Текст книги "Командир Браге (СИ)"

Автор книги: Макс Мах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Чудо какое! – восхитилась она, примеряя маску на лицо. – Никак не пойму только, что за мех?

– Мех молодых фенеков, – объяснила Клара ван де Хёлст. – Это, Лиза, пустынные лисы. Помнишь, мы их ловили?

– Точно! – вспомнила Лиза. – Ох! С гоглами и кислородной маской можно хоть в Арктике летать!

Гоглы, ее старые летные очки венецианской работы украли брабантцы, но во Флоренции Лиза купила себе другие – падуанские. Эти были не только технически хороши, но и замысловато украшены серебром и перламутром. Изящная вещица и нужная в хозяйстве. Вот в них и меховой маске летать можно было на чем угодно и где угодно.

– За фенеков! – подняла она тост. – И за пилотажную группу.

– За пилотов! – подхватил Бейли, и все выпили.

Тостов еще было много, выпивка не заканчивалась, а камбуз творил невероятные чудеса. Вторым заходом на стол подали горячее: венгерский гуляш, немецкие биточки "клопс" с картофельным салатом, русский дрожжевой пирог с капустой и говядину, приготовленную на углях по-тоскански.

– Все! Я объелась! – объявила Лиза ближе к полуночи, но дело было не только в количестве съеденного, но и в количестве выпитого.

– Дамы и господа! – встала она со стула. – Это честь служить с вами!

– Ура! – откликнулся стол.

– Я люблю вас!

– Вау!

– Я вернусь! – Последнюю фразу Лиза сказала по-английски. – I will come back!

" Ай вил кам бэк! Ну, где-то так и есть. Я вернусь!"

***

Ван Россома Лиза так и не нашла. Сколько ни спрашивала, кому только ни платила, – а некоторых она еще и била, – никто ничего не знал. Нет такого, и никогда не было. И тех брабантских стрелков тоже след простыл.

– Ну, что вы, фрау?! Какие брабантские стрелки? Этот полк еще в 1893 году упразднили. Даже ветераны, поди, померли все!

"Не все! Впрочем, похоже, никакие они не брабантцы. Но тогда, кто?"

То же и с афаэром. Ничего нового, и, тем более, определенного. Ни в архивах, ни в библиотеках. Нигде ничего. И профессура ничего путного сказать не может.

– Нет, мадам, это все. Возможно, что это даже не предмет, а концепция...

– То есть, вы не знаете, профессор?

– Не знаю. Но моя тематика связана с восточной, а не западной Африкой. Может быть, вам обратиться к профессору Нольфу из Брюссельского Католического университета или к профессору Скиапорелли из Падуи?

Но ни к одному из этих двоих она, в конце концов, не поехала. Нольфу ее интерес будет понятен, его собственная дочь об этом позаботилась. Однако Лиза его видеть не могла. Во всяком случае, пока. А Доминик, мало что не знает ничего, так, скорее всего, потащит в постель, однако "тащиться" Лизе вдруг решительно расхотелось. Она все время вспоминала Джейкоба Паганеля. Думала о нем. Видела во сне.

"Вот же напасть! Как девка несмышленая, прямо слово! Может быть, завести себе какого-нибудь мулата? На время. Они, говорят, неутомимы, эти мулаты, и с воображением..."

Но вместо этого, она позвонила в Эдинбург. Как ни странно, визитка, которую дал ей Джейкоб на прощание, сохранилась. Однако дома у Паганеля никто не отвечал, а в университете сказали, что справок по телефону не дают.

"Вот же уроды, прости Господи! Ну, ничего. Я его все равно достану!"

Найти в справочнике телефон модного салона "Мэри Грант" оказалось совсем не сложно.

– Салон Мэри Грант, – ответил из Шотландии приятный женский голос. – Чем могу быть полезна?

– Здравствуйте, – ответила Лиза по-франкски. Связь между Амстердамом и Эдинбургом была отличная, и это обнадеживало. – Я хотела бы говорить с госпожой Паганель!

– Одну минуточку! Как прикажете доложить?

"О как! Ладно! Будет вам представление!"

– Скажите, что с ней хочет говорить баронесса фон дер Браге.

– Баронесса? – голос у матери Джейкоба оказался низким, произношение – ужасным.

– Мадам Паганель, я собственно, звоню по поводу вашего сына. Когда он возвращается из Африки?

– Вы Лиза?

– Лиза? Откуда вы?..

– Джейкоб прислал мне три письма, – объяснила Кэтрин Паганель. – Одно в июле, два других в сентябре. И во всех трех он пишет о некоей Лизе – Елизавете Браге. Я нашла ваше фото в себерском "Фасоне". Вы интересная женщина, Лиза, я понимаю своего сына. Сейчас он в Лондоне, в отеле "Эксельсиор". А где вы?

– Я в Амстердаме.

– Ну, это же рукой подать. Приезжайте, Лиза! Мы встретим Джейкоба вместе.

– Увы, госпожа Грант, сейчас я немного занята, но может быть позже...

– Позже у нас будет совсем поганая погода!

– Так у нас, в Себерии не лучше!

На том и расстались, но чуть позже Лиза позвонила в Лондон, и вот этот выстрел оказался безошибочным. Разговор получился славный, хотя "о чувствах" Джейкоб ни разу не упомянул, да и Лиза не осмелилась. Просто поболтали, открыв счет нечастым, но обязательным телефонным разговорам и, разумеется, дав старт переписке.

"Роман в письмах... Отчего бы и нет?"

***

Итак, ни к Нольфу, ни к Скиапорелли, Лиза по здравом размышлении обращаться не стала.

"Ну их совсем! И без них обойдусь!"

Лезть к лорду Диспенсеру, посчитала безрассудством, – "Что я совсем умом рехнулась?!" – но зато нежданно-негаданно получила приглашение на рождественский обед к полковнику Штоберлю. Впрочем, не совсем рождественский, и уж точно не обед, потому что, если двое сидят за накрытым столом, но не столько едят, сколько разговаривают, это вряд ли можно назвать трапезой.

– Почему? – Первый вопрос, как дебютный ход. Он задает тон беседы.

– Наверное, потому что я не злодей, – усмехнулся полковник, вполне оценив ее вопрос.

– Это обнадеживает, но ничего не объясняет, – возразила Лиза

– Вы мне интересны, а теперь и симпатичны. Как вам такое объяснение?

– Заигрываете?

– Ни в коем случае!

– Тогда, что?

– Вы удачливая женщина, баронесса. Такое иногда случается, хотя и редко. С вами нужно дружить, тогда, возможно, магия вашей удачи коснется и меня.

– Поэтично! Вы в это верите?

– Это не вопрос веры, Елизавета Аркадиевна, – Как ни странно, это свое "Елизавета Аркадиевна" полковник Штоберль произнес по-русски и без акцента. – Здравый смысл, и никакой мистики. Задайтесь вопросом, баронесса, есть ли у меня причина желать вам плохого?

– Я не знаю, – Лиза пожала плечами и достала из сумочки портсигар. Разговор ей начинал нравиться, полковник тоже.

– Ни одной причины, – улыбнулся полковник.

Большие люди умеют казаться добродушными, у полковника это тоже получалось, но Лиза на его счет не обольщалась. Тот еще злодей, что бы он там ни говорил!

– Допустим, – кивнула она. – Но все равно не понимаю: не враг еще не означает друг. Я-то вам зачем? В чем ваш интерес?

– Ладно, – кивнул полковник, пододвигая к себе кисет и трубку. – Вы правы. Я объясню. Но сначала, баронесса, ответьте на вопрос: что вам яруба?

– Это вы Шекспира так цитируете?

– Вы образованная женщина, – улыбнулся полковник, набивая трубку. – И все-таки?

– Тюрдеев считал, что я сама и есть яруба.

– Серьезно? – поднял взгляд Штоберль. – Так и сказал?

– Ну, может быть, не этими словами...

– Бедняга! – вернулся полковник к своей трубке. – Совсем спятил! Но я вас не об этом спросил.

– Тогда, объяснитесь! – пыхнула Лиза папироской.

– Что ж... У каждого, Елизавета Аркадиевна, в этой истории свой интерес. Нольф хочет разбогатеть. Ученый он, если правду сказать, посредственный. Знает предмет поверхностно, хотя и умеет надувать щеки. Мари Нольф девушка, не в пример отцу, умная. Аналитический склад ума, неплохое знание предмета... Но она забила себе голову всякой романтической чушью. У яруба, знаете ли, как и у любого достаточно развитого народа, существует своя мифология. Причем отделить сказки и героические песни от религиозно-этических сочинений зачастую невозможно. Во-первых, у яруба весьма своеобразные взгляды на все подряд, и, если взять мир их смыслов, понятий и определений и сравнить с нашим, эти множества пересекаются хорошо если на треть. В сущности, среди европейцев практически нет таких, кто бы понимал яруба по-настоящему. А во-вторых, трудности перевода. Даже дословный перевод может заставить человека поседеть, а уж если говорить о правильном переводе, то, увы, таких переводов пока нет вообще. Поэтому, когда читаешь в хронике яруба о том, что из прошлого в будущее вел племена царь Имярек и владел тот царь сокровищем "афаэр", отрывок этот понять можно по-разному, и не уверен, что хотя бы одна из возможных для нас трактовок соответствует действительности. Не факт, что царь в данном контексте – это конунг, курфюрст, король или великий князь. Не понятно, идет ли речь о физическом действии – вел, предводительствовал, – или о метафизическом: указывал путь, прозревал или, бог знает, что еще. Ну, вы поняли смысл этого примера. Но некоторые, – и Мари в их числе, – верят, что афаэр – это ровно то, что о нем написано.

"О как! – напряглась Лиза. – А что если это и есть тот благоприятный случай, о котором я и не мечтала?"

– Извините, господин полковник, что перебиваю... Но... Мне неприятно об этом вспоминать, но в нашу последнюю встречу доктор Тюрдеев готов был меня убить, и все потому, что вбил себе в голову, что афаэр этот у меня. Сказал, что заберет с моего мертвого тела!

– Да, похоже на него, – вздохнул полковник. – И ведь он вас любил, баранесса... Впрочем, Бог с ним. О покойниках либо хорошо, либо ничего. Но пример, хороший. Для Мари Нольф и для доктора Тюрдеева главный приз – афаэр.

– Но что это такое?

– Афаэр – некий таинственный артефакт, который яруба принесли с собой из своего мира-родины. Он один или их несколько, но это могущественный магический инструмент. Он открывает двери на "божественных тропах" и позволяет путешествовать между мирами. Это основное, но вокруг этого наворочено огромное количество домыслов и фантазий. Теперь понимаете?

– Не понимаю, – покачала головой Лиза. – Так он существует? Ну, то есть, в этой истории действительно что-то есть?

– Вы в Бога веруете? – вместо ответа спросил Штоберль? – Вы православная, не так ли?

– Я православная по рождению, – осторожно объяснила свои непростые обстоятельства Лиза. – Крещена. Иногда ношу крест, но...

– Достаточно! – поднял руку полковник. – Вы сказали достаточно, и извините за вопрос. Но смысл его вот в чем, вы уверены, что крестом можно изгнать нечистую силу? Убить вампира? Защититься от сатаны? Крест – это символ веры или рабочий инструмент?

– Хотите сказать, что афаэр – это символ веры?

– Необязательно, – пожал плечами Штоберль. – Символ... Реальный объект, символизирующий нечто, но никак не ключ от замка в примитивном смысле слова. Но Мари Нольф с этим не согласна.

– Понимаю, – кивнула Лиза. – Но почему доктор думал, что афаэр у меня?

– Не знаю подробностей, – снова пожал плечами полковник. – Но могу предположить. Если он считал вас агентом яруба... Разумеется, не этих несчастных аборигенов, которых гнобят бриты и франки, а истинных яруба. Их еще называют "великими древними". Так вот, если он считал вас засланкой оттуда, из мира, откуда пришли в Африку первые яруба, то целью такой миссии могло быть только одно – найти и вернуть домой афаэр. Ну а поскольку, по некоторым сведениям, последний афаэр спрятан вместе с сокровищами Кано, найти их должны были именно вы...

– Замысловато! – Лиза была поражена тем, насколько близко к тайне афаэра подошел безумный Тюрдеев. – Так вы тоже думаете, что я?..

– Не думаю, – покачал головой Штоберль. – Может быть немного вина?

– Но ведь я действительно нашла сокровища Кано!

– Не обольщайтесь, баронесса, не нашли. Это все, что угодно, только не сокровища Кано. На самом деле, я даже знаю, что это такое, и написал на эту тему статью, опубликованную в "Гумбольтовском журнале" за прошлый месяц. Вы, судя по всему, не читали... Я подарю вам репринт. Вы нашли сокровищницу храма Ноху. Это уже третий храмовый клад, который удалось найти. Правда, самый большой. Итак, немного вина?

– Совсем немного.

– Как скажете. – Полковник встал из-за стола, прошел к буфету, открыл одну из верхних створок... – Здесь у меня встроенный ледник для вин... Думаю, рислинг "Альте Ребен" 1929 года будет в самый раз. Вы ведь пьете сухие вина?

– Приходилось, – усмехнулась Лиза. – Итак, вы не верите в афаэр, но во что тогда? В чем ваш интерес?

– Ну, мы с этого и начали, если помните! – Штоберль достал вытянутую бутылку зеленого стекла с длинным горлышком, внимательно осмотрел пробку, потом поднял бутылку к свету, и, наконец, утвердительно кивнув, взялся за штопор.

– Итак, интерес... Пусть подышит! – он поставил бутылку на стол и принес два хрустальных бокала. – Уверены, что не хотите есть? Кухарка ожидает приказа. Я вчера был в гостях, так что рождественского гуся она приготовила только сегодня. Специально для вас, вы ведь вчера наверняка не озаботились...

– Возможно, чуть позже.

– Как скажете, – не стал спорить полковник. – Но имейте в виду, Грета фарширует гуся кислыми яблоками и каштанами, натирает розмарином, и, вообще, это рецепт из южной Германии, а так есть, как едят в Швабии, Пфальце или Франконии, мечта любого немца.

– Уговорили! – улыбнулась Лиза. – Но это чуть позже, а пока расскажите мне, пожалуйста, чего добивается Диспенсер?

– Того же, что и я, – полковник разлил вино по бокалам и один из них предложил Лизе. – Сейчас я вам все объясню. Видите ли, баронесса, так случилось, что, изучая культуру яруба прямо на месте, а не в тиши кабинетов, мы с лордом Диспенсером, похоже, пришли к одним и тем же выводам. Афаэр – это ерунда, эфемерность, в лучшем случае, некий символ, не имеющий прямого отношения к тайне яруба. Знак, символ, но никак не инструмент. А тайна заключается в том, что яруба не уроженцы Земли. У них нет корней в Африке, и нигде вообще. Это длинная история. Если захотите, я вам как-нибудь потом объясню ход моих рассуждений и покажу результаты исследований. Пока же главное – они пришельцы. Заметьте, целый народ. Какой вывод напрашивается?

– Должна быть дорога...

– Да, но не совсем. Была бы дорога, по ней уж точно прошел кто-нибудь еще...

– Может быть, это разовый феномен, – предположила Лиза.

– Разумно, – согласился полковник. – Но дело в том, что были и другие. Об этом мало что известно, поскольку свидетельства не настолько очевидные, как в случае яруба, но они есть. В Дании был такой физик Оле Стемгрен, так он полагал, что физическая реальность нашего мира позволяет прорывы из других миров. Он даже создал математическую модель, но ученый мир его идеи отверг, а вот я думаю, что Стемгрен был прав. Может быть, не в деталях, но по существу... Как вам вино?

– Оно превосходно! – признала Лиза. Вино, и в самом деле, оказалось выше всяческих похвал.

– Рад слышать, – кивнул Штоберль. – Итак, пути... Что ж, найти пути и научится их открывать... Как вам, баронесса, такая перспектива?

– Приглашаете в компанию? – усмехнулась Лиза, одновременно пытаясь свести воедино все, что знала об этом предмете она, с тем, что рассказывал полковник. Получалось замысловато, но правдоподобно.

– Разумеется! – Полковник встал, поднял бутылку и добавил Лизе и себе. – С чего бы иначе мне вести с вами весь этот разговор? Вы удачливая, смелая женщина, опытный путешественник... И у вас, насколько я понимаю, нет в этом деле личного интереса. Кроме мести, разумеется. Но мне это не мешает. А ван Россом, к слову, офицер САС, но в данном случае работал по заданию СИС. Имени его я, к сожалению, не знаю, но знаю случайно, что он из Йоркшира.

– А при чем здесь военная разведка? – удивилась Лиза.

– Колонии, разве нет?

– Колонии?

– Деньги, ресурсы, власть...

– А вы?

– Все то же самое, только из научного интереса. Любопытно взглянуть, что там, по другую сторону.

– Мило.

– И потом я хотел бы открыть в Берлине музей с самым полным собранием африканских древностей. А значит, мне нужны деньги, власть, и сокровища Кано!

Они проговорили весь вечер. Лиза все-таки отведала рождественского гуся в его южно-германском варианте и узнала много интересного о западной Африке, королевстве Яруба, лорде Диспенсере, профессоре Нольфе и полковнике Штоберле. Штоберль, как начала догадываться Лиза, и в самом деле, был таким, каким ей его описывали. Опасным, бессовестным и беспринципным. Но не в отношении Лизы, которую нежданно-негаданно избрал в подруги и чуть ли не конфидентки. Она ему понравилась, вот в чем дело.

Глава 5. Дуновение картечи , март 1932 года

Если бы не алкоголь, наверняка, вышло бы неловко. По идее, после ресторана Джейкоб, как и подобает воспитанному человеку, собирался отправиться на постоялый двор. Это было очевидно, ведь они с Лизой все еще были, что называется, едва знакомы. Поэтому переодевшись прямо на аэровокзале, Джейкоб отправил свой багаж в "Серебряный бор" – пятизвездочный отель, расположенный всего в двух кварталах от дома Корзухина, и, не задерживаясь, поехал на извозчике в ресторан "От-кутюр". Он ехал на встречу, от которой ожидал так много, как только мог: он надеялся, что этот скромный ужин в компани близких подруг Лизы положит начало долгому и упоительному процессу ухаживаний, которые, – кто знает! – могут однажды завершиться счастливым браком. Таков был ход его мыслей, таковы были планы Джейкоба Паганеля – ведь при всех своих очевидных достоинствах профессор Паганель являлся тем еще консерватором. Однако человек предполагает, а события идут своим чередом.

Скромный ужин на поверку оказался настоящим кутежом. Подруги Лизы были очаровательны и раскованы, а она сама – еще лучше, чем ему запомнилось. Само совершенство, никак не меньше. И, хотя, он ни разу не позволил себе ничего лишнего, тем более, неподобающего, – ни словом, ни жестом, ни взглядом, – в душе Джейкоба Паганеля творилось невероятное. Он был влюблен. Нет, не так. Он был безумно влюблен в эту невероятную женщину-авиатора, и этим, собственно, все сказано.

Когда вышли из ресторана, на город уже опустилась ночь, а электрические огни – те, что все еще можно было разглядеть, – размыл упавший на Шлиссельбург весенний снегопад. Было холодно и тихо. И с неожиданной грустью Джейкоб подумал, что в такую ночь печально оставаться в одиночестве. Тем не менее, ноблес оближ. Положение обязывает, а профессор Паганель был настоящим шотландским джентльменом, что обязывает вдвойне.

Разошлись не сразу. Постояли минуту или две, прощаясь с Надеждой и Клавдией под козырьком у входа в ресторан, перекинулись парой слов, а потом... Джейкоб даже оглянуться не успел, как уже несся на Лизином "Кокореве" сквозь набиравшую силу метель. И все остальное случилось как-то само собой, "легко и просто", словно так и должно было быть. С той особой естественностью, замешенной на немалой дозе алкоголя, при которой о неловкости не может быть и речи.

Целоваться начали еще в лифте. Потом, едва ли не вальсируя, – не в силах оторваться друг от друга даже на мгновение, – пролетели коридор до двустворчатых дубовых дверей. "Капитан 2-го ранга баронесса Е. А. Браге" – прочел Джейкоб, случайно скосив взгляд, но в следующее мгновение Лиза уже впечатала его спиной в дверь и, не разрывая поцелуя, попыталась попасть ключом в замочную скважину. Левой рукой. В порыве страсти. Но дверь неожиданно поддалась, распахиваясь внутрь, и профессор влетел в Лизину квартиру спиной вперед. Дальше все помнилось с трудом и, словно бы, в жарком тумане. Не зажигая свет, натыкаясь на стены и косяки дверей, с грохотом роняя на пол предметы мебели и, бог знает, что еще, они умудрились – к слову сказать, все еще не разрывая объятий, – освободиться от большей части одежды, так что, достигнув спальни, профессор обнаружил, что ему и снимать-то уже, собственно, нечего. Если не считать, разумеется, носков. Ну, а на капитане Браге одежды оставалось и того меньше. Сережки в ушах, да какие-то кулоны, болтающиеся в ложбинке между небольших красивой формы грудей... Впрочем, мгновенный образ обнаженной женщины Джейкоба не смутил, а напротив – вдохновил. Паганель вспыхнул, словно, стог сена от удара молнией, и мгновенно впал в знаменитое шотландское неистовство, удивительным образом сочетавшееся в нем с унаследованной от деда не менее знаменитой франкской изысканностью. В соединении получилось неплохо, а возможно даже, хорошо. Во всяком случае, если судить по ответной реакции женщины, Джейкоб Паганель чести хайландеров не уронил. Напротив, он упрочил их репутацию.

***

Лиза проснулась первой. Полежала неподвижно, переживая «послевкусие» отбушевавшей страсти. Прислушалась к ровному дыханию мужчины, тепло которого ощущала рядом с собой. Покачала мысленно головой, припоминая детали прошедшей ночи. Усмехнулась недоверчиво, и, приподнявшись на локте, посмотрела на спящего Джейкоба. То новое, что Лиза узнала этой ночью о профессоре Паганеле, лишь укрепило ее в уверенности, что встреча их произошла неслучайно. Лизе явно благоволили добрые духи народа яруба, или божьи ангелы, или сама судьба наворожила ей такого мужчину. Джейкоб был практически идеален. По-мужски красив. Умен и образован, как мало кто еще среди знакомых Лизе мужчин. Галантен, как франк, и учтив, как англичанин. Отважен, если не сказать большего. Непрост. И попросту неутомим, восполняя очевидные, но простительные «пробелы в образовании» недюжинным энтузиазмом и исключительной обучаемостью.

"Ночь удалась! Тьфу-тьфу-тьфу! Только бы не сглазить!"

А между тем ее нежданный любовник открыл глаза и посмотрел на Лизу снизу вверх, глаза в глаза. Самое смешное, что спать с ним этой ночью Лиза не планировала. Предполагала, что это должно случиться, но, разумеется, не теперь, а несколько позже. Может быть даже, не в этот визит Паганеля в Себерию. Когда-нибудь потом, когда придет время. Однако все случилось, как случилось. Спонтанно, и словно бы, само собой.

– Это была лучшая ночь в моей жизни! – Не комплемент и не куртуазный оборот франкской речи. Произнося эти непростые слова, Паганель, похоже, был искренен, и Лизе его чистосердечие скорее нравилось, чем наоборот. Однако слова Джейкоба ее смутили и, пожалуй, даже напугали, так что она поспешила остудить его пыл и снизить уровень ожиданий. Своих и Паганеля.

– Было замечательно, – улыбнулась она. – Сварить тебе кофе?

– Кофе? – недоуменно переспросил Джейкоб.

– Чай? – предложила Лиза, как ни в чем не бывало. – Чай с молоком? Молоко без чая? – она "не желала замечать", что обыденность ее вопроса способна окоротить даже закоренелого романтика.

Но вот какая штука – Джейкоб Паганель не был романтиком. Он был путешественником, исследователем и человеком дела, то есть мужчиной, последовательным, упорным и в известной степени бескомпромиссным.

– Полагаю, – сказал он, по-прежнему, не отводя взгляд, – после того, что между нами случилось, Лиза, я должен на вас жениться.

Подразумевалось – как порядочный человек.

"Жениться? Серьезно?"

– А что случилось-то? – неожиданно ее разобрал смех. С ней просто истерика случилась. И не со зла или из вредности. Напротив, Лиза была вполне счастлива, но вот эти его слова, этот подразумеваемый по умолчанию вопрос...

"Мадам, после того, что случилось между нами... Матерь божья, ну не до такой же степени!"

– Чему вы смеетесь? – ее смех его не обидел, скорее – удивил.

– Для начала, – сказала она, смиряясь с неизбежным, – нам следует перейти на "ты". Как думаешь, Джейкоб, после всего, что между нами случилось?

– Перейти на "ты", – кивнул он. – Согласен, это разумно.

Они говорили по-франкски, а в этом языке, как и в русском, разница между "вы" и "ты" весьма существенна.

– А смеюсь я, Джейкоб, потому что у нас в Себерии есть такой анекдот. Коротко говоря, встретились двое и сразу же угодили в постель. А утром состоялся между ними такой вот разговор. Он: – После того, что случилось, я, как благородный человек, просто обязан на тебе жениться. Она (одеваясь, испуганно): – А что случилось-то?

Рассказала и тут же покатилась со смеху. Ну, действительно – один в один! Такого нарочно не придумаешь! Однако Паганель ее не поддержал. Он не засмеялся, он задумался. Вернее, задумчивым стал его взгляд, и Лиза подтянула одеяло повыше. Она вдруг застеснялась своей наготы.

– А знаешь, – тень улыбки все-таки скользнула по губам Паганеля, – действительно смешно, потому что я такой, и ты такая. В тебе это есть!

"Какая это такая?!" – оскорбилась Лиза.

– Это ты меня только что шлюхой обозвал, – нахмурилась она, – я тебя правильно поняла?

– Ни в коем случае! – возразил Джейкоб, улыбаясь уже в полную силу. – Я просто вспомнил сейчас, как ты поднималась на Белую стену, и как рассказывала мне позже, у костра, о своем "одиноком марше". Сто миль по горам и джунглям, от Мосезе до Белой стены. И знаешь, что меня тогда поразило больше всего? Естественность, с которой ты говорила о совершенно невозможных вещах. Но ты, кажется, этого так и не поняла. А что случилось-то?! – рассмеялся он, вполне оценив, должно быть, выражение ее лица. – Что случилось?!

– И в самом деле, – улыбнулась Лиза, – всего лишь сто миль. Что случилось-то?

– Намекаешь, что не стоит торопить события?

– Не намекаю, – объяснила она. – А прямо говорю, не торопи события, Яша! Нам и так хорошо, разве нет? А пойдем под венец – хлопот не оберешься! Ты католик, я православная. Я подданная республики Себерия, ты – британской короны. Ты ученый, я авиатор...

– Ты женщина, я мужчина, – кивнул Паганель, не отпуская улыбку.

– И это тоже! – согласилась Лиза.

– Значит, категорически нет?

– Не категорически, но точно не сейчас.

– Как скажешь! – согласился Паганель, не проявив, впрочем, никакого энтузиазма. – Возможно, ты права. Да и вообще, руки женщины так не просят. Твоей руки, тем более. Это я погорячился. Но я обещаю, мы еще вернемся к этому разговору, а пока свари мне, пожалуйста, кофе!

"Сварить кофе? Вот с этого, Яша, и следовало начинать! А то сразу жениться! Нашел, понимаешь, время и место!"

Лиза огляделась в поисках чего-нибудь, чем можно "прикрыть стыд", но – увы – ничего подходящего не нашла. Ну, не подушкой же, в самом деле, прикрываться.

"Что в лоб, что по лбу! Придется светить голой задницей!"

– Любуйся! – сказала она вслух и решительно вылезла из-под одеяла. Ощущение было странное. Незнакомое. Еще пару месяцев назад Лиза своей наготы не стеснялась, тем более, в присутствии своего собственного любовника. Теперь все было иначе.

"Сука любовь!"

Стараясь не показать смущения, Лиза прошла к стенному шкафу. Ровным шагом. С гордо поднятой головой. Следя за тем, чтобы ни в коем случае не покачивать бедрами. Как на плацу или на палубе корабля-матки, но при этом почти физически ощущая пристальный взгляд Джейкоба на спине и ниже. Дошла, сдвинула дверь и выдернула на удачу, что под руку попало. Все еще не оборачиваясь, наскоро натянула на себя шелковую шаль-пончо в излюбленных яруба "тонах ярости": от рассветного алого до цвета запекшейся крови, и только после этого посмотрела на Паганеля.

– Мне еще ночью показалось...

Признаться, его взгляд Лизу удивил. Она ожидала от Джейкоба совсем другой реакции, инстинктивно приготовившись смутиться и покраснеть, и не сразу сообразила, что дело не в ее наготе, хотя и в ней тоже. Просто сейчас профессор впервые увидел Лизу нагой, и случилось это при свете дня. А значит, увидел он не только то, что стыдливость настоятельно рекомендует не открывать взору мужчин, – кроме гинеколога, разумеется, ну и мужа, иногда, – но и то, что Лиза никак не стремилась афишировать из своих личных "бабских" соображений.

– Тебе не показалось, – сказала она после короткой паузы. – Все так и есть.

– Господи, Лиза! – Джейкоб даже покраснел от смущения. – Извини! Я дурак! Знал про твой бой под Опочкой, но ни разу не сделал правильных выводов...

– Ужасно, не правда ли?

– Да, – кивнул Паганель. – Другого слова и не подберешь. Представляю, как все это болит...

"Ах, вот ты о чем!" – удивилась Лиза, не всегда правильно понимавшая реакции окружающих ее людей на все, что было связано с ее боевым прошлым.

– Не представляешь! – усмехнулась она, отпуская напряжение. – И хорошо, что так! Хочешь, сварю тебе кофе по-арабски?

– Звучит соблазнительно! – Паганель преодолел первый шок и смог даже улыбнуться, что опять-таки скорее говорило в его пользу, чем наоборот. – У тебя есть йеменский кофе?

– У меня есть йеменский кофе, – усмехнулась Лиза, пытаясь побороть возникшее напряжение. – Сорт бурай тебя устроит?

– Бурай? – переспросил Джейкоб. – Бог с тобой, Лиза! Мне и того, что он из Йемена, вполне достаточно. А про сорта я вообще до сегодняшнего дня не знал.

Зато знала Лиза.

– Ну, не скажи! – возразила она. – Сорт сорту рознь. Санани – одно, шарки – другое, а бурай – совсем третье. Аромат, вкус... да все разное! Впрочем, не сейчас! Я иду на кухню, так что надевай трусы и присоединяйся... Посидим, поболтаем, может быть, немного выпьем... Потом примем душ и пойдем завтракать в ресторан напротив.

Описав, таким образом, порядок действий и ближайшие планы, Лиза покинула спальню, оставив Джейкоба Паганеля предаваться своим мыслям, или чем он там ещё мог заниматься!

"Ну, уж точно – не онанизмом!"

Об онанизме после такой бурной ночи и речи быть не могло!

"Вот же, придет такое в голову!" – она миновала несколько комнат – двери нараспашку, поваленные стулья, разбитая ваза и детали мужской и женской одежды по всему пути от входной двери до спальни, – но до кухни не дошла. Наткнулась в гостиной взглядом на егерский штык-нож, повешенный на стену в обрамлении двух ярубских ассегаев, пинги и телека, и замерла. Ну, нож этот здесь на то и висел, чтобы помнить. В смысле, не забывать.

"Я помню! – повторила она, как мантру, глядя на доставшееся ей без боя оружие брабантских стрелков. – Я ничего не забыла. Выстрел за мной..."

Ван Россом обыграл ее дважды. Или трижды. Как считать. Тем и запомнился, как тот польский тримаран, который расстрелял ее под Опочкой.

"Но ты не думай, капитан, я и того поляка не забыла, и тебя буду помнить, и оба вы покойники!"

Ее африканские приключения завершились семь месяцев назад. Столько времени прошло, но Лизу не покидало ощущение, что ничего на самом деле еще не кончилось. Наверное, это чувство возникло у нее потому, что, какой бы ни была сама история, – а она получилась на редкость динамичной и насыщенной невероятными событиями, – ее "концовка" очевидным образом подкачала. И не сказать, чтобы все закончилось плохо. Никак не трагедия – в подлинном смысле этого слова, – и не решительное фиаско, если на то пошло. Но финал вышел каким-то двусмысленным, и от всей этой истории у Лизы остался горький осадок незавершенности.

***

Следующие дни пролетели, как курьерский швертбот над тихой водой. Время не шло и не бежало. Оно летело, уносилось в туманную даль, толкая Лизу вперед и выше, в близкое счастливое будущее, которому не видно конца. На сердце было удивительно легко, в крови гулял хмель, и в какой-то момент Лиза поймала себя на мысли, что, возможно, идея выйти замуж за Якова, который Джейкоб, не так уж плоха. Что дурного, если женщина хочет счастья? Кто возьмется ее за это осуждать? Никто. Да ей, если честно, на мнение окружающих попросту наплевать. Раньше не оглядывалась «на всяких там», так с чего бы начинать теперь? Ну, а если замуж, то, как минимум, стоило познакомить Якова с родственниками. Нет, не для себя, разумеется, – ей эти родственники по-всякому не интересны, – а для него. Все-таки Паганель ее обстоятельств не знает, да и не должен знать, если честно, однако наверняка удивится – не сейчас, так позже, – тому, что Лиза его ни с кем так и не познакомила. Считай, месяц в Шлиссельбурге околачивается, – и не просто в Шлиссельбурге, а конкретно в ее квартире на Смолянке, – надо бы и честь знать. Лиза повздыхала, но исключительно про себя и недолго, и выбрала меньшее из зол – позвонила Полине.