Текст книги "Пресыщение"

Автор книги: Люси Хокинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава седьмая

Уилл провел странную ночь. Люди в белом отвели его в Большой зал, размеры и величие которого вполне соответствовали названию. Дубовые столбы поддерживали сводчатый потолок, а мощенный камнем пол хранил следы столетий. Свет исходил только от огня, горевшего в камине таких размеров, что в нем мог поместиться мужчина в полный рост; небо за ромбовидными окнами было во власти ночи. Словом, внушительное зрелище.

В зале находились люди, одетые в белое, среди которых Уилл, привыкнув к темноте, различил несколько женщин. Если это был приют для сумасшедших, чего опасался Уилл, по крайней мере, в нем были не только мужчины. Уилл даже немного обрадовался, заметив очень милую девушку, хихикавшую исподтишка. Стройная, розовощекая, с длинными волнистыми волосами, она выглядела довольной собой, даже если тоже была сумасшедшей. Уилл еще был так слаб, что не мог стоять и невольно опустился на подушки, разбросанные у камина. Его тут же окружили несколько заботливых собратьев, один массировал ему голову, другой схватил его за ногу и принялся разминать пальцами ступню. Ощущение блаженства заставило Уилла задуматься, не стоило ли ему давно уже испытать нервный срыв, если это влекло за собой столь замечательные переживания. Это оказалось куда приятнее изнурительной работы.

Он погружался в себя, пока умелые руки касались самых чувствительных точек на голове и ногах. Однако обстановка в зале вдруг изменилась. Наступил мрак, как бывает при солнечном затмении. Волшебные руки осторожно помогли ему подняться.

В Большой зал вошел мужчина, не слишком высокий и не слишком привлекательный. Но было в нем что-то заставлявшее всех умолкнуть и смотреть в его сторону, как только он появился в комнате.

Вошедший встал спиной к огню, и Уилл мог различить лишь его призрачные очертания, косматую копну волос на голове и все то же белое одеяние. Братья и сестры выстроились по обе стороны от него. Уилла вывели на середину, и он чувствовал себя как ягненок на заклании. Призрак знаком приказал ему опуститься на колени, и Уилл покорно подчинился.

Странный человек возложил руки на голову Уилла, и тот ощутил, как по телу прошел легкий разряд электричества.

– Добро пожаловать, – произнес глубокий голос. – Добро пожаловать в Берримор, брат.

К нему присоединился хор голосов:

– Дом для бездомных, свет во тьме, помощь отчаявшимся и путь к совершенству.

Все издали счастливый вздох, завершив эту маленькую молитву.

– Брат, – продолжал старший своим гипнотическим голосом, – тебя привели к нам. Теперь мы заботимся о тебе, мы будем любить тебя, питать и вести к познанию жизни, освещенной сиянием духа.

– Э-э, спасибо, – выдавил Уилл, но оказалось, что это прозвучало не к месту.

– Не благодари меня, – сказал лохматый. – Благодари того, кто привел тебя к нам! Это ашрам в Берриморе. Всех нас привела сюда одна цель, и эта цель – найти соприкосновение с Высшей Силой, что живет в нас. Наша жизнь чиста и незапятнанна, мы порвали связи с внешним миром, отказались от его буйных развлечений. Как можно слышать голос духа, если живешь в постоянном шуме? Здесь мы проводим время в покое, размышлении и медитации. Мы живем скромно, питаемся тем, что выращиваем на ферме и в садах. Все мы неустанно трудимся, чтобы поддержать наш образ жизни. То, что мы не можем произвести сами, мы приобретаем, продавая плоды своего труда на большом острове.

Уилл немного воспрянул, услышав это.

– Я умею продавать, – сказал он с жаром. – Может быть, я пригожусь вам в базарный день?

На его предложение не обратили внимания.

– Здесь у нас нет индивидуальности, никто не может считать, что умеет что-то делать лучше или хуже других, у нас нет собственности, нет имен, нет ни прошлого, ни будущего. Мы существуем только в настоящем, сейчас, и у нас нет привязанностей. Ты будешь трудиться с нами, брат. Будешь жить среди нас. Ты станешь частью ашрама Берримора, и мы приветствуем тебя!

После этих слов лохматый издал крик, от которого у Уилла застыла кровь в жилах, все вскинули руки кверху и громко и радостно закричали, а потом принялись обниматься друг с другом. Уилл не знал, как ответить на столь открытое выражение эмоций. Он привык держать их в узде, стараясь не выдавать своих чувств в мире насмешливого цинизма, скуки и самодовольства, так что подобная раскованность была чужда ему. Он топтался на месте, опустив голову, и поглядывал вокруг, стараясь поймать чей-нибудь взгляд. Очевидно, присутствующие от всего сердца уверовали, что он уже получил спасение. И Уилл позволил себе расслабиться и опять опустился на подушки.

А в Лондоне Мин страдала от непонимания и одиночества. Обычно ее визиты в столицу давали ей возможность немного отдохнуть, отоспаться в уютной квартирке Уилла, сделать кое-какие покупки, а вечерами она не расставалась с Уиллом. Не то чтобы они занимались чем-то таким, чем она не могла заняться с другими английскими друзьями, – сходить куда-то поужинать, прогуляться в парке, выпить и на следующее утро приготовить завтрак, или иногда сходить в кино. Просто без Уилла она теряла всякий интерес к чему бы то ни было. Она оставалась заторможенной и апатичной, слонялась весь день по квартире Джема, удивляясь, почему чувствует себя такой уставшей, если абсолютно ничего не делала.

Стоило ей только подумать об Уилле и о том, где он мог находиться, и подавленное настроение уже не отпускало ее. Ее не покидала мысль о том, что произошло что-то страшное, хотя она никак не могла взять в толк, что именно. Ее подозрения основывались на следующих фактах: Уилл был вынужден покинуть квартиру посреди ночи, заявив, что его жизнь под угрозой и что его боссу подстроили аварию; был какой-то документ, который Уилл не хотел подписывать; и еще – из всех друзей, к кому Уилл мог обратиться, в отчаянии он выбрал именно Мака. Последняя подробность казалась Мин особенно многозначительной. Она знала, что Уилл и Мак общались нечасто, что их дружба после окончания университета, пожалуй, сошла на нет. Вряд ли кто-то обратился бы к Маку с просьбой порекомендовать гостиницу. Ему звонили только в самых исключительных случаях, когда речь шла о спасении жизни. Может быть, Уилл и был на грани нервного припадка, но и в этом случае тому должны быть причины. Даже Мак предположил, что к срыву что-то подтолкнуло. И Мин решила докопаться, чем же был занят Уилл в последнее время и почему.

К счастью, его образ жизни отличался тем же минимализмом, что и жилище. Он был занят только двумя вещами – работал и пил. Мин сомневалась, что выпивка могла довести до такого, тогда оставалось последнее объяснение – работа. В конце концов, менеджеры «Оддбинс» [34]34
  Сеть магазинов по продаже спиртного.


[Закрыть]не станут звонить ночью и угрожать убийством одному из своих постоянных покупателей.

От Джема было немного толку. Казалось, он решил для себя, что Уилл страдал от жестокого алкогольного отравления и оттого потерял рассудок. Подозрения Мака не слишком встревожили его, поскольку он считал, что в таком бизнесе, как у Мака, волей-неволей перестанешь принимать все за чистую монету и будешь вынужден рассматривать все мыслимые и немыслимые варианты. Если Мин заводила разговор на эту тему с Джемом, он лишь сердито вздыхал, заявляя: «Подожди еще несколько дней, Мин. Он вернется. А пока у меня полно дел».

Проницательный Джем уже не первый год был убежден в том, что Мин влюблена в Уилла, даже если она сама не понимала этого. Например, она часто начинала разговор со слов «Уилл думает…» или «Уилл как-то говорил…», к тому же никто не мог даже подступиться к Уиллу, если Мин была рядом. Джем был уверен, что ее нетерпение и желание скорее найти Уилла происходило от уязвленного самолюбия, ее задевало, что кто-то мог играть важную роль в жизни ее драгоценного Уилла, не говоря уже о том, что она просто скучала по нему.

Таким образом. Джем временно выбросил эту историю из головы и взялся за работу. Пока было лето, от создателей «Копай!» требовали снять как можно больше серий, чтобы потом развлекать телезрителей в мрачные зимние месяцы радостными кадрами залитых солнцем английских садов, полных алых роз и жужжащих пчел. Действительность не была столь идиллической. В то лето частенько шли дожди, превращая маленькие клочки земли, из которых Джем и его команда пытались сотворить райские уголки, в грязное месиво. В сотый раз осматривая расплывшийся задний двор в Колчестере. бесцветном и унылом городе, который казался еще менее привлекательным из-за приземистых армейских бараков, он проклинал себя за безрассудство, толкнувшее когда-то взвалить на себя эту программу. «Знать бы заранее, – размышлял он. – Ты оказываешься на жизненном перекрестке, поворачиваешь в какую-то сторону и думаешь, что потом сможешь повернуть в любом направлении. А потом ты несешься по пятирядному автобану со скоростью двести миль в час и видишь только указатели «Смерть» и "Нищета"».

Итак, Джем был озабочен сыростью на юго-востоке Англии, а Даллас жил по напряженному расписанию, которое предусматривало репетиции и массу упражнений, включая проклятия в адрес других актеров во имя искусства. Мин была почти полностью предоставлена сама себе.

– Альберт, – как-то вечером обратилась она к старику, который ходил вокруг нее с пылесосом.

– Миледи, – откликнулся тот, выключая пылесос, чтобы сменить насадку.

– То письмо, что вы мне послали…

Он спешно включил пылесос и принялся с особой тщательностью за дальний угол комнаты.

– Альберт! – старалась Мин перекричать гудящий пылесос. – Ваше письмо!

– Простите? – сказал Альберт. – Ничего не слышу.

– Выключи.

– Что?

Мин бросилась к розетке и вытащила вилку.

– Письмо, которое вы мне послали…

– А, – сказал Альберт.

– Я хочу, чтобы вы сказали мне, что именно имели в виду. – Альберт выглядел очень расстроенным. – Начнем с того, почему вы его написали.

– Ну, я… – Альберт явно волновался. Он пригладил седые волосы. – Я не слишком привык к новым средствам коммуникации. Я послал вам письмо по электронной почте и сразу же раскаялся в своем поступке. Я не должен был докучать вам.

– Но вы в самом деле беспокоились за Уильяма?

– М-м-м.

– Отвечайте, Альберт, я не собираюсь ни в чем упрекать вас. Говорите же!

С жалким видом старик медленно опустился на диван и тяжело вздохнул. Он оставил привычную чопорную манеру речи и перешел на мягкий и естественный говор, выдававший его норфолкское происхождение.

– Понимаете ли, миледи, моя пенсия мала, а миссис Альберт больна, и мы живем благодаря моей работе. Если я буду вести себя нескромно, меня в дом не пустят. То есть, где бы мне ни приходилось работать, в любом месте хватает своих историй, которые я мог бы рассказать вам. И всякого рода, куда хуже, чем о мистере Гаджете. Он джентльмен, хотя и не настоящий… я хотел сказать, не по рождению. О-о, я мог бы рассказать вам шокирующие вещи! Чего только не увидишь… По крайней мере, в старые времена господа не позволяли себе этого на глазах у прислуги. Теперь не так. Они вдыхают кокаин прямо со старинных столов и считают, что я обязан вытирать за ними! Некоторые полагают – если они мне платят, у меня нет ни глаз, ни ушей.

– Мне жаль, – сказала Мин. – Я не представляла, что вам так трудно. Как миссис Альберт?

– Ей то лучше, то хуже. День на день не приходится.

– Кто присматривает за ней, пока вы работаете?

– Ее сестра Берил приходит, хотя она сама не очень хорошо себя чувствует. Иногда мы нанимаем сиделку из агентства, но они ненадежны. Мы лишились всех колец жены, и ее «ролекс» тоже украли. Я подарил его Мэри на серебряную свадьбу. – Мин подумала, что Альберт сейчас заплачет. – А потом, – продолжал он, и его руки задрожали, – мы заметили, что кто-то получает наличные по чекам на имя Мэри. Кто-то взял пару чеков из книжки и пытался снять деньги с ее счета.

– Кто? – спросила Мин в изумлении.

– Одна из сиделок, которая приходила ухаживать за женой. Она украла чеки из дома. Думала, раз Мэри так измотана, а я все время на работе, мы не заметим. Разве это хорошо? – спросил он, глядя на Мин полными слез голубыми глазами. – Мы пережили войну и многое другое и трудились всю жизнь. Мы имеем право на достойную старость.

– Конечно, – сказала Мин, подумав, что она тоже сейчас заплачет.

– Ваш мистер Гаджет для нас был большим подспорьем, – сказал Альберт. – Я откладывал деньги, чтобы отвезти Мэри в круиз, и он давал мне рекомендации по ценным бумагам.

– Правда? – удивилась Мин. – Обычно он ни с кем не обсуждал свои дела.

– Я знаю. Но он узнал о круизе, о том, что мне надо накопить на троих, чтобы Берил тоже могла поехать, и он решил помочь мне скопить деньги.

– Добряк Уилл. Он купил бы для вас весь пароход, если бы вы ему позволили.

– Я бы не принял от него, конечно, – сказал Альберт. – Многие пользовались щедростью господина Гаджета, но не я. И он сказал, если я не хочу взять у него денег, тогда он мне даст советы относительно акций.

– Альберт! – воскликнула Мин. – Вы пользовались конфиденциальной информацией?

– Да, – признался Альберт, и на его лице отразилось беспокойство. – И, о, миледи, я так виноват. Теперь он исчез, и я думаю, это могло случиться из-за меня.

– Но в чем вы можете быть виноваты, Альберт?

– Он предупредил меня, что если я никому не скажу, откуда получаю информацию, все будет хорошо. И я не говорил, клянусь, никому не говорил! Но кто-то мог проведать, что он давал мне советы, и похитить его.

– Э-э, Альберт, о каких деньгах идет речь? – спросила Мин.

Закрыв глаза, он ответил:

– Сотни фунтов, миледи.

Мин сдержала смех. Ей не хотелось оскорбить чувства старика.

– Не думаю, чтобы все это было как-то связано с его исчезновением, – заверила она Альберта. – Но я настаиваю, чтобы вы рассказали, почему написали мне то письмо.

– Вы уверены, что я не виноват? – спросил он, приоткрыв один глаз.

– Абсолютно, – ответила Мин. – На сто процентов уверена. Так что давайте, выкладывайте.

– Ну ладно, – сказал он. – Мистер Гаджет всегда имел некоторую склонность к этому, вы догадываетесь, о чем я? Любит пропустить стаканчик-другой. Но меня беспокоило другое. Он никогда не ошибался по поводу акций. Я всегда покупал по низкой и продавал по высокой цене. Он всегда попадал в точку, это верно. Но вдруг он сказал мне, что я должен продать кое-какие акции. Что очень важно, чтобы я избавился от них. Несколько месяцев назад он посоветовал купить их как можно больше, а потом, пару недель назад, стал настаивать, чтобы я их продал. Он сказал, что это очень, очень-очень важно. Ну, я пошел и продал их и получил некоторую прибыль, но потом они снова пошли вверх. И потом еще. Они и сейчас растут. Это заставило меня предположить, что у него не все в порядке с головой, и я решил написать вам.

– Понимаю, – сказала Мин. – А про пустые бутылки, про то, как он спал в рабочей одежде на диване с бутылкой виски в руках, – это правда или нет?

– Ну, пожалуй, да, – твердо ответил Альберт. – Он в этом отношении иногда терял контроль над собой. Но я думал, что для пьянства была причина, и, если он кому-то и расскажет о ней, то только вам. И тогда вы смогли бы помочь ему разобраться с этим и ему стало бы лучше.

– А теперь давайте подведем итог. Вас тревожило, что Уильям изменился. Он сильно пил, допустил ошибку в рекомендациях по вложению денег, так что вы подозревали, что он может окончательно запутаться. Но вы не хотели рассказывать об акциях Джему, и вот, чтобы поднять тревогу и доказать, что Уильям не в себе, вы решили свалить все на пьянство.

– Мне жаль, миледи, – сказал Альберт. – Я не знал, что еще делать. Вы мне всегда казались такой приятной. Я подумал, что могу обратиться к вам. Я должен был рассказать вам раньше, но не посмел, а теперь он исчез, и вот…

– Альберт, хватит ныть! Довольно! Это приказ. А теперь скажите мне, что это были за акции.

– «Теллката». Знаете, телефоны.

– Телефоны? – спросила Мин. – Неужели телефонная компания может быть опасной?

– В старые времена, – сказал Альберт, – если звонил телефон, вся семья собиралась в гостиной, прежде чем снять трубку. Это было своего рода событие – телефонный звонок. Мы потом неделями вспоминали.

– Надо же, как все переменилось, – задумчиво сказала Мин.

– Да уж, – столь же задумчиво произнес Альберт. – В Чиверли сейчас санаторий…

– Забавно, не правда ли? – сказала Мин. – Я видела рекламный буклет. Там сказано: «Для многих поколений Чиверли был центром отдыха и развлечений с особыми целительными условиями». Там не упоминается, что последние обитатели стали банкротами и алкоголиками.

– А теперь там делают педикюр, вот так, – промолвил Альберт. – Ладно, надо работать. – И он поднялся с дивана и снова взялся за пылесос.

– Мне тоже, – решительно заявила Мин. Одна идея только что пришла ей в голову.

Он лежал на чистой постели. Его грудь ритмично вздымалась и опускалась, подчиняясь аппарату искусственного дыхания, к которому он был подключен сложно переплетающимися трубками. И только шипение воздуха, который закачивался и отсасывался из легких, было слышно в небольшой отдельной палате. Лицо закрывала кислородная маска, тело было укрыто простыней. Без таблички на спинке кровати Йорен Торстед представлял лишь тело, оказавшееся на пороге смерти.

– Вы не член семьи, и сейчас не время для посетителей, – предупредила медсестра в бледно-голубой накрахмаленной униформе, юркнувшая к приборам с мигающими лампочками за кроватью Йорена, чтобы снять показатели.

– Я уже собиралась уходить, – сказала Мин, вложив розу в неподвижную руку, покоившуюся поверх одеяла. – Да благословит тебя Бог, Йорен.

Медсестра, как истовая католичка, твердо верила в Бога и в загробную жизнь, что позволяло ей почти безучастно взирать на полуживых пациентов. Но сейчас она слегка смягчилась. По крайней мере, у этой девушки крест на Шее. Она решила не доносить на Мин.

– Заканчивайте, – сказала она. – Сейчас придет доктор.

Глава восьмая

В ашраме было время завтрака, которого Уилл ждал с нетерпением. И это объяснялось не только тем, что он был ужасно голоден. Он собирался поговорить с кем-нибудь из собратьев и постараться выудить хоть какую-нибудь информацию. Хотя бы узнать, где он находится. И почему он здесь. Как он сюда попал, это тоже было полезно узнать. Короче, что же с ним произошло? Как ни старался, он не мог вспомнить ничего, кроме туманных образов ночи и ужаса. Будто по чьей-то воле в его мозгу произошло короткое замыкание. Вот он, как всегда, проводит скучный, но обычный вечер в своей квартире – и вдруг просыпается в постели в этом замке. Он никак не мог найти связь между этими картинками.

Уилл осторожно вошел в столовую. Наставник ашрама, показавшийся ночью, отсутствовал за столом, и беседа текла более или менее оживленная. Правда, обсуждавшиеся темы казались весьма странными – о пользе питья урины, нужны ли гомеопатические припарки козе на рога, как по кристаллу розового кварца определить качество сна. Но, несмотря на склонность этих людей к экстравагантным рассуждениям, звук их голосов не вызывал особой тревоги.

Уилл сел на одну из длинных скамей, стоявших по обе стороны массивного стола. Миниатюрная женщина, сидевшая рядом, пошлепала его по руке.

– Слава богу, вы выглядите куда лучше! – воскликнула она. – Бедняжечка, когда я вас увидела, то подумала: и кто же это мог довести вас до такого состояния? Не волнуйтесь, золотце, мы вас вмиг приведем в порядок.

По другую сторону от Уилла сидела миловидная девушка, которую он приметил накануне, именно из-за нее он сейчас и выбрал это место. Вблизи она была еще красивее, с лицом такого же нежного цвета, как лепестки пиона. Ее длинные, чуть волнистые волосы золотыми волнами рассыпались по спине. Она казалась Уиллу мечтой, и он никак не мог оторвать от нее глаз. Перед ним вдруг возник образ Мин: она сидела на берегу реки в своих фиолетовых очках, и ветерок играл ее черными кудрями.

Потом Уилл вспомнил унылые дни, когда он жил без нее, ожидая письма, хотя бы словечка или знака, объяснявшего, почему она ушла в то утро. Эти воспоминания заставили его сердце сжаться от боли.

– Ты в порядке? – спросила девушка.

Уилл отвел глаза.

– Да, сейчас мне хорошо, даже очень, – ответил он, сосредоточиваясь на своей остывающей овсянке. – Я никогда не чувствовал себя лучше.

– Правда? – спросила Мечта.

– Почему мне не должно быть хорошо?

– Ну, ты не так уж давно здесь.

– Недавно?

– Ты прибыл сюда три дня назад.

– Я здесь уже три дня? – переспросил Уилл в ужасе. – А чем я занимался?

– В основном спал, – ответила девушка.

– О нет.

– А что?

– Послушай, – сказал Уилл, – мне бы нужно кое о чем спросить у тебя.

– О чем, например?

– Например, где мы находимся?

Девушка уставилась на него, не скрывая своего удивления:

– Ты хочешь сказать, что не знаешь, где находишься?

– Понятия не имею.

– Ого! Видно, тебе и правда было плохо, а? Когда тебя привезли, то сказали, что ты очень болен, но я даже не представляла себе, что настолько. Это просто поразительно!

Очевидно, признание Уилла произвело на нее впечатление. Однако, прежде чем он успел воспользоваться ситуацией и рассказать ей о том, с каким трудом вспомнил свое имя, один из братьев схватил его за локоть и вывел из-за стола. По-видимому, Уилл должен был подвергнуться «очистительному обряду». Ему объяснили, что необходимо избавиться от всех ядов в теле, прежде чем очиститься духом.

То, что затем произошло, было отвратительно. Разнообразие составов, оттенков и вязкости жидкостей, насильственным путем выведенных из различных отверстий тела Уилла, оказалось просто шокирующим. Неужели, думал он, все эти субстанции были необходимы для функционирования внутренних органов? А что если эти клейкие и зловонные вещества так или иначе удерживали в совокупности части его тела, и без них оно возьмет и развалится на кусочки? Даже такая перспектива выглядела не столь уж пугающей но сравнению с той методикой, какую использовали для избавления его тела от переизбытка слизи с применением бамбуковой трубки и ведра холодной воды.

Каким бы мерзким ни был процесс, в конечном счете Уилл покинул комнату-чистилище необыкновенно пружинистой походкой. Очищенный и взбодренный, он направился в комнату медитации. Он рассчитывал, что вполне успешно сможет медитировать. Ведь в студенческие годы он провел многие часы, в забытьи уставившись в стену, окно, потолок или пол. Присущая Уиллу склонность к соперничеству вдохновляла его на подвиг стать лучшим в группе и без усилий оторваться от земли и зависнуть в золотистых лучах, к восхищению прочих, изо всех сил старавшихся достичь первой степени, или как еще там могли называться этапы медитации.

В первые минуты, сконцентрировав внимание на глубоком и ровном дыхании, он почувствовал невесомость в теле и ясность в голове. Еще через минуту ему ужасно захотелось почесать нос. Он направил всю энергию духа на то, чтобы отвлечься от зуда в носу. Но теперь вдруг заявила о себе кожа на подошве ноги. Плечо тоже стало подергиваться. Мысли кружились в голове. «Неужели на ноге вскочит бородавка?» «Сколько стоит почтовая марка?» «Отчего в кухне нет крана с фруктовым соком?» Как-то неловко было оттого, что его внутренний мир занимают такие прозаические вопросы.

Когда сеанс закончился, появился наставник. Все затихли. Вошедший остановился и с важным видом откинул назад гриву спутанных волос, в то время как его одетые в белое собратья пали ниц перед ним. Уиллу это зрелище показалось чрезвычайно возмутительным. И потому он не слишком обрадовался, когда узнал, что ему придется пройти курс «терапии» у самого лидера ашрама.

Братья сидели на скамье напротив друг друга в холодной каменной комнате высоко в башне замка, пристально глядя в глаза оппоненту. Можно было подумать, что они готовятся к схватке. Уилл ждал, что наставник начнет говорить, но он просто сидел и смотрел на него. Это начинало уже раздражать Уилла, наконец он кашлянул и сказал приветливо:

– Ну вот! Мы и здесь!

– Да, брат, – был ответ.

Снова повисла тишина.

– Значит, – опять начал Уилл, – вы здесь самый главный. И каково вам тут?

– Мы здесь не для того, чтобы говорить обо мне, – сказал наставник напыщенно. – Хотя да, я удостоен чести быть руководителем этих людей, я путешествовал по миру и искал своих последователей. Одни пришли ко мне сами, других привел сюда я. Это судьба.

«Судьба, черт возьми!» – подумал Уилл. Вблизи, без своих атрибутов – обожателей, огня, сказочных декораций – наставник не был так внушителен, как накануне вечером.

– Почему ты попал к нам? – спросил он.

Уилл наклонился вперед и заговорщически прошептал:

– Не знаю. Не имею ни малейшего понятия!

Наставник спокойно изучал его взглядом.

– Откуда ты прибыл?

– Ну, я бы сказал, что из моей квартиры в Лондоне, но, раз я ничего не могу вспомнить, то не знаю точного ответа.

– Эта квартира принадлежит тебе?

– Нет, – сказал Уилл, решив солгать в ответ на вопрос, звучавший явно неуместно в устах «психотерапевта». Он был готов поговорить о матери, семье и прочих вещах, но совсем не был расположен обсуждать с этим чудаком состояние рынка лондонской недвижимости.

– Хм-м, интересно, что ты предпочел не отвечать мне правдиво, – сказал наставник. Уилл был несколько смущен. – Ты находишься здесь с определенной целью, и я пока не знаю, с какой именно.

– О господи, неужели всевидящее око застил туман? – незадачливо спросил Уилл.

– Но я раскрою тайны, которые ты скрываешь, – заявил лидер ашрама. – Я вижу твою душу насквозь и могу заставить тебя сказать то, в чем ты не осмеливался признаться даже самому себе.

– В таком случае, – ответил Уилл, – какой смысл вам меня вообще о чем-либо спрашивать, если вы все уже и так знаете?

– Твоя негативная энергия не принесет тебе пользы, – заметил наставник. – Этот яд так и сочится из тебя через все поры.

– О, ради бога! Я не просил привозить меня в это проклятое место, да будет вам известно. Мне здесь совсем не нравится, и, если вы покажете мне дорогу, я тут же уйду отсюда и вам не придется тревожиться из-за моей негативной энергии.

Эту тираду собеседник выслушал бесстрастно. Он провел рукой по длинной бороде и произнес:

– Понимаю.

– Тогда как я могу выбраться отсюда? – спросил Уилл.

– Друг мой и брат, – сказал наставник, – нас просили, чтобы мы позаботились о тебе, пока ты не выздоровеешь, а до этого еще далеко. Поверь мне, я, некоторым образом, был бы очень рад, чтобы ты немедленно покинул это место и забыл дорогу обратно. Я говорил это на совете, я указывал, что ты представляешь угрозу для нашего образа жизни. Но меня не послушали. Раз они так решили, тебе позволено остаться.

Уилл никогда не подозревал, что может обладать таким влиянием. Он весьма удивился, ему даже слегка польстило упоминание о том, что он способен воздействовать на образ жизни других.

– Я говорил, что вижу на тебе печать смерти, – продолжал наставник, и его слова не слишком обрадовали Уилла. – Я предупреждал, что ты несешь в себе силу разрушения. Некоторые люди несут с собой смерть, несчастья, голод, войну… и ты, брат, из их числа.

– Прошу, осторожнее! – возмутился Уилл. – Я ничего подобного не совершил. Это чистая клевета.

– Ты можешь и не знать всего, – отвечал его оппонент. – Возможно, ты еще не совершил ничего такого. Но я вижу – грядет большое зло, и ты в самом центре его. – Он смотрел в пространство, и Уилл заметил, как помутнели его глаза. Зрелище было зловещее.

– Вы можете предсказывать крахи на бирже? – спросил Уилл, наблюдая за ним, как зачарованный.

Изо рта наставника по подбородку потекла слюна, но он, похоже, не замечал этого.

– Деньги, деньги, много денег. Люди, много людей разбегаются в страхе. – Теперь слюни потекли еще обильнее.

– Кажется, вам пора остановиться, – сказал Уилл. – Не думаю, что это пойдет вам на пользу. Вы действительно неважно выглядите. Может быть, мне позвать кого-нибудь?

На губах наставника появилась пена, он размахивал руками в воздухе, извивался и трясся всем телом.

– О господи! – закричал Уилл. – У него припадок.

Наставник бился в конвульсиях. Уилл подбежал к двери и позвал на помощь, но они находились в верхней части замка, где до этого Гаджет еще не бывал. Уилл сомневался, что успеет добежать до жилых помещений. К тому же он не мог оставить лидера общины одного в таком состоянии.

И Уилл сделал единственное, что мог, – он схватил наставника, который теперь метался по комнате, выкрикивая бессвязные звуки, и попытался прижать его руки к телу. Тот пытался сопротивляться, но Уилл справился с ним, хотя дергавшаяся голова больно ударила его по носу. Пока Уилл держал больного и успокаивал словами, какие казались ему подходящими для усмирения сумасшедшего во время припадка, сила конвульсий постепенно угасала, наконец они и вовсе превратились в слабые подергивания. Уилл положил наставника на пол и придал ему положение, которое счел подходящим для такого случая. Дыхание его выровнялось, слюна больше не текла изо рта. Через несколько минут лидер общины открыл глаза.

– А теперь оставь меня, – сказал он.

– Вы уверены, что с вами все в порядке? – спросил Уилл, которому не терпелось вырваться из комнаты.

– Не беспокойся, – сказал лежащий на полу человек. Он направил взгляд прямо на Уилла, и у того кровь застыла в жилах. В его глазах Уилл прочел крайнюю ненависть и презрение. Выражение этих чувств промелькнуло лишь на секунду, а потом взгляд снова стал бессмысленным. Но Уилл успел понять, что по непонятной ему причине этот человек ненавидел его.