Текст книги "Египетские новеллы"

Автор книги: Махмуд Теймур

Соавторы: Бинт аш-Шати,Юсуф Идрис,Махмуд Бадави,Махмуд Тахир Лашин,Юсуф Джавхар,Абдаррахман аш-Шаркави,Иса Убейд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Так в довольстве и благополучии жил шейх Сейид со своей матерью семь лет. Им завидовал каждый бедняк, тяжелым трудом зарабатывающий свой хлеб.

* * *

Всякий раз, приезжая в деревню на каникулы, я видел шейха Сейида все таким же; он ничуть не изменялся. Я уже не боялся его, меня больше не пугали его странные, бессмысленные слова.

Прошло три года с тех пор, как я последний раз был в деревне. Шестнадцатилетним юношей я вновь приехал туда и увидел, что обстоятельства изменились: мне пришлось выслушать много горьких жалоб на шейха Сейида; я видел, что сомнение в его святости проникает в души многих феллахов и вот-вот над шейхом может разразиться гроза. Я спрашивал многих о причине этого недовольства и получал один и тот же ответ: характер у шейха настолько испортился или, вернее сказать, его болезнь дошла до такой степени, что святого стало трудно выносить. Вскоре мне довелось увидеть шейха Сейида, и я сразу понял, что тихое помешательство переходит в буйное, опасное для окружающих. Он не был в этом виноват, виновата была его прогрессирующая болезнь, которая приняла такие тяжелые формы.

Перемену в нем люди начали замечать еще год назад. Сначала она была мало заметна, но сейчас он стал буквально невыносим.

Люди сначала сносили обиды, уверенные в том, что шейх Сейид карает лишь тех, кто этого заслуживает, кто совершил грех; однако впоследствии поняли, что он ни для кого не делает исключения: ни для грешников, ни для праведников. Тогда в душе они начали роптать на него, но не высказывали открыто своих мыслей, боясь его тайной силы, о истоках которой ничего не знали.

Шейх Сейид появлялся на базаре, хватал все, что видел перед собой, и швырял на землю. В деревне он заходил во дворы феллахов, хватал кур и гусей, душил их, никого не страшась, и бросал на дорогу под ноги прохожим. Он бегал за детьми, зверски избивая тех, кого ему удавалось поймать.

Иногда он без всякого повода бил людей; однажды схватил почтенного муллу – шейха Хамзу за бороду, затем ударил его ногой в живот; мулла упал в обморок. Многое из того, что совершал шейх Сейид, люди в душе осуждали, но тем не менее многие еще продолжали верить в то, что он святой, кормили и одевали его. Дочери Сейида лишь из боязни оскорблений изредка навещали своего безумного отца.

В это лето мой отец решил провести месяц в деревне, чтобы заняться сельским хозяйством. Не желая скучать в деревне, я приобрел несколько романов и томики сказок «Тысяча и одна ночь». Дядюшке Хадру я поручил купить мне на базаре козленка – я хотел его вырастить и перед отъездом пустить в стадо. Решив заняться на досуге рыболовством, я попросил своего друга приготовить мне рыболовные снасти.

На другой день садовник принес длинное, тонкое удилище с леской. Затем подал мне небольшой глиняный шарик и сказал, что в нем столько червей, что их хватит на два дня рыбной ловли. Я обрадовался, пошел к каналу и вместе с садовником выбрал удобное место. Дядюшка Хадр вырвал колючую траву, расчистил для меня место и устлал его чистой соломой. Мы закинули удочки и сели, внимательно наблюдая за поплавками. Мой наставник посоветовал мне вытаскивать удочку только тогда, когда рыба наверняка попадет на крючок. У меня был хороший улов, половину я отдал дядюшке Хадру, а из другой половины повар приготовил аппетитное кушанье для моей собаки, которую звали Фарис.

Из Каира я захватил с собой футбольный мяч, и наш управляющий расчистил около дома небольшую, но удобную площадку. Играть собирались парни из соседних деревень, имевшие в футболе очень небольшой опыт. На площадке мы ежедневно состязались не меньше часа; иногда к нам присоединялись управляющий и другие служащие. Играли мы, надо признаться, с азартом.

Однажды к нам в гости пришел привлеченный любопытством мулла; он хотел посмотреть, как мы сражаемся, но мы не долго думая вывели его на поле и заставили немного поиграть с нами. Он улыбался: ему и самому этого хотелось, но он боялся осуждения людей. Однако увидев, что в нашей команде есть и чиновники, он с радостью согласился и старательно ударил ногой по мячу. Мяч пролетел всего лишь несколько метров, зато большая красная туфля муллы поднялась высоко в воздух. Мы захлопали в ладоши, ободряя шейха Хамзу. Однако он, переобувшись, сразу ушел с поля, стыдясь своей неловкости.

Так я проводил время в деревне, читал, сидя в тени развесистого тутовника, играл с козленком, – Кормил и поил его возле нашего парка, – иногда, сидя рядом с дядюшкой Хадром, удил рыбу в канале; а когда солнце начинало клониться к западу, шел играть в футбол.

* * *

Однажды – я до сих пор помню события этого дня, как будто они произошли вчера – я накачивал насосом мяч, готовясь к встрече двух команд: нашего селения и соседней деревни. Для команды-победительницы был уже приготовлен ценный приз. Вокруг меня стояли игроки и зрители во главе с дядюшкой Хадром, наблюдавшие за тем, как я надувал мяч. Все то шутя, то серьезно обменивались мнениями о предстоящем матче. В это время на нас, как буря, налетел шейх Сейид: он злобно оглядел всех и скрылся между деревьями. Мы вздрогнули и замолчали. Дядюшка Хадр глубоко вздохнул и спросил шепотом, словно говорил сам с собой:

– Что с ним? Может, в него вселился злой дух?

Вскоре собрались все футболисты и начался матч; взрослые и дети окружили нас плотным кольцом, внимательно наблюдая за игрой. В перерыве между первым и вторым таймом мы снова увидели шейха Сейида, который бежал, держа на руках двухлетнего ребенка. Со злостью зверя шейх избивал и кусал его. Ребенок надрывно кричал. За шейхом бежали мужчины, женщины и дети, крича как безумные. Впереди всех, стараясь схватить шейха, бежали родители ребенка. Мать громко причитала, а отец, как тигр, набросился на шейха; между ними завязалась отчаянная борьба. Отец выхватил ребенка из рук шейха, передал его жене и снова бросился на Сейида, повалил его на землю и жестоко избил. Только обессилев, он оставил шейха и побрел домой, проклиная Сейида. А шейх встал, как будто ничего не произошло, взял свою сумку и пошел куда глаза глядят. Шел он медленно, так как тоже измучился в этой схватке.

Отца ребенка звали Хасан Саллям, он был одним из самых сильных феллахов в нашем селении. Шейх Сейид и раньше обижал его: то, забравшись в его курятник, передушил всех кур, то, зайдя во двор, выгнал козу с козлятами и, пригнав их к каналу, одного за другим всех утопил, то пытался поджечь дом Хасана. Хасан был честным человеком с хорошим характером; жаль, что именно на него обрушился гнев шейха Сейида. Хотя Хасан, как, впрочем, и все жители деревни, был уверен в святости шейха, он затаил ненависть и, может быть, помимо своей воли, хотел развенчать шейха и причинить ему зло. Когда же Сейид похитил и зверски изуродовал его ребенка, Хасан вспомнил все старые обиды и, не владея собой, бросился на шейха, чтобы отомстить за ребенка. Он не думал о святости Сейида, о его могущественной тайной силе, которая дает ему возможность карать врагов, он не думал о смерти Рафаата и других чудесах святого. Только чувство мести владело им.

Наш матч пришлось перенести на другой день. Все начали расходиться, продолжая говорить о том, что только что произошло. Дети рассказывали о жестокости шейха, о том, как он оскалил зубы, похожие на зубы быка, о благородстве и силе Хасана Салляма, о том, как он победил шейха Сейида и повалил его на землю. Взрослые вспоминали о том, как кричал ребенок, как Сейид зубами впился в его тельце. Пожилые люди рассуждали о возможных последствиях этой схватки, ибо им была хорошо известна участь тех, кто осмелился выступить против шейха. Опасения стариков разделяли многие; считали, что Хасан Саллям не протянет и ночи и утром найдут его изуродованный труп. Все жалели Хасана и начали втайне от него готовиться к похоронам. Послали за шейхом Хамзой, который гостил у родственников в одной из ближайших деревень, прося его прибыть, чтобы читать коран на похоронах. Самые различные небылицы быстро распространялись по деревне. Мулла приехал верхом на старом осле, взятом у родственников. Он был бледен, взволнован слышанным, а после путешествия так измучился, понукая осла, что еле держался на ногах. У деревни он остановил первого встречного и, чуть дыша, спросил о Хасане Салляме. Тот спокойно ответил:

– Да продлит аллах твою жизнь[15]15
  Форма соболезнования по поводу смерти, принятая в арабских странах.


[Закрыть].

Лицо муллы омрачилось, и он в горестном молчании продолжал путь. В деревне он снова остановил прохожего и спросил о Хасане Салляме. Тот равнодушно ответил:

– Умирает…

Мулла продолжал путь все на том же старом осле, со скоростью пешехода. Через некоторое время он остановил юношу и задал ему тот же вопрос. Юноша отвечал:

– Говорят, о господин наш, что он завтра умрет.

Мулла воскликнул:

– Значит, он еще не умер?

– Еще не умер, о господин наш!

Мулла удовлетворенно вздохнул: он был другом и дальним родственником Хасана Салляма.

Наконец он сошел с осла, поручив пастуху до утра поставить его в загон для скота, и быстрыми шагами направился к дому Хасана Салляма, чтобы самому во всем удостовериться. У дома он встретил старшего сына Хасана, мальчика семи лет, и с нетерпением спросил его:

– Где отец, сынок?

– Он дома, пьет кофе с Абу Хиджази и Сейидом Абу Кабша.

* * *

Одолев врага, Хасан Саллям вернулся вместе с женой домой. К счастью, шейх Сейид не причинил ребенку серьезных увечий, и родители стали лечить его, как умели. Ребенок уснул глубоким сном, супруги сидели, почти не двигаясь. Мать вполголоса напевала колыбельную, убаюкивая и тихонько покачивая спящего ребенка. За стеной, где находился скот, раздавались неясные звуки: чавкал теленок, а Муса, старший сын Хасана, чистил загон и готовил теленку удобное местечко для сна.

Хасан Саллям размышлял о происшествии: он думал о шейхе Сейиде, о чудесах, которые он творил, об обидах, нанесенных ему шейхом, об ужасной смерти Рафаата, о возмездии, постигшем всех, кто поднимал руку на шейха Сейида. Хасан перебрал в памяти события прошедшего дня, и лицо его омрачилось: как он мог так поступить со святым, угодным аллаху? Он проклинал себя и просил у аллаха прощения за свой грех. Он хотел бы забыть о страданиях, причиненных ему шейхом Сейидом, и, покорившись воле аллаха, приготовился понести наказание.

Когда он вспомнил о возмездии, постигшем несколько лет назад Рафаата, его преступление стало казаться еще более тяжким и он еще больше уверовал в святость шейха Сейида. Наконец, Хасан, как и все жители деревни, поверил, что нынешней ночью он умрет ужасной смертью. Холодный пот выступил у него на лбу, силы ему изменили, дыхание участилось. Картины ужасных мучений проносились в его мозгу, хотя ни одну из них он не мог себе ясно представить. Ему мерещился ад с чертями, пламенем и тяжелыми железными прутьями, опускающимися на его голову; ему казалось, что Азраил убивает его. Хасану привиделся шейх Сейид, творящий свои заклинания, чтобы отомстить ему. Наконец он представил себе собственные похороны, плачущую и причитающую жену, идущую за гробом с малышом на руках; грудь его стеснилась, он почувствовал приступ удушья и закричал, призывая на помощь:

– Ловите, люди!.. Ловите шайтанов!.. О, эти орудия мучения в аду… Азраил… Спасите!

Ребенок вздрогнул во сне и заплакал, жена, дрожа от ужаса, выбежала из соседней комнаты; старший сын, услышав о шайтанах и Азраиле, прибежал из хлева. Голос жены несколько успокоил Хасана. Он приказал зажечь светильник; слабый желтый свет, разлившийся по комнате, подействовал на него успокаивающе.

Жена пошла рассказать о случившемся родственникам и скоро вернулась, приведя с собой стариков; подошли несколько мужчин и парней, подстрекаемые любопытством узнать, что случилось с их приятелем Хасаном Саллямом после совершенного им преступления по отношению к святому. Войти они, однако, не осмелились, а стояли у двери и, вытянув шеи, всматривались вглубь дома. Старикам уступили дорогу. Самый древний из них вошел, и Хасан Саллям обратился к нему со слезами в голосе:

– Умираю, дядюшка Мубарак, умираю!.. Своими глазами видел сатану и Азраила… Они пришли за моей душой.

И старик ответил ему с горестью:

– Что ты, сынок, успокойся, до смерти еще далеко.

Хасан Саллям в ужасе закричал:

– Значит, я правда умираю?

Дядюшка Мубарак ответил слабым, покорным голосом:

– Что поделать, сынок? Все от аллаха.

Хасан Саллям расплакался, жена его причитала, сынишка кричал:

– На кого ты меня оставляешь, отец?

Люди утирали слезы и скорбно вздыхали. Отчаяние овладело Хасаном, голова его была как в огне, все кругом поплыло, дыхание стало прерывистым, в глазах потемнело. Он упал на землю; все решили, что он умер, отовсюду слышались стоны, жена причитала, как на похоронах. Старики скорбно шептали: «Все мы принадлежим аллаху и к нему возвращаемся».

В этот момент в дом вошел Абу Хиджази, а за ним Абу Кабша – родственники Хасана.

– Что здесь происходит, в чем дело? – воскликнул Абу Хиджази.

Дядюшка Хадр ответил слабым, опечаленным голосом:

– Хасан Саллям скончался.

Абу Хиджази, человек рассудительный, подошел к Хасану Салляму, повернул его и сказал:

– Что вы болтаете? Он жив, как мы с вами. Он в обмороке. Дайте-ка воды!

Мальчик подал ему кувшин. Жена перестала плакать и утерла слезы. Абу Хиджази взял кувшин и начал лить воду на голову и лицо Хасана. Все смолкли, следя, как он вырывает Хасана Салляма из лап смерти. В это время Абу Кабша энергично массировал ему руки. Через несколько минут Хасан очнулся, открыл глаза и, вздохнув, спросил:

– Где я, о люди?

Жена, а за ней и все остальные обрадовались, что он жив. Абу Хиджази ответил:

– Ты у себя дома, о Хасан Саллям! Крепись, брат!

Хасан снова глубоко вздохнул и сказал:

– Я сейчас умру, о Абу Хиджази. Я своими глазами видел Азраила и сатану.

Абу Хиджази успокоил его, потом потребовал, чтобы все разошлись, сказав, что Хасан Саллям вполне здоров. Перешептываясь, старики со своими длинными посохами вышли.

– Не может быть, ночью он обязательно умрет…

Когда все ушли, Абу Хиджази запер дверь, подсел к Хасану Салляму и начал рассказывать ему что-то веселое. Хасану показалось, что он стал другим человеком, с новой душой, чувствующей счастье жизни, с новыми глазами, радостно смотрящими на мир. Он теперь уже спокойно начал рассказывать обо всем, что произошло, и в заключение спросил:

– Что от меня хочет этот человек?

– В него вселился злой дух.

– А он может сделать вред?

– Обидеть нас? А где аллах? Разве он не видит все и не спасет от того, в кого вселился злой дух? Разве он не спасет такого правоверного, как ты?

Хасан Саллям наконец понял, что спасся от смерти, от мук Азраила, от железных прутьев, которые представлялись его воображению. Он засмеялся и захотел выпить кофе, затем послал сына сообщить дядюшке Мубараку, что вполне здоров.

* * *

Через некоторое время вошел шейх Хамза, бросился к Хасану Салляму, обнял его и сказал:

– Слава аллаху за твое выздоровление, сынок! Все кончилось хорошо.

– Слава аллаху, о мой отец!

– До меня дошли ужасные вести.

– Я собирался умереть, отец мой. Чуть не отдал душу аллаху.

Они выпили с Хасаном кофе, затем поужинали кукурузными лепешками и соленым сыром.

Ночь Хасан провел спокойно, в приятных снах, а как только взошло солнце, взял мотыгу и вышел в поле работать. Он приветливо здоровался с прохожими, а они смущенно отвечали ему, удивляясь, почему он еще жив. Шейх Мубарак в это время был со своими друзьями в мечети. Хасан Саллям подошел к нему и поцеловал ему руку. Шейх испугался, так как, беседуя с приятелями, он ждал, что кто-нибудь сейчас принесет ему известие о смерти Хасана Салляма. Отдернув руку, он с испугом сказал:

– Во имя аллаха милостивого и милосердного! Ты еще не умер, о Хасан? Или это твой двойник?

Хасан Саллям улыбнулся и уверил шейха, что он жив и умрет лишь по воле аллаха. Поговорив с друзьями, он с мотыгой на плече пошел в поле.

Рассказ о спасении Хасана Салляма быстро распространился по всей округе. Люди рассказывали друг другу, что шейх Сейид, который раньше был святым, угодным аллаху, спасал праведных и наказывал грешников, теперь оказался во власти шайтана. Люди, в особенности те, кого Сейид обижал и кто боялся его мести, ликовали. Этот день прошел в селении, как праздник, и немудрено, ибо шейх Сейид довел людей до того, что они стали бояться за свои поля, скот и даже за детей. Все расспрашивали Хасана Салляма; он охотно рассказывал, как отплатил шейху и отвел его козни.

После полуденной молитвы вокруг муллы собрались феллахи, пришедшие из соседних деревень, чтобы собственными глазами убедиться в том, что Хасан действительно остался жив. Мулла рассказал им, как его оскорбил шейх Сейид, как рвал его бороду и ударил ногой в живот. В этот момент он как бы вновь почувствовал боль, глаза его сверкнули гневом, жидкая бороденка затряслась; потом он поднял посох и объявил, что шейх Сейид перестал быть святым аллаха и отныне служит дьяволу. Он убеждал феллахов изгнать шейха из деревни, шайтан ничего не сможет с ними поделать – они чисты и безгрешны, ибо служат одному аллаху и проклинают сатану и его помощников. Вдохновившись, он продолжал говорить все громче и громче. Затем плюнул на воображаемого дьявола и еще раз проклял сатану. Феллахи тоже плюнули, проклиная сатану и прося у аллаха защиты от него.

* * *

Несколько дней шейх Сейид не показывался никому на глаза; боясь за него, мать оставляла его дома. Она слышала историю с Хасаном Саллямом, знала, что феллахи теперь считают шейха слугой дьявола, хотят наказать его и изгнать из селения. Однако шейху, привыкшему свободно разгуливать повсюду и наедаться яствами, наскучило сидеть дома. Он выломал дверь и пошел своей обычной дорогой в поисках радушия и вкусной пищи. Он зашел на базар и начал обходить лавки, по обыкновению бесчинствуя, но повсюду встречал неприветливые лица. Он хотел было что-нибудь взять, но услышал непривычный для себя окрик. Куда бы он ни входил, отовсюду его выгоняли, а он ничего не понимал и ни на что не обращал внимания. Зайдя в лавку мясника, он протянул руку к бараньей туше и стащил ее на землю, но вышел хозяин и начал неистово ругать шейха, а затем толстой палкой избил его. Почувствовав сильную боль, шейх Сейид испугался и убежал домой. Там он расплакался и стал жаловаться матери на людей, которые его обидели.

Люди осмелели, гнали шейха, били его, а он по-прежнему ничего не понимал. Как обычно, он выходил из дому, но тут же возвращался, потому что его отовсюду изгоняли и он не имел даже хлеба.

Жизнь восстала против этой семьи, в которой осталось всего двое. Бедность и нищета вновь обрушились на них, они бы умерли от голода, если бы слепая старуха не приносила немного пищи, которой могло хватить только для ребенка. Силы изменили шейху; приступы бешенства участились. Он то громко кричал и кому-то угрожал, то хныкал и жаловался, то в кровь разбивал себе голову о стену, а рядом с ним рыдала мать, умоляя пожалеть себя.

Два дня шейх с матерью голодали, они пили только воду. Обессиленная старуха лежала на полу у двери и, протянув руку, взывала о помощи; шейх, будучи не в силах бороться с муками голода, выполз из своей лачуги и начал грызть кирпичи.

Таким его увидела женщина, которая проходила мимо с ребенком на руках. Поблизости никого не было. Солнце немилосердно пекло голову и слепило глаза. Было тихо, как в полночь. Женщина вздрогнула; ей почудилось, что не шейх, а сам сатана собирается покарать ее и сына. Она хотела крикнуть, но не могла. Спазмы сдавили ей горло, и она не слышала своего голоса. Она хотела броситься вперед, но не в состоянии была двинуться с места. Женщина решила, что это проделки сатаны. Она уже потеряла надежду на спасение, но неожиданно залаяла соседская собака, и это ободрило ее: она закричала, зовя на помощь, затем бросилась бежать, таща за собой ребенка. Шейх стал преследовать ее, как голодный волк свою жертву. Он догнал женщину и повалил ее на землю. Еда, которую она несла мужу в поле, упала из ее рук в придорожную пыль. Шейх одной рукой жадно подбирал с земли еду, другой неистово бил женщину; при этом он рычал, как зверь, раздирающий свою жертву. Женщина не переставала кричать, ребенок плакал. Шум усиливался, так как на лай соседской собаки отозвались другие. Повсюду открывались двери. Из домов, испуганно крича, выбегали дети и женщины. Мужчины находились в поле; несколько ребятишек побежали за ними. Наконец женщина с ребенком вырвалась из рук шейха и, ища спасения, подбежала к толпе. А шейх сел и, тяжело дыша, начал поглощать пищу.

В деревне в это время было лишь четверо мужчин, среди них мулла шейх Хамза; они спали. Проснувшись от крика женщин, плача детей и лая собак, они поспешили узнать, в чем дело. И, выйдя на улицу, увидели шейха Сейида, который сидел в пыли, доедая остатки пищи. Им сказали, что он напал на женщину и хотел убить ее и ребенка. Феллахи пришли в ярость, а шейх Хамза высказал предположение, что Сейид хотел съесть ребенка. В это время, запыхавшись, с поля прибежали узнавшие о происшествии феллахи. Окружив муллу, они начали его расспрашивать. Рассказ муллы привел их в ужас, и они решили отомстить Сейиду. Окружив шейха Сейида тесным кольцом, они осыпали его бранью и проклятиями. Осмелев, один из феллахов ударил его ногой в живот, другой по лицу. Затем все вместе бросились и начали избивать Сейида, разорвав его одежду в клочья.

Шейх Сейид смотрел на них взглядом затравленного зверя; он то начинал угрожать им, то плакал и просил, чтобы ему дали спокойно доесть. Когда же терпение шейха иссякло и он понял, что от него не отстанут, Сейид зарычал и заставил своих преследователей немного отступить, но вскоре они снова с удвоенной яростью бросились на него. Шейхом овладел приступ бешенства; он схватил семилетнего мальчика, и изо всех сил отшвырнул его прочь. Люди закричали, как безумные, и, вооружившись толстыми дубинками, бросились на шейха. В эту минуту они не уступали ему в бешенстве, которое только усиливали слова муллы о том, что Сейид – посланец ада. Проклятья муллы по адресу Сейида действовали на феллахов, как барабанный бой на солдат в пылу сраженья.

В этой драке люди потеряли человеческий облик и уподобились животным. Ими овладел религиозный фанатизм. Они не сомневались, что борются за аллаха, уничтожая шайтана в образе шейха Сейида. Они не понимали, что перед ними был слабоумный, истощенный голодом человек. Он дрался потому, что неумолимая судьба сделала его безумным. Но почему дрались эти феллахи, обладающие разумом?

Борьба длилась полчаса. Шейх обессилел; его покрытая грязью и пылью одежда была разодрана в клочья. Крестьяне перестали избивать его и остановились, внимательно разглядывая свою жертву. Рукавами рубах они вытирали пот, обильно струящийся по их лицам. Один из них подошел к распростертому на земле телу шейха и тронул его палкой. Шейх не шевелился. Тогда феллах обернулся к толпе и сказал, что шейх Сейид умер. Все смутились. Они не ожидали такой быстрой развязки и стояли молча, чувствуя свою вину. Постепенно приходя в себя, они испытывали только небольшой страх перед тем, что каждый из них в равной степени повинен в совершенном преступлении, если убийство шейха можно было назвать преступлением. Тогда вперед выступил мулла и громко объявил:

– Дьявол умер! Его удел – ад!

Его слова произвели должное впечатление на феллахов, вернули им уверенность и успокоили их совесть. Посоветовавшись, решили похоронить его недалеко от гумна. Несколько смельчаков подошли к трупу, который представлял собой гору костей, мяса и рваных тряпок; трудно было сказать, чей это труп – человека или животного. Под радостные крики детей его поволокли, как дохлую скотину. У гумма группа феллахов мотыгами вырыла могилу. Пот обильно стекал с их лиц на свежевырытую землю. Окончив работу, они подтащили тело шейха, сбросили в яму и забросали его землей и камнями. Затем мотыгами сравняли могилу с землей. Расходясь по домам, они продолжали проклинать шайтана.

Так от ударов палкой умер, как собака, шейх Сейид и был похоронен с проклятиями. А ведь шейх ни на кого не покушался.

Против него восстала судьба: она вырвала его из семьи трудового крестьянина и обрекла на жизнь обожествленного животного, как это бывало в древние века. Окруженный вниманием и обеспеченный пищей, он жил в спокойствии, пока судьба не сорвала с него лавры святого и не причислила к слугам шайтана. Тогда люди начали сторониться его и наконец убили, как бешеную собаку.

Шейх умер ужасной смертью, которой справедливый человек не пожелал бы даже животному, не только человеку.

* * *

Шли дни и годы, и жизнь шейха Сейида, как и его смерть, были забыты…

Несколько лет спустя я снова оказался в этой деревне. Однажды я сел около сакийи и стал читать газеты. Как всегда, колесо вращал бык, за которым присматривал юноша. Звук падающей воды примешивался к скрипу колеса, придавая ему какую-то чарующую прелесть. Рядом сидел совсем седой дядюшка Хадр, похожий на святого старца. Он не работал, а скромно жил на пенсии, но продолжал бывать в саду, поучая нового садовника.

Я посмотрел на дядюшку Хадра и, улыбаясь, спросил:

– Что осталось от твоего приятеля шейха Сейида?

Он отвечал спокойно, не поднимая глаз:

– Ничего, кроме смоковницы.

– Смоковницы?

Казалось, он удивился больше меня.

– А ты разве не знаешь о «смоковнице дьявола»?

Я сказал, что не знаю, и просил рассказать об этом. И вот, что я услышал… Смоковница выросла на могиле шейха Сейида. Теперь она приносит плоды и настолько разрослась, что в тени ее ветвей могут укрыться от солнца люди. Когда с кем-нибудь случается несчастье, он идет к этой смоковнице и проклинает ее, как бы проклиная этим дьявола, а затем под ее зелеными ветвями просит защиты у милосердного аллаха.

Я встал и пошел с Хадром к «смоковнице дьявола». Это было одинокое, развесистое дерево с зелеными листьями и прекрасными плодами. Но ствол его был изранен, а многие ветви обрезаны. Таковы следы проклятий. Кругом валялись мелкие камни и комья земли, которыми феллахи подкрепляли свои проклятия. Неподалеку от дерева был участок земли, который раньше не обрабатывался. Феллахи засеяли его и снимали там богатый урожай.

Хотя смоковница носила имя дьявола и росла на могиле шайтана, вид ее не внушал страха ни малышам, ни взрослым. Под ее сенью находили приют усталые феллахи, жители всей деревни пользовались ее плодами.

Шейх умер, но люди не оставили его в покое даже в могиле: они продолжали проклинать здесь шайтана, а дерево нарекли «смоковницей дьявола». И хотя оно давало чудесные плоды и под его ветвями многие находили отдых от палящих лучей солнца, люди проклинали и это дерево.