а другая пехотинцам (они не мешали нам, а мы им), и поэтому рядовой мог пройти на другую сторону только в сопровождении офицера.

Первое что бросилось в глаза при переходе условного рубежа это праздное безделье экипажа. В отличие от матросов, техников и прочего персонала пехотинцы отдыхают только во сне, и за редким исключением нам иногда удаётся найти время, чтобы написать (или записать на камеру) письмо домой, посмотреть фильм, послушать музыку или почитать книгу. Недостаток свободного времени связан с тем, что при десантировании на поверхность планет или выходе в открытый космос организм пехотинца подвергается сильным перегрузкам, резкому перепаду давления, изменению уровня гравитации и радиации, и чтобы исправить последствия подобных негативных воздействий мы вынуждены проходить долгие и утомительные восстанавливающие медицинские процедуры. Само собой наша броня частично защищает от этого, но полностью обезопасить не может. Так же много времени тратиться на физические и интеллектуальные тренировки и занятия. Как спросите в таком случае не сойти с ума? Ответ прост – несколько видов гипноза, погружение в виртуальную реальность, разнообразные препараты (как говорят не вызывающие привыкания) и периодический полноценный отдых в течение двух или трёх недель в спокойно обстановке.

Добравшись до каюты-кабинета психолога Альбы Наварро, сержант при помощи интеркома оповестил её о нашем приходе, после чего мы получили разрешение войти. Внутри нас ждали шестеро человек – сама психолог и пятеро молодых людей (вероятно студенты-практиканты – три девушки и два парня). Оказавшись внутри, я встал у дверей, что вызвало несколько смешков и улыбок со стороны сторонних наблюдателей, а сержант, подойдя к хозяйке помещения, по всей форме отрапортовал о нашем прибытии.

– Благодарю вас сержант, – снисходительно улыбаясь ответила она ему. – Можете сесть на диван. А вы рядовой подойдите ближе. Ну же, не надо меня бояться, я не кусаюсь.

Само собой я не двинулся с места, ожидая приказа сержанта. Тот хотел мне что-то сказать, но был остановлен властным жестом корабельного психолога. Молча встав с кресла, она подошла ко мне и попыталась взять под руку. Сделать ей это было крайне сложно, так как она едва доставала ростом до моего плеча, а свои руки я продолжал плотно прижимать к туловищу стоя по стойке смирно. За всем происходящим пристально наблюдали студенты.

– Расслабься Мак, – тихо произнесла она держа меня за руку, – не надо воспринимать меня как угрозу. Я не причиню тебе вреда.

Молча переведя взгляд на сержанта я заметил его слабый кивок головой и мысленно "поблагодарив" лейтенанта позволил психологу взять меня под руку и, сопроводив, усадить в большое мягкое кресло. Сев напротив она несколько секунд пристально смотрела на меня, ожидая, что я заговорю с ней, но, не дождавшись этого, начала первой:

– И так, лейтенант Бифф любезно разрешил мне поработать с тобой, а так же предоставил твоё личное дело, которое очень заинтересовало меня и моих студентов-практикантов. Скажи, ты правда ничего не помнишь из своего прошлого?

С ответом меня опередил сержант:

– Это не относиться к цели нашего визита, доктор Наварро.

– Позвольте мне самой решать, что относиться, а что нет, – тоном, не терпящим возражения, ответила психолог. Сержант Санчес слегка побагровел. – Так как Мак?

– Так точно, мэм!

– И тебя это не беспокоит? А твои сослуживцы хорошо к тебе из-за этого относятся? Ведь ранее ты мог быть презираемым и ненавистным для "Оплота" пиратом, контрабандистом или даже работорговцем.

Прежде чем ответить я вновь мельком посмотрел на сержанта и заметил, как он с яростью сжимает кулаки. Мне и самому, если честно, подобные вопросы очень не нравятся, но что-либо ответить я не успел, так как доктор Наварро меня опередила:

– Тебя смущает присутствие сержанта? Если так, то мы можем попросить подождать его за дверью или вернуться в казарму.

– Я останусь здесь, – уже более грубо произнёс сопровождающий меня офицер.

– Неужели вы боитесь, что я "сломаю" вашего "оловянного солдатика"?! – развернувшись к нему саркастически поинтересовалась хозяйка каюты-кабинета.

– Этот как вы изволили выразиться "оловянный солдатик", неоднократно рискуя собой спасал мою жизнь и жизни своих боевых товарищей, так что если вы буде продолжать вести себя подобным образом, то...

– Эта угроза?! – искренне удивившись, перебила сержанта женщина.

– Предостережение, – сквозь зубы процедил офицер Мобильной Пехоты.

Во время этой небольшой перепалки я ради интереса глянул на студеньтиков. Один из парней, достаточно крупный надо сказать, волком глядел на сержанта, и казалось, был готов пустить в ход кулаки. Блаженный идиот. Если даже он и занимается регулярно какими-либо боевыми искусствами, то против не внушающего своим видом трепета сержанта он всё равно не продержится и десяти-двадцати секунд, так как инструктор по рукопашному бою Санчес способен один уделать четверых превосходящих его по габаритам пехотинцев, что впрочем, он иногда с удовольствием всем нам демонстрирует. На организуемых нами "турнирах" счастливчику, который сумеет одолеть сержанта, лейтенант обещает подарить висящие у него на стене в каюте механические часы (большая редкость в нашем высокотехнологичном компьютеризованном мире). Приз кстати до сих пор так никому и не достался.

Тем временем, проигравшая битву взглядов доктор Наварро примеряющим тоном обратилась к сержанту:

– Простите, это первый раз в моей практике, когда я общаюсь с пехотинцами, и по этому, если я вас чем-либо задела или обидела, прошу прощение, – после чего развернулась ко мне. – Чтобы наша беседа была менее напряжённой и более, так сказать, откровенной, я "исключу" некоторые негативные факторы.

После этих слов она, взяв в руки небольшой пульт, начала менять в помещении освещение. В итоге диваны, где сидели сержант и студенты-практиканты, скрылись во тьме, а мы с доктором очутились в полумраке. Далее после нескольких дополнительных манипуляций появился камин, в котором весело плясали языки пламени и трещали поленья, а всё видимое пространство превратилось в небольшую отделанную деревом уютную комнату с висящими картинами на стенах и стоящими в углу большими напольными часами. В этой дополняющей реальность голограмме было даже большое окно, за которым в лунном свете медленно падали крупные пушистые снежинки.

– Как тебе обстановка? Нравиться?

– Да, мэм.

– Так, давай на время оставим весь этот официоз и представим что мы просто двое давно не видевших друг друга знакомых. И постарайся не обращать внимания на невидимых наблюдателей. Хорошо?

– Та... э-э-э, хорошо.

– Вот и замечательно, – слегка улыбнулась моя собеседница. – Для начала расскажи, как ты принял решение поступить на военную службу, да ещё и в Мобильную Пехоту?

– Я плохо помню это, но тогда со слов врачей и правительственной комиссии это был единственный для меня способ остаться в "Оплоте". В пехоту я попал после собеседования с офицером-распределителем на призывном пункте, поскольку выяснилось, что для каких-либо иных занятий и родов войск попросту непригоден.

Из-за камина послышалось несколько тихих смешков и еле слышимый комментарий.

– Тебе тяжело было в подготовительном лагере?

– Там всем было тяжело, – вспомнив прошлое я невольно улыбнулся.

– Но ты остался до конца, хотя в любой момент мог его покинуть.

– Нет, не мог.

– Почему? – не поняла доктор Наварро, – Ведь прохождение срочной военной службы является добровольным решением.

– Поэтому я и остался. К тому же обучение в лагере на тот момент наполняло мою жизнь хоть каким-то смыслом.

– А что наполняет твою жизнь смыслом сейчас? Ведь у тебя нет ни семьи, ни дома, ни друзей.

– Вы ошибаетесь, доктор. Моя семья и дом – Мобильная Пехота, а друзья – пехотинцы от рядового до генерала.

– Но ведь так не может быть, – возразила она мне.

– Почему? – искренне удивился я.

– Потому что семья это, прежде всего твои родители, братья, сёстры, дяди, тёти, бабушки, дедушки и прочие люди с которыми ты знаком практически с самого рождения, и которые стали членами твоей семьи, например жена и дети. А дом это то место, куда ты можешь в любой момент вернуться и где тебя всегда рады видеть, – и после небольшой саркастической усмешки добавила, – ну а как рядовой вообще может быть другом генерала?

– Очень просто, – пожав плечами ответил я, – ведь когда-то генерал тоже был рядовым. К тому же все офицеры, в том числе и генералы, идут в бой наравне вместе со своими солдатами, а в бою важно знать, что ты доверил свою жизнь в надёжные руки, и быть абсолютно уверенным в том, что тебе всегда придут на помощь. Разве это не делает всех нас одной большой семьёй?

В глазах моей собеседницы застыло недоумение. После полуминутного молчания она всё же с недоверием произнесла:

– Ты это серьёзно?

– Да, – твёрдо ответил я ей.

– Прости, но для меня подобное звучит полнейшим бредом.

"А я знаю несколько десятков тысяч людей, которые так не считают" – мысленно ответил я ей, но вслух произнёс следующее:

– Вы когда-нибудь держали в руках оружие, доктор?

– Да, мы психологи, как и все остальные, сдаём нормативы по стрельбе из импульсных винтовок.

– А вам когда-нибудь приходилось убивать?

Округлив глаза, она выразительно посмотрела на меня и через несколько секунд ответила:

– Разумеется нет! Я даже мысли не могу допустить, чтобы по собственной воли лишить кого-либо жизни!

– И даже если от этого будет зависеть жизнь члена вашей семьи? Например, ваших родителей или детей?

Последняя фраза заставила её серьёзно задуматься на несколько минут. В ходе размышлений я заметил едва выступившие слёзы у неё на глазах. Быстро смахнув их и шмыгнув носом она тихо ответила:

– Меня до дрожи пугает то, что ты сейчас произнёс, и если подобное когда-либо случиться, то я сойду с ума. Нет, мне не хватит сил сделать этого.

После небольшой паузы она пристально глядя мне в глаза спросила:

– Ты что-нибудь чувствуешь когда убиваешь?

– В бою на это нет времени.

– Но присланный сержантом видеофайл показывает, что это не совсем так. Ты осуждаешь поступок того пехотинца?

– Нет.

– Но как мне показалось, ты вовсе не желал смерти той женщины и её ребёнка.

– Это от неожиданности, – уверенно ответил я. – Ранее мне не приходилось во время боя непосредственно сталкиваться лицом к лицу с детьми, но в следующий раз подобного не повториться. Я не стану медлить и пытаться оправдывать свои действия.

– В твоём личном деле указана чудовищная для меня цифра в более чем несколько десятков тысяч отнятых человеческих жизней, и это только примерная оценочная цифра, которая наверняка в разы больше. Разве после всего этого ты...

– Чего вы хотите добиться подобными вопросами?! – грубо перебил я свою собеседницу.

– Мне просто интересно кого это? – удивлённо ответила она.

– Какого что?! – неожиданно для себя самого я начал терять самообладание. – Убивать?! Своими глазами видеть гибель друзей стоя в двух шагах от них?! Или каждый раз по приказу добровольно отправляться на верную смерть?! – Встав с кресла, я практически вплотную приблизился к испуганной женщине. – В последней высадке наш взвод потерял восьмерых бойцов. Двоих погибших, Джека и Бруно, я хорошо знал, когда мы ещё были новобранцами в подготовительном лагере. Все они были моей семьёй, людьми, которые отдали свои жизни ради та...

– Не надо Мак, – положив ладонь мне на плечо, мягко произнёс сержант, – ей этого никогда не понять.

Выпрямившись, я развернулся и, поправив форму, встал по стойке смирно в ожидании приказаний сопровождающего офицера.

– За мной рядовой.

– Есть, сэр.

Но не успели мы дойти до дверей каюты-кабинета, как послышался раздражённый мужской выкрик:

– Уже бежите поджав хвосты?!

К этому моменту голограмма уже исчезла, а освещение вернулось в исходное положение.

– Вы всё никак не угомонитесь молодой человек, – медленно развернувшись, немного устало произнёс сержант.

– Я продолжаю настаивать на поединке с этим слюнтяем!

Очевидно, поддавшись эмоциям, я не заметил происходящего вокруг, когда более "близко" общался с доктором Наварро. Более того, я ведь даже не заметил, как ко мне подошёл сержант.

– Хорошо, – после полуминутного раздумья ответил сопровождающий меня офицер. – Вам хватит одного часа на подготовку?

– Вполне.

– Тогда я предупрежу об этом лейтенанта. Мы будем ждать вас в сопровождении капитана корабля или её старшего помощника.

Покинув каюту-кабинет мы молча вернулись на свою часть транспортного судна, где сержант отправил меня готовиться к предстоящему спаррингу, а сам направился "обрадовать" лейтенанта.

Само собой подобное нашего командира ничуть не обрадовало, но видимо Санчес убедил его в необходимости подобного мероприятия, вкратце пересказав всё случившееся на приёме у психолога (который, кстати, был весьма непродолжительным).

– Запомни – ты солдат, боевая единица предназначенная для ведения войны и физического уничтоженная противника любыми доступными средствами, а твой противник – возомнивший себя непобедимым героем маменькин сынок, так что не убей его там, – наставлял меня лейтенант, когда Нильс бинтовал мне руки (после небольшой термической обработки полимерный бинт превращается в защищающие кисти перчатки), а пехотинец-санитар Густав растирал мышцы перед предстоящей схваткой. – Этот придурок настоял на полном контакте без правил, и победе только по нокауту. Так что будь предельно осторожен, мне лишние скандалы не нужны.

И собравшись уже выйти из раздевалки улыбнувшись добавил:

– Не подведи пехоту, салага.

Я же воспринимал всё происходящие с холодным равнодушием. Мне даже было не интересно с чего тот парень решил со мной драться, да ещё и выдвигать подобные условия. Мои товарищи так же относились к подобному практически равнодушно. Ну, разве что, беззлобно посмеиваясь спрашивали – "как прогулялся?" и "как тебе новая знакомая?". Некоторые просили в следующий раз взять их с собой на приём к корабельному психологу. Эх, теперь от подобных дружеских шуточек мне долго не отделаться.

– Вы уже закончили? – войдя внутрь поинтересовался капрал Смит.

– Почти, – ответил Нильс, откладывая в сторону небольшой фен, после чего обратился ко мне, – пошевели кистью, хорошо прогрелось?

– Да, спасибо.

Густав к этому времени закончил растирать мне руки, и я, встав со скамейки, начал делать дополнительные упражнения для разогрева. Наблюдая за моими действиями, капрал, ни к кому конкретно не обращаясь, произнёс:

– Мы тут вместе с флотскими организовали небольшой тотализатор.

– Какие ставки? – живо отозвался санитар.

– Один к четырём на победу того парнишки.

– Совсем они нас уже ни во что не ставят, – недовольно буркнул Нильс.

– Один из техников шепнул мне, что он был чемпионом своего университета два года подряд, а сейчас, будучи ещё студентом, неплохо выступает на всеобщих соревнованиях, и даже занимает призовые места, побеждая более опытных и взрослых соперников.

– И на кого поставил твой техник? – убирая "перевязочный" материл, спросил Нильс.

– Как на кого? – искренне удивился капрал. – На Мака разумеется. И капитан корабля сделала тоже самое.

– Тогда почему такой коэффициент?

– Да там матросов целая толпа набилась, а наших только человек десять. Лейтенант приказал продолжать все занятия и работы по штатному расписанию. Кстати, Мак, – он хитро улыбнулся, – познакомишь с новой подружкой?

Раздался дружный смех, и я так же, не удержавшись, рассмеялся, представляя какие картинки начнут рисовать ребята и сочинять шуточные стишки. Ну прям дети малые.

Отсмеявшись, мы проследовали в тренировочный зал.

В просторном помещении был подготовлен импровизированный ринг, в котором уже находился мой противник. Стоящие по сторонам матросы и техники кричали, хлопали и свистели, поддерживая своего бойца. Среди них я заметил опечаленного психолога. Было хорошо видно, что ей всё происходящие вокруг очень не нравиться, но что-либо поделать с этим она к своему сожалению не может. Встретившись на мгновение со мной взглядом, она отвела глаза в сторону. Мне, признаться честно, так же было немного не по себе, особенно из-за того что я сорвался и нагрубил ей, хотя объективных причин для подобного поведения у меня вроде бы не было.

Вступив на мягкое покрытие ринга, я впервые оценивающе взглянул на своего противника, который в это время развлекая зрителей "боксировал с тенью". Достаточно крупный и хорошо сложенный парень, в движениях которого чувствуется лёгкость, уверенность и опыт. Заметив моё появление, он прервался, и так же изучающе посмотрел на меня. Особенно, как мне показалось, его (да и многих других пришедших гостей) заинтересовали мои шрамы старых боевых ранений и татуировка эмблемы "Телят".

Вышедший на середину ринга сержант Санчес подозвал нас к себе. Огласив правила, он отошёл в сторону, после чего удар гонга оповестил всех о начале поединка.

Не теряя времени, мой противник произвёл молниеносную серию ударов, большая часть которых пришлась на защиту. Я же в свою очередь ответил контратакой, от которой, впрочем, толку получилось не больше. Разорвав дистанцию, мы оба начали кружить по рингу, делая осторожные выпады и выжидая, когда один из нас совершит фатальную для себя ошибку. Зрители тем временем свистели, хлопали и выкрикивали обидные для каждой из сторон прозвища, и если матросы делали это совершенно не задумываясь, то солдаты каждый раз оглядывались на своего командира. Устав выжидать, студент-практикант предпринял попытку прорвать мою оборону, правда, не совсем "честно" (хотя бой был вроде как "без правил"). В этот раз он целился в глаза, горло и пах, попутно нанося стремительные удары по ногам и корпусу. Пропустив несколько ощутимо болезненных ударов, я всё же смог достать его своей контратакой, что несколько охладило его натиск и заставило разорвать дистанцию. Подобное поведение с его стороны меня неслабо разозлило, особенно пропущенной удар чуть выше области паха. После этого я решил совершить то, за что лейтенант наверняка отправит меня на гауптвахту, ну или просто для приличия отругает. Отбросив в сторону наставления командира и все меры предосторожности что до этого сдерживали меня от кровопролития, я более не щадя своего противника перешёл от обороны к атаке. Первые же удары, пришедшие на защиту и корпус студента, были намного сильнее предыдущих. Не ожидая подобного, он на мгновение открылся, и в этот момент я нанёс завершающий сокрушительный удар ему в челюсть. Брызнула кровь, на покрытие ринга упали выбитые зубы, а сам студент рухнул замертво. В наступивший тишине был отчётливо слышен крик ужаса доктора Наварро, которая со слезами на глазах бросилась к бесчувственному телу своего подопечного. Подошедший к лежащему студенту сержант Санчес подозвал к себе санитара и двух его помощников. Вчетвером они, оказав первую медицинскую помощь пострадавшему, уложили его на носилки, после чего трое пехотинцев спешно направились в медицинский блок. Я же, продолжая стоять в пределах ринга, наблюдал за корабельным психологом. Заметив меня, она поддерживаемая капитаном корабля нетвёрдой походкой настойчиво направилась ко мне.

– Зачем?! – дрожащим голосом произнесла она. – Ты ведь едва не убил его у всех на глазах!

Глядя сверху вниз на её бледное испуганное лицо и полные слёз глаза я невольно засмеявшись ответил:

– Вы ведь сами хотели знать какого это.

В ответ корабельный психолог залепила мне звонкую пощёчину, что только раззадорило меня ещё сильнее и я, уже не сдерживаясь, хохотал словно сумасшедший. Вместе со мной смеялись и все остальные пехотинцы, включая лейтенанта.

После трёхдневного путешествия в «кротовом пространстве» наш транспортный корабль прибыл к расположенной на пустынной планете базе. Здесь на отдыхе мы должны провести три с половиной недели, прежде чем смениться экипаж корабля (а так же прибудет пополнее из закончивших обучение новобранцев) и мы вновь отправимся на боевое дежурство. Да, да, не удивляйтесь. В отличие от пехоты, несение службы на флоте поделено на несколько «смен». Пока один экипаж находиться на корабле, другой отдыхает дома в кругу семьи. Одна такая «смена» может длиться от двух до пяти месяцев. Мы же, лишённые подобного счастья, как правило проводим свободное время в «Досуговых Центрах», посещая кинотеатры, танцевальные клубы, парки развлечений, театры, аквапарки, библиотеки, рестораны, магазины и т.д. и т.п., а так же отдыхаем в приятной компании противоположного пола. Нет, не подумайте ничего плохого, просто живущие на подобных базах и станциях люди относятся к нам намного приветливее и дружелюбнее, чем к остальным (например, пьяным матросам). Связанно это с тем, что пехотинцы отличаются высоким уровнем дисциплины, осознанием последствий своих действий и просто более адекватным поведением, что в свою очередь гарантирует полную безопасность молодым девушкам, которые решили провести свободное время в компании солдат.