Текст книги "Ангелофрения"

Автор книги: Максим Хорсун

Соавторы: Наталья Хелависа О'Шей
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Дядя-дядя, – Магдалина схватилась за грудь, чтобы унять рвущееся наружу сердце. – Что же вы… Вы мне так нужны! Дядя, пожалуйста…

Матвей Эльвен застонал во сне. Его губы были белы от налета.

Магдалина вздохнула и притворила дверь.

Она отправилась на кухню. Нужно было детальней расспросить поваренка Мани о том, кому он передал адресованное Мукешу послание. Однако слуги сказали, что Мани попросил расчет, собрал вещи и покинул дом Матвея Эльвена. Все это произошло часа три назад. Магдалина поблагодарила, затем отыскала матушку Птанифер – та молилась перед статуэткой Изиды с младенцем Гором на руках – и распорядилась по поводу ванной и ужина.

Интуиция подсказывала, что завтра будет не менее тяжелым, чем сегодня. И нужно использовать передышку, чтобы как можно полнее восстановить силы.

Это напоминало донную муть.

Густой серый ил, встревоженный течением или плавниками крупной рыбы.

Тяжелое и бугристое облако медленно оседало, закрыв непроницаемой завесой землю. Иногда над облаком показывались вершины холмов и даже крыши городских построек, но через миг они снова терялись в клубящейся мгле.

– Сильный восходящий поток, – пробурчал вахтенный помощник. – Откуда он мог взяться? В Медном Ущелье всегда был штиль, сколько я себя помню.

– Роза ветров изменилась, – ответил, не отрывая глаз от окуляров бинокля, капитан Ронсевальский. – Попробуем зайти с востока, мне бы окно прямой видимости хотя бы на пять минут…

Тяжелые дирижабли, построенные на заводах графа фон Цеппелина, были самыми совершенными машинами, созданными человеческими руками. Но, обладая прекрасными летными характеристиками, дирижабли имели один существенный недостаток: они зависели от причальных конструкций. Дирижабль нельзя было посадить на любой ровный участок поверхности: это уже была бы не посадка, а крушение.

В рубку вбежал вестовой:

– Господин капитан! Доклад старшего механика!

– Докладывайте, – бросил Роланд.

– Течь в магистральном трубопроводе устранена, но давление все равно продолжает падать, господин капитан! – чуть плаксиво отчитался вестовой. – И сальники горят! Вонь на всю гондолу! Стармех говорит, что надо стопорить машины, только тогда можно будет продолжить ремонт.

Капитан повернулся к вестовому:

– Передай стармеху, что я ищу возможность пришвартовать «Тион» к аварийной башне в Медном Ущелье. Здесь такая была. Передай, что машины должны работать на всю мощность. Если не будем маневрировать, нас размажет по скалам.

– Есть! – козырнул вестовой.

Бум! – раздался глухой удар.

– Что такое? – выкрикнул капитан. – Доклад! Мы за что-то зацепились?

Удар повторился, но на этот раз он пришелся по противоположному борту. Вахтенный помощник лишь развел руками.

Роланд повернулся к иллюминатору: затянутая «донной мутью» земля все еще темнела далеко внизу. Быть может, ветер забросил на эту высоту ветви деревьев и мелкий щебень?

Снова прозвучал удар, переборки отозвались мелкой дрожью. И еще… и еще…

Расправив зазубренные нетопырьи крылья, перед иллюминатором пронеслась стремительная тень. Офицеры отпрянули.

– Это еще что? – простонал вахтенный помощник.

– Многочисленные удары по корпусу! – выкрикнул офицер с поста наблюдения.

– Это я и без вас знаю! – огрызнулся в ответ Роланд. – Ищите причальную башню, она должна появиться прямо по курсу!

Но как отыскать одинокое строение, скрытое плотным облаком стелящегося по земле вулканического дыма?

– Вибрация нарастает, – сообщил вахтенный помощник. – Что бы это ни было, оно рушит нам обшивку!

Ярчайший бело-синий свет ударил по глазам. Послышался полный отчаяния и боли многоголосый вой, словно все ветры пустынь вдруг разом решили излить полные страданиями и неприкаянностью души. Роланд решил, что в «Тион» угодила молния и что сейчас рванут резервуары с водородом.

Но бортовой хронометр мерно отсчитывал секунды, а дирижабль продолжал полет. Свет все еще лился, это был узконаправленный луч, его источник находился на земле.

– Чтоб мне сдохнуть, – прошептал вахтенный помощник. – Маяк! Нам подсказывают путь!

И точно. Клубы дыма опали. Стала видна вершина причальной башни. Роланд навел на нее бинокль: на верхней площадке стоял, раскинув руки, человек. Свет, чья яркость постепенно сходила на нет, как будто лился из круглого устройства, расположенного у человека за головой. Наверное, это был прожектор необычайной мощности. Хотя откуда в Медном Ущелье могло взяться такое оборудование…

– Курс на маяк, – распорядился Роланд. – Швартовка будет жесткой. Грег, давайте сирену.

В утробе «Тиона» прозвучал тревожный гудок.

Он означал, что нужно немедленно прекратить все работы и покрепче схватиться за что-то надежное.

Глава пятая
Река

До рассвета было далеко.

Механизм боя настенных часов в гостиной Эльвенов ожил, издав звук, похожий на хриплый вздох пловца, который долгое время находился под водой и уже не чаял оказаться на поверхности.

«Бом» – зазвенело через миг и отдалось дрожью в оконных стеклах, сквозь которые лились отсветы ночных огней Мемфиса.

«Бом» – пронеслось по темным коридорам, по опустевшим в ночную пору комнатам первого этажа.

«Бом» – взметнулось вверх по лестнице, всколыхнуло портьеры, точно сквозняком…

Часы должны были пробить еще один раз. Но механизм, кое-как заведенный немощными руками деда Аруха, остановился, не отработав положенный цикл.

Никто из Эльвенов не спал. Адам и Каин стояли в коридоре второго этажа. Все шалости и распри были забыты. Дети жались друг к другу, словно они находились на холодном горном перевале, а не в родном доме, словно их окружала наполненная угрожающими звуками ночная тьма, а не знакомые с самого рождения стены. Адам и Каин уже не плакали, но лица мальчишек были красны и влажны. Матушка Птанифер, еще более мрачная, чем обычно, держалась позади них, положив братьям на плечи большие морщинистые руки.

Магдалина стояла лицом к лицу с доктором Козловским у дверей спальни Матвея и Эмили Эльвенов. Магдалина была вне себя от ярости. Все неприязнь и недоверие к седовласому и благостному на вид доктору, которые она копила в себе, грозили вылиться гневной тирадой.

Доктор был без пиджака. Рукава белой рубашки засучены, черные бархатные подтяжки врезались в объемистую, как у тяжелоатлета, грудь. В одной руке доктор держал очки, во второй – бумагу, исписанную почерком, который мог бы принадлежать ребенку. Но Магдалина безошибочно узнала каракули Кахи.

– Я предвидел, что дело способно принять дурной оборот, – заявил примирительным тоном Козловский. – Поэтому я заранее попросил господина Эльвена составить бумагу, в которой бы говорилось, что он предупрежден и ознакомлен с последствиями непринятия назначенного мною лечения. Вот посмотрите…

Под текстом, написанным Кахи, темнел слегка размазанный крючок. Этот знак Магдалина в последние дни видела часто: так дядя подписывал документы раненой рукой.

– Уверяю, я сделал все, что мог, – продолжал увещевать Козловский. – Но господин Эльвен не внял моей рекомендации отнять поврежденную конечность. Более того, – поспешил добавить он, не позволяя Магдалине открыть рта, – ваш дядюшка даже не придерживался назначенного постельного режима. Я – врач, а не чудотворец. Господин Эльвен отверг мою стратегию исцеления, и последствия не заставили себя ждать. Сепсис развился стремительно, боюсь, что медицина здесь будет бессильна…

Двери спальни открылись. В коридор вышел нотариус Южной гильдии воздушных перевозчиков Флин. Это был немолодой склонный к полноте человек с сильно вьющимися рыжеватыми волосами и глубокими морщинами, идущими от крыльев носа к уголкам рта. На сей раз морщины выглядели еще более глубокими, а губы стремились образовать скорбное полукружие.

– Он зовет вас, мадемуазель, – обратился нотариус к Магдалине низким голосом.

Магдалина бросила еще один уничижительный взгляд на Козловского, затем вошла в спальню.

Дядя полулежал на подушках, укрытый до пояса одеялом. Он был бледен, глаза его блестели, как будто в них стояли слезы.

Но слез не было в помине. Магдалина видела это отчетливо.

Матвей Эльвен на смертном одре походил на своего младшего брата, покойного Павла, словно они были близнецами. От этого сходства становилось еще больнее, и душа горела огнем.

– Будь добра, дорогая, не подходи близко, – попросил дядя Матвей; он старался говорить бодро, но было заметно, что это удается ему из последних сил. – От меня дурно пахнет.

– Ну что вы такое говорите, дядя! Я ничего не ощущаю! – возразила Магдалина. В спальне пахло лекарствами и целительными благовониями. А еще – туалетной водой нотариуса.

– Это – запах смерти, девочка, – дядя посмотрел на потолок, на котором раскрыла нетопырьи крылья хищная тень. – Я испаряюсь, как лужа тухлой воды под солнцем.

Магдалина все же подошла к дяде, села на стул возле изголовья. На прикроватной тумбе стояла миска подкисленной уксусом воды со льдом и лежали наготове марлевые салфетки. Магдалина накрыла ладонью испачканные йодом дядины пальцы. Рука умирающего была горяча и крепка. Казалось, в Матвее Эльвене вдоволь жизни, казалось, что происходящее – либо дурной сон, либо неуклюжий розыгрыш.

– Я так перед тобой виноват, Магдалина, – проговорил дядя с горечью. – Меня скоро не станет. Не спасут ни деньги, ни положение, ни связи… гильдия, о процветании которой я пекся десятилетиями, тоже не поможет.

– Дядя, взойдет солнце, и вам обязательно станет легче…

– Я отобрал у тебя счастье, девочка, – дядя не обратил внимания на реплику Магдалины. – Прости меня за это, прости. Мне нет оправдания, я сейчас это понимаю как никогда ясно. Я словно всю жизнь был близорук, но смерть выписала мне подходящие очки. Я должен был дать капитану Ронсевальскому свое согласие…

Магдалина ничего не сказала. Вздохнула и крепче сжала дядину горячую руку.

– Ты должна была почувствовать себя счастливой, – Матвей шумно сглотнул. – Пусть до обидного недолго, но в полной мере. Все равно этот проклятый вулкан свалился бы нам на головы, Роланд отправился бы в путь… Но я не имел права чинить вам преград. Гордыня – страшный порок… Прости меня, если сможешь.

– Я прощаю, дядя, – сухо ответила Магдалина. Она снова мысленно перенеслась далеко на юг, в метель из хлопьев пепла. Туда, где, разрезая светом прожекторов серую вьюгу, медленно плыл небесный левиафан.

– Теперь ты – старшая в этом доме, – продолжил после минутного молчания Матвей. – Прошу, выполни мою последнюю просьбу.

– Все, что угодно, дядя, – машинально ответила Магдалина.

– Позаботься о Каине и Адаме. Мне не на кого оставить мальчуганов.

Магдалина встрепенулась:

– Старшая? А как же тетя Эмили…

– Я не могу докричаться до Эмили, – дядя закрыл глаза. – Мыслями она только с Андреем. А Андрей… Андрей…

– Дядя, не нужно так волноваться, – вяло утешила Магдалина. – Андрей может вернуться в любой день.

– Я чувствую, что он погиб, любящее сердце нельзя обмануть, – откликнулся дядя не открывая глаз, и голос его задрожал. – Я чувствую это так же определенно, как ты – что Роланд жив.

– Дядюшка… – протянула Магдалина, гладя горячую руку.

– Если ты встретишься с Роландом снова… а я очень надеюсь, что так и произойдет… Передай ему, что у вас есть мое согласие. Да, Магдалина, передай, что я просил прощения перед смертью.

– Хорошо, дядя, – Магдалина смахнула слезу. – Лишь бы мы встретились.

– Позаботься о моих сыновьях, прошу, – испачканные йодом пальцы сомкнулись на тонком запястье Магдалины. – Я оставляю вас в тяжелые времена. Мне не на кого надеяться, только на тебя.

– Клянусь, я сделаю все, что в моих силах… – Язык не поворачивался рассказать о том, что случилось на заводе Мосдея. Дядя угасал на глазах, и времени оставалось все меньше и меньше. – Но как же тетя Эмили! – она не удержалась и повысила голос. – Она ведь мать! Как же она позволит?..

– Об Эмили позаботится Птанифер, – ответил дядя. – Я дам и ей напутствие. Старая псица умрет за мою бедную супругу, но, надеюсь, до этого не дойдет.

Магдалина хмуро кивнула. Она очень надеялась на дядю. Матвей Эльвен, авантюрист в отставке, патрон всех воздухоплавателей Нового Царства, среди которых полно отчаянных сорвиголов, просто обязан был знать способ незаметно выбраться из страны. Но станет ли он делиться чем-то подобным с племянницей… А время утекало; настенные часы в гостиной, которые были сердцем дома Эльвенов, уже остановились.

Андрей сгинул, дядя вот-вот уйдет, тетя Эмили отгородилась от невзгод.

Впереди не жизнь, впереди – петушиный бег. Обезглавленная семья на грани…

Черные тучи надвигаются с юга, неся погибель. Портальные пирамиды готовы открыть ненавидящим все живое полчищам дорогу в мир людей. А здесь еще и ушлые дельцы, вроде Мосдея, плетут козни, мечтая напоследок урвать кусок пожирнее. Как же это растолковать умирающему человеку? Он просит позаботиться о младших Эльвенах, но сделать это решительно невозможно, находясь здесь, под гнетом всех бед, которые только можно представить.

– Дядя, в таком случае я увезу Каина и Адама из Нового Царства. Слышите?

Матвей Эльвен кивнул.

– Да. Так и сделай.

– Дядя, мне нужно пересечь границу, не привлекая внимания властей, – Магдалина смочила марлю в ледяной воде и промокнула Матвею Эльвену лоб. – Дядя, слышите? Знаете ли вы, как это сделать? Помогите мне… помогите нам!

Он не стал задавать лишние вопросы. Он тоже ценил отведенное ему время.

Матвей Эльвен открыл глаза. Взор его был ясен: ни поволоки, ни лихорадочного блеска. Словно он ведет прием в своем кабинете: обсуждает новые маршруты, размеры пошлин или цены на расходные материалы. Лишь голос слабый и хриплый, он похож на тот звук, с которым работал плохо заведенный Арухом часовой механизм.

– Ты ведь знаешь лавку «Роза ветров»?

– Да, – быстро ответила Магдалина. Лавка сувениров на набережной, там она купила шар с городом, похожим на Петербург, и сохранившую заряд «особой энергии» фигурку леопарда.

– Хозяину скажи… передаст привет Нишанту и Хасану… от Белого Носорога… скажи, что теперь ты – их названая сестра… и ничего больше, даже если он будет выспрашивать…

– Спасибо, дядя, – у Магдалины немного отлегло от сердца. У Матвея Эльвена действительно имелись связи на все случаи жизни.

– Будь осторожна… Береги моих парней… Позови их… Надо прощаться…

Магдалина порывисто наклонилась и обняла дядю.

– Позови… – попросил он, снова закрыв глаза: этот разговор вымотал его донельзя.

– Хорошо, дядя, – Магдалина поднялась. Слова рвались наружу, отдавая болью в горле, но говорить их – означало признать торжество смерти в этом доме. И хоть Магдалина не терпела недоговоренности, сейчас она не могла поставить точку.

– Я позову братьев, – она отошла к дверям. – И зайду еще, но чуть позднее.

– Да… – выдохнул дядя. – Так и сделай.

Она закрыла дверь, прижала ладони к вискам, надеясь, что это поможет унять болезненную пульсацию.

Все смотрели на Магдалину, никто не посмел произнести ни звука, так бледно и страшно было ее лицо после этой прощальной беседы. Каин и Адам, матушка Птанифер, нотариус Флин, доктор Козловский… Но ей было все равно, как она выглядит со стороны.

– Он просит… – Магдалина через силу опустила руки. – Пусть зайдут братья… и вы, матушка Птанифер…

Пожилая служанка легонько подтолкнула Каина и Адама к дверям. Магдалина посторонилась, пропуская их. Адам поднял на нее взгляд. В голубых глазах мальчика читалась немая мольба, но Магдалина ничем не могла ему помочь. Она была не в силах изменить ход событий, не существовало такого волшебства…

– Мадемуазель, – обратился к ней нотариус. – Не могли бы мы переговорить с вами, – он поглядел на Козловского и добавил: – Наедине, будьте так любезны.

С приближением восхода свечение на юге не угасло, а наоборот – налилось воспаленной краснотой. Приглядевшись, можно было различить неоднородность этих призрачных покровов, их дрожь, напоминающую сокращения живой кровоточащей ткани.

– Таким образом, завещание господина Эльвена делает вас самой завидной невестой в Мемфисе, а может, во всем Новом Царстве, – договорил нотариус Флин.

Магдалина вздохнула. Воздух пах цветом сандаловых деревьев и речной водой. Этот запах был оскорбительно обыденным и мирным, учитывая то, что сейчас происходило со всеми.

Завидная невеста… Зря Флин так сказал. Конечно же, нотариус не имел в виду ничего дурного, с его стороны это была лишь незначительная лесть. Но Магдалина словно воочию увидела Юджина Мосдея, как он, щеря прокуренные зубы, аккуратно складывает подписанную ею позорную бумагу. Бумага отправилась в шкатулку, шкатулка – в сейф управляющего.

– Я совсем этого не хотела, – Магдалина облокотилась на перила. – Что же теперь делать? Такая большая доля в семейном деле… Регентство над младшими…

– Думаю, гильдию временно возглавит первый заместитель господина Эльвена – Маркус Кемплер, – предположил Флин. – На вас же сейчас ложится забота о семье. Семья и еще раз семья. Одновременно вникайте в то, что происходит в гильдии. Господин Эльвен отзывался о вас как о талантливом администраторе. Вы ведь не собираетесь уехать из Мемфиса? – Флин пытливо поглядел на Магдалину.

– Нет. Конечно нет, – соврала она, глядя на красный свет.

– Да-да, – пробурчал Флин. – А что еще остается? Только работать. Вулкан или потоп, самум или чума, – кто будет вращать шестеренки, если не мы?

– Да-да, – с той же интонацией проговорила Магдалина, ей не хотелось продолжать этот разговор.

За их спинами зазвучали шаги. Магдалина и Флин обернулись: к ним направлялся Кахи; за Кахи ступал, царапая шпорами паркет, незнакомый темнокожий человек.

Она видела незнакомца лишь раз и издалека. Но Магдалина была уверена, что не ошиблась.

Именно он возглавлял отряд всадников, доставивший на завод Мосдея активные артефакты. Что он забыл в доме Эльвенов в этот час?

– Госпожа, – обратился к ней Кахи. – Юджин Мосдей прислал слугу, чтобы тот справился о здоровье господина Эльвена, а также узнал, нужна ли нам какая-то помощь.

Незнакомец молча поклонился.

– Разрешить ли ему пройти? – спросил Кахи. – Он сказал, у него приказ встретиться с вами.

– Он и так здесь, – ответила, хмуро глядя на незнакомца, Магдалина. Еще не хватало навязчивых инициатив со стороны старого негодяя Мосдея.

Кахи обернулся, недоуменно поглядел на слугу Мосдея, словно в первый раз его увидел. Незнакомец подошел ближе. У него была кожа пепельного оттенка, а от одежды – шаровар и кожаной жилетки – разило конским потом.

– Мохан, к вашим услугам, – слуга Мосдея поклонился. Блеснули браслеты, змеями оплетающие его предплечья.

И вот тогда Магдалина ощутила страх. Чтобы растоптать его ледяные иглы, понадобилось недюжинное усилие воли.

От Мохана несло «особой энергией» еще сильнее, чем конским потом. И эта энергия была злой, колючей, беспокойной. Вокруг слуги Мосдея как будто извивались видимые лишь Магдалине щупальца, каждое из которых оканчивалось зазубренным кривым когтем. Щупальце прошлось над столиком, и букет садовых ромашек в ту же секунду увял и осыпался снегом лепестков. Второе потянулось к открытому окну, и ему навстречу устремилась туча голодных комаров. Третье нацелило кинжал когтя Флину в сердце, но Магдалина шагнула вперед, закрыв нотариуса собой. Щупальце отдернулось, словно от огня.

– Мне не нужны твои услуги, Мохан, – объявила Магдалина. – Ты можешь вернуться к своему господину.

– Но мне были даны четкие указания, – Мохан снова поклонился. – Вы уж простите старого верного слугу, но…

Щупальца вздыбились, точно дюжина кобр, готовых к драке. На остриях когтей вспыхнуло ядовито-зеленое свечение.

– Матвей Эльвен принял порошок, сейчас он спит, – хладнокровно проговорила Магдалина. – И едва ли его состояние каким-то образом изменится до утра. Помощь нам не нужна. Эльвены располагают всем необходимым, чтоб справиться со своими невзгодами. Можете не кланяться в третий раз…

Мохан сверкнул белками глаз и улыбнулся. У него были странные зубы – округлые, выпуклые. Обработанные камни, а не зубы, у людей таких не бывает.

– И все же мой господин пожелал бы, чтобы я остался в вашем доме до утра и сообщил ему самые свежие новости, как только они появятся.

– Исключительная наглость, – улыбнулась в ответ Магдалина. – Мой дядя приказал бы спустить вас с лестницы. Не кланяйтесь! Это я уже видела… Ступайте! Кахи проведет вас в трапезную для слуг и напоит зеленым чаем. Там и дождетесь утра. Кахи! Ты меня слышал?

Кахи торопливо кивнул.

– Слышал, госпожа.

Мохан отступил. Щупальца злой энергии растаяли, как тает туман под дуновением теплого ветра. Видимое лишь им двоим противостояние прекратилось. Напоследок Мохан наградил Магдалину тяжелым взглядом, от которого она пошатнулась, точно ее с силой толкнули в грудь.

– Господин Флин, – рассеянно бросила она нотариусу. – Хотите, я прикажу подать вам кофе…

– Благодарю вас, – ответил Флин. – Но, знаете ли, я, с вашего позволения, лучше отправлюсь домой. Исключительно неприятные слуги у этого Мосдея, – добавил он и покачал головой.

– Да? – удивилась Магдалина. – Вы тоже это почувствовали?

– Сердце почувствовало. Старею, наверное… Но! – Флин встрепенулся. – Не смею больше забирать у вас время.

Магдалина проводила нотариуса до лестницы. В конце коридора темным изваянием застыла матушка Птанифер.

Вот ее точно не провести. Старая служанка не позволит младшим Эльвенам и шагу ступить без ее ведома.

Матушка Птанифер позвала Магдалину жестом, точно равную по положению. И Магдалина, что удивительно, не ощутила желания ослушаться.

– Братья в спальне, – сообщила матушка Птанифер шепотом. – Господин Эльвен пообещал Каину и Адаму, что ты поиграешь с ними в первопроходцев и покажешь набережную.

– Мы оправимся в путь с первыми лучами солнца, – сказала Магдалина, с недоверием глядя на матушку Птанифер: она ожидала, что служанка доставит уйму хлопот.

– Вы выйдете сейчас! – проскрипела матушка Птанифер тоном, не терпящим возражений. – На рассвете здесь будет слишком много посторонних людей. Не протолкнешься…

– Согласна, – кивнула Магдалина.

– Возьми, что тебе необходимо, и ступай. За домом следит полиция. В подвале есть дверь, которая никогда раньше не открывалась, – служанка вложила в ладонь Магдалины массивный стальной ключ. – Поторопись, сегодня ночь – твоя союзница.

Магдалина удивленно поглядела на ключ, затем сжала его в кулаке.

– Спасибо. Я отправила человека Мосдея в трапезную для слуг…

– Запру его до рассвета, – пообещала матушка Птанифер, зловеще понизив голос. – Носа не высунет…

– А как тетя Эмили?

Служанка поморщилась.

– С ней доктор. Дал успокоительный порошок и чай с коньяком и валерианой.

– Не доверяйте Козловскому, матушка Птанифер!

– Я долго живу на этом свете и видела Лукавого, – холодно ответила служанка. – Я никому не доверяю, кроме господина и госпожи Эльвен, само собой.

– Пожелайте мне удачи, – Магдалина вымученно улыбнулась.

– Попутного ветра, – матушка Птанифер окинула ее напоследок мрачным взором и направилась к лестнице. Какое-то время было слышно, как она тяжело шагает по ступеням, бормоча под нос всякую нелепицу.

Магдалина заглянула в спальню братьев. Те сидели рядышком на кровати Каина и глядели на огонек свечи. Мальчишки были бледными и всклоченными, две пары глаз горели, словно им передалась частичка жара, что съедал Матвея Эльвена. В следующий же миг Магдалина удивленно охнула: на братьях была бедная и пестрящая разномастными заплатами одежда. Несомненно чистая, но совсем не подходящая по размеру. Адам в льняной крестьянской рубахе походил на Пьеро. Каин в кургузом пиджачке и коротких штанах – на маленького хмурого бюргера.

– Папа сказал, ты будешь играть с нами на набережной Нила в путешественников, – с вызовом произнес Каин. – Мне думается, что одежда умершего в прошлом году сына нашего конюха – не самый уместный наряд для приятного времяпрепровождения.

– Так, братцы, послушайте меня! – Магдалина поглядела на кузенов сверху вниз. – Это будет очень сложная и важная игра. Поэтому никаких деревянных мечей и плащей из занавесок! Ясно?

– Магдалина, – протянул Адам, – а мы ведь вернемся домой?

Магдалина нахмурилась. Нужно было как-то успокоить и приободрить детей, но от лжи к горлу подступала дурнота.

– Вернемся, – буркнула она, отступая в коридор.

– И папа будет еще жив? – в голосе Каина снова прозвучал вызов.

– Да, – Магдалина опустила глаза.

– И мама тоже? – спросил жалобно Адам.

Каин спрыгнул с кровати.

– Мы не хотим становиться сиротами, как ты! – выкрикнул он.

Магдалина закрыла дверь. Побежала, опустив голову, по коридору.

Так. Комната, с которой она сроднилась за минувшие три года.

Прощай, кровать! Прощай, трельяж! Прощай, окно в сад! Прощай, шар с городом, похожим на Петербург! Вы все служили верой и правдой. Не скучайте!

Она схватила ридикюль и побежала по коридору дальше.

Дядин кабинет. У Магдалины имелся свой «секретарский» ключ. Замок, как назло, заело. Двери точно не хотели запускать ее в отсутствие хозяина кабинета.

Наконец она проникла внутрь. Зажгла свечу и кинулась к столу Матвея Эльвена. Бумаги, бумаги, бумаги… Сотни дел и судьбы тысяч – все под пресс-папье в форме дирижабля. Скоро весь этот развал придется разгребать временному председателю гильдии.

Магдалина выдвинула нижний ящик и достала из него дядин револьвер. Он был старомодным: с длинным стволом и инкрустированной слоновой костью рукояткой. Барабан оказался пуст, и Магдалине пришлось покопаться в ящике еще, прежде чем она нашла коробку с патронами. Никогда раньше ей не приходилось заряжать пистолеты, но она быстро разобралась, как это делается.

Револьвер не помещался в ридикюль, и сумочку пришлось разгрузить, пожертвовав нюхательными солями и румянами.

У нее имелось рублей двести серебром – эти средства она привезла из Петербурга и, вопреки совету дяди, не положила на депозит. Было ли то проявлением интуиции или же просто нежеланием связываться с незнакомой банковской системой – сейчас она мысленно похвалила себя за то, что оставила средства при себе. Серебро есть серебро. Оно в цене всегда и везде.

Но еще пара дюжин чеканов была бы нелишней…

Они отыскались в том же ящике, где и револьвер. Жестяная коробка из-под табака была плотно набита потертыми купюрами с профилем Сети Второго. Магдалина вскинула брови, удивившись непритязательности такой «копилки», затем вытянула, не тратя времени на счет, сколько-то купюр.

Каин и Адам выглядывали в коридор, ожидая, когда кузина вернется за ними.

– Идемте, братцы, – улыбнулась Магдалина, молясь про себя, чтоб эта улыбка замаскировала ее тревогу.

Они спустились в гостиную, свернули в неосвещенный, но наполненный запахом лампового масла коридор, нырнули под тяжелую портьеру и очутились на лестнице, ведущей на цокольный этаж. Внизу у Матвея Эльвена была римская баня: за предбанником с пустыми вешалками и полками находился лаконик – квадратное помещение с большим, но мелким бассейном. Сейчас бассейн был пуст, из-за обшитых бронзой дверей на противоположной стороне лаконика доносился перезвон капели.

Магдалина зажгла свечу и направилась на шум воды. Необыкновенно тихие и сосредоточенные мальчишки шли за ней по пятам. За бронзовой дверью скрывалась тесная котельная, в дальнем углу за трубопроводом темнела дверь стальная: более уместно она бы смотрелась на броненосце, чем в подвале респектабельного и законопослушного гражданина Нового Царства.

– Ух ты, – тихонько вздохнул Адам, – да это же крупповская сталь!

А несносный Каин ткнул его кулаком в плечо. Наверное, потому, что бросаться такими репликами полагалось в первую очередь старшему.

Вокруг замочной скважины влажно отблескивали пятна машинного масла. Магдалина вставила ключ и повернула, механизм сработал мягко, с едва слышным щелчком. Дверь открылась, впустив в котельную сквозняк с запахом земли и плесени.

Дальше был ход, прорубленный в желтом ноздреватом известняке. Тесный и низкий, темный и пугающий. Магдалина вытащила из вбитого в стену кольца факел, подожгла свечой пропитанную нефтью ветошь. Дрожащее пламя осветило слоистые стены.

– Ну что? – Магдалина поглядела на кузенов. – Готовы, братцы?

Каин и Адам молча взялись за руки. Магдалина шагнула в сторону, пропуская мальчишек, а затем притянула дверь и закрыла замок.

И вот тогда ей стало по-настоящему страшно. Лист брони отгородил от беглецов привычный, пусть зараженный тревогой и ожиданием неминуемой беды, но все же такой устоявшийся и регламентированный светскими законами и законами морали мир. Вступала ли она в схватку с ночным демоном или противостояла Мосдею – все это происходило в знакомом до мелочей окружении. Теперь же ее ждала терра инкогнита. Впереди была драка за жизнь – свою и этих детей. Впереди был долгий путь; Магдалина пока не осознавала, способна ли осилить его, но… Рубикон остался за спиной.

Бежать, и только бежать. Забыть о том, кем была она раньше и какой. Стать тенью, стать быстрой речной водой. Больше не будет заботливых родственников, верных слуг. И друзей у нее тоже нет. Одна против всех в мире, охваченном хаосом. Но теперь она – перелетная…

Толчок чудовищной силы заставил дом Матвея Эльвена содрогнуться от фундамента до конька крыши, даже известняковая скала отозвалась дрожью.

– Магдалина, это что – землетрясение? – спросил, продолжая держать Адама за руку, Каин.

Магдалина закрыла глаза. Неожиданно четко она увидела, как разлетаются тысячи острых щепок: в них превратилась дубовая дверь трапезной для слуг. На порог выбирается Мохан. Вид его страшен: кожа приобрела серо-стальной оттенок, в глазах сияет красное голодное пламя. Черты лица заострились, стали хищными. Браслеты на предплечьях пульсируют, словно слились с кровеносной системой.

Мохан опустился на четвереньки. Широкие ноздри затрепетали: слуга Мосдея жадно нюхал воздух.

И вот он уже мчит через двор к парадному. Кахи кинулся наперерез, но сейчас же отпрянул, увидев, с кем предстоит иметь дело. И Магдалина не посмела осуждать Кахи за малодушие. На его месте любой нормальный человек пустился бы наутек…

– Я – впереди, вы – за мной, – сказала она Каину и Адаму.

Ход, похожий на пищевод дракона, вел прямо и под незначительным углом – вниз. Было душно, и все трое в первую же минуту покрылись с головы до ног потом. Под ногами хрустела известняковая крошка, звук впитывали пористые стены. Не было ни эха, ни раскатистости пустоты. Серебрились, словно небывалый в этих краях иней, мутные кристаллы соли, которые кое-где покрывали стены толстым налетом.

Что-то мягко толкнуло Магдалину в лодыжку и шмыгнуло к ногам младших Эльвенов.

– Ой! Крыса! – пискнул Адам.

– Настоящая! – обрадовался Каин.

– Тихо! – прикрикнула на братьев Магдалина. – Крыса как крыса… Идемте!