Текст книги "Костер и Саламандра. Книга первая (СИ)"

Автор книги: Максим Далин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

А когда труп Леноры наконец перестал корчиться и содрогаться, – и у меня появилась надежда, что мы её с грехом пополам упокоили,– из зеркала вышел адмирал Олгрен.

– Тёмная леди, – сказал он неожиданно почтительно, – я просто восхищён. Это вы правильно и хорошо. Дайте руку.

И тут я почувствовала, что еле стою на ногах.

– А здороваться тебя не учили, пират? – буркнула я, но руку ему протянула. Правую.

А он взял левую – и поцеловал мою клешню, со всей галантностью, честно поцеловал. Без всяких особых эффектов: я просто почувствовала, как меня наполняет его Сила, будто ледяной морской ветер. И поняла, что, похоже, не рухну спать вот прямо здесь, а, наверное, смогу дойти до нашей с Вильмой спальни.

– Вы нашли корень зла, леди, – сказал Олгрен. – У меня такое чувство, что вы выдернули осиновый кол из моей могильной насыпи. Ушло то, что душило меня уже много лет. Я у вас в долгу.

– В долгу, вот как? – обрадовалась я. – Ну что ж. Я расскажу, как ты можешь мне отплатить.

И тут что-то грохнулось у меня за спиной.

Я обернулась и увидела Клая, спящего рядом с трупом Леноры мёртвым сном.

– Гад ты, вампир, – сказала я адмиралу. – Мог бы дать каплю Силы и моему помощнику.

Олгрен взглянул на Клая, приподняв бровь.

– Сойдёт и так, – сказал он. – Остальное обсудим позже, тёмная леди: кажется, сюда идут.

И вплыл в зеркало струёй тумана. Видимо, решил, что и так слишком много сделал.

* * *

С этой-то ночи, когда ужасно умерла Ленора и когда Вильма дожидалась нас с Клаем в своём будуаре, впервые одна в обществе Валора и адмирала Олгрена, наша жизнь пошла совсем иначе.

Намного быстрее. Хотя, казалось бы, куда уж ещё быстрее.

И, кажется, именно в ту ночь мы окончательно поняли, что в Вильме просыпается Дар. По-настоящему. Недаром же Олгрен, старый морской демон, с ходу обратился к ней как к тёмной государыне: чутьё, как у акулы на кровь. Понял раньше всех.

А Валор даже ничего ни с кем и не обсуждал. Он просто взялся присматривать за Вильмой, как присматривал за мной, – только вёл себя гораздо церемоннее.

Вильма тогда вскочила мне навстречу, обняла, положила голову на моё плечо и шепнула:

– Ты – лучшая. Ты не только мой защитник – ты, кажется, уже защищаешь Прибережье. А мы все – такая сила, какой никогда раньше не было.

Была права. В ту ночь мы начали Большую Уборку.

Ну, знаете, как хозяйки перед Новогодьем и Летним Солнцеворотом устраивают Большую Уборку. Драят пол, вытряхивают ковры, моют стёкла, выгребают накопившуюся дрянь из всех углов, гоняют тараканов, блох, клопов и прочую нечисть – и, в общем, весь тот свинарник, который накапливался целых полгода, постепенно превращается в уютное человеческое жильё.

Пока государь Гелхард болел и у него не было сил разгребать всё это дочиста – набралось… А некоторые вещи он просто не мог очистить – потому что их не видел.

Пришлось нам.

Ещё до утра мы всё решили с нашими детками: оказывается, кое у кого из них уже были наставники. У Байра и Алена, например, была просто тёмная приёмная матушка, леди Элика, белоснежная дама-вампир, которая навещала их чуть не с младенчества: её привлекал странный Дар Алена. Элика сказала, что родился он совсем слепым, но смесь Дара с вампирской Силой заменила ему обычное человеческое зрение чем-то очень странным. Элика считала, что со временем это свойство может развиться в ясновидение или во что-то настолько же ценное. Тот самый вампир с кудрями – мессир Гольер, на самом деле достаточно серьёзный и старый вампир, несмотря на внешность кавалерчика с маргаритками из детской песенки – дружил с Норвудом. А за Райнором приглядывал сам адмирал: Райнор был таким отменным хамлом, что годился Олгрену в юнги.

Так у нас образовалась Сумеречная школа – и потом именно туда мы и забирали детей с клеймом и задатками… но это уже позже.

Пока надо сказать, что среди некромантской мелюзги Райнор не остался. Он заявил, что собирается вместе с Клаем заняться изучением дворцовой библиотеки – и кое-какими экспериментами.

– Чтение Трактата Межи, дохлые крысы и прочие пелёночки уже не для меня, тёмная леди, – сказал он мне. – Я кое-что умею, и мной вы уже можете располагать.

– Тёмная гвардия – неплохое название? – задумчиво спросила Вильма.

– Пафос, пафос, государыня, – скривился Райнор.

– Быть по сему, – улыбнулась моя королева. – Мне нравится пафос.

Я лично считаю, что нашим первым настоящим тёмным гвардейцем стал Клай: на тот момент я уже видела его в деле и доверяла. Бывают такие обстоятельства, в которых о человеке понимаешь почти всё за какие-то полчаса. Вот Клаю-то я и поручила нашу будущую лабораторию, а Райнора отправила ему помогать, раз уж он так рвётся что-то делать – и может делать это ногами.

А потом я попросила Броука показать мне самых искусных кукольников, часовщиков и слесарей: у меня появилась кое-какая идея. Сам Райнор, правда, по обыкновению фыркал и морщился, но я настояла: я решила попробовать.

В любом случае – специалисты могли очень понадобиться нам в будущем, решила я. Как в воду глядела.

Всю неделю похорон Вильма с Рашем, священниками и Хальгаром были заняты чередой траурных церемоний, поэтому мне одной в свободные от охраны часы пришлось заниматься отбором кадров. Я не знала, что этим людям придётся делать, но допускала, что задания могут оказаться и очень необычными, и очень неприятными. Поэтому проверяла людей так: спрашивала, насколько возможно сделать протезы для Райнора – максимально подвижные – и готов ли кандидат вставить крохотный органчик в глотку моей собаки.

На протезы с ходу соглашались почти все, правда, эти серьёзные мужики, взглянув на довольно-таки странную фигуру Райнора, говорили, что бесполезны ему будут протезы-то. У него отроду не было рук, вообще, культей тоже не было, вообще ничего не было, только хрупкие косточки ключиц – и как же он сможет двигать эти протезы? На что сам Райнор, привычно хмыкнув, отвечал, что – вот ваще не вопрос: пара старых костей из какой-нибудь безымянной могилы – и он будет двигать протезы не хуже, чем собственные руки. Тут они и ломались.

А Тяпочка большинство работяг просто ужасала. Мастера-то были не глупые фрейлинки и не аристократы, которые не особо понимали, на что способна, а на что в принципе не способна заводная игрушка. Мастера сразу соображали, что Тяпа – чернокнижная собака. И Тяпа понимала, что её считают чернокнижной собакой, и щёлкала клыками около пальцев самых смелых.

В общем, методы у нас были те ещё.

Но таким образом подходящих людей мы нашли. А главное – мы нашли мэтра Фогеля.

Мне тогда показалось, что он стар и сед, – волосы цветом как ртуть – но ему было не больше сорока пяти: лицо обветренное и жёсткое, не как у работяги, а как у моряка, взгляд цепкий. И руки у него мне очень понравились: чуткие пальцы, как у музыканта.

Когда он услышал, чего мы от него хотим, – только головой покачал:

– А повсюду трубят, что время чудес давно прошло… Железный век. Крепко стоим на земле, делаем простые вещи, какие уж тут чудеса, когда на королевские броненосцы ставят пушки не менее чем десятого калибра… Интересную работёнку вы мне даёте, леди с собачкой

– Это, – сказала я, – не разовая работёнка, мэтр Фогель. И предсказать, что нам ещё может понадобиться, не берусь. И не думайте о чудесах. Думайте, что вы так и работаете на военное ведомство.

Он погладил Тяпку, которая удивилась, и усмехнулся странно:

– Ну да… В конце концов, не страшнее же, чем современное оружие… Ваша, пожалуй, правда.

И именно мэтр Фогель стал нашим старшим мастером. У него потом была толпа учеников и подмастерьев, но он сам гораздо быстрее, чем мы могли предположить, стал нашим доверенным лицом. А потом вошёл в Малый Совет.

Простой работяга. Мастер с завода. Вместе с высшей знатью.

Это очень странно звучит. Но я как чувствовала, что такого рода мастерство нам может понадобиться до зарезу, – и оно таки понадобилось.

Чего Фогель стоит, я поняла, когда он научил Тяпку лаять. Более того: он научил её и лизаться.

Схему того органчика, который мы с отцом обычно монтировали в говорящих и поющих кукол, я ему нарисовала. Но мэтру Фогелю этого было мало: он умел работать не только руками, но и головой. И этот органчик он потом довёл до настоящего совершенства.

И Тяпка вытерпела три часа сложных манипуляций, только подёргивала задней лапой, когда ей уж совсем надоедало лежать. Зато после этого моя собака звонко лаяла, – так натурально, что у меня слёзы наворачивались на глаза, – рычала, скулила, визжала, посвистывала и даже издавала тот хахающий звук, который издают все псы, когда им жарко.

А в Тяпкину пасть над органчиком Фогель вставил язык из великолепно выделанной тонкой розовой замши. Не просто для красоты – для дела.

Язык мы склеили из двух кусочков кожи, а между ними вставили несколько тонюсеньких костных пластинок. Ровно так же, как отец уши ей сделал. Просто кожу ей двигать тяжело, а с косточками – замечательно выходит.

Язык, конечно, оставался сухим. Но это не помешало Тяпке на радостях вылизать всё и всех, кто попадался ей на пути, а потом, на досуге, лизать себе лапы и изображать выкусывание блошек.

Фогель осчастливил мою Тяпку. Уже за это я была ему очень благодарна. Знать бы тогда, что будет потом…

Впрочем, до этого «потом» мне не было дела. Меня увлекла мысль сделать руки для Райнора, что было совсем не просто по многим причинам. Главная – кости.

Это мы с Райнором только так небрежно говорили: да пустяки, ерунда, одна-две кости – и рыбка на крючке. Ничего подобного: эта рыбка плавала в море, даже не приближаясь к нашему берегу.

Мы же понимали, что кости нужны человеческие. Трупы зверей легко двигать, но если заменять собственную руку, если хочется её ощущать как собственную руку… Я профессионально умела двигать тушки животных, и я хорошо знала: как ни настраивайся – будешь ощущать крыло, лапу, копыто. Не кусок человеческой плоти.

А человеческие кости нам были запретны под страхом тюрьмы и освящённого серебряного колье на шее пожизненно. По закону это считалось как раз осквернением могил грязными чарами.

И я только вечером смогла поговорить об этом с Виллеминой.

– Представляешь? – сказала я и отпила тёплого молока. – Это же действующий закон, меня когда-то чуть не арестовали даже за чаячьи кости…

Виллемина не сразу ответила: она щекотала Тяпке нос, потому что Тяпка научилась чихать. Уморительно, я понимаю. И даёт время подумать.

– Аф! – сказала Тяпка.

– Совершенно верно, – сказала Вильма. – Закон действует, но есть поправка, разрешающая использование тел несчастных, не признанных и не погребённых родственниками, тел самоубийц и тел казнённых злодеев и злодеев, умерших в тюрьме, для обучения медиков.

– Мы же не медики, – напомнила я.

Виллемина пожала плечами:

– Какие пустяки! Вы же не собираетесь в действительности осквернять могилы! Сделаем одну крохотную поправочку: напишем, что использование разрешается в научных целях. Почему лишь для обучения медиков? Мало ли кому ещё может понадобиться?

– Хорошо, медикам и некромантам, но ещё-то кому?

Вильма потянулась:

– Ах, душа моя, на всех этих скорбных посиделках родственники и добрые подданные выпили у меня ведро крови, я устала и думаю плохо и медленно… но, быть может, жандармам? Уголовному сыску?

Я удивилась:

– А этим-то зачем?

– Учиться отличать тела несчастных, умерших от болезней, от тел убитых. Или, например, самоубийц от жертв злодеев… да мало ли! Надо посоветоваться с шефом жандармского корпуса. Но это пока не важно. Может, и ещё кому-то потребуется. В общем, мы разрешим всем учёным. В научных и лечебных целях, в специальных местах, при свидетелях… может, ещё при святом наставнике?

– Может, без святош обойдёмся? – спросила я.

– Обойтись можно, но хорошо бы их упомянуть… – Виллемина задумалась. – Пусть так: по возможности – в присутствии святого наставника. Ты права: не всякий святой человек захочет смотреть, как медики вынимают из мертвеца кишки или как некромант поднимает труп. Оставим им путь к отступлению.

В тот момент и мне, и Виллемине это казалось простой болтовнёй. Намёками, мыслями на тему… Некроманты не могут предвидеть будущее, иначе мы отнеслись бы к этой болтовне серьёзнее.

Это была судьбоносная, пафосно говоря, поправка. Если бы Вильма не придумала её тем вечером, история, скорее всего, пошла бы совсем другим путём…

* * *

Наши мессиры миродержцы даже не усомнились ни на секунду. Броук даже улыбнулся сладенько, а Раш записал в блокнот. Просто поняли, что – да, это вправду нужно.

И мы сразу получили ворох рабочего материала.

Пока Виллемина вместе с Малым Советом разбиралась с государственным бюджетом и изыскивала средства для армии, мы с детками и мэтром Фогелем разбирались в старых костях с кладбища Бедных Ангелов. Из безымянных могил, где за государственный счёт хоронили самоубийц, бездомных бродяг и прочих несчастных, у которых не оказывалось родни. Мы с Клаем и Райнором вообще слегка привели это кладбище в порядок. Отвязали от могил и отпустили нескольких страдающих грешников, для чьих душ казённой заупокойной службы оказалось маловато, потопали на мелкую кладбищенскую нечисть, завели дружбу с парочкой симпатичных привидений, которые держались за мир подлунный по доброй воле. Ну и целую кучу костей, на которых остался только смутный, почти незаметный след прошедшей жизни, нагрузили на телегу под парусину и увезли в наш каземат под Дворцом.

Мы собирались двигать науку на свой лад.

Мысли у меня бродили ещё не до конца определённые, но интересные и ужасные. И первая из них была – протезы для Райнора.

Мэтр Фогель мне подсказал очень дельную вещь – и кроме лаборатории с зеркалами, книжными стеллажами и подсвечниками мы устроили в наших казематах небольшой такой заводской цех. Три токарных станка, один – по металлу, два – по дереву, к ним – три громадных стеллажа с резцами и прочим токарным инструментом. Верстаки. Фрезерный станок. Тигель, где можно греть и отливать всякое. А в камере пыток, где была прямо-таки отличная вытяжка, мы установили горн и печь для обжига фарфора: древние строили отлично, нам оставалось только умеючи использовать их помещения. Теперь нам никакая работа была не страшна, можно было построить хоть сказочный летучий корабль, зная, как подойти к этому делу. Протезы, хоть и требовали изрядной технической базы, всё-таки были попроще. Но я уже думала, что протезы – только шаг в нужном направлении. Я собиралась связать древние методы некромантов с современными технологиями двойным морским узлом.

В создании протезов для Райнора поучаствовали все. Общее ощущение: мы делаем что-то очень важное, надо научиться это делать, пригодится, и не раз пригодится. Мы с мэтром Фогелем чертили и переделывали чертежи снова, сам Райнор крутился рядом и давал советы, Вильма приходила, как только освободится, оставалась и давала советы, мессир Сейл притащил несколько анатомических атласов – наш, междугорский, ассурийский и из Святой Земли – и тоже давал советы. Тяпка вставала у нашего рабочего стола на ножки и заглядывала: только что не говорила, а то и она дала бы дельный совет. И в конце концов кое-что у нас получилось.

Крепилась эта конструкция ремнями. Состояла, как и тельце Тяпки, из бронзы, костей и дерева: для удобства Райнора мы взяли плечевые, локтевые и лучевые кости из одного скелета, а суставы устроили в точности как в Тяпкиных лапах – на шарнирах. Фогель показал нам удивительный новейший материал каучук, очень упругий – и мы сделали из него прокладки, чтобы ход сустава был как можно естественнее и чтобы трение уменьшить.

Самое трудное, конечно, было – сделать хорошие кисти. Но я знала, как делаются руки у больших автоматонов, – и мы собрали каждую кисть из мелких деталей, соорудив крохотные шарниры на каждом пальце. Идеально было бы, конечно, из косточек их собрать, только у того скелета, который мы разобрали для протеза, половины мелких косточек просто не было: потерялись. Поэтому мы распилили его же ребро на тоненькие костяные стерженьки, вставили их в каждую фалангу каждого пальца, а на подушечки наклеили каучуковые прокладки.

Руки вышли совершенно фантастические – Тяпка оценила, всё их обнюхивала, тыкала носом, лизала и даже попробовала на зуб. Райнор их даже на рабочем столе очень легко двигал, а когда мы их на него надели, а сверху – куртку с рукавами, издали оказалось вообще не заметно, что с ним что-то не так.

– Мои! – объявил Райнор, сияя, как надраенный медный таз. – Как свои! Мужик упокоился на лоне Господнем, царство ему небесное, за его такое благодеяние ему сорок грехов простится.

– Самоубийца? – спросила Вильма.

– Пропойца, – сказал Райнор, крутя искусственными пальцами деревянный шарик. – Три года назад упал и замёрз. Слабый, беззлобный, безвольный лентяй… Это не он мне сказал, просто чувствую. Без меня правильно ушёл, но я ещё сказал ему доброе слово. Благодарен ему очень.

– А ты их чувствуешь? – спросил мэтр Фогель. – Деревяшки?

– Деревяшки – нет, – сказал Райнор. – А кости – да. Как любое поднятое мясо. Как… как продолжение… как… не знаю, как описать.

Некроманты, даже Вильма, покивали понимающе. А вот мэтр Фогель как-то странно задумался. И ровно ничего тогда не сказал, дал нам обкатывать нашу новую диковинку.

– Это в балагане показывать – даже круче, чем жрать ногами, как подумаешь! – ржал Райнор и пытался писать, держа перо искусственной рукой. Перо выскальзывало, он морщил нос. – С непривычки. Ещё научусь. Забавно!

Наигрались мы от души.

А мэтр Фогель на следующий день пригласил к нам в каземат маршала. И, что показательно, мессир Лиэр пришёл.

На нём был новый мундир того самого непонятного цвета, который они с Виллеминой считали особенно подходящим. То ли сероватого, то ли бурого, то ли грязно-зелёного – в общем, цвета болота. Для парада это впрямь было не особенно роскошно, даже золотые эполеты и ордена маршала не слишком-то украшали такой мундир. Но где-нибудь в лесу или в поле, среди зелени и в пыли, солдат, одетый в такую зеленоватую муть, скорее всего, просто растворился бы в окружающей обстановке, этого не отнять.

Хотя, честно говоря, смотреть на королевскую гвардию в ярко-голубом, на синих гренадеров и пурпурных с алыми выпушками кавалеристов было гораздо приятнее.

И я подумала, что солдатам придётся отвыкать красоваться формой. Но ничего не сказала.

А Виллемина была настроена совершенно иначе.

– Прекраснейший мессир Лиэр, как я рада видеть вас! – воскликнула она и протянула руку, не для поцелуя, а для рукопожатия. – Мы с вами были правы, мессир маршал. Мундир выглядит прекрасно, ваш портной достоин всяческих похвал. В общем – строго и сурово, но ведь так и должно быть, не правда ли? Современная война – не театральное представление.

Лиэр ей руку пожал – а потом поцеловал.

– Даст Бог, мы сумеем внушить такое представление всем, прекраснейшая государыня, – сказал он. – Вы позволите взглянуть на работу… ваших…

– Ведьмаков? – закончила Вильма, смеясь. – Конечно.

А смотрел он на Райнора. Именно и конкретно на него. И отметил, вслух, но как бы про себя:

– Это вы – юноша без рук. Позвольте рассмотреть поближе.

Райнор подошёл и стал снимать рубашку. Лиэр дёрнулся, – вроде парень раздевается чуть не догола при королеве и при мне, тоже леди, хоть и ведьме, – но мы спокойно отнеслись, и он спокойно отнёсся. Видимо, сообразил, что тут, среди костей, смешно думать о чьей-то там голой спине.

– Выходит, вообще не соединяется с телом? – спросил Лиэр, разглядывая наши ремённые крепления.

– Как деревянная нога, мессир маршал, – хмыкнул Райнор и протянул ему искусственную ладонь. – Только намного удобнее, знаете ли. Я уже привык.

Лиэр взял его за искусственную руку, как за живую, поднёс его ладонь к глазам, наблюдал, как Райнор сгибает и разгибает пальцы. По лицу было видно, насколько удивлён.

– Сказка, фантастика, – бормотал он. – Не поверил бы, если бы услышал, и даже глазам с трудом верю. Не понимаю, как это возможно.

– Некроманты, мессир, – сказала Вильма, – очень своеобразно ощущают мёртвую плоть. В некотором смысле, поднимая мертвеца, некромант чувствует его, как продолжение себя.

– Звучит жутко, – сказал Лиэр, хмурясь.

– Да ничего жуткого, – сказала я. – Как кукольник в балагане чувствует свою куклу – хоть на руку её надень, хоть води на шнурках. Это как раз очень просто: кусок трупа – и мы можем заставить его двигаться. Вот видите: кости…

Взгляд Лиэра скользнул по слушающей Тяпке – она даже одно ухо приподняла, как живая собака.

– Но собачку вы не так…

– Собачку – не так, – сказала я. – Как собачку – я не буду вам, мессир, рассказывать. Не надо вам это.

Лиэр как-то очень понимающе на меня посмотрел – и не стал настаивать, снова обратился к Райнору:

– А прикосновения вы ими чувствуете?

Райнор ухмыльнулся откровеннее:

– Мессир маршал, вас во сне когда-нибудь били?

Лиэр поднял бровь:

– Во сне?

– Наяву – не то, – уточнил Райнор с совершенно наглой мордой.

Лиэр чуть улыбнулся:

– Допустим.

– Тогда, значит, вы знаете. Я, простите, не особо умею всё это описывать… Но в общем – поправьте, если я не прав, – такое ощущение, что вы – тюк ваты, и ватным кулаком вас лупят. Удар осознаётся, а боли нет.

Лиэр задумался на минуту.

– Пожалуй, – сказал он после некоторой паузы. – Или выстрел… как в вату, вы говорите? Да, пожалуй.

– Ну вот так я и чувствую, – сказал Райнор. – Как через толстенный слой ваты. Как во сне.

– Очень занятно, – пробормотал Лиэр, продолжая о чём-то думать. – Даже очень занятно. Но… снимите-ка их.

Райнор расстегнул пару крючков – и Клай помог ему, перехватив протез. Лиэр удовлетворённо кивнул:

– Кладите на стол, – и когда протез положили, продолжил: – Теперь сожмите пальцы в кулак.

Райнор фыркнул – и обе искусственных кисти сжались в кулаки с чуть слышным деревянным стуком.

– Отойдите немного назад… – начал Лиэр.

И тут Райнор фыркнул уже совершенно откровенно:

– Мессир маршал, вы что ж, думаете, что я, отойдя хоть на десять шагов, их двигать не смогу? После того, как я их поносил? Да бру-ха-ха! Леди, мессиры, фокус-покус!

С этими словами он развернулся на каблуках и вышел из нашего главного зала, толкнув дверь плечом.

Лиэр проводил его удивлённым взглядом – но Вильма воскликнула:

– Мессир, обернитесь! И я очень прошу вас, не сердитесь на него, пожалуйста: он просто не успел обжиться при дворе!

Лиэр оглянулся – и внезапно расхохотался.

Левая искусственная рука Райнора помахивала в воздухе указующим перстом, а правая сложилась в совершенно хамский портовый жест, значение которого и растолковать-то неприлично. А маршал ржал, хлопая себя по коленям, – и резко прекратил смех, сообразив, что на него смотрят леди.

Испугался, что Виллемина рассердится, но она тоже улыбалась. Вправду смешно вышло, если честно, – и хохотал маршал заразительно.

– Пойди сюда, хамло! – крикнул Лиэр, совершенно беззлобно, скорее даже дружелюбно.

Мэтр Фогель отворил дверь – и Райнор вошёл, словно актёр Королевской Оперы на сцену.

– Убедились, прекрасный мессир? – сказал он самодовольно.

– Восхитился, – сказал Лиэр, становясь серьёзным. – Ты хоть понимаешь, насколько твои возможности могут быть полезны в армии? Такие руки… На расстоянии взорвать запал, вести огонь из такого укрытия, где…

Райнор демонстративно покашлял.

– Мессир маршал, – сказал он, – я очень извиняюсь, а зачем такие чрезвычайности? Протезы мои? Добрый мэтр Фогель с Карлой их сооружали вместе две недели! Штучка-то сложная, недешёвая, ценная. Чтоб её какой-нибудь дерьмовой, простите, дамы, бомбой в клочья разнесло? И за каким демоном, я б спросил?

Посмотрел на Клая – и Клай ему подал его сбрую, а застегнул он уже сам, искусственными пальцами.

А маршал смотрел на него во все глаза – и не понимал, бедняга.

– Но твои возможности… – начал он снова.

– Мессир, я извиняюсь, – перебил Райнор. – Я, конечно, человек сильно гражданский и, может, не знаю, как там у вас в армии положено. Вы, быть может, книжками печку топите или каминными часами гвозди забиваете. Но у меня здравый смысл пока есть. Мы же о войне говорим, так?

– Так, – кивнул окончательно сбитый с толку Лиэр.

– Так на войне кого-нибудь убивают, наверное, нет?

На маршала смотреть было жалко: он всё ещё не понимал.

– Прекраснейший мессир Лиэр, – сказала Виллемина, которая, похоже, не выдержала. – Простите мой крайний цинизм, но, мне кажется, Райнор считает, что того же самого эффекта на войне можно достигнуть много дешевле.

И маршал повернулся к ней, с таким чистым детским взглядом, будто и не маршал.

– Да обнюханный-то клоп! – и Райнор воздел искусственные руки таким естественным жестом, будто специально его репетировал. – Ну поле боя, дык? Там же мясо! Ну нужна вам мёртвая рука, хоть бы и нога, хоть и голова – там же мясо! Убитые, мессир, чтоб я сам сдох!

Лиэр изменился в лице, но овладел собой. И повернулся к Вильме.

А Вильма печально так, сочувственно кивнула:

– Увы, мессир Лиэр. Они ведь некроманты. «Мясо» – это, конечно, звучит ужасно, но это… как бы… технический язык, дорогой маршал. Мой предок именно это и практиковал, да. Поднять… тела павших врагов. И отправить в бой. Любил говорить, что в его стране нет лишних живых на убой…

Вот тут-то я по лицу Лиэра и поняла, что ему стало окончательно ясно, до самого донышка.

– Вот это Раш и Броук считают потенциальным супероружием? – спросил этот бедолага, которого, похоже, уже начала грызть его офицерская честь.

– Да, – сказала Виллемина просто. – Потому что в нашей стране тоже нет лишних живых на убой. Потому что обстановка неспокойная – и мы должны быть готовы. Мы готовимся. Если настанет настолько ужасный момент, что нам понадобится с оружием защищать Прибережье – простите. Мы поднимем.

Вот в этот-то момент наша доблестная армия и получила шикарную тему для приватных разговоров, которая вытеснила собой форму защитного цвета напрочь. Я подумала, что теперь-то солдат можно было уже хоть в кринолины, хоть в мешки из-под муки одевать – это было неудобство мелкое и странность мелкая, и нечего тут было обсуждать по большому счёту.

Потому что в тот же день, вечером, Виллемина и Лиэр подписали совершенно секретную директиву по армии. Теперь мы все, – нас называли «носителями 'особых способностей»«, чтоб в официальной бумаге не светило слово 'Дар»,– так вот, мы все теперь считались военнообязанными. И нам полагалось приготовиться защищать наш дом, если что.

Не как солдатам.

Как медикам и алхимикам.

Особая Секретная Часть.

* * *

А пока мы сидели в своих казематах и делали там опыты, тот Дворец, который сверху, изменился очень сильно.

Я как-то вдруг это увидела.

Сказала об этом Виллемине – а она рассмеялась и погладила меня по щеке:

– Дорогая моя Карла, ты, как истинный учёный, решая задачу, ничего не видишь и не слышишь! А между тем я тоже успела кое-что сделать. Ты ведь помнишь про Большую Уборку, правда?

Я, конечно, помнила. Я только не думала, что – до такой степени.

Королевская гвардия теперь носила эту защитную форму. Вся.

И в караулах они так стояли.

И самое поразительное – это было даже красиво. Смотрелось. Когда на нескольких гвардейцах сразу – смотрелось даже здорово, я не ожидала.

Виллемина была права: не театрально, а строго и серьёзно. И очень круто и сурово выглядели теперь их эполеты и значки с Путеводной Звездой и Оком Божьим. На пуговицах красовались чеканные якоря, а на пряжке – морской дракончик, символ Благих Вод. Береты теперь тоже были защитного цвета, с тёмно-синим околышем – цвета морского флага Прибережья. А сидела эта форма просто чудесно. На удивление чудесно. Как влитая.

– Нравится? – спросила Вильма, когда я уставилась на парней, замерших в карауле перед тронным залом.

– Неужели это придумала ты? – спросила я восхищённо.

– Ну что ты! – улыбнулась Вильма. – У меня совсем нет вкуса к таким вещам. Когда ты не вылезала из подземелий сутками, я пригласила на завтрак леди Морану Златолесскую.

Я присвистнула – Тяпка удивилась.

– Морану из салона «Счастливый союз»⁈ – спросила я поражённо. – Которая шьёт на заказ шикарные шмотки для аристократов на свадьбу? Ты шутишь…

Виллемина, улыбаясь, покачала головой:

– И не думаю. Я угостила её корзиночками с заварным кремом и кавойе со сливками, предложила кусочек нашей сметы на переобмундирование армии – и попросила создать эскиз такой военной формы, чтобы юноше не стыдно было идти с барышней в храм прямо с парада.

– Ты сущая демоница! – выдохнула я.

Вильма явно наслаждалась эффектом.

– Я – демоница. А наши мужчины будут одеты в форму, сшитую по лекалам самой Мораны. И я велела Броуку рассказать об этом газетёрам. Самая храбрая и модная армия на всём северном континенте.

– Сильно, – одобрила я. – Так точно никто не мяукнет.

– Конечно, – сказала Виллемина, – качество ткани и мелких деталей будет отличаться. Рядовой пехотный Жеан или простой матрос Обри такими лучезарными не будут, у нас не так много денег. Но и им будет красиво, тепло и удобно, об этом мы позаботились. Да чему ты удивляешься, ты ведь уже видела на Лиэре…

– Маршалу Бог велел выглядеть грозно, – сказала я. – Но я точно не думала, что ты так легко заставишь этих франтов из гвардии переодеться и не роптать. Или офицеров: мне казалось, что они будут стоять насмерть.

– О! – хихикнула Вильма. – Офицеры теперь ещё прекраснее. Мы с Мораной придумали вышитые нарукавные нашивки для офицеров разных родов войск. Волк – для пехоты, сокол – для кавалерии, лис – для разведки, бобр – для инженерных войск, бык – для моторизированных, артиллеристам – огнедышащий дракон, гвардии – королевская гончая, ты заметила? – а флоту – акула, золотая, серебряная и бронзовая, по рангам. Им страшно понравилось. Броук рассказывал, что они даже поменяли эмблемы офицерских клубов.

– Вильма, ты меня снова поражаешь, – сказала я. – Как это пришло тебе в голову?

Вильма махнула рукой:

– Эгмонд обучался в королевском кадетском корпусе, вышел в чине поручика гвардии. И как-то в развесёлом настроении рассказывал при мне приятелям, что у них на курсе был тайный союз гончих псов короны. Это считалось страшно крутым – и они даже заказывали себе личные печатки с мордой гончей и девизом «Верен до смерти». Мужчины страшно любят всякие героические символы. Я подумала, что грех такое не использовать.

Мы шли по парадным залам – и нас приветствовали какие-то совершенно не те люди. Молодые офицеры в новой форме, штатские господа с неглупыми лицами, девушки с синими бантами фрейлинского шифра – я их точно раньше не видела. Никаких сальных морд, никаких надменных взглядов: они все были искренне рады видеть мою Вильму и даже на меня не косились с неприязнью. Сплошь приличные люди!