355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Макс Пембертон » Железный пират (сборник) » Текст книги (страница 17)
Железный пират (сборник)
  • Текст добавлен: 29 сентября 2016, 03:44

Текст книги "Железный пират (сборник)"


Автор книги: Макс Пембертон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 46 страниц)

– Вперед! – крикнул я людям, застывшим на веслах, и когда они снова принялись грести, то по-прежнему стали выкрикивать: «Гей! Алло!», как будто тот, к кому обращался этот окрик, мог их слышать. Родрик хотел сказать мне что-то, но голос у него замер на полуслове, и он только молча пожал мою руку. Мэри встретила нас на палубе «Сельзиса» бледная и безмолвная, и команда, остававшаяся на судне, не расспрашивала ни о чем, а мы ничего не сказали им и пошли вниз. Я заперся в своей каюте и, несмотря на крайнюю усталость, зажег лампу и стал читать бумаги, завещанные мне Мартином Холлем, не без некоторого жуткого чувства, так как это было завещание покойного.

V. Рукопись Мартина Холля.

Бумаги, врученные мне Мартином Холлем, лежали в большом конверте за несколькими печатями и состояли из нескольких листов мелкого письма рукописи, нескольких рисунков и вырезок из разных газет – французских, итальянских и английских.

Прежде всего я просмотрел рисунки. На одном из них был изображен Ревущий Джон и тут же, подле, смутный абрис лица того ирландца, который носил прозвище Четырехглазого. Затем, на другом рисунке, был представлен корпус большого военного судна, насколько я мог судить, еще не достроенного, на котором еще производились работы. Я полагал, что газетные вырезки должны служить как бы пояснением.

к этим рисункам; действительно, в одной из них говорилось о происходившей под величайшим секретом постройке весьма выдающегося боевого судна для одной из Южноамериканских республик. В другой вырезке сообщалось, что это судно стоило громадных денег, потребовало невероятного труда и искусства мастеров, построено по совершенно новому образцу и не имеет себе подобного, а потому строительная компания, исполнившая этот заказ, до поры до времени слагает с себя всякую ответственность за него, отказываясь давать о нем какие бы то ни было сведения. Все это мне казалось не особенно понятным и я никак не мог связать эту постройку судна с событиями последних дней, и потому, отложив в сторону вырезки и рисунки, занялся рукописью Мартина Холля. Я прочитал заголовок:

Некоторые сведения о безымянном военном судне, его экипаже и целях.

Писано для Марка Стронга Мартином Холлем, бывшим некогда его другом.

Далее, вместо предисловия, я прочел маленькое предупреждение:

«Вы будете читать эти строки, Марк Стронг, когда меня уже не будет в живых, и я прошу вас, прежде чем вы станете читать дальше эту рукопись, хорошенько обдумать и решить вопрос: согласны ли вы и имеете ли желание продолжать преследование, в котором сам я потерял жизнь, и не только жизнь, но и все, что может потерять человек, и в котором и вы рискуете тем же, чем рисковал я. Я пишу вам это потому, что если вы прочитаете мою рукопись до конца и в вашем характере есть черта, не мирящаяся ни с чем таинственным и жаждущая разоблачения, то вы приметесь за это страшное дело и станете продолжать его там, где смерть остановила мою руку. Тогда вам, быть может, придется пожинать то, что я посеял. Поэтому прошу вас, Марк Стронг, не беритесь за это дело сгоряча, не обдумав и не взвесив предварительно всего, чтобы впоследствии не обвинять меня в том, что может постигнуть вас, если вы возьметесь за это дело».

Я, не задумываясь, стал читать дальше: желание отомстить за Мартина Холля наполняло теперь все мое существо и мне хотелось знать все об этом таинственном и вместе столь привлекательном для меня человеке, который как-то разом стал мне и близок, и Дорог, как родной.

Здесь начиналась, так сказать, автобиография покойного, простой и искренний рассказ человека, убежденного в своих мечтах и заблуждениях, – если это были мечты и заблуждения, – логичного и последовательного в своем безумии, если это было безумие. Начиналась эта рукопись так:

«Я хочу рассказать вам здесь ту часть моей жизни, с которой вам необходимо ознакомиться прежде, чем вы поставите себе вопрос: что это за человек, сумасшедший или полоумный, помешанный шут или жертва страшных галлюцинаций? Вопрос этот явится только впоследствии, но я прошу вас не задавать его себе прежде, чем вы не прочтете эту рукопись до последнего слова.

Родился я в Ливерпуле тридцать три года тому назад и там же получил свое образование. Мой отец, прекрасный, благородный человек, всю жизнь голодал благодаря своему пристрастию к лепке и скульптуре, а так как я не чувствовал склонности следовать его примеру, то и стал искать себе иных средств к жизни. Сначала я уехал в Америку, чтобы вернуться оттуда с пустыми руками на родину, потом в Южную Африку, в Капланд, чтобы посмотреть, как другие люди добывают алмазы; затем в Рим, в Неаполь, в Геную, чтобы узнать, как голодают и нуждаются в куске насущного хлеба другие народы. После этого я ходил в Южную Америку матросом на большом торговом судне и в Австралию – кочегаром на одном из почтовых пароходов. По возвращении в Ливерпуль я уже не застал в живых отца. Мне тогда минуло 22 года. Ни родных, ни друзей у меня никогда не было, жизнь опротивела мне до того, что я не видел в ней никакого смысла. Не знаю, как это случилось, но только меня, как-то помимо моей воли, прибило течением в сыскное отделение нашего города. Прослужив здесь несколько лет в различных должностях, я наконец был назначен главным агентом на пристани в Ливерпуле для надзора за эмигрантами. Это была мерзкая, но весьма поучительная должность: здесь я научился распознавать лица людей, читать по ним их сокровенные мысли; здесь насмотрелся, как старцы превращались в безбородых юношей, а молодые люди – в старцев при малейшем применении парикмахерского искусства. Как видно, я здесь проявил незаурядные способности, так как, прослужив около пяти лет, был переведен в Лондон и там прикомандирован к адмиралтейству для приобретения новых познаний. По прошествии некоторого времени я был отправлен в Италию для приобретения некоторых нужных нашему правительству сведений и данных, что и было поручено мне ввиду того, что наше правительство рассчитывало на мои способности и знание итальянского языка, который я успел изучить во время пребывания моего в Италии, на итальянских судах и в итальянских портах. Словом, от меня требовалось доставить нашему правительству многие планы и отчеты первейшей важности, и я с радостью взялся за это трудное поручение, был допущен в общественные доки и в адмиралтейства и по прошествии года знал все, что только можно было знать, изучил там все, что только можно было изучить.

В течение второго года моего пребывания в Италии я имел случай побывать в Специи, где осматривал канонерские лодки нового типа, о которых ходило много разноречивых толков и мнений.

Надо вам сказать, что все, что есть выдающегося в итальянском флоте и в итальянском морском деле, концентрируется в Специи; здесь лучшие оружейные заводы, здесь изготовляются превосходнейшие первоклассные орудия, а на холмах, обращенных к заливу, возвышаются лучшие укрепления; у подножия же этих мирных холмов тянутся склады и магазины снарядов, патронов и всяких боевых припасов. Здесь, в этих местах, среди укреплений, патронных и орудийных заводов, а главным образом в доках, как правительственных, так и частных, и приходилось мне работать. А в свободное время я отправлялся на залив и целыми часами любовался живописными окрестностями, роскошной улыбающейся природой, голубыми водами залива и фантастической окраской Апеннин, когда заходящее солнце золотило их вершины. Однажды вечером поздней осенью, как раз во время заката, я стоял на холме и смотрел на залив; в нем стояли суда самых разнообразных типов, и солнце заливало их своим алым заревом. Но среди всех этих судов было одно, которое горело, точно огненный шар, точно само солнце.

Я протирал глаза и снова принимался смотреть и в конце концов убедился, что зрение не обманывает меня, что судно это было действительно обшито полированной медью или другим каким-то металлом, но во всяком случае казалось как бы золотым, хотя мысль о том, что оно могло быть обшито золотыми листами, конечно, даже не приходила мне в голову.

Но вот солнце зашло, и видение исчезло. Все разом угасло. Я сразу же вернулся в город и, позабыв про обед, стал доискиваться, в каком доке могло стоять это диковинное судно. Вскоре я был уже на том месте, где, по моим соображениям, оно должно было находиться. Действительно, здесь был док и в нем находились два дешевеньких пароходика, но того судна, которое я искал, нигде не было видно. Я, конечно, обыскал бы все и, быть может, мои поиски увенчались бы успехом, но не пробыл и десяти минут в этом доке, как заметил, что за мной следят.

Человек, одетый в грубое матросское платье, с необычайно отталкивающей наружностью и каким-то особенно уродливым зубом, следовал за мною шаг за шагом. Не желая возбуждать никаких подозрений, я удалился, но на другой же день вечером вернулся сюда, переодетый заурядным английским матросом. Тот человек тоже был здесь, но на этот раз не узнал меня.

– Есть какая-нибудь работа? – спросил я, и вопрос мой, по-видимому, заинтересовал моего собеседника.

– Это зависит от того, – отозвался он, – на что может быть годен такой жалкий, маленький человек, как ты, разве на то, чтобы ему свернули голову.

– И это мне годится! – весело отозвался я. – Все равно мне от голода околевать среди этих проклятых куродавов, я, пожалуй, на все согласен!

– С голода околевать? Ну, если так, то я обещаю тебе, что дам возможность заработать ужин: видишь там этого откормленного борова? Поди и ткни его ножом в бок, и я тебе куплю бутылочку доброго вина, даже две, если хочешь, – с этими словами он сгреб меня в свои мощные лапы и встряхнул так, что у меня зубы застучали.

– Поди и сам ткни свой нож в этого толстяка, – сказал я, как только он выпустил меня из своих рук, – ах ты, американская жердина, если ты скажешь мне еще слово, так я покажу тебе, каков я!

А он смотрел на меня и надрывался от смеха.

– Да я вижу, ты как раз подходящий для меня человек, – сказал гигант, – давай разопьем бутылочку хмельного. В тебе, как видно, ни на грош нет лукавства, пойдем со мной. А того оставим в покое – резать его у меня нет ни малейшей охоты: он мой кум и товарищ, и люблю я его, как родного брата. Так пойдем же со мной, котик ты этакий, и посмотришь, как ты у меня запляшешь. Вот увидишь, как мы с тобой поужинаем!

Я пошел с ним, затем и с его товарищами, с такими же отъявленными негодяями, как и он сам.

На следующий день я снова явился в док, так как из разговоров прошлого вечера вынес убеждение, что тут кроется какая-то тайна. К великому моему благополучию, благодаря покровительству моего нового приятеля я был принят в число рабочих этого дока самим артельным старостой по прозванию Ревущий Джон. Работа, выпавшая на мою долю, состояла в распилке досок, но это дало мне возможность беспрепятственного входа в док, и хотя меня постоянно держали в переднем доке и доступ в задний двор и бассейн был строжайше воспрещен, но это, конечно, не помешало мне принять твердое решение при первом удобном случае проникнуть в запрещенное место.

Весьма возможно, что у вас появится вопрос: что заставило меня затеять такое дело? Неужели простое любопытство по отношению к мифическому золотому судну?

Не только любопытство, но уже тот факт, что за мной следили, когда я пришел туда в первый раз, убедил меня, что здесь кроется что-то такое, чего не должен видеть посторонний глаз. А все, чего не должен видеть в иностранном доке посторонний глаз, – это все равно, что верные деньги, так как, разузнав то, что здесь делалось, я мог сообщить об этом секрете моему правительству или любому другому правительству Европы, которое предложило бы мне за это большую сумму денег. Вот причина, заставившая меня стать пильщиком досок в этом доке среди горластых полупьяных товарищей – грязных и свирепых бродяг со всех концов света.

День за днем, час за часов выжидал я удобного случая проникнуть в запретную часть дока и наконец дождался. В надежде улучить удобный момент, я отказал себе в послеобеденном отдыхе и пробрался к доку в то время, когда никого из рабочих не было, но ворота оказались запертыми, и я, притаясь за кустами, стал ждать, когда придет сторож и отопрет ворота.

Но пришел не сторож, а сам Ревущий Джон. Он вошел и не запер за собой калитку, так как в это время не было никого из рабочих. Я прокрался вслед за ним не только в передний двор дока, но и в потайную часть, которую Ревущий Джон не потрудился запереть, выйдя оттуда.

Он отсутствовал не более четверти часа, но за это время я успел увидеть и рассмотреть все, что хотел. Здесь действительно стояло самое замечательное военное судно, какое когда-либо существовало. Это был большой крейсер, чудно вооруженный: вся палуба его была уставлена превосходнейшими скорострельными орудиями, где все было – по новейшему образцу, всякая мелочь – высшего достоинства. Но всего замечательнее было то, что предположение мое вполне подтвердилось: все это судно, по-видимому, было построено из чистого золота, и хотя я знал, что это невозможно, но когда заходящее солнце осветило его, то весь крейсер загорелся огненными отражениями подобно тысяче зеркал. Вся его палуба, башни, верхняя рубка – все это сияло чистейшим золотом. Это зрелище было до того одурманивающе, что я положительно забыл обо всем на свете, а все только глядел на это судно и не мог досыта наглядеться.

Я до того забылся, что очнулся только тогда, когда передо мною мелькнуло лезвие ножа, а над ухом раздались страшные проклятия и сам я очутился в руках Ревущего Джона.

– Ах ты, проклятая крыса! Что ты здесь делаешь?! – кричал он, тряся меня изо всех сил и ежеминутно угрожая своим ножом. Тут случилась беда, чуть было не сгубившая меня безвозвратно: стараясь ухватить меня покрепче, он сдернул один из моих густых черных бакенбардов и обнаружил мой гладко выбритый подбородок.

Это открытие как громом поразило его. Он отступил на шаг назад с таким выражением лица, что мне стало ясно, что, если я промедлю хоть одну секунду, мне не быть живым, и потому, не долго думая, я вывернулся и побежал со всех ног. Бежал я без оглядки, чувствуя за собой погоню двадцати человек, крики и проклятия грубых, пьяных голосов. Наконец я выбежал на улицу и скрылся в чужом дворе.

Мне удалось уйти от этих негодяев, но, вернувшись в гостиницу, где я квартировал, я не мог простить себе, что я, доверенный шпион моего правительства, попался, как новичок-полисмен. Кроме того, для меня было ясно, что я бесповоротно лишил себя возможности снова получить доступ в этот док и что если я желаю собрать о нем какие-либо сведения, то принужден буду прибегнуть к каким-нибудь другим средствам. Прежде всего я решил нанести визит синьору Вецца, владельцу тех доков, где я работал. Я явился к нему в качестве агента одной нью-йоркской судоходной компании, с которой я был несколько знаком, и был принят чрезвычайно любезно. Наш разговор, когда я сообщил ему, что намерен сделать ему заказ на несколько пароходов для торговли между Америкой и Италией, стал даже совершенно дружеским, так что я даже решился приступить к тому делу, которое привело меня к нему:

«Кстати, – сказал я, – какое поразительное военное судно стоит в вашем втором заднем доке, нечто совершенно необычное!»

Говоря эти слова, я не спускал с него глаз. Он вдруг заметно съежился и ушел в себя, и в тоне разговора его слышалась гроза. «Дьявол!» – пробормотал он себе под нос, затем отвечал с необычайной поспешностью:

«Да-да, очень любопытное судно, совершенно необычное, заказанное для одной из южно-американских республик. Это такая их фантазия, знаете ли, но извините меня, ради Бога, я страшно занят!» – и в сильном волнении он то снимал, то надевал очки, затем крикнул слугу и приказал меня проводить, извинившись передо мной еще раз.

Потерпев еще раз неудачу, я отправился на тот холм, откуда было видно диковинное судно, и просидел там несколько часов кряду, глядя на него.

Было ясно, что здесь крылась тайна, что синьор Вецца лгал, и я решил тут же посвятить себя и телом, и душой разоблачению этой тайны, рискуя даже потерять свою службу, которой я жил.

Вдруг я заметил темную струйку дыма, выходившую из трубы этого безымянного судна; значит, оно готовилось к отплытию и, быть может, уже через несколько часов уйдет в море! Тогда все погибло! Но что мог я сделать?! У меня не было никакого ключа к этой тайне, ни малейшей зацепки. Мне оставалось только выслать агентов во все концы земного шара, чтобы караулить это сказочное судно, что, конечно, было совершенно невозможно. Между тем рассудок твердил мне: «Плюнь ты на все это дело, пусть это золотое судно со своим разбойничьим экипажем отправляется ко всем чертям и занимайся своим делом». Это был, конечно, разумный совет, тем более, что я не имел в этом деле ни малейшей точки опоры, ни малейшей зацепки или исходного пункта.

Но, несмотря на все эти резоны, дело это не давало мне покоя; напрасно я ломал себе голову, надеясь придумать какое-нибудь средство, чтобы раскрыть тайну этого судна, – все было безуспешно. Несколько раз в течение этого дня я поднимался на вершину холма и смотрел на судно, несколько раз возвращался в свою гостиницу, чтобы подумать, заходил в несколько кафе, чтобы выкурить сигару и подслушать какой-нибудь разговор, который мог бы навести меня на мысль относительно этого судна – все было напрасно. Наконец я сказал себе: «Черт с ним!» – и усталый и разбитый вернулся в свою комнату, где и лег в постель. Но заснуть я, конечно, не мог и, вероятно, промучился бы до утра, то гася, то зажигая свечу, то принимаясь читать рассказы По, которые я очень люблю, то отбрасывая книгу и снова принимаясь размышлять все на ту же тему, если бы мой сосед по комнате не заговорил с кем-то сначала шепотом, напоминавшим жужжанье комара или мухи, запутавшихся в паутине, и я стал прислушиваться к этому жужжанию просто от скуки, затем голос стал громким и отчетливым, так что я мог уловить отдельные слова. Голос этот мне почему-то нравился, но зато другой голос, отвечавший ему, положительно бил меня по нервам. Я узнал в нем голос Ревущего Джона, который собирался прирезать меня, как собаку.

Два слова, сказанные этим человеком, заставили меня вскочить на ноги, и я очутился у тонкой деревянной перегородки, разделявшей эти две комнаты; в перегородке была проделана дверь, как это часто бывает в дешевых номерах итальянских гостиниц. Опустившись на колени, я приложил сперва глаз к замочной скважине, но та была заткнута бумажкой, тогда я приложил к ней ухо и более часа простоял так, жадно ловя каждый звук. Я узнал, что судно еще не ушло, так как здесь, в смежной комнате, находился негодяй, приставленный сторожить и охранять его; он беседовал, очевидно, с тем, кто платил ему за это дело. Наконец голоса смолкли, но в комнате продолжалась возня. Вскоре, однако, и это прекратилось, и я полагал, что мой сосед улегся спать. Но любопытство не давало мне покоя.

Я достал из своего чемодана некоторые запрещенные инструменты и с помощью их в несколько секунд без малейшего шума проделал отверстие в перегородке, сквозь которое теперь мог заглянуть внутрь соседней комнаты. С минуту я опасался, что мои соседи оба ушли из комнаты; но когда я заглянул в нее, то увидел рослого чернобородого мужчину, сидевшего у стола, а на столе перед ним лежала громаднейшая груда драгоценных камней огромной ценности. Подле него на столе лежал еще большой «бульдог» – револьвер; сам же он, казалось, погрузился в задумчивость или задремал, перебирая пальцами драгоценности, представлявшие собой несметное богатство.

Вглядевшись пристальнее в этого человека, я убедился, что он спит. Этот грубый, рослый детина, очевидно, заснул, перебирая сокровища. Он находился здесь в связи с таинственным золотым судном. Кто же был этот человек и почему он, обладатель такого несметного богатства, сидел в этой скромной итальянской гостинице и назначал ночное свидание здесь какому-то негодяю, рабочему дока? Честным ли путем приобрел он эти драгоценности? Или же все это было награбленное добро? Все эти вопросы разом нахлынули на меня и я решил во что бы то ни стало разузнать кое-что об этом бородатом человеке.

Более часа простоял я у проделанного мною отверстия, выжидая, когда этот человек проснется. Приближался рассвет, когда он очнулся и с нервной поспешностью принялся сгребать драгоценные камни в большой кожаный ларец, который закрыл и, поставив в тяжелый железный сундук, закрыл и его большим, странного вида ключом, положив этот ключ себе под подушку. Затем он нетерпеливо сбросил с себя платье и, не загасив лампы, упал на постель.

Тогда я осторожно вырезал замок из двери, разделявшей наши комнаты, надел мягкие войлочные туфли, захватил с собой склянку с хлороформом и мягкую тряпку и, засунув револьвер за пояс, осторожно отворил дверь и вошел к соседу. Приблизившись неслышно к его постели, я дал ему вдыхать в течение нескольких минут принесенный мною хлороформ, затем, убедившись, что он стал для меня вполне безопасен, достал ключ из-под подушки, раскрыл железный сундук и кожаный ларец и стал перебирать его драгоценные камни. Но не они интересовали меня, не они прельщали меня, несмотря на свою необычайную красоту: я надеялся найти здесь что-нибудь иное, какой-нибудь предмет, могущий мне служить зацепкой. И действительно, в руки мне попалось чудное ожерелье из опалов и бриллиантов самой чистейшей воды ожерелье тонкой работы и прекрасного рисунка. Это были первые попавшиеся мне камни в оправе, и теперь, когда я глядел на них, колье это мне показалось знакомо. Да, я, несомненно, видел уже это ожерелье, это самое, но где? На ком? Этого я в данный момент никак не мог припомнить. Но тем не менее я был уверен, что теперь у меня находится в руках ключ к этой загадке. Оглянувшись кругом и не видя в комнате ничего, что могло бы быть для меня интересным, я положил все драгоценности на прежнее место, замкнул ларец и сундук и ключ сунул под подушку спящего. Затем я принялся внимательно изучать черты, фигуру и, главное, форму рук и ногтей этого человека, изучал до тех пор, пока не мог сказать с уверенностью, что узнаю его из тысячи человек.

Покончив с этим делом, я вернулся в свою комнату и, растянувшись на постели, стал строить разные предположения относительно виденного мною ожерелья. Битый час я блуждал впотьмах, наконец умственное переутомление навеяло на меня сон, и во сне у меня разом воскресла в памяти вся эта история с ожерельем, которую я столько времени тщетно старался припомнить. Я вдруг увидел главную пристань в Ливерпуле, увидел пароход компании «Стар» «City of St. Petersburg», отходящий в Нью-Йорк; вспомнил происшедшее при этом задержание знаменитого вора, прославившегося кражами драгоценностей, Карла Рейхемана, на котором и было найдено это самое опаловое ожерелье, которое было потом возвращено его законной владелице леди Хардон, Беркелей сквер, д. 202, Лондон.

С этим живым воспоминанием я проснулся, торжествующий и счастливый, как ребенок, получивший в руки страстно желанную игрушку.

Имя леди Хардон не выходило у меня из головы все время, пока я одевался, умывался и причесывался. Вдруг точно электрический ток прошел по всем моим членам: это имя воскресило в памяти моей историю печальной кончины этой леди. Я вдруг вспомнил, что эта женщина покинула Англию на большом трансатлантическом пароходе «Александрия», погибшем в водах Бискайского залива с год тому назад; вспомнил, что в газетах говорилось о том, что она имела при себе все свои драгоценности, известные всему лондонскому высшему свету, в том числе и знаменитое ожерелье из опалов и бриллиантов. И никто, ни одна живая душа не могла сказать, как погибла эта несчастная женщина, никто не мог рассказать о ее последних минутах. Как же это могло случиться, что этот человек, грубый простолюдин, как это было видно по всему, теперь является обладателем этого знаменитого ожерелья, которое, по мнению всех, лежало на дне Голубого залива?

Забыв позавтракать, я вышел из дома и направился на вершину того холма, откуда был виден док, но теперь золотого судна там уже не было, и то место, где оно стояло, было пусто.

Это нимало не удивило меня, так как я ожидал такого поворота дел. Удостоверившись в том, что золотое судно снялось с якоря, я отправился в порт, навел справки, какие суда ушли из Специи за последние двадцать четыре часа, и узнал, что бразильское военное судно, построенное синьором Вецца, ушло сегодня в три часа утра. Больше я ничего не мог добиться от служащих, которые, очевидно, были щедро задобрены и потому были на этот счет немы, как рыбы. Из порта я поспешил к себе в гостиницу, желая узнать, уехал ли мой сосед, обладатель драгоценных камней, и, к великому моему удивлению, застал его завтракающим в общем зале. Из этого я заключил, что так как он не отплыл вместе с остальными разбойниками, то, вероятно, не находится в прямых и тесных отношениях с золотым судном. Но в таком случае что же это был за человек? Кто он был такой? Это я решил выведать, как только мне представится удобный случай.

Около года спустя я покинул Специю и вернулся в Лондон, где в одном из отелей в Cesil Street Strand случайно оказался еще раз соседом того самого человека, обладателя драгоценных камней, с которым я имел случай так хорошо познакомиться в Италии и которого я затем постоянно встречал под именем капитана Блэка.

Теперь я сообщу вам, Стронг, то, что произошло в промежутке этого времени. В тот самый день, когда безымянное судно вышло из дока и ушло в море, человек этот покинул Специю и отправился в Париж, куда последовал за ним и я. Пробыв здесь всего одни сутки, он и я с ним направились в Шербург, где он сел на маленькую частную яхту, и я потерял его в водах Па-де-Кале. Тогда я немедленно вернулся в Италию, отсюда телеграфировал знакомым мне полицейским агентам в Нью-Йорк, в Лондон, Сан-Франциско и три других порта Южной Америки, прося сообщить мне сведения о новом военном судне, недавно вышедшем из Специи и построенном по заказу бразильского правительства, и о некоем человеке, именующем себя капитаном Блэком, покинувшем Шербург на яхте-катере «La France» в утро 30-го октября. Но в течение почти целого года я напрасно ожидал ответа на мои вопросы. Я узнал только, что необычное судно за все это время никем не было встречено в открытом море и что о нем нигде ни в одних отчетах или морских ведомостях различных стран не упоминалось. Это показалось мне чрезвычайно странным, так как такое необычное судно не могло остаться незамеченным, а между тем о его существовании знали только его экипаж да я. Но, изучая все английские и иностранные морские ведомости и списки судов, я увидел, что три больших океанских парохода с ценным грузом, превышавшим по страховке сумму в сто тысяч фунтов стерлингов, погибли в тихую погоду, отправившись на дно со всем своим грузом один за другим в течение того месяца, когда таинственное судно вышло из доков Специи.

Не имея никаких сведений ни о безымянном судне, ни о капитане Блэке, я, однако, не терял надежны.

Пользуясь месячным отпуском, который я провел в Лондоне, я составил список всех драгоценностей, какие имели при себе пассажиры трех затонувших пароходов. Это были обыкновенные часы, кольца, браслеты, словом, такие вещи, каких много везде и всюду, но в числе этих незначительных вещей находилась принадлежащая одному нью-йоркскому торговцу, увозившему ее из Парижа в Бостон, редкостная историческая шкатулка с дорогим миниатюрным портретом работы Жана Петито, окруженном кольцом из редкой яшмы, и бывшая некогда собственностью французского финансиста Неккера. Редкостная шкатулка эта, как гласили официальные сведения, пропала при гибели парохода «Каталония», пошедшего ко дну со всем своим экипажем близ берегов Ньюфаундленда спустя шестнадцать дней после того, как безымянное судно ушло из Специи в море.

Спустя несколько месяцев я получил сообщение частного характера от одного агента нью-йоркской тайной полиции о том, что человек, именующий себя капитаном Блэком, – миллионер, американец, владелец громадного поместья на берегу Гудзона, пользующийся большим влиянием во многих городах и часто бывающий в Европе, куда он ездит скупать драгоценные камни и редкие миниатюры, человек, который слывет чрезвычайно эксцентричным и взбалмошным, – в настоящее время находится в Лондоне.

Я тотчас же поспешил в Англию, так как находился тогда в Женеве, и, прибыв в Лондон, поселился в той же гостинице, где остановился мнимый капитан Блэк. Три дня спустя я явился к нему в том самом виде, в каком вы видели меня в Париже, предлагая ему купить у меня весьма ценные миниатюры.

При этом мне посчастливилось увидеть собственными глазами в руках этого человека ту знаменитую шкатулку с миниатюрой, которая принадлежала Неккеру и которая, согласно газетным отчетам, погибла вместе с пароходом «Каталония». Шкатулка эта находилась, однако, у капитана Блэка, который при мне достал ее из своего шифоньера, затем снова запер ее в нем в своей спальне.

Не могу вам сказать, как меня взволновало это открытие. Какими судьбами историческая шкатулка, которая, по мнению всех, лежала на дне океана так же, как и опаловое ожерелье леди Хардон, находилась в руках этого человека? Ведь оба парохода пошли ко дну, так что ни одна живая душа не спаслась!

Капитан Блэк оставался в Лондоне целых три месяца, и за все это время я ни на час не терял его из виду. Кроме того, просматривая тщательно все отчеты о судах и пароходах, я заметил, что за все эти три месяца не произошло ни одного непонятного, необъяснимого и беспричинного крушения или гибели судов.

Все это вместе взятое до того разжигало мое любопытство, что я оставил свою службу и всецело посвятил себя преследованию этого человека, этой воплощенной тайны. Я последовал за ним из Лондона в Париж, затем в Петербург, потом снова через всю Францию в Марсель, где он сел вместе с тремя из тех негодяев, которых я знавал в Специи, на свою яхту «La France», а месяц спустя эта яхта, но уже без него, была в гавани Коус и одновременно с этим большой пароход, шедший из Капштадта в Кадикс с очень ценным грузом, как это всем было известно, вдруг пропал без вести, как и те три парохода, о которых я говорил раньше. И вот тогда у меня появилась уверенность, что я один из всех людей на свете знаю тайну этого человека и его экипажа, знаю его страшную, ужасную тайну, от которой волосы становились дыбом.

Но хотя сам я был вполне убежден в этом, все же доказать связь между этим человеком и его золотым судном с его разбойничьим экипажем еще не имел возможности.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю