Текст книги "Мертвый Город"

Автор книги: Максим Резниченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Сейчас!

Все в той же мертвой тишине, нарушаемой лишь нашим хриплым дыханием, толстенные стекла взрываются тысячами осколков.

В самый последний миг я невольно зажмуриваю глаза. Ничего не чувствую. Я уже умер, и от меня осталась только грязно-серая тень на стене позади? А может произошло чудо, и я проснулся? Осторожно открываю глаза, с неким опозданием понимая, что они у меня есть. Передо мной, насколько хватает глаз, простирается местный филиал ада, который венчает огромный, просто невероятный по размерам гриб, царапающий и раздвигающий своей чудовищной шляпой небо. В великом изумлении оглядываюсь по сторонам. Мои друзья целы и невредимы, стоят рядом, только плечо ноет от хватки Семена. Они открывают глаза, несколько долгих мгновений неверяще смотрят вокруг, а потом начинают одновременно орать что-то счастливое и радостное:

– Мы живы!

– Слава Богу!

– Вот это фокус!

– Невероятно!

Непередаваемое чувство облегчения, счастья и беззаботного веселья охватывает и меня. Хочется пуститься в пляс и запеть что-нибудь жизнерадостное и бодрое. Я обращаю взгляд на город внизу. Он горит, он умирает. Ядерный гриб протянулся от земли уже так высоко, что приходится задирать голову, чтобы увидеть его полностью. А видимость с каждой секундой становится все хуже. Я вижу, как сбитое взрывной волной пламя возвращается, жадным огнем пожирая все то, что еще может гореть. Какая сейчас снаружи температура? Не знаю, страшно даже думать об этом. А потом я вижу огненный вал, катящийся от эпицентра взрыва. Стена бушующего пламени надвигается неотвратимо, поглощая все, что попадается ей на пути. Заворожено и не мигая, я наблюдаю за этой дикой мощью, что с необузданной яростью накатывает, простираясь от земли и, кажется, до неба.

Разум отказывается верить тому, что видят глаза, поэтому я ловлю себя на мысли, что наблюдаемая мной картина могла бы быть даже по-своему красивой, не будь она такой чудовищной. А ведь там внизу до сих пор гибнут люди, те из них, кто смог укрыться от тепловой и ударной волны. А сколько еще их умрет от ожогов и лучевой болезни?

Но ведь это сон. Это сон? Почему тогда меня не покидает ощущение, будто мы наблюдаем сейчас за реально происходящими событиями? Или реально происшедшими некогда…

Стена огня выкатывается на площадь, стремительно охватывая здания вокруг, остовы горящих автомобилей, остатки фонтана. Короткий вскрик Сони и злая ругань Семена. Огромным усилием мне удается удержать свои глаза открытыми. Мне интересно. Возможно, я бы даже испугался, если бы все то, что мы наблюдаем, сопровождалось звуком. Еще через мгновение я оказываюсь объят яростным пламенем, которое довольно долго не желает опадать. Наконец, оно уходит, и я оглядываюсь вокруг. Помещение, в котором мы находимся, не узнать. Стены вокруг почернели и оплавились, ничем не напоминая те, белоснежные, что были облицованы снежным мрамором. Пол под ногами… Я в испуге отдергиваю ногу от дымящегося и словно плывущего пола. Он и в самом деле течет, местами покраснев почти добела. Однако ноги мои стоят твердо и не чувствуют никакой зыбкости.

Гриб ядерного взрыва вытянулся очень высоко, но он все еще полыхает яростным пламенем. Багровые небеса, нависшие над городом, озаряются какими-то редкими и далекими вспышками. Красно-черное небо скалится смертельным оскалом. А потом начинается снег. Черный. Огромные хлопья сажи и пепла падают с мертвого неба на содрогаемый в предсмертных конвульсиях город, словно укрывая его черным саванном. Снова, уже в который раз, разум отказывается верить жуткой, леденящей кровь картине. Боюсь даже представить себе подобный кошмар, но одно могу утверждать уверенно – все, что мы видим, все это было когда-то. Или будет… Сны обладают удивительным свойством приходить людям, не обращая внимания на время, как одно из неизменных и неотъемлемых составляющих нашего бытия. Я плотно сжимаю челюсти, стараясь дышать ровно, чтобы ничто не выдало моего состояния. Скорбь овладела мной. Я скорблю по всем тем, кто умер за один миг, и кто умрет позже. Это неправильная смерть. Так нельзя умирать. Это противно самой природе.

Слышу короткий всхлип слева и поворачиваюсь на звук. Соня до сих пор сильно стискивает мою ладонь, а другой рукой вытирает бегущие из глаз слезы.

– Как же так? – спрашивает она. – Почему? В чем они виноваты?

Тихое бормотание справа от меня. Семен, играя скулами, что-то зло бормочет себе под нос.

А где Клаус? Ищу его взглядом. Он стоит чуть поодаль и с каменным лицом глядит на пекло внизу остановившимся взглядом. Его лицо непроницаемо, словно застывшая маска, даже глаза не моргают. Успев его немного изучить за эти несколько часов, я могу сказать, что Клаус сейчас очень далек от нормального состояния. Очень похоже, что он пребывает сейчас в не меньшем шоке, чем любой из нас. Почему-то мне кажется это достаточно важным, и я добавляю ему несколько очков.

Город за окном горит. Частые струи дыма жирной копотью мажут низкие чадящие небеса. Везде горят пожары. По-прежнему, все, что мы видим, происходит в полной тишине, и это хорошо, потому что я не уверен, как бы мы пережили звуковые удары, громы и раскаты взрывов. Черный «снег» продолжает идти все сильнее, ухудшая и без того ухудшившуюся видимость. Некогда красивая и оживленная площадь внизу под нами мертва и отвратительна, а от фонтана осталось только нечто оплавленное и бесформенное. На западе, сквозь дымы от пожаров и мглистую пелену от черного «снега» мне удается разглядеть силуэты двух высотных зданий, запомнившихся мне совсем в другом образе – на фоне закатного летнего неба.

– Что-то происходит, – тихо произносит Клаус.

– Где? – сразу же спрашиваю я, поворачиваясь к нему.

– Везде.

Пытаюсь понять, о чем это он, а потом и сам замечаю.

Гриб от ядерного взрыва исчезает на глазах, развеявшись и не оставив ни следа. Копоть и сажа перестают сыпаться с неба как-то вдруг, словно их просто выключили. Огни и пожары в городе затухают буквально на глазах, а потом на востоке низкие черные тучи начинают сереть. Что это? Через несколько секунд в скудный блеклый свет окрашиваются все тучи, которыми покрыто небо. Видимость плохая, поэтому трудно сказать, сколь далеко в небеса распространяется этот странный серый свет. А потом начинается дождь. Он немного прибивает пыльную мглу, в который погружен город, но осадки заканчиваются так же внезапно, как и начались. Я только успеваю заметить, что капли дождя темно-серые, если не черные. Дождь был очень коротким, но от того не менее сильным. Он заканчивается, будто и в самом деле кто-то его выключил. От него остаются только частые оспины на пыльном полу у бывшего окна. У меня появляется смутная, пока еще не сформировавшаяся догадка, но я решаю понаблюдать за происходящим еще, прежде чем делать какие бы то ни было выводы.

Мертвенный свет из-за туч на глазах смещается на запад, будто некто огромный светит на них исполинским фонарем с той стороны неба. Становится заметно темнее, а потом как-то вдруг наступает тьма. Она внезапно накрывает нас густым мраком, в котором нет места звездам и луне. Жуткая мгла скрывает от наших взоров изуродованные и жалкие руины города.

Я закуриваю, и пламя от спички высвечивает напряженные лица друзей. Выпускаю в сторону дым и говорю:

– Не думаю, что сейчас нам нужно куда-то спешить.

Потом поднимаю с пола упавший стул, ставлю его на ножки и сажусь на него.

– Что происходит, Максим? – тихо спрашивает Соня в темноте.

– Уверен, бояться сейчас нечего, – успокаиваю ее.

Я включаю фонарь на шлеме и «достаю» керосиновую лампу. Высвечиваю в темноте Рыжего, который так и стоит рядом со мной.

– Семен, нужен керосин, – обращаюсь к нему.

Он щурится от света моего фонаря, кивает и «достает» литровую канистру, в которой плещется горючее. Киваю ему на лампу, давая понять, чтобы он занялся ею, и парень следующую минуту занимается разжиганием лампы. Пусть отвлечется пока от тревожных мыслей. Света от «керосинки» немного, но само его наличие взбадривает нас. Следуя моему примеру, ребята рассаживаются на стульях вокруг лампы лицом к бывшему окну.

Проходит примерно минута, когда тучи слева от нас, на востоке, снова начинают сереть. В этот раз все происходит быстрее. Унылая бледность распространяется на все небо, а потом смещается к западу и через какие-то секунды угрюмые небеса темнеют, и мир снова погружается во мрак.

– Что это летает по небу? – с напряженным удивлением спрашивает Семен.

Клаус громко хмыкает. Похоже, он уже догадался.

– Вон еще один! – Рыжий показывает пальцем в снова светлеющие тучи на востоке.

– Семен, – ошарашено произносит Соня, – это ничего не летает.

– Ну как же не летает, если вот еще один светит на все небо?

Я замечаю, как скорость смены времени суток все увеличивается, и теперь нет ни дня, ни ночи – только серый, изредка мерцающий свет солнца, никак не способного пробить слой пыльных туч в небе.

– Да что же это такое?! – удивленно восклицает Рыжий. – Макс, объясни, что происходит.

– Время ускорилось, Семен, – отвечаю ему.

– А… – он потрясенно замолкает на полуслове, переваривая полученную информацию, потом хочет что-то спросить у меня, но я успеваю сказать раньше.

– Не знаю. Я не знаю, что это такое, почему, и когда закончится. Сейчас мы зрители и пока можем только наблюдать за происходящим.

– И сколько мы тут будем сидеть? – спрашивает Семен спустя какое-то время.

– Не знаю, – отвечаю ему честно, – но продолжать поиски выхода из этого мира, на мой взгляд, сейчас бессмысленно.

– Почему?

– Потому что все вокруг нас меняется слишком быстро, и неизвестно еще, чем это все закончится. Лучшее, что мы можем сейчас сделать – это немного отдохнуть. Не думаю, что это представление, – киваю на окно, – затянется надолго.

Семен задумчиво кивает, соглашаясь с моими словами, и больше ничего не спрашивает.

Мерцание, что подразумевает под собой смену дня и ночи, происходит сейчас примерно один раз в секунду – время ускорилось неимоверно и, по-моему, продолжает набирать скорость. Как-то вдруг начинается метель. Яростная вьюга продолжается несколько минут, в течение которых перед нами стоит только сплошная стена из грязно-серого снега, однако ни ветра, ни холода мы не чувствуем. Я выкидываю окурок в пустоту за окном, и он улетает, рассыпая искры. Лампа, вокруг которой мы сидим, дает теплый и ровный свет, почти без запах керосина. Снег заканчивается так же внезапно, как и начался, и перед нами открывается удивительная и жутковатая картина. То, что когда-то было городом, то, что осталось от него после ядерного взрыва, укрыто сейчас толстым одеялом грязно-белого снега. Из огромных серых сугробов вырастают, словно гнилые зубы, остатки зданий, скалящиеся жуткому миру страшными мертвыми оскалами. Снега много, очень много. Не уверен, сколько времени, объективного времени, он шел.

Смена дня и ночи происходит настолько стремительно, что невозможно различить даже знакомого мерцания. Довольно быстро снег, укрывший мертвый город толстым покрывалом, почти сходит, однако сразу начинается новый буран. Он длится несколько минут. Не знаю даже, сколько дней, недель или месяцев он идет в этом мире на самом деле. Однако все чаще серая стена снега, стоящая перед нами, исчезает, снова открывая взору жуткий пейзаж. Спустя какое-то время непрекращающаяся метель начинает выдыхаться. Воспоминания о ночном городе с его умытыми после ночной грозы улицами и беззаботными людьми, праздно гуляющими вдоль ярко освещенных витрин домов, сидящими в кафе у фонтана, кормящими голубей, кажутся сейчас нереальными и даже сказочными. Для нас они были живы четверть часа назад. Лица ребят, сидящих полукругом возле керосиновой лампы, напряжены. С нескрываемой тоской они глядят на сдавшийся снежной стихии город. Клаус. С огромным удивлением я отмечаю, какую с трудом скрываемую муку он пытается спрятать от нас. Что это с ним?

– Смотрите! – вдруг восклицает Семен. – Вы видели?!

Короткая, почти незаметная глазу, вспышка света в небе. Еще одна, но уже в другой части небосклона. И еще.

– Что это? – спрашивает Рыжий.

Я не узнаю голоса Клауса, ответившего ему – столько в нем горечи:

– Это солнце, Семен. Это солнце.

– Да, да! – радостно восклицает теперь Соня.

Тучи, низкие и угрюмые темно-серые тучи на небе, двигаются столь стремительно, что смазываются в очертаниях, и поэтому создается ощущение, что слой облаков на небе идеально ровен, но краткие вспышки белого света мелькают в небе все чаще.

– Что-то меняется, – шепот Клауса едва слышен.

– Время, – также негромко говорю я, уже заметив перемены, – время замедляется.

Грязно-серые лохмы низких туч уже не кажутся гладкими и ровными. Уже видно, как они меняются, вскипая и опадая.

– Снег, – роняет Соня, – он тает.

Лучи яркого света, бьющие из туч, пронзают развалины города. В воздухе почти все время словно снежная пыль стоит – это все никак не закончится снег, и мелькающие солнечные лучи, вспарывающие слой туч, видны в этом стылом полумраке четко и ясно. Прорехи в небесах становятся все чаще и больше по размеру. Мрачный небосвод, покрытый лютыми тучами, худеет на глазах, сдаваясь солнцу и свету. Светило отвоевывает у промозглой мглы все больше места и все больше времени. Ясные лучи вырывают из тени целые здания и даже кварталы, словно пытаясь их оживить, подарив им часть своего тепла. Но руины остаются мертвыми и равнодушными к потугам солнца, а временами и вовсе разваливаются. Для нас это выглядит так, будто здания просто исчезают из виду.

На наших глазах снег начинает таять, но время все также летит неуловимо быстро, поэтому картинки занесенных снегом развалин меняются, как в калейдоскопе. Проходит совсем немного времени, когда снег окончательно исчезает, полностью растаяв. По-моему, я даже успел увидеть ручьи талой воды, целые реки растаявшего снега. Солнце на небе неугомонным мячиком летает по почти очистившемуся от туч невероятно голубому небу.

– Ядерная зима закончилась, – роняет Клаус.

– Долго нам тут еще сидеть? Когда это все закончится? – выдает Семен.

– Не знаю, – отвечает тот

– Макс, – поворачивается ко мне Рыжий с немым вопросом.

Встречаю его взгляд.

– Семен, – говорю серьезно, – я знаю не больше твоего, и когда закончится «это», не имею ни малейшего представления.

– Тогда, может, стоит продолжить поиски?

– Где? – отвечаю вопросом на вопрос. – Куда ты собираешься сейчас идти?

– Ну… Не знаю, – он заминается. – Но здесь мы просто теряем время.

– А ты уверен в этом?

Рыжий молчит, не зная, что сказать.

– Если ты помнишь, я говорил, что выход из этого сна должен находиться в этом здании на пятом этаже, – Семен кивает. – То, что мы нашли здесь, на этом этаже, оказалось смертельной ловушкой. Лично я не представляю, где нам следует искать выход из этого сна. Единственное, что, на мой взгляд, мы можем сейчас сделать – это ждать.

– И сколько еще ждать? – не унимается парень.

– Семен, ты спешишь куда-то? – вмешивается Соня. – Как ты в этом мельтешении что-то сможешь найти? Нужно дождаться, пока время не придет в норму.

– В норму? Ты думаешь, оно снова будет нормальным?

Соня лишь пожимает плечами, оставляя вопрос без ответа.

– Сема, – я не даю Рыжему задать очередной вопрос, – если ты так жаждешь действий, «достань» нам что-нибудь перекусить. Мы не будем возражать против каких-нибудь деликатесов.

Он бурчит что-то неразборчивое в ответ, потом хмыкает и садится обратно на свой стул, затем «достает» огромный бутерброд из длинного багета, в котором видна зелень и что-то мясное, истекающее кетчупом и горчицей. Неимоверный бутерброд едва держится в руках Семена, и он с громким чавканьем принимается поглощать сей шедевр собственного производства. На пол из бутерброда тут же падают листья салата, куски мяса и, по-моему, морковки по-корейски.

– Свинья! – рассмеявшись, бросает ему Соня.

Рыжий не остается в долгу, но так как сказать он ничего не может, то просто открывает рот, показывая девушке его содержимое.

– Фу! – она отворачивается от парня.

Невольная улыбка трогает мои губы. Семен, как обычно, в своем репертуаре веселого дебошира, но сейчас его проказы, как нельзя кстати. Ничто так не отвлекает от проблем, как хорошая порция веселья или хотя бы то, что некоторые считают смешным.

Клаус «достает» ароматно парующую чашку и протягивает ее Соне.

– Спасибо, – она благодарно кивает ему и принимает черную керамическую чашку.

Потом Клаус «достает» еще один кофе.

– Будешь? – он меня спрашивает?

Я удивлен. Меньше всего я ожидаю от него подобного.

– Спасибо. Нет.

Клаус пожимает плечами, и сам делает осторожный глоток. А я и в самом деле не хочу кофе – нервы и без того чересчур напряжены. Спустя секунду в моей руке появляется картонный стаканчик, в котором плещется апельсиновый фреш. Кисло-сладкая прохладная влага приятно скатывается по пищеводу. В несколько глотков выпиваю весь сок, с удовольствием выдыхаю, «достаю» еще один и пью его уже не спеша, смакуя каждый глоток.

Город перед нами теперь выглядит именно таким, каким я его запомнил: разваливающиеся здания без крыш, окон и дверей. Угрюмые развалины слепо пялятся на улицы, во дворы и скалятся мертвым оскалом. Вместо мощенной булыжником площади и покрытых асфальтом улиц на земле лежит такая знакомая грязно-бурая с рыжим отливом земля, сухая и сыпучая, как песок.

Наблюдая за мрачным пейзажем, нахожу только два существенных отличия. Первое заключается в том, что на небе, несмотря на смену суток, нет ни единого облачка, а ведь в «нашем» времени небосвод был сплошь покрыт низкими и, к тому же, меняющими цвет тучами. А второе отличие – это фонтан. Хотя правильнее будет сказать не фонтан, а его отсутствие. Да, на площади под нами нет никакого белого фонтана.

Чавканье за спиной прекратилось.

– Похоже, мы уже на месте, – как Рыжему удается говорить с набитым ртом?

– Еще нет, – негромко отвечает Клаус и ставит на пол опустевшую чашку из-под кофе. – Еще не время.

Глава 4

Замедление времени становится все более заметным. Уже даже видно, почти видно солнце – оно смазанной полосой скользит по небу. Некий фантастический маховик времени, продемонстрировавший нам ужасные события, все более замедляется. В какой-то момент я обнаруживаю, что течение времени становится практически идентично нормальному, но, как оказывается, это не так.

– Смотрите! – громко вскрикивает Соня, неудачно взмахнув рукой так, что чашка выскальзывает из ее руки и с сухим треском разбивается на множество осколков, расплескивая остатки кофе.

Не обращая внимания на разбитую посуду, мы выглядываем вниз. Из тени одного из зданий выходит некто в длинном, до пят, черном плаще с огромным капюшоном на голове, чья тень скрывает от нас лицо этого … человека? Да, это человек: у него две руки и две ноги. Течение времени не нормально, поэтому неизвестный передвигается довольно быстро, смешно семеня и размахивая руками. За несколько секунд он оказывается практически в центре площади. Как по команде, мы отпрядаем от оконного проема, приседая на корточки.

– Он видит нас? – сдавленным шепотом спрашивает Семен.

– Не думаю, – отвечает Клаус. – Мы еще не в своем времени.

– Все равно не маячьте на виду, – говорю я, хотя и согласен с ним.

Взметая облака пыли, поднимается ветер, он добирается до фигуры в плаще. Неизвестный стоит, наклонившись к земле, и что-то делает, какие-то пасы руками. Порыв настигнувшего его ветра, срывает с человека капюшон и вздымает полы черного плаща. Спешно «достаю» бинокль и жадно всматриваюсь в лицо неизвестного, когда тот выпрямляется. Его череп лыс, как бильярдный шар, под глазами – темные круги, а кожа нездорового бледного цвета. Или это освещение такое? Нет, я не знаю этого человека, хотя кажется, будто я его где-то видел. Смутно знакомый овал лица, разрез глаз… Нет, не могу вспомнить. Может быть, я видел кого-то похожего на него. Неизвестный накидывает на голову слетевший капюшон. Несколько секунд он просто стоит, глядя на землю у своих ног, словно о чем-то глубоко задумавшись, а потом вдруг что-то начинает прорастать прямо из-под земли рядом с ним. Разбрасывая комья земли и поднимая тучи пыли, скрывающей от наших взоров происходящее, наверх рвется что-то большое. Тени, отбрасываемые зданиями от солнца, заметно сдвигаются, а усилившийся ветер наконец разгоняет поднявшуюся пыль. Нельзя сказать, что я сильно удивился, когда увидел тот самый, уже знакомый нам белоснежный фонтан.

– Ах ты гад! – яростно шипит Семен. – Вот откуда здесь взялся этот фонтан!

Слышу, как он передергивает затвор, и поспешно оборачиваюсь к нему.

– Отставить, боец! – отдергиваю его. – Толку от твоей стрельбы чуть, а шуму поднимешь на весь город!

Семен зло смотрит на меня, побелевшими от напряжения пальцами сжимая свой автомат.

– Ты, что, не видишь, что он там творит?! Валить его надо, а не смотреть! Сейчас опять что-нибудь наколдует!

– Надо его валить, надо, – вмешивается Клаус, – но сейчас ты не сможешь причинить ему никакого вреда. Мы все еще зрители, и никак не можем влиять на ход событий.

– А ты откуда знаешь? – недобро щурится Рыжий.

– Семен, перестань, пожалуйста, – просит Соня и кладет ему руку на плечо. – Ты же знаешь, что неправ. Мы сейчас можем только наблюдать.

Парень сбрасывает ее руку, но больше не пытается спорить. Зло глядя вниз, на неизвестного, бурчит что-то под нос по своей неизменной привычке. Поняв, что парень не собирается шуметь, я тоже возвращаюсь к наблюдению, приникая к биноклю.

«Что дальше? – мысленно спрашиваю я. – Что ты будешь делать дальше, урод?»

Словно в ответ на мои мысли, человек все теми же судорожными движениями достает что-то из недр своего необъятного плаща. Его рука, замерев на долю секунды над бортиком фонтана, бросает что-то вниз. Если бы не бинокль, я бы и не понял, что неизвестный кинул туда. Только увеличение позволило разглядеть его руки и то, что из них выпало. Красным комком за бортиком мелькнул краб. Мелькнул и больше не появился. Короткая судорога прошила фонтан – он задрожал и даже зашатался, но через миг все успокоилось.

– Это он туда краба, что ли, кинул? – недоуменно спрашивает Семен, отрываясь от своего бинокля.

– Да, – коротко отвечает Клаус.

– Ну все…

Я успеваю только повернуться и увидеть, как Рыжий, решивший, видимо, не испытывать лишний раз свою меткость, выдергивает чеку из появившейся у него в руке гранаты и, сильно замахнувшись, с громким криком бросает ее вниз. Хотя расстояние до фонтана немаленькое, но, благодаря высоте, на которой мы сейчас находимся, граната с успехом преодолевает его.

– Ложись! – кричит Клаус.

Хватаю Соню и рывком тяну ее вниз.

– Бах! – глухо хлопает внизу.

– Ты с ума сошел?! – кричит Соня.

Делать нечего, нервы Рыжему лечить потом будем, а сейчас я вскакиваю, отплевываясь от попавшей в рот пыли, передергиваю затвор своего Вала и занимаю позицию у самой стены. Аккуратно выглядываю.

Картина внизу совершенно не изменилась. Человек в капюшоне стоит у фонтана в той же позе, словно и не прогремел над его головой взрыв гранаты.

– Я все равно его достану, – в бессилии бросает Семен.

– Успокойся! – резко отрезаю я. Все разборки оставим на потом.

Неизвестный наконец распрямляется, видимо, закончив свои дела с фонтаном и теми же судорожными и нелепыми движениями крутит головой по сторонам, осматривая площадь и здания вокруг. А потом он поднимает голову и глядит на нас. Совсем рядом прерывисто вдыхает Соня, и я слышу, как она вскидывает автомат.

– Он нас не видит, – говорю я поспешно, отрываясь от бинокля.

Какое-то время темный провал капюшона пялится прямо на нас, вызывая необъяснимое чувство собственной уязвимости. Он не должен нас видеть. Не должен. А если видит? Что тогда? Проклятье! Я стряхиваю с себя странное наваждение, вызванное вниманием неизвестного. Он неотрывно смотрит на наше здание, прямо на нас, довольно долго, а потом резко встряхивает правой рукой, роняя что-то в пыль у своих ног.

– Что это он там бросил? – нервничает Семен.

– Не вижу, – отзываюсь я, стараясь разглядеть в бинокль.

– Похоже на паука, – Клаус первым смог рассмотреть предмет.

Теперь уже и я вижу, что у ног человека шевелится паук размером с… крысу? Нет, с кошку. Присматриваюсь внимательнее. Зрение не обманывает – паук растет и растет очень быстро. Вот он уже размером с собаку. Обычный с виду паук, похожий, правда, на тарантула своим волосяным покровом, но светло-рыжего цвета.

– Фу, какая гадость, – произносит рядом Соня с изрядной долей отвращения. – Не люблю пауков.

– Да, приятного тут мало, – соглашается с ней Клаус.

Я продолжаю наблюдать за ростом насекомого, который достигает в высоту уже метра. Его уродливая башка с поблескивающими на свету несколькими пар глаз уже на уровне живота или даже чуть выше стоящего рядом с ним человека. Все, вроде бы, он уже не растет. А потом паук начинает движение. Темный провал капюшона следит за неверным и дерганым перемещением насекомого. Спустя совсем немного времени паук движется уже вполне уверенно, не виляя и не останавливаясь, как еще секунду назад. Рыжий рядом глухо ругается сквозь зубы.

– Семен, – говорю я негромко, отрываясь от бинокля, – Соня контролирует свои эмоции не в пример лучше тебя. Неужели ты не в состоянии совладать со своим гневом? Подумай об этом, и о том, к чему может привести твоя вспыльчивость.

Парень умолкает. Надеюсь, он понял меня правильно и не будет пытаться достать монстра огнем из своего оружия.

– Вы это видите!? – восклицает Соня, и Семен, хотевший мне что-то ответить, не успевает ничего сказать и приникает к биноклю. Я тоже возвращаюсь к наблюдению, чтобы увидеть, как тварь начинает меняться. Нет, не так. На паука, словно одежду, натягивается чужая личина. Ну, а кто это делает, теперь нет никаких сомнений. Я даже не смотрю на человека в плаще, и без того прекрасно понимая, что это он контролирует весь процесс внешнего преобразования монстра.

– Не может быть! – вскрикивает Семен.

– Да это же… – начинает Соня, но внезапно умолкает, давясь словами.

Клаус молчит. Наверняка, он уже догадался. Новая личина легла на паука уже полностью, скрыв под собой уродство твари. Создание двигается все уверенней и быстрее. В здание, на пятом этаже которого мы сейчас находимся, деловой походкой вошла секретарша Наталья в темно-сером костюме.

– Она, что, сюда идет? – не уверен, чего в голосе Рыжего больше: страха или злости.

– Но ведь нужно уничтожить тварь, пока… – Соня замолкает, с мольбой глядя на меня.

– Мы не можем, помнишь? Мы только зрители, – эти слова даются мне почему-то с трудом. Представление еще не окончено.

– Оружейник прав, – говорит Клаус. – Ты сама прекрасно понимаешь, что мы можем сейчас только наблюдать.

– В любом случае, – стараюсь, чтобы мой голос звучал ровно, – нам стоит посмотреть, какие еще сюрпризы подготовил нам этот человек.

– Что еще нам остается, – со скрытой злобой, направленной на неизвестного, цедит Семен.

Тем временем человек на площади все в той же дерганной манере принимается активно махать руками. Он бросает на землю какие-то… Проклятье, не разобрать! Предметы слишком малы и не видны даже в бинокль. Довольно продолжительное время неизвестный продолжает размахивать руками, словно засеивая землю вокруг себя, и через несколько долгих минут мы, наконец, можем разглядеть, что представляют собой его «семена». Словно на дрожжах, они растут, приобретая форму, раздаваясь вширь и вытягиваясь в высоту.

– Это же ублюдочные «гориллы», – произносит рядом Семен. – Те, что напали на нас, когда ты ушел. Те, которые ранили Угрюмого.

Знакомые твари множатся на глазах. Двухметровые человекоподобные монстры. Их мощные тела покрыты короткой черной шерстью. Когти на длинных, до колен, передних лапах; кривые и короткие задние конечности. Клыки, выдающиеся из-под губ, изогнутые и острые, отлично различимые в оптику бинокля. Бой на заднем дворе полуразрушенного здания встает у меня перед глазами, заставляя заново пережить те жуткие минуты. И Угрюмый, которого тащили на себе девушки, истекающего кровью, но все еще живого…

«Гориллы» на площади заполнили собой значительное пространство, и я, как ни стараюсь, все никак не могу их сосчитать. Неужели их было так много? Да нет же, определенно, их было гораздо меньше. Твари стоят неподвижно, все, как одна, повернувшись к человеку в плаще. Сколько же их? Не меньше нескольких тысяч! Какое-то время неизвестный так же, как монстры, стоит неподвижно, а потом твари, все разом, словно оживают. Медленно и как-то лениво они разворачиваются и двигаются прочь. Монстры огромной толпой протискиваются на одну из улиц, ведущих с площади, и спустя несколько минут исчезают в лабиринте городских кварталов.

Я не знаю, кто предоставил нам эту уникальную возможность – наблюдать за происходящими событиями, но подозреваю, что это совсем не тот, по чьей вине мы все здесь оказались. Или же я не прав, и с нами просто играют, даря иллюзию какой-то определенности и возможности хоть как-то повлиять на ход событий… на ход охоты? Безусловно, теперь на некоторые вопросы появились ответы, а именно: откуда здесь, в мертвом городе, появились в таком количестве все эти твари. Ведь во время сдачи экзамена, который я прекрасно помню, монстров было меньше, и они не меняли свой облик, как тот «волк»… Однако эти ответы порождают новые вопросы: кто нам демонстрирует это «кино», с какой целью это делается? Неужели только для того, чтобы мы знали о готовящихся для нас сюрпризах? Тогда почему было просто не показать нам все эти события раньше, до гибели ребят? И для чего нам был показан страшный эпизод гибели самого города? С чем это связано? Что такого важного мы должны были увидеть в том, еще живом городе? И кто, черт побери, этот человек в черном плаще, что так шустро выращивает новых тварей?

Задумавшись, я упускаю нить развития событий, продолжающих разворачиваться внизу. К этому времени неизвестный уже снова «посеял», разбросав вокруг себя, новые «семена», и уже даже видно, что из них вырастает. Вполне ожидаемо ими оказываются монстры, которых мы прозвали «волками». Однако в отличие от тех же «горилл», этих монстров гораздо меньше, вряд ли больше сотни. Огромные твари, больше двух метров в высоту, покрытые угольно-черной шерстью. Их задние лапы изогнуты так, как и у настоящих волков, и имеют, по сути, два крупных сустава: колено и так называемую пятку. На длинных мощных лапах – устрашающего вида когти. Морды, страшно оскаленные никогда не прикрываемыми клыками. Торчащие короткие уши и черные бусинки глаз. Неизвестный глядит на свои создания гораздо дольше, чем на «горилл», вкладывая в них, судя по всему, больше воли. Мне известна теория, да и практика тоже, создания тварей, но никогда я не творил такие полчища. Мои создания – это Стражи, каждый их которых являет собой плод значительных усилий. Для создания Стража нужна кровь. Капли, как правило, бывает достаточно, а вот времени уходит гораздо больше, чем несколько минут. И редко когда Плетущие могут позволить себе Стража по размерам больше крупной птицы или собаки – слишком сложно и невероятно тяжело удержать такое существо под контролем во время его рождения и роста. Слишком долго необходимо закладывать в новорожденное сознание основные принципы существования. Как бы то ни было, но наша работа заключается в уничтожении тварей, а не в их выращивании. Они порождения человеческих страхов, материализовавшиеся и питающиеся людскими эмоциями. Этот человек, создающий разнообразных тварей, на самом деле просто выращивает их из специальных заготовок, которые принес с собой. Согласно теории, для использования таких заготовок нужна жизненная энергия самого Плетущего, он должен отдать часть ее на рост и формирование созданий, хотя для этого ее не нужно слишком много, ведь тварь не создается из ничего – она выращивается из того, чем некогда была. Неизвестный в плаще не дарит своим созданиям частицу себя, своей власти, он не дарит им свою кровь. Он наделяет их только одной командой: «Убей!»