Текст книги "Гнезда Химер. Хроники Хугайды"

Автор книги: Макс Фрай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Страмослябские пираты то и дело появлялись в поле нашего зрения, как живые иллюстрации к рассказам моих спутников. Теперь, когда между мной и этими чудесными людьми встала невидимая, но непроницаемая стена моего «демонического» авторитета, который не допускал никакого панибратства и даже не позволял им приближаться на расстояние вытянутой руки, они наконец-то показались мне смешными и нелепыми персонажами старинных лубочных анекдотов или, скажем, немецких шванок.

Даже на пике ежевечернего бурного веселья страмослябы не попытались наладить со мной душевный контакт. И вообще они вели себя так, словно ни меня, ни их пленников нет на судне. Я почти полюбил их за это! Правда, моя новорожденная любовь к ближним подверглась серьезному испытанию, когда эти милые люди занялись хоровым пением.

– Куляймо, хрюги[43]43
  Читатель и сам понимает, что дословный перевод песни невозможен. Все же заметим, что смысловая нагрузка данного шедевра страмослябской народной поэзии сводится к призыву «Погуляем, друзья, как солнце гуляет по небу».


[Закрыть], куляймо брады, ибьтую мэмэ! Куляй, Лабысло, тудой и сюдой к ибуты мэмэ…

Я зажимал уши руками, но голосовые связки пиратов были сильнее моих жалких попыток укрыться от реальности.

– У‑га-га-га, йоханый хряп, ибьтую мэмэ! – дружно вопили они. И проникновенно повторяли: – У‑га-га-га, йоханый хряп, ибьтую мэмэ!

Этот незамысловатый текст нам пришлось выслушать раз восемьдесят, и только после этого испытания небо сжалилось и даровало мне вожделенную передышку.

* * *

– Ну что, Ронхул Маггот, теперь поболтаем? – неожиданно предложил Хэхэльф, когда на палубе стало почти тихо. Пиратские крики и пение сменились душераздирающим храпом, который, впрочем, вполне мог сойти за тишину – все познается в сравнении.

Мне-то казалось, что Хэхэльф давным-давно задремал, как и его спутники, донельзя утомленные давешним морским сражением. Я и сам уже начал было клевать носом, но, услышав голос Хэхэльфа, тут же встрепенулся.

Меня с момента знакомства распирало – не то от вопросов, не то просто от желания рассказать свою историю и как следует поплакаться на судьбу. Я отлично знаю, что нет занятия более глупого и недостойного, чем жаловаться на эту стерву, хуже может быть разве что пересказ цикла анекдотов про тещу. Но у меня была минута слабости, мне просто позарез требовалось выговориться. Да и Хэхэльф погибал от любопытства, так уж все удачно совпало.

Моя минута слабости продолжалась часа два, не меньше. Хэхэльф слушал внимательно и почти не перебивал. Я знал, что он верит каждому моему слову – не потому, что парень был доверчивым дурачком, конечно. Просто он чувствовал, что я говорю правду и только правду, словно поклялся на Библии в суде присяжных.

В результате я выложил ему все как есть. Давно уже мне не доводилось говорить столько правды о себе за один присест, не разбавляя ее художественным вымыслом.

– Да, влип ты, Ронхул! – сочувственно подытожил Хэхэльф, когда я замолчал и уставился в темноту, опустошенный собственной словоохотливостью.

Я молча кивнул и улыбнулся от облегчения: наконец-то хоть кто-то оказался способен оценить, НАСКОЛЬКО я влип.

– Ничего, выкрутишься, – оптимистически пообещал Хэхэльф.

– Твоими бы устами, дружище!

– Ты представить себе не можешь, как тебе повезло, – серьезно сказал он. – Я – не какой-нибудь там могущественный Ург и уж тем более не Вурундшундба. Но я могу помочь тебе куда больше, чем все они, вместе взятые. Мои добрые приятели на короткой ноге с тем самым Варабайбой, которого ты ищешь.

– Что?! – я ушам своим не поверил.

– Что слышал. Для того чтобы познакомиться с Варабайбой, не нужно быть таким уж великим героем. Достаточно быть своим человеком на острове Хой. А я там вырос.

– А говорил, что ты – из Инильбы на Халндойне.

– Так оно и есть. Я – четвертый из сыновей владельца замка, построенного на острове в центре озера Инильба, так что можно сказать, что я и все мое семейство – дважды островитяне. Сейчас замок вместе с островом и озером перешел к моему старшему брату. А я там родился и жил, пока мне не исполнилось восемь лет. А потом я попал на Хой, к людям бунаба. Отец оставил меня там в качестве заложника: так ему было нужно. Он заключил с ними какой-то дурацкий договор. Видишь ли, когда у человека больше десятка сыновей, ему уже почти все равно, что с ними случится – одним больше, одним меньше… Впрочем, все к лучшему. Я вырос среди бунаба, стал там своим и могу сказать тебе, положив руку на сердце: когда я смотрю на своих братьев, воспитанных в родительском доме, я понимаю, как мне повезло.

– Пока я не оказался в камине у Таонкрахта, я тоже полагал, что абсолютно все, что со мной когда-либо случалось, к лучшему, – печально сказал я.

– Эй, Ронхул, я уже понял, что ты хочешь вернуться домой, – мягко сказал Хэхэльф. – И хватит на эту тему. Тебе еще не надоело сидеть с такой унылой рожей?

– Надоело.

– Ну вот и не сиди. С таким настроением, как у тебя, хорошо вешаться, а не дела делать. Ты меня здорово выручил. Насколько я знаю, из Страмодубов быстро не сбежишь. Я застрял бы там на несколько лет, поэтому теперь могу считать себя богачом, словно получил эти несколько лет в подарок. Будет справедливо, если я потрачу небольшую долю этого богатства на твои дела, а потом займусь своими. Ничего, все успеется! Доставлю тебя на Хой, поработаю переводчиком. Вот увидишь, все будет хорошо. Старый ндана-акуса[44]44
  Ндана-акуса – см. ниже, развернутый комментарий к «куса-баса».


[Закрыть] Вару-Чару, один из тамошних правителей, принимает меня, как родного сына. Да оно почти так и есть: я вырос в его семье, и старик сам учил меня держать в руках и палицу гуки-драбаки, и лук со стрелами, и флейту ута… Узнаешь, что такое бунабское гостеприимство. Вообще-то бунаба – народ суровый и своеобразный. Одни считают их жестокими и бесчеловечными вояками, другие – лукавыми торгашами, третьи и вовсе – вздорными суеверными варварами. Но поверь мне, бунаба – удивительные существа. Можешь представить себе людей, которые живут в дружбе с сотворившим их богом?

– Не могу, – честно признался я.

– Ну вот, – веско сказал Хэхэльф. – А они так и живут. Именно в дружбе, заметь! Варабайба не требует от них ни поклонения, ни даже послушания, ни, тем паче, каких-то жертв. А иногда на досуге он учит их замечательным вещам. Каждый бунаба – немножко колдун, каждый бунабский колдун – непременно поэт, и каждый бунабский воин способен прослезиться, услышав печальную мелодию. Варабайба научил их не просто ходить по земле, а каждый день заново удивляться красоте мира. А они научили этому меня, и я им по сей день благодарен.

– Замечательный он мужик, этот твой Варабайба, хоть и бог! – искренне сказал я. – И бунаба, если верить твоим словам, – лучшие из людей.

– Ну вот, и я о том же. Знаешь, я часами могу расхваливать своих друзей бунаба и сотворившего их бога, но лучше воздержусь. Сам все увидишь.

– Увижу, – согласился я. – Слушай, а ты ворожил, когда смотрел на меня, или это я сам купился на твою харизму?

– На мою – чего?

– Считай, что я имел в виду простое человеческое обаяние.

– Ну… На что ты купился, тебе самому решать. Я, конечно, поворожил маленько, – признался Хэхэльф. – Только это и ворожбой-то не назовешь. Просто дружеское приветствие, принятое у бунаба. Самый короткий путь к чужому сердцу. Ты еще убедишься, что бунаба – ребята неулыбчивые, лица у них мрачные от природы. С таким лицом захочешь – не улыбнешься. Поэтому им пришлось изобрести «незримую улыбку». Ее еще называют «сердечной улыбкой», потому что доброе чувство передается прямо от сердца к сердцу, минуя рожу.

Я невольно рассмеялся: «минуя рожу» – это надо же!

– Одним словом, я намеренно пробудил в тебе дружеские чувства – ты был моей единственной надеждой. С этой бунабской ворожбой одно плохо: на примитивных людей, вроде тех же страмослябов, она не действует. Я уже пробовал – бесполезно. А с тобой этот номер прошел. Но я собираюсь честно расплатиться за твою услугу. Сперва помогу тебе добраться до Варабайбы, а там поглядим. Тот, кто платит по всем счетам, живет дольше!

– На что-то в таком роде я и рассчитывал, – честно признался я. – То есть, мне, конечно, и в голову не приходило, что ты – свой человек на Хое, но я надеялся, что ты знаешь местные обычаи и поможешь мне договориться с каким-нибудь капитаном, который собирается плыть на Хой. Денег-то у меня нет!

– Ну вот, значит, от моей ворожбы ты только выиграл, – заключил Хэхэльф. – По крайней мере, капитана, который не станет требовать денег, ты уже нашел.

– А почему, в таком случае, ты плыл на чужом корабле? – полюбопытствовал я.

– Ну, не все же на своем сиднем сидеть! – ухмыльнулся он. – Должно быть в жизни хоть какое-то разнообразие.

Хэхэльф с сочувствием посмотрел на мою разочарованную рожу и примирительно добавил:

– Это не моя тайна, Ронхул. Скажу одно: в Земле Нао мой корабль знают все мореходы, а мне требовалось, чтобы никто не догадался, что я к ним пожаловал.

– Ясно, – кивнул я. И с удивлением подумал, что в этом прекрасном Мире наверняка имеют место всяческие шпионские страсти и прочие интригующие вещи. Вот уж в голову не приходило.

– Я посплю, пожалуй, – зевнул Хэхэльф. – И тебе советую. Что еще тут делать, если не спать?

Его совет был чудо как хорош. Я завернулся в волшебное одеяло Урга и уснул так крепко, что ни солнечный свет, ни утренняя активность страмослябских пиратов, ни их полуденная попойка, ни даже визит Плюхая Яйцедубовича с настойчивым предложением очередной порции «хряпы» не заставили меня вернуться в мир бодрствующих людей. Я проснулся уже под вечер, катастрофически ослабевший – не то от голода, не то от сна на солнцепеке – но совершенно спокойный и почти счастливый. Мне кружило голову замечательное ощущение, что мои скитания подходят к «финишной прямой».

Хотя, конечно, никаким «финишем» в то время еще и не пахло.

* * *

– Ты всегда так долго спишь? – удивленно спросил Хэхэльф. – Вот это, я понимаю, настоящий демон!

– Не всегда, – вздохнул я. – Только после полудюжины дней на рее.

– Ну тогда ладно, – усмехнулся он. – А то я уже испугался, жив ли?

– Жив, – твердо сказал я. – И мне это наконец-то начинает нравиться.

– А ноги нам так и не развязал! – с упреком сказал мне один из его спутников. Остальные тоже обратили ко мне укоризненные взоры. Можно подумать, что я был инициатором нападения на их корабль страмослябских пиратов и вообще причиной всех мировых бед.

– Это я его отговорил, Бэгли, – соврал Хэхэльф. – Я же тебя знаю: полезешь с голыми руками на пиратов, затеешь новую драку. А я уже привык к мысли, что послезавтра ступлю на берег Халндойна, живой и свободный как ветер. Если желаешь, можешь рассказать об этом на ежегодном Совете Острова, я не против. Наши старейшины еще, чего доброго, придут ко мне с официальной благодарностью за спасение твоей глупой головы.

– Я тебе это припомню! – буркнул сердитый Бэгли.

– Вот такие у меня бестолковые кузены, Ронхул, – весело сказал мне Хэхэльф. – Впрочем, родные братья ничуть не лучше. А все потому, что у них было слишком беззаботное детство.

Потом у них завязалась продолжительная дискуссия, в ходе которой я получил возможность обогатить свой лексикон несколькими шедеврами местной брани, а также выяснил, что из моего друга Хэхэльфа вполне мог бы выйти толк, если бы не сомнительное воспитание, полученное им в процессе слишком продолжительного общения с бунаба.

Я слушал их с удовольствием: во-первых, беседа действительно вышла занимательная, а во-вторых, она отчасти заглушала порядком надоевшие мне восклицания «ибьтую мэмэ» и «куляй на хур», с завидным постоянством доносившиеся с носа корабля.

Страмослябы как раз приступили к очередной гулянке. На сей раз они не ограничились традиционным употреблением браги, а носились друг за другом с перемазанными чем-то руками, стараясь изловить ближнего и как следует разукрасить его лицо. Те, кому было лень бегать, старательно покрывали узорами борта и палубу своего судна.

– Что это с ними? – спросил я у Хэхэльфа. – Белая горячка наконец-то покарала или как?

– Я не знаю, что такое «белая горячка», – Хэхэльф с видимым удовольствием отвлекся от спора со своими оппонентами. – Но в любом случае это не белая горячка, а Узорная мазаница.

– Что-что?

– Узорная мазаница, – невозмутимо повторил он. – У страмослябов чуть не каждый день какой-нибудь праздник. Сегодня как раз Узорная мазаница. Счастье, что страмослябы никогда не заставляют своих пленников принимать участие в веселье. Считается, что мы недостаточно хороши для такой чести, хвала всем богам Хоманы!

– А их тут много – богов? – осторожно спросил я.

– Хватает, – неопределенно отмахнулся Хэхэльф. И неодобрительно покосился в сторону развеселившихся пиратов. – Это они пока разукрашивают друг друга соком ягод. А к ночи, как напьются окончательно, примутся мазать дерьмом.

– Настоящим, что ли? – недоверчиво переспросил я.

– А что, есть искусственное дерьмо? – с убийственной иронией осведомился Хэхэльф. – Какая, должно быть, полезная вещь! Небось альганские алхимики придумали? Рецептом поделишься?

Я неудержимо рассмеялся: парень умудрился поднять мое настроение еще до того, как мы сошли с треклятого страмослябского крейсера. Судя по всему, впереди меня ожидали хорошие времена. Пережить бы только эту кошмарную «узорную мазаницу», а там хоть трава не расти!

– Если эти милые люди сочтут, что я достаточно хорош для участия в их веселье, придется опять лезть на мачту, – отсмеявшись, вздохнул я.

– Да нет, можешь расслабиться. Они же к тебе подойти боятся, – успокоил меня Хэхэльф. – Молятся сейчас небось своему Лабыслу, чтобы ты сидел смирно.

– Все равно все вокруг дерьмом перемажут, – мрачно пообещал сердитый Бэгли.

– Счастье еще, что мы к ним на Бздох не попали, – заметил один из его товарищей.

– А это что такое? – оживился я.

– Ничего особенного, – проворчал Бэгли. – Сначала они несколько дней жрут какую-то дрянь, а потом запираются все вместе в тесном помещении и испускают ветры. Кто не может больше там оставаться, выходит наружу и тут же напивается с горя, чтобы позабыть о своем позоре. А тот, кто выйдет последним, считается у них великим героем и самым достойным человеком, во всех отношениях. Я слышал, что некоторые пиратские капитаны теряли власть на корабле только потому, что не могли продержаться до конца.

Честно говоря, я был совершенно уверен, что меня разыгрывают. Маленькая месть за то, что я дрых, как последняя сволочь, и не потрудился развязать ноги своим подопечным. Но Хэхэльф, который явно держал мою сторону, энергично закивал.

– Не смотри на Бэгли зверем, Ронхул, он говорит чистую правду! Каких только развлечений не придумывают себе люди, верно? Ничего, сия чаша нас миновала. По крайней мере, мы не родились страмослябами, и уж этого у нас уже никто не отнимет.

– И то верно, – усмехнулся я.

* * *

Ночью жизнь окончательно стала невыносимой. Страмослябские пираты превзошли все мои представления о том, до какой степени может напиться живое существо. Эти чудесные люди носились по палубе без штанов, которые мешали им справлять нужду где придется, и отчаянно вопили. Под конец они действительно начали мазать друг друга самым настоящим дерьмом. Я очень хотел бы усомниться, но запах не оставлял мне такой возможности.

Нас, впрочем, не трогали. Но на корабле было слишком тесно, поэтому я невольно чувствовал себя участником этого праздника жизни и горько сожалел о временах, когда мог отсидеться на рее.

У моих товарищей были железные нервы: они как-то ухитрились захрапеть, невзирая на все происходящее. Мне же удалось сомкнуть глаза только на рассвете, когда утомленные собственным весельем страмослябы наконец-то утихомирились.

Зато следующий день был на редкость спокойным и благостным. Пираты мучились похмельем и потихоньку отмывали свой корабль – к счастью, они не пожелали оставить все как есть. Я-то боялся, что ребята слишком дорожат своим искусством, чтобы соскребать его с палубы, ан нет, жизнь наша понемногу налаживалась.

А на исходе следующей ночи меня разбудил Хэхэльф.

– Хватит дрыхнуть, Ронхул! – прошептал он. – Есть дело.

– Что случилось? – встревожился я.

– Ровным счетом ничего. Наши приятели пираты сладко спят – кажется, даже на вахте никто не стоит. Впрочем, у них это вообще не очень-то принято. Считается, что когда будет надо, капитан сам проснется, на то он и капитан… А Халндойн уже близко. Видишь эти огни? Готов спорить на что угодно, это Койдо, самое паскудное местечко на Халндойне. Здешние жители всегда рады страмослябским пиратам, поскольку у них можно скупать по дешевке награбленное добро, а потом продавать его на другой конец острова, богатым беглецам из Земли Нао. Те, знаешь ли, великие охотники до роскоши!.. Очень удачно получилось, что мы пришли именно сюда: я оставил здесь свой корабль, когда напросился на борт к Бэгли. Мои люди еще удивлялись, что я не потрудился отправить корабль домой, в Сбо, а я почему-то заупрямился и настоял на своем. Как знал, что пригодится! Теперь нам не придется тащиться через весь остров на попутных речных суденышках… Но не это главное.

– А что? – Я изо всех сил старался окончательно проснуться, но у меня ничего не получалось.

– Главное – это сундук с кумафэгой, – драматическим шепотом сообщил Хэхэльф.

– Какой сундук?

– Тише, еще разбудишь Бэгли… – он встревоженно огляделся по сторонам и потребовал: – Развяжи-ка мне ноги, отойдем в сторонку, и я тебе все объясню.

Я достал из-за пояса подарок Мэсэна, ужасный разбойничий нож. К счастью, он оказался не слишком тупым, так что я быстро справился с толстыми веревками, которыми были замотаны ноги Хэхэльфа.

– Ох, наконец-то можно встать, даже не верится! – Он блаженно улыбнулся, немного размял мышцы и бодро вскочил. Только сейчас я понял, что мой новый приятель вовсе не такой высокий, каким показался мне с первого взгляда. Он просто производил такое впечатление, а на самом деле был ниже меня. Не намного, но все-таки.

– Иди сюда! – Хэхэльф поманил меня в носовую часть корабля, где никого не было, кроме трех лже-свиней, спящих сладким сном. – Теперь слушай внимательно.

Он говорил так тихо, что мне пришлось приставить ухо к его губам, чтобы слова стекали туда, как жидкий мед, капля за каплей, и ни один звук не пролился мимо.

– Бэгли вез с собой сундук с кумафэгой. Его спутники об этом не знали, а я узнал, почти случайно. Страмослябы забрали этот сундук вместе с прочим добром. Но они не понимают, какое сокровище им досталось, поэтому не стали его прятать. Сундук стоит прямо на палубе: я проследил, куда они его поставили… Ты умеешь плавать?

– Умею, – кивнул я. – Вопрос в том, сколько придется плыть.

– Не слишком много, – обнадежил меня Хэхэльф. – Один и без сундука я доплыл бы до берега за полчаса. С сундуком немного дольше, конечно… Ничего, вода сейчас теплая!

– А ты сможешь плыть с сундуком? – недоверчиво спросил я.

– Конечно! – невозмутимо согласился Хэхэльф. – Скажу больше, если бы выяснилось, что ты не умеешь плавать, я бы и тебя доволок. Но это было бы очень долго. Небось до утра бы пробарахтались.

– Ладно, – согласился я. – Не знаю, что это за кумафэга такая, но я уже понял, что тебе позарез приспичило присвоить этот сундук. Я не против. Чем раньше мы покинем страмослябское корыто, тем лучше. Думаю, что доплыть до берега для меня не проблема. Но что будет с твоими спутниками? Пираты согласились отпустить их со мной, но если меня не станет, они вполне могут решить, что пленников можно оставить при себе.

– Значит, такая у них судьба! – равнодушно сказал Хэхэльф. – Они славные ребята, но… Знаешь, Ронхул, такая удача, как целый сундук кумафэги, выпадает раз в жизни или вообще никогда!

– Правда? – удивился я.

– Ох, ничего-то ты не понимаешь, – вздохнул он. – Даже если сундук пуст наполовину и даже если оставшуюся половину мы поделим пополам, после этого мы с тобой все равно станем самыми богатыми людьми на Халндойне.

– Ценная, должно быть, штука, – согласился я. – Ладно, ты меня убедил. Но давай я хоть ноги развяжу твоим несчастным спутникам. Может быть, у них хватит ума поутру прыгнуть в море и добраться до острова вплавь?

– Все может быть, – пожал плечами Хэхэльф. – А ты сможешь перерезать веревки так, чтобы они не проснулись? Неохота мне делиться! А уж если Бэгли проснется, он вообще захочет забрать все себе. Это же его добро. Из-за этого сундука он и порывался устроить драку, хотя и дураку ясно, что это – безнадежное дело.

– Подожди, – попросил я, – дай мне подумать. Сейчас сообразим, как лучше… Вот, послушай!

Хэхэльф выслушал мое предложение, одобрительно кивая головой.

– А что, так даже веселее! – заключил он. – Мне нравится.

Мы извлекли из-под груды грязных после давешнего праздника пиратских штанов чудовищных размеров сундук и осторожно спустили груз на воду с помощью обрывков той самой веревки, от которой я избавил Хэхэльфа. Мой друг нырнул следом и тут же мертвой хваткой вцепился в краденое имущество.

– Хочешь сказать, что сможешь плыть с такой поклажей? – недоверчиво спросил я. – Этот проклятый гроб весит не меньше центнера!

– Я еще и не такое могу, – заверил меня Хэхэльф. – Давай, Ронхул, не задерживайся! Сейчас мне хочется как можно скорее оказаться на своем корабле, как можно дальше от моего бедного, сердитого, ограбленного кузена.

Я и не собирался задерживаться. Честно говоря, в любой другой ситуации я бы вообще не стал рисковать, но мне было бы нелегко жить с мыслью, что мы с Хэхэльфом бросили живых людей в страмослябском плену. Если бы ребята томились в пасти дракона-людоеда или были приговорены к расстрелу, я бы сделал ноги, не испытывая угрызений совести. Но оставить их наедине с людьми, ежегодно празднующими «Узорную мазаницу» и «Бздох», я никак не мог.

Мой план был прост, проще не бывает. Я собирался реализовать на практике старый добрый лозунг: «спасение утопающих – дело рук самих утопающих».

Я осторожно потряс за плечо одного из пленников. Как только он открыл глаза, я предостерегающе прижал палец к губам. Парень понимающе кивнул и приготовился слушать.

– Мы уже возле Халндойна, – шепнул ему я. – Видишь огни? Хэхэльф утверждает, что это Койдо.

– Значит, так оно и есть, – согласился тот. Оценивающе посмотрел на огни и добавил: – До берега за час доплыть можно… А чего ты меня разбудил? До утра вроде далеко, можно было бы еще поспать. И где этот хитрюга Хэхэльф?

– Тут, понимаешь, какое дело, – доверительно зашептал я, – Хэхэльф случайно подслушал разговор двух пиратов. Оказывается, они еще не решили, отпускать вас со мной или нет. Вернее, сначала решили, а теперь засомневались с похмелья. Думают, может, на выпивку вас обменять удастся… Поэтому я развязал Хэхэльфа, и он уже плывет к берегу. Я собираюсь к нему присоединиться.

– Да, лучше удрать, пока они спят. А почему ты не разбудил всех сразу? – удивился он. – Какие тут могут быть секреты?

– Хэхэльф сказал, что Бэгли непременно устроит драку, – объяснил я. – Хэхэльф говорит, что Бэгли за свое добро жизнь не пожалеет, ни свою, ни тем более чужую. Не знаю, ему виднее, они же двоюродные братья. А мне не хочется участвовать в сражении. У меня своих проблем хватает. Так что сейчас я отдам тебе свой нож, и делайте что хотите. А я пошел. Вернее, поплыл.

– Спасибо, – свистящим шепотом сказал мой потенциальный вечный должник. – Погоди еще секунду, Ронхул! Ты полагаешь, нам действительно не стоит будить Бэгли? Думаешь, он затеет драку?

– Откуда я знаю? – Я пожал плечами. – Он же ваш приятель, а не мой. Вам и решать.

– Да, озадачил ты меня, – вздохнул он, принимаясь пилить веревки на своих ногах. – Ладно, разбужу ребят. Глядишь, вместе решим, как быть… В любом случае, спасибо.

– На здоровье, – сказал я, вскарабкиваясь на борт корабля. – Делайте отсюда ноги, чем скорее, тем лучше, мой тебе совет.