Текст книги "Вавилонский голландец"

Автор книги: Макс Фрай

Соавторы: Елена Хаецкая,Алекс Гарридо,Алексей Толкачев,Елена Касьян,Алексей Карташов,Юлия Боровинская,Марина Воробьева,Оксана Санжарова,Марина Богданова,Елена Боровицкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 46 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]

– Да чего я, не понимаю, что ли? – Тереза улыбалась без обиды. – Переживает она сильно – за ту-то. А знаете что? У меня ведь новая наливка созрела!

Больше о Бобе, Софи и Феликсе никто никогда не говорил.

Анна и Александр

Джошуа попытался вспомнить, как на корабле появилась Анна. В одном северном порту, Септ-Айле. Воспоминание не давалось, рассыпалось множеством деталей: какой-то пакет с красными яблоками у нее в руках, малозаметный спутник, которого Джошуа не разглядел, а Анна даже не удосужилась представить, бросив небрежно – это провожающий. Махнула рукой и, не оглядываясь, убежала в глубь корабля.

Она сразу стала удивительно родной. У Анны был редкий талант делать мужчин своими друзьями. О себе Анна не рассказывала ничего, но не из нарочитой таинственности, а просто потому, что не считала нужным рассказывать. Зато очень любила слушать других.

Александр появился на другой день, в Портленде. Джошуа почему-то подумал, что Александр сам не ожидал, что останется на корабле. Он был с одной маленькой сумкой, позади маячила брошенная на причале машина. Словно догонял кого-то. У Джошуа мелькнула мысль, не вчерашний ли это спутник Анны, но такой расклад показался ему очень уж замысловатым.

Однако они явно были знакомы раньше. Иногда в разговоре Александр вдруг спрашивал: «А помнишь, в Квебеке?..» Анна отводила глаза или улыбалась.

При этом у них не было никаких общих бытовых привычек, которые быстро появляются у людей, проживших вместе даже недолго. Как-то раз Александр заработался в хранилище и опоздал к завтраку, Тереза спросила Анну, что ему приготовить – омлет или яичницу. Анна не знала. Не смогла она и ответить на вопрос, пьет Александр капуччино или латте. Она смутилась и покраснела под их удивленными взглядами.

Первые месяцы на корабле они словно бы заново знакомились. Анна радовалась, как маленькая девочка, когда выяснялось, что у них с Александром одинаковый любимый хлеб – итальянский багет с оливковым маслом и пряными травами.

Словом, загадочная была пара.

А еще они оба были запойными дайверами. Особенно Анна. Готова была лезть в любую воду, благо этого добра вокруг хватало. Джошуа сам никогда не погружался и всякий раз немного нервничал, когда они уходили на глубину. Анна возвращалась на поверхность неохотно, словно из любимого дома. Александр каждый раз ее за что-нибудь ругал – то залезла куда не следовало, то вообще ушла недопустимо глубоко. Анна показывала ему язык, отшучивалась. Однажды Роберто пригрозил ей, что, если она не перестанет лазать под воду так часто, у нее между пальцев на руках отрастут перепонки, а ноги превратятся в русалочий хвост. Анна поразмыслила и согласилась на хвост.

Все время, что они пробыли на корабле, Анна отвечала за недавно созданный отдел научно-популярной литературы. Работы там было не просто много, а очень много. Все приходилось начинать с нуля: заказывать книги, выяснять спрос и интересы, разрабатывать стратегию. Первые недели Александр ей помогал, но потом занялся научными основами стратегии. Поначалу один, а в марте к нему присоединился Леон. Книг становилось все больше, и Роберто решил, что неплохо было бы привлечь математиков для улучшения алгоритма отбора.

Александр умел быть всяким. Немногословным и сосредоточенным, когда шла работа. В такие дни его почти не видели, он порой даже ночевал в отделе библиографии. Анна до сих пор его дразнила, говорила, что он так заработался, что прозевал явление Эсмеральды, а ведь такая была жгучая девушка!

А иногда он вдруг начинал проводить много времени в кают-компании или в столовой. Рассказывал забавные истории, писал смешные песенки, которые сразу расползались по всему кораблю. Переключения из одного режима в другой происходили мгновенно. Лучшим другом на корабле у него, конечно, был Грубиян Алекс. Потом Леон. С Феликсом Александр тоже легко нашел общий язык и с удовольствием вел беседы из серии «были когда-то и мы рысаками». С улыбкой, без всякого сожаления.

Анна совершенно не умела играть в шахматы. Роберто не мог в это поверить: у нее было прекрасное логическое мышление. Как-то Анна призналась, что знает правила и, теоретически, может сыграть нехитрую партию. Но постоянно отвлекается, задумывается о характере той или иной пешки. «Почему ты решил, будто этот конь может съесть эту пешку? – бывало, втолковывала она Александру. – Ну и что, что по правилам? А пешка этого коня кааак покусает! И не дастся!» Ее любимым занятием, когда никто не сидел за шахматами, было выставить в рядок две ладьи, водрузить на них короля и ферзя (которого, она, естественно, иначе как королевой не называла), а перед ладьями поставить коней. Это был конный королевский выезд. Всякий раз, когда Стивен обнаруживал эти художества, он качал головой и говорил, что Анна явно не доиграла в детстве в куклы.

Джошуа в глубине души всегда знал, что они уйдут. Но не хотел думать об этом: зачем грустить заранее? Александр не скрывал, что хочет написать большую книгу. И что ее герои уже приходят и стоят в ожидании, смотрят на него. Но видимо, ему пока чего-то не хватало. Может быть, ощущения, что не писать больше невозможно. Александр ждал.

Когда появился Леон, они оба как с цепи сорвались. Работали день и ночь, захваченные идеей поиска идеального алгоритма отбора книг. Ну и в отвалах полупустой породы они еще много чего нашли. Или просто думали, что нашли. Но были счастливы.

А в ноябре Анна вдруг сказала Джошуа, что они хотят остаться на одном маленьком острове.

– Александр решил-таки засесть за работу. – Она говорила потупившись, словно просила прощения.

– Но писать книгу можно и здесь, – начал было Джошуа. Уже понимая, что бесполезно.

– Наверное, можно. Но… Знаешь, мне очень хочется готовить ему завтраки, и ужины, и обеды. Мы провели вместе почти полтора года, а он еще даже не знает, как я готовлю. И умею ли я это делать вообще. Правда, дурацкая причина?

Джошуа смешался. Для замкнутой Анны это была немыслимая откровенность. Он опять подумал, что совершенно не знает, от чего она бежала на корабль. Отчаянная ласточка, свившая гнездо на мачте корабля, потому что другого места найти не смогла.

– И потом, Александр нашел тут одну книгу. Ему кажется, что это его Единственная Книга. – Анна именно так и произнесла эти слова – с большой буквы.

– А ты сама-то в это веришь? – хмыкнул Джошуа.

– Боже мой, конечно нет! – Анна рассмеялась, замахала руками. – Но с другой стороны, а почему идея обязательно должна быть правильной? Так не бывает почти никогда. И вообще, это не главное. Главное, что он сам будет писать.

– Он напишет книгу и посвятит ее тебе. – Джошуа хотелось плакать, но он улыбался.

– Почему мне? Вовсе не обязательно!

– Потому что все, что он сможет написать, будет о тебе – так или иначе. Даже если он создаст инструкцию по использованию электрического чайника.

То, что Джошуа чувствовал, не было завистью. Просто счастливое удивление: вот бывает же так, а? И легкое сожаление: почему не со мной?

– Ну а ты-то что будешь делать на острове? – спросил он. – Насчет завтраков и обедов я уже понял, а что еще?

– Не знаю. Но я найду себе занятие, не бойся.

Вот уж в чем Джошуа не сомневался.

– В конце концов, если Александр посвятит мне все, что пишет, я могу посвятить ему все, что я живу. В смысле, всю свою жизнь. Это вполне разумный обмен. – Анна рассмеялась, радуясь, что тяжелый разговор остался позади.

К острову, который они выбрали, корабль не мог подойти вплотную. Единственный причал для больших кораблей был занят. Анна даже обрадовалась, ей не хотелось затягивать прощание. На моторной лодке к берегу их сопровождали только Роберто и Джошуа.

Роберто держался молодцом. Джошуа искренне надеялся, что и сам тоже неплохо выглядит. Но грустно ему было, чего тут. Как-то отчаянно грустно. Когда Анна и Александр уже пошли было прочь по пыльной деревенской улочке, Анна вдруг развернулась, бегом направилась к оставшимся. Схватила их за руки.

– Когда Лиз вернется, – она так и сказала: «когда», а не «если», – скажите ей, что я ее очень люблю!

И побежала догонять Александра. Они взялись за руки и направились к видневшемуся за низкой оградкой садику. Два огромных розовых цветка словно парили над заборчиком.

– Ганс и Гретель, – сказал Роберто им вслед, – Ганс и Гретель идут к пряничному домику.

– А что там за цветы за заборчиком? – спросил Джошуа просто так, чтобы отвлечь Роберто и себя самого от грустных мыслей.

– По-моему, лотос.

Анна и Александр переглянулись, Анна показала на лотос, они чему-то засмеялись и скрылись в садике.

– Интересно, они забудут нас? – спросил Роберто, когда их лодка уже шла к кораблю.

– Если Александр забудет, Анна ему напомнит, – улыбнулся Джошуа.

Ему очень хотелось в это верить.

Встреча в Ки-Весте

В начале декабря корабль неожиданно развернулся и пошел к Флоридским Ключам. Точнее, к Ки-Весту. Джошуа сразу понял, что кто-то их позвал. Так-то на Ки-Весте им делать нечего, туда люди ездят отдыхать и развлекаться. Да и библиотек, ежели кому вдруг приспичит, своих хватает. Интересно, кто на этот раз придет?

Но на причале никто не ждал. Вернее, народу-то было много, пассажиры круизных кораблей сновали взад и вперед, толкотня, как в трамвае.

Джошуа Ки-Вест не любил. Исключая, конечно, флигель в саду дома Хемингуэя, но там он все давным-давно знал наизусть. Пытаясь хоть чем-то себя занять, он побрел на западную набережную. Шел и недоумевал: кто же мог позвать корабль и не прийти? Такого никогда прежде не случалось.

Близился закат – одно из самых впечатляющих зрелищ Ки-Веста. Джошуа с трудом протискивался в толпе. Бродячие певцы пели, фокусники глотали огонь, канатоходец плясал на канате, натянутом меж двух фонарей. И над всем этим, перебивая запах моря, плыло победительное густое амбре фаст-фуда.

Кто-то осторожно тронул Джошуа за локоть. Он оглянулся. Перед ним стояла Лиз. Он понял, что ждал ее с того самого момента, когда корабль развернулся и пошел к Ключам. Просто боялся надеяться.

Лиз была прежней. От ее элегантности мир смущенно краснел, признавая собственное несовершенство. Но весь ее облик неуловимо изменился. Словно померк, припорошенный пылью, обычный блеск. Чуть-чуть, – тем, кто не видел ее прежде, не понять.

– Корабль здесь? – тихо спросила Лиз.

– Конечно. Ты же его позвала.

Она отвела глаза в сомнении.

– Джошуа, я так боюсь возвращаться… Нет-нет, я знаю, что моих друзей там давно нет. Адвокаты, – тут она улыбнулась, – знают всё. Мой муж не имеет ни малейшего представления, где меня искать, а вот мой адвокат находит без всяких проблем.

– Роберто будет счастлив, – зачем-то сказал Джошуа.

– А Анна?

– Анна и Александр ушли. Недели три назад. Мы оставили их на маленьком острове.

– И Александр будет писать книгу, а Анна готовить ему кофе и штопать рубашки.

– Не завидуй, тебе это не идет. – Кто бы только знал, как же Джошуа был счастлив видеть ее!

– Я не завидую. Это другое. Знаешь, иногда я думаю, что хотела бы стать Анной.

– Ты же ничего не знаешь о ней. Сколько шишек она набила, прежде чем стала… Анной.

– Думаю, много. Даже уверена. Но сейчас все позади. Правильный выбор или везение.

– Ну, положим, они еще не умерли. Жизнь по-всякому поворачивается… А мне, честно говоря, показалось, что между тобой и Анной кошка пробежала.

– Да нет, что ты! – Лиз невольно отпрянула, как будто он сказал несусветную глупость. – Анна корила себя за то, что разговорилась тогда за кофе, помнишь? Хотела Феликса прищучить, терпеть его не могла, – а он-то как раз ничего не понял. Зато я хорошо поняла. Я, собственно, и сама так думала, только не успела еще сформулировать. – И Лиз улыбнулась, легко, иронично, совсем как раньше.

Они немного помолчали. В воздухе сгустилось ожидание. Все вокруг ждали заката. Джошуа ждал решения Лиз.

– Когда уходит корабль? – спросила она.

– Как всегда, с зеленым лучом.

Лиз оглянулась, резко, словно в отчаянии. Солнце отвесно падало в море.

Новый год

Джошуа с удовольствием разглядывал законченный пасьянс. Сошелся. Он смешал карты, потянулся, взглянул на часы. Без десяти полночь, пора в кают-компанию. На корабле всегда встречали Новый год, уйдя далеко в море, чтобы не видно было берегов. Как Новый год встретишь, так его и проведешь, а корабль должен плыть.

Раздался осторожный стук, на пороге возникла Лиз. Она стала прежней. Хороша, аж глазам больно. И как ей это удается? Привыкнуть невозможно. Лиз улыбалась, старательно пряча что-то за спиной.

– Ну что, Джошуа? Пора? Штормом с палубы смыло синие пятна вина?

– Что за звон у вас там был?

– А как ты думаешь? Стивен и Хосе играли на пианино в четыре руки, а Роберто с Магдой показывали, как танцуют какой-то фляк. Или флюк. По ходу дела Роберто перебил весь корабельный хрусталь. Будем пить шампанское из пластиковых стаканчиков. – Лиз веселилась. – Правда, один бокал был спасен посредством немыслимого кульбита.

– И кто же совершил спасительный кульбит?

– Конечно Леон!

– Надо думать, из хрусталя предстоит пить тебе. Для тебя Леон даже Луну с неба достанет, – поддразнил Джошуа.

– Да ну, – Лиз сделала сердитое лицо, но не выдержала, расхохоталась, – зачем мне Луна? Всё врут, что она из сыра.

Джошуа вспомнил, как другая женщина говорила эти же слова.

– Как ты думаешь, Анна и Александр помнят нас?

– Если Александр забудет, Анна ему напомнит. – Лиз пожала плечами. – А что тут обычно делают после полуночи? Это же мой первый Новый год.

– По-разному. По традиции в эту ночь принято поздравлять призраков и танцевать с ними. А, к примеру, Роберто любит собрать компанию, одеться привидениями и пугать сумеречных. Воют до утра. И те и другие, кто громче.

Лиз такая перспектива, похоже, вполне устраивала.

– А я тебе подарок приготовила. – Она наконец решилась показать, что прятала за спиной. Керамическую табличку, которую пока прижимала лицевой стороной к себе.

– Ты только не смейся. Ну или смейся, почему бы нет? Это я в классе у Магды сделала, а художник из меня, скажем прямо, не ах. Но! Я успешно делаю вид, что работаю в примитивной манере. Надо попросить Луиса, пусть тебе на дверь повесят. Чтобы все знали, чей это кабинет.

Она окончательно собралась с духом и положила табличку на стол. Окруженная венком голубых цветов неизвестной породы, по красноватой глине вилась золотая надпись: «Служитель Джошуа».

Кэти Тренд
Транспортир Джонсона

Я обычно прокладываю курс с помощью параллельной линейки. Не знаю уж почему. То ли потому, что она на ощупь теплая и на вид вызывает доверие, красного дерева, с медными шайбами. То ли потому, что, когда я учился, мне никогда не попадался такой транспортир, как у Джонсона.

У капитана, конечно, с прежних еще времен сохранился его старый транспортир, латунный, с глубоко прорубленными делениями, чтобы не стерлись при полировке. Он и сверкал, как золотой, любимая, ухоженная вещь, в коробочке тикового дерева. Он всегда лежал в правом ящике штурманского стола, и Сандра с удовольствием доставала его оттуда, чтобы поставить на карте очередную точку.

Джонсон свой транспортир всегда носит с собой, в большом кармане кафтана. Ящичек у него совсем простой, фанерный, обитый изнутри малиновым сукном. А транспортир лежит в своем гнезде, как ухоженное оружие. Литой, стальной, вызывающий ощущение точности и силы. Наверное, ради такого инструмента я изменил бы своим привычкам, но третий помощник всегда после вахты забирает транспортир с собой.

«Морская птица» шла в очень теплых водах, таких теплых, что даже капитан по ночам выходил на вахту в одной рубашке, чего обычно за ним не водилось. Днем же мы и вовсе раздевались до пояса, и только Сандра повязывала вокруг груди один из своих головных платков. Днем вслед за нами неслись летучие рыбы, ночью в волнах под скулами корабля играл светящийся планктон; в общем, нас постоянно сопровождала какая-то живность. Какие только птицы к нам не прилетали! Однажды целых три вахты в штурманской рубке провел зеленый попугайчик, мы уже начали к нему привыкать, как он снялся и улетел в сторону виднеющегося на горизонте острова. Но среди множества симпатичных созданий как-то затесалось одно несимпатичное.

На вахте Джонсона я сидел в библиотеке и терзал свою латынь, как вдруг корабль сотряс такой удар, словно мы налетели на подводный камень; но не снизу, как можно было бы ожидать, а сбоку, где-то в районе миддельшпангоута, по левому борту. Вслед за тем грохнул выстрел. Я выронил учебник и пулей вылетел на палубу – но море было спокойно, только за кормой вихрился чей-то белопенный след. На мостике стоял Джонсон, оторопело сжимающий в руке музейную кремневую пистоль, до тех пор мирно лежавшую в книжном шкафу.

– Господи, – потрясенно произнес Джонсон, впервые на моей памяти явно выбитый из колеи, – эта штука, оказывается, действительно стреляет…

– Что это было? – спросил я его. Снизу уже бежала Сандра, на лице ее был явственно написан тот же вопрос.

– Тварь какая-то. Длиннющая, как червяк, – объяснил Джонсон. – Плавники у нее – как крылья. И морда… Крепкая, должно быть, морда. Новое слово в науке. И я его, кажется, подстрелил.

– Это морской дракон, – объяснил сгустившийся прямо из колышущегося знойного воздуха капитан. – Вы не смогли бы его подстрелить.

– Почему это? – Джонсон как-то сразу успокоился и даже слегка обиделся. – Я обычно довольно меток.

– Потому что морской дракон – это миф, – миролюбиво объяснил Дарем. – Десятки поколений моряков рассказывали о нем удивительные истории, где уж вам теперь справиться с ним простой свинцовой пулей. Ничего, он довольно пуглив и не любит выстрелов, ведите корабль спокойно, скорей всего он больше не вернется… А вы что тут делаете? – обратился он к нам с Сандрой. – Пойдите почитайте что-нибудь. Особенно вы, Йозеф. Перед вахтой следует отдыхать.

Но дракон появился и на следующей, короткой вахте Джонсона. И в полночь, когда заступила ночная команда, а мы, трое вахтенных штурманов, устроили на баке заседание трубочного клуба, третий помощник был против обыкновения мрачен.

– Что ты за тварь прикормил, Дэви Джонс? – ехидно спросила его Сандра, набивая трубочку. – Неужели кракена?

– Кракен – это кальмар, а не дракон, – строго возразил Джонсон. – И зовут меня Джеймс. Не надо повышать меня в звании, я еще не морской дьявол. Но обязательно им стану, если этот гад не перестанет меня преследовать.

– Да ну, брось ты, – улыбнулась Сандра. – Два визита – это еще не преследование. Совпадение может быть, слишком выборка мала.

– Помяни мое слово, – поднял палец Джонсон, – на следующей вахте будет то же самое. Этот парень так просто от меня не отвяжется. Надо что-то придумать, разузнать, как справляются с мифическими тварями, пока он нам весь корабль не разломал.

– Джонсон, – я собрался с духом, чтобы разрешить мучивший меня вопрос, – ты когда успел пистоль зарядить?

– А я ее не заряжал. Я даже сам понять не успел, как ее ухватил и почему, – признался третий. – Увидел, что нас атакуют, и в следующий момент оказался возле борта со стволом. И пальнул. И она выстрелила. Загадка природы.

– Так ведь это тоже миф, – задумчиво произнесла Сандра. – Незаряженное ружье, которое висит на стене и раз в жизни стреляет. Миф на миф – должны были взаимоуничтожиться, но дракон-то вернулся. Вот где настоящая загадка.

– Видимо, проблема в неточности формулировок, – предположил Джонсон. – Не ружье, а пистоль, не висит на стене, а лежит на полке. И не в конце пьесы, а в начале вахты.

– Да уж, с таким попаданием в цитату и в самом деле трудно попасть в дракона, – согласилась Сандра. – Вот что, друзья мои, давайте-ка спать, пока ночная команда тут не разрезвилась. Чувствую я, что завтра нам предстоит веселый день.

На следующей вахте Джонсона на палубе ждала вся дневная команда. Никто из нас не хотел пропустить появления навязчивого монстра, и азартные матросы Сандриной вахты делали на него ставки. Был самый разгар жары, матросы обливались потом, но никто не решился спустить за борт ведро, чтобы не спугнуть мифического гостя.

И дракон появился. Сперва мы заметили мелкий бурун в отдалении, потом просвечивающий сквозь голубую воду удивительный силуэт, который описал вокруг нас круг, разогнался и устремился к борту. И в этот момент море и небо прорезал отвратительный рев, очень похожий на рев корабельной сирены, но словно приглушенный и пронизывающий все окружающее пространство одновременно. Атакующий дракон резко изменил направление движения, вылетел из воды и описал в воздухе сальто, показав восторженной публике всю свою стать – длинное серебристо-изумрудное тело, рыжие плавники-крылья, перистый хвост, выпученные глаза под мощным лбом. Команда зааплодировала, дракон, окончательно, видимо, перепугавшись, стремительно удалился. В длину он был, пожалуй что, и побольше нашего корабля.

– Что ты сделал? – отнимая пальцы от ушей, спросила Сандра Джонсона, держащего руку на тросике корабельной сирены. – Это же наша сирена была, или я ошибаюсь?

– Я спустил трубу под воду, – объяснил Джонсон. – Не могу я позволить этому гаду ткнуть борт в этом же месте третий раз. Хоть и дуб, а ведь проломит. А ну, разойдись все с палубы, – гаркнул он. – Представление окончено!

На вечерней вахте спектакль повторился: появление дракона, сирена, дракон в ужасе улепетывает. Моя короткая вахта прошла спокойно, только в сумерках вдоль всего борта выпрыгивала из воды какая-то нервная рыба. После смены вахт капитан отозвал меня в сторону и тихо спросил:

– Йозеф, признайтесь честно, это не ваши фокусы?

– В каком смысле? – удивился я.

– Видите ли, я не мог не обратить внимания на нетривиальное воздействие вашей фантазии на окружающую реальность, – пояснил капитан. – Все эти львы… Может быть, вы читали что-то такое в последнее время – я имею в виду, о морских драконах и их привязанностях? С Джонсоном-то нашим не все просто. Может быть, вы что-то узнали?..

– Нет, капитан, – честно ответил я, – не читал. Я латынью занимаюсь. А перед этим Гашека перечитывал.

– Да, безусловно, Гашек ничего о драконах не пишет, – рассеянно подтвердил капитан. – Ну хорошо, простите за подозрение, ступайте отдыхать.

Я поймал в кают-компании сонную Сандру, вышедшую из каюты попить воды, и спросил:

– Что это капитан намекает о Джонсоне? Что с ним непросто?

– Понятия не имею, – зевнув, ответила Сандра. – Ты бы сразу у него и спросил. С Джонсоном вроде все в порядке, у него в Дублине жена, трое детей, обычный человек, не из ночной команды. Не знаю я, почему дракон так к нему привязался.

Спать я, разумеется, не смог. Пошел к библиотекарю. В отсутствие интернета его энциклопедические знания можно было запросто использовать в качестве поисковика.

– Джеймс Джонсон? – сонно переспросил он. – Где-то мне это имя встречалось. Пойдемте-пойдемте. – Он повел меня куда-то в глубь библиотеки, протянул не глядя руку к одной из полок и вынул книжку, которая мне до сих пор не попадалась: «Морские катастрофы». – Вот, кажется, здесь. Не знал, кстати, что Джонсона Джеймсом зовут. Очень интересно.

– А про морских драконов что-нибудь есть? – спросил я на всякий случай.

– Поищите, пожалуйста, на этом стеллаже. Что-то должно быть. Вот вам фонарь. А я, с вашего позволения, откланяюсь. – И библиотекарь, уверенно пробираясь в темноте на ощупь, удалился в свою каморку.

Конечно, до самой Сандриной вахты я не спал и под утро был уже несколько не в себе – и от недосыпа, и от найденных фактов.

Я прибежал на мостик после завтрака, огляделся, нет ли поблизости Джонсона – надеюсь, он спал перед вахтой, – и шепотом прочитал по своей бумажке свод фактов.

– «Джеймс Джонсон, – прочел я, – был единственным выжившим при гибели клипера „Дункан Данбар“ в 1857 году. Перед этим он же – единственный выживший при гибели барка „Стоктон“, потом корабля „Кэтрин Си“. В 1866 году на глазах Джеймса Джонсона, бывшего смотрителем маяка Нобби-Хед, разбился пароход „Кауарра“». Ну как?

– Да ну, не может быть, чтобы это был наш Джонсон, – с сомнением отозвалась Сандра, параллельно бодро командовавшая настройкой парусов.

Дул хороший зюйд-ост, мы шли в сторону Саргассова моря.

– Почему нет? На нашем корабле такому самое место. Вот хотя бы капитана возьми.

– Глупости. Капитан в ночной команде. Энди, да добей же грота-галс правого борта! Как добить? Ну, заведи на талёву, заполаскивает же!.. Извини, Йоз, я сейчас. – Сандра отошла к галерее квартердека, энергично объяснила своему матросу, что имеет в виду, и вернулась ко мне.

– В ночной команде те, кто уже однажды погиб, – объяснил я свою мысль. – А если он просто бессмертный? Ему все равно, когда работать.

– Бессмертный, ага. Боги среди нас.

– Почему нет? – воодушевился я и прочел еще кусочек своих записей: – «Прототип морского дракона – шумерская мать богов Тиамат, в облике дракона преследовавшая своих детей, устрашивших ее чрезмерным могуществом. Бог Мардук убил ее и создал из половинок ее тела небо и землю». Видишь – «преследовавшая»!

– Мардук! – расхохоталась Сандра. – Ага, помню-помню, четыре глаза, четыре уха и огнем пышет! Ну, Йоз, ты хватил. Я еще могу поверить в бессмертного матроса, но Мардук – это уже перебор. Тем более что он ее не победил. Ну да, стрелял, но не попал же. Чем он ее рассечет – кортиком? Она здоровая, как линкор.

– А тебя не удивляет, что у него стреляет музейный экспонат? – напомнил я. – Погоди, еще не вечер. – И отправился спать до своей вахты.

Очередной визит Тиамат я пропустил, но кто-то из подслушавших мою небольшую лекцию матросов уже раззвонил мое открытие по кораблю, и книжица, которую я читал ночью, обрела невиданную популярность. Матросы передавали ее из рук в руки и цитировали друг другу избранные куски. Мне очень повезло, что ветер не сменился и мы так и шли всю вахту на Сандриной настройке парусов. Потому что матросы были заняты обсуждением дракона. Оказалось, драконица наша избрала новую тактику – теперь она не пробить корабль пыталась, а обрушиться на него сверху, но Джонсон, не трогая парусов, резко привёлся, паруса полоскнули, и зверюга промахнулась.

Я подозревал, что все решится сегодня вечером. И не я один: к концу короткой Сандриной вахты главная палуба была полна народу, выползла даже ночная команда, бледнокожие механики и кок. Джонсон вышел на вахту в белоснежной рубашке и с твердо сжатыми губами, явно готовясь к решительной битве. Не хватало только барабанной дроби. Зрители облепили левый борт, готовясь к появлению твари.

И все же драконица появилась неожиданно – вдруг на горизонте вспенился стремительно приближающийся к кораблю бурун. Мы как-то упустили из виду Джонсона, а оказалось, он уже взобрался на марсовую площадку бизани, одной рукой намертво вцепился в ванты, другой сжимал что-то в кармане штанов. Из воды вылетело длинное серебристо-зеленоватое тело, а Джонсон оглушительно заорал: «Здесь я, здесь!» Драконица летела прямо на него, как исполинский китайский воздушный змей, Джонсон резко выставил вверх руку, в солнечных лучах блеснуло металлическое полукольцо, скользнувшее вдоль всего живота зверя. Прямо на Джонсона хлынуло что-то зеленое, драконица пролетела над палубой и рухнула в море, взметнув тучи брызг.

Корабль шатнуло, команда метнулась на другой борт. Драконица всплыла сзади по корме кверху брюхом. Спустили шлюпку, зацепили тушу зверя тросом, подтянули к борту. Тело этой твари длилось от форштевня до кормы, и сзади еще болтался в кильватерной струе длинный тонкий хвост, оперенный рыжими плавниками.

Сандра посмотрела на рассеченное от горла до основания хвоста брюхо дракона, на Джонсона, потом уставилась на меня и строго спросила:

– Так ты знал, да? Четыре глаза, значит, и огнем пышет? Чем он ее так разделал?

– Транспортиром, – ответил я и мотнул головой в сторону Джонсона. Тот, стоя на мостике в позеленевшей рубахе, все еще сжимал в руке свой любимый транспортир, матрос поливал его из ведра, смывая драконью кровь.

– Во дает, – выдохнула Сандра. – Мардук, значит. Ну всё. Буду теперь от Джонсона прикуривать. Он же огнем пышет.

Мы поднялись на мостик и угрожающе приблизились к коллеге. Тот был уже практически отмыт от неприятной зеленой субстанции, но рубаха так и осталась зеленой.

– Что? – недовольно уставился он на нас, по-прежнему сжимая в руке транспортир.

– Куда ты ее теперь? – ехидно спросила Сандра. – Создавать небо и землю?

– Да ну вас, анацефалы, – горько вздохнул Джонсон. – Надоели уже этой легендой. Видел я вообще все эти мифы в гробу. Да у меня два высших образования… – Он взмахнул руками и изумленно уставился на зажатый в кулаке транспортир. – Дьявол, и рука теперь не разжимается! Слушайте, смените меня кто-нибудь, мне бы трубочку, пока я корабль на мель не посадил.

Сандра приняла вахту, мы с Джонсоном мимо толпы обсуждавших дракона матросов поднялись на бак и присели на планширь.

– Ты что, серьезно веришь, что я Мардук, а это Тиамат? – печально спросил меня Джонсон, левой рукой разжимая пальцы правой, обхватившей транспортир.

– Не знаю, – сказал я. – Кто тебя разберет. А в позапрошлом веке на «Дункане Данбаре» – это не ты был?

– Ну я же в дневной команде, – хмыкнул он, пошевелил освобожденными пальцами и принялся набивать трубку моим табаком. Его короткие волосы слиплись сосульками, и обычно такое уравновешенное и взрослое лицо казалось мальчишеским и совершенно растерянным.

Мы курили молча, и перед глазами у меня стояла рука с выставленным навстречу чудовищу транспортиром.

– Вот! – вдруг патетически воскликнул Джонсон. – Глупости это – побеждать миф мифом.

– А чем? – спросил я.

– Наукой, – наставительно сообщил Джонсон и сунул мне под нос тяжелый литой транспортир с остро отточенным краем.