Текст книги "Пресыщение"

Автор книги: Люси Хокинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава шестнадцатая

Когда длиннофокусный фотообъектив поймал обнимающихся Мин и Бертранда, они даже не заметили этого. Ни тот ни другая еще не привыкли к новому статусу знаменитостей du jour, [44]44
  Дня (фр.).


[Закрыть]хотя их фотографии распространились повсюду. В один момент они невольно лишились права на неприкосновенность частной жизни.

Тот снимок был сделан возле телевизионной студии, где им предстояло участвовать в очередном ток-шоу и снова рассказывать всей стране, как им удалось положить на лопатки британскую компанию, казавшуюся одной из самых преуспевающих, да еще вкупе с инвестиционным банком «Поллинджер».

Берт задержался у входа и сказал:

– Мин, я хочу, чтобы ты знала: я думаю, то, что ты сделала, просто невероятно.

– Ты и сам был на высоте, – ответила она, улыбаясь аккуратно причесанному американцу.

– Но ты проявила такое хладнокровие, – продолжал Берт. – Наверно, я не мог поступить иначе. Я сделал это ради спасения своей шкуры, а ты – ради другого человека.

– Но ты же мог взять деньги, – заметила она.

– Да уж, мог, – сказал он. – Но почем я знал, что у тебя не было пистолета?

– Но ведь причина не в этом, верно? Ты поступил так из чувства справедливости.

– Ха! Ты разрушаешь мою репутацию. Люди и правда поверят, что мне было дело до этого.

– Думаю, было, – сказала вдруг растрогавшаяся Мин.

– Иди ко мне, – сказал Бертранд и заключил ее в объятия.

– Мы приветствуем наших следующих гостей, которые не нуждаются в долгом представлении, – заявила Фон, пышная блондинка, ведущая «Вашего утра». – Сегодня у нас в студии Мин Хаскелл и Бертранд Стрейдер, англо-американский дуэт, поразивший весь мир разоблачением заговора гигантских масштабов.

Публика в студии бурно приветствовала Бертранда. лицо которого сияло от нанесенного грима, и Мин. выглядевшую намного естественнее. Их усадили на широкий и мягкий диван.

– Итак, – Фон подалась вперед и широко улыбнулась, – все только о вас и говорят. Как вы себя чувствуете?

– Прекрасно! – сказал Бертранд.

– Непривычно, – сказала Мин почти одновременно. Они переглянулись и рассмеялись.

Фон снисходительно улыбнулась им и затем, понизив голос до многозначительного шепота, произнесла в камеру:

– Сейчас мы повторим поражающую воображение запись того рокового совещания…

Хотя все уже видели нашумевший репортаж о том, как Бертранд напрямую обвинял своих боссов в преступлениях, зрители смотрели повтор, затаив дыхание. Когда Бертранд произнес слова: «Я в этом абсолютно уверен», все в студии встали и разразились бурными аплодисментами.

Фон хлопала в ладоши вместе со всеми, затем она снова повернулась к нему.

– Бертранд, когда вы решили, что дело вашей жизни – вывести на чистую воду злоупотребления в сфере банковских инвестиций?

Поскольку делом жизни Бертранда в действительности было скопить как можно больше денег в кратчайший срок, замысловатый вопрос Фон поставил его в тупик.

– Как и я, – вступилась Мин. быстрее сориентировавшись. – Бертранд ужаснулся тому размаху, с каким общественность вводили в заблуждение. Мы просто не могли ничего не предпринять, чтобы остановить это.

– Понимаю, – сказала Фон, по-прежнему нацеливаясь на Бертранда, – почему Кельвин Кляйн выбрал вас для рекламы новой линии мужского нижнего белья.

– Я не могу комментировать это, – ответил Берт, только вчера подписавший очень выгодный контракт. Теперь ему предстояло появиться на рекламных щитах и журнальных страницах в белых трусах в форме буквы Y под слоганом «Вот в чем истина».

– Нас смотрит молодежь, – продолжала Фон. – Что бы вы им сказали в напутствие?

– Не принимать все на веру, – сказал Бертранд. – Доверять своей интуиции и обзавестись верными друзьями.

– Спасибо вам огромное, – Фон жеманно улыбнулась. – А теперь мы увидим женщину, которая родила близнецов, даже не подозревая, что беременна!

Команда задорных парней в наушниках увлекла Мин и Бертранда с мягкого дивана.

– Ну как я? – спросил Бертранд на ходу.

– Ты был хорош, – сказала Мин.

– Правда?

– Правда.

– А как тебе мои ответы?

– Похоже на тебя, откровенно говоря.

– Хорошо ли я выглядел? – продолжал он, глядя на свое отражение в оконном стекле. – Мне идет эта прическа?

– Берт, ты – звезда! Хватит суетиться, – сказала Мин. На бесчисленных допросах властей и интервью для средств массовой информации она провела столько времени с Бертрандом, что уже привязалась к нему. За его безупречной оболочкой – упругими мышцами, тренированным телом, внешним лоском – она обнаружила тревогу и страх, и от этого он становился ей ближе и в то же время переставал быть желанным. Иногда Берт ее раздражал, например, когда требовал молока в кофе или добивался от официанта информации о содержании жира в каком-нибудь блюде. Это просто коробило Мин: она оставалась настоящей француженкой во всем, что касалось еды и напитков. Он просил ее не курить и советовал заняться катанием на роликах, чтобы укрепить тонус сосудов сердца. Их дружба все крепла, а влечение ослабевало, во всяком случае, со стороны Мин.

– Амброзия, – сказал Бертранд в машине по дороге из телестудии в центр Лондона.

– Не называй меня так, – запротестовала она.

– Но это звучит куда благороднее, чем Мин.

– Берт, я не из тех, кто дорожит своим благородством. И я терпеть не могу имя Амброзия, оно просто ужасно. Как бы ты посмотрел, если бы тебя назвали в честь заварного крема?

– А что это – заварной крем?

– Это очень жирный продукт, – вздохнула Мин. – Не думаю, что тебе понравится.

Берт решил сменить тему.

– Как бы то ни было, мне придется вернуться в Штаты.

– О нет! – воскликнула Мин. – Не уезжай. Мы только что поняли, что ты не воплощенный дьявол.

– Ага, спасибо, леди, вам всегда удается польстить мне.

– Ты же понимаешь, о чем я.

– Да. Я знаю, что ты имеешь в виду. Но с тех пор мои приоритеты изменились. – Он опять многозначительно посмотрел на нее. Когда-то этот взгляд был способен вызвать в Мин вожделение, а теперь – скорее тошноту.

– Чем ты собираешься заняться в Штатах? – спросила она, стараясь не смотреть ему в глаза.

– В NBC мне хотят предложить вести какое-то шоу.

– Ух ты! – воскликнула Мин. – Это же здорово!

– Я знаю, что ни один банк на свете больше», не примет меня на работу.

– Ты думаешь, в мире хватает и других «Теллкатов»?

– Это, возможно, только начало, Мин. Меня хотят выслушать в Конгрессе.

– Бертранд Стрейдер, да весь мир у твоих ног!

– Поедем со мной, – вдруг страстно сказал он. – Я вовсе не такой хлипкий, как ты думаешь. Ладно, красотки вешаются на меня, что тут возразить. Но мне уже не нужна такая жизнь, она разъедает мне душу. Я хочу любить и быть любимым, хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной.

Мин совсем не нравилось, что этот разговор Берт затеял на заднем сиденье автомобиля: шофер явно прислушивался, к тому же деваться было некуда.

– Мин, мы с тобой – отличная команда, – продолжал Бертранд. – Ты и я – ты только посмотри, чего мы достигли. Вместе мы горы можем свернуть. Нас ждет еще многое, и я не хочу, чтобы мы расставались.

– Chérie, – тихо ответила она, – ты же не можешь использовать меня в качестве аксессуара к новому образу жизни.

– Но я вовсе не об этом, – возразил задетый Бертранд.

– Ты мне нравишься, правда, но я вряд ли гожусь для серьезных отношений.

Берт был обезоружен, впервые услышав слова, которые он сам столько раз повторял.

– Но ведь ты была привязана к Гаджету, – упрекнул он.

– Я его знаю всю жизнь.

– Ты сможешь лучше узнать меня, Мин, – сказал Бертранд. – Мы можем достичь многого.

– Я не хочу многого.

– А чего ты хочешь?

Мин не знала, что сказать в ответ.

– Это он, Господи, это же он, верно? – воскликнул Бертранд, ударив себя по лбу. – Конечно. Как я мог быть так глуп? Как я этого не видел? Мин, посмотри мне в глаза и ответь прямо. Ты любишь Уильяма Гаджета?

– Думаю, – сказала Шаран, взглянув на Альберта своими бархатными глазами, – что лимонная кислота лучше удаляет пятна.

– Хотя я предпочитаю «Сиф», но, пожалуй, вы правы, – согласился он. Они были заняты оценкой чистоты двойной мойки из нержавеющей стали в кухне Уильяма Гаджета.

– Ох уж эта молодежь, – вздохнула Шаран.

– Им все невдомек, – кивнул Альберт.

– Вот именно, – сказала Шаран. – Они воспринимают наши замечания в штыки, хотя мыто хотим им только добра.

– Да. Они предпочитают делать все по-своему и набивают шишки, – вторил Альберт.

Умудренные жизненным опытом, они обменялись понимающими улыбками.

Бертранд пил крепкое мартини в соседней комнате. Прежде он никогда не сдавал своих позиций, и любой провал служил ему лишь толчком для новых, еще более настойчивых попыток. Но отказ Мин он стойко принял как должное. Он был рад впервые в жизни обрести друзей, с которыми не было необходимости конкурировать. Они не проявляли интереса к его банковскому счету и не лезли к нему в штаны, и вдруг привычное стремление добиться своего любой ценой отошло на второй план. Столько лет Бертранд старался преуспеть и расчистить себе дорогу. И вот он приостановился, и новое состояние неожиданно понравилось ему.

– Эй, Берт, – сказал Даллас, появившийся в сопровождении неунывающей Люэллы, заслужившей прозвище Бомба за вечно приподнятое настроение и способность переворачивать вверх дном любой дом, где она появлялась.

– Привет, Бертранд! – крикнула она, проходя в гостиную Джема и опрокидывая попавшиеся на ее пути предметы.

– А, Люэлла, – сказал Бертранд, освобождаясь от ее душных объятий. – Отлично выглядишь.

– Я поеду с Далласом в Лос-Анджелес, – заявила она с великим воодушевлением. – Это так здорово, скорей бы уже!

Данни Кравиц несколько дней назад увидел репортаж CNN и с трудом поверил своим глазам. Та видеозапись нежданно-негаданно превратилась в одно из самых ценных его приобретений. И он решил незамедлительно запустить съемку полнометражного фильма. Даллас, чьим представителем теперь стал Данни, должен был лететь в Лос-Анджелес, чтобы консультировать срочно нанятую команду сценаристов.

– Тебе понравилась съемка? – спросила неугомонная Люэлла.

Она была стилистом Бертранда на фотосессии для глянцевого журнала. Редакция решила, что из Бертранда, при его хладнокровии в сочетании с умением одеваться, можно сделать достойный пример для подражания в урбанистическом стиле.

– Непривычно, – ответил он. В самом деле, смешанный образ борца-эколога с банкиром из Сити, который они пытались создать, выглядел необычно, будто Свомпи переодели в Гордона Гекко. [45]45
  Дэниел Хупер по прозвищу Свомпи (от англ.Swampy – болотистый) – известный британский борец за защиту окружающей среды. Гордон Гекко – крупный банковский делец, сколотивший громадное состояние на махинациях.


[Закрыть]

– Они хотят поместить тебя на обложке, – радостно сообщила Люэлла. – Можно я скажу в Лос-Анджелесе, что я твой персональный стилист?

– Можешь сказать, что заблагорассудится, дорогая, – ответил Бертранд со смехом. – Уверяю тебя, я всем, кто ни спросит, готов повторять, что только Люэлле дозволено одевать меня.

– Потрясающе, дружище, – сказал Даллас. – Ты хотя бы понимаешь, что уже стал постер-боем для антикапиталистических движений?

– Черт возьми, это просто невероятно! – сказал Бертранд. – Сколько бы я теперь ни говорил, что являюсь сторонником свободного рынка, никто и слушать не хочет. Все считают, что я – секретный агент антиглобалистов.

– Вот этого и держись, дружище, – посоветовал Даллас. – Можешь многого достичь при такой стратегии.

– Приглашаю вас к себе, когда будете в Нью-Йорке, – сказал Бертранд. Еще несколько дней назад ему и в голову не могло прийти показаться в столице мира в сопровождении столь эксцентричных персонажей, как Люэлла и Даллас. – Я вам покажу город.

– Всем привет! – произнес высокий и стройный мужчина, появившийся на пороге. В руках у него была бутылка шампанского. – Я Андреас. Думаю, мы с вами не встречались, но я догадываюсь, кто вы такие. Я только что разговаривал с Джемом. Он придет с минуты на минуту.

Джем, сделавший всеобщим достоянием одну из самых захватывающих новостей десятилетия, был нарасхват. Деловые партнеры вынудили «Артишок» отпустить его, и теперь он работал ведущим корреспондентом в ITN. Ему уже не надо было таскаться по окрестностям Лондона и угрюмо взирать на гортензии, зато его можно было видеть перед камерой с микрофоном в руке рядом с палатой общин, фондовой биржей, у Букингемского дворца или Миллбанк-тауэра. [46]46
  Здание департамента, отвечающего за информацию о партиях в Великобритании.


[Закрыть]Пока он освещал внутренние дела, но все сильнее распространялись слухи о надвигавшейся войне на Ближнем Востоке, так что ожидалось, что Джемаль Хак вскоре может получить престижную, хотя и опасную работу военного корреспондента.

Через минуту в дверях показался Джем.

– О, ты уже здесь, – сказал он, обнимая Андреаса и целуя его в обе щеки. – Ты со всеми познакомился?

– Еще не все пришли, – сказал Даллас. – Не хватает некоторых главных персонажей.

– Кто-нибудь говорил с Мин? – с тревогой спросила Люэлла. Бертранд налил себе еще крепкого мартини.

– Да нет, – ответил Джем. – Мы даже не знаем, имела ли миссия успех или нет.

Берт выпил и налил еще. Если он решил вести себя достойно, это еще не значило, что он не имел права напиться и утопить в вине свою досаду.

– Вот, а это Андреас, он когда-то работал в «Теллкате».

– Что? – спросил Бертранд.

– Мы познакомились с ним в день нашего рейда в компанию, – добавил Джем, вознагражденный лучезарной улыбкой Андреаса.

– Я так понимаю, ты уже не служишь этой дьявольской империи? – спросил Даллас.

– Бертранд и Мин свели мою карьеру там на нет, – пошутил Андреас.

– Не принимай на свой счет, парень, – сказал Бертранд. – Конечно, если только не ты опустошил счета всех дочерних компаний «Теллката» и не свалил ответственность на того, кто скрывался в шотландском замке, если не ты скрыл долги на миллионы фунтов и путем обмана поддерживал цены акций, чтобы протолкнуть фиктивное слияние. А?

– Я слишком молод и неопытен для такого, – признался Андреас.

– Прости, что лишил тебя работы, – сказал Бертранд.

– Ты тут ни при чем, – сказал Андреас. – Я уволился еще утром.

– Господи, какое предвидение! – воскликнула Люэлла.

– Да не совсем. Джем позвонил мне и велел увольняться.

– Да? – сказал Бертранд. – Не тот ли самый Джем, который наложил полное эмбарго на утечку информации из соображений безопасности?

Джему стало немного неловко.

– Простите, ребята. У меня были свои причины, – сказал он.

– Да ты все правильно сделал, – сказал Бертранд.

– Кстати, Андреас, ты не хочешь познакомиться с моей мамой? – спросил Джем.

Андреас положил руки ему на плечи и ответил:

– Было бы здорово.

Они направились в кухню, куда Шаран и Альберт неохотно пускали посторонних, которые могли помешать им. Шаран раскладывала на подносе аппетитные канапе, а Альберт обваливал в муке и обжаривал маленькие кусочки овощей и мяса. Они, казалось, прекрасно сработались, хотя иногда немного дискутировали по поводу тонкостей и премудростей ведения домашнего хозяйства, в котором оба прекрасно разбирались. Другой излюбленной темой для разговора оставалась бесшабашность молодого поколения, и они то и дело обращались к этому предмету. Тут в ход шли и покачивания головами, и пожимания плечами, и цоканье языком, которыми обычно сопровождается критика в адрес современной молодежи с ее легкомыслием, эгоизмом и испорченностью. Забавно, что люди старшего поколения не замечают, что сами тоже иной раз достойны критики за свою ворчливость.

Шаран так и села на стул, когда услышала от Джема, что Андреас – его бойфренд. Хотя его слова прозвучали для нее неожиданно, в душе она была не слишком удивлена. Шаран наблюдала, как из открытого и веселого мальчишки Джем со временем превратился в замкнутого молодого человека, по крайней мере, в присутствии родителей. Она замечала, что сын чем-то расстроен, но не могла понять причину, хотя временами была близка к разгадке.

Вся ее сознательная жизнь проходила на стыке различных культур. Она не смогла полностью приспособиться к жизни в США и Англии, а вернувшись на родину, поняла, что там она тоже чувствует себя не очень комфортно – слишком привыкла к западным стандартам. Зато ей хорошо было известно, что значит жить в чуждом окружении и ощущать себя не таким, как другие, и она не хотела, чтобы сыну пришлось оказаться в подобном положении. Шаран поплакала немного, но ее утешили доброта и участие, которые проявили к ней эти двое молодых людей, в отличие от равнодушия, с каким обычно относились прочие родственники-мужчины.

– Что ж, – философски заключила она, – невестки доставляют немало беспокойства, так одной меньше – оно, может быть, и к лучшему. Я вот только не знаю, Джемаль, родной мой, как мы объясним все папе…

Тем временем Бертранд продолжал напиваться. Следом за Джемом пришли Мак и Луиза. Мечта выглядела очень женственной в серебристом кашемировом джемпере, купленном ей Маком пару дней назад после совместной поездки на консультацию к невропатологу на Харлей-стрит. Она протестовала, говорила ему, что это он достоин подарков, а не она, но он ее не слушал, так что они провели несколько приятных часов в магазинах на Бонд-стрит. Мак, считавший себя не столько импульсивным, сколько решительным, влюбился в Луизу с первого взгляда и не стал медлить с признанием.

Причиной покраснения глаз Мака, как объяснил врач, стала опухоль мозга, которая могла вызвать большие осложнения. Нужна была операция, впрочем не опасная. Правда, впоследствии его нервные рефлексы могли несколько замедлиться, к тому же врач прогнозировал возможное появление дрожи в руках.

– В общем, ни прицелиться, ни увернуться от пули, – беспечно заявил он. – Придется с этим завязать.

– Так ты рад этому? – спросил озадаченный Даллас.

– В жизни хватает и других удовольствий, – сказал Мак и поцеловал Луизу в макушку. Люэлла и Даллас обменялись многозначительными взглядами. – Я продал свою долю в бизнесе.

Бертранд присвистнул и спросил:

– Можно узнать, за сколько?

– Нет, – ответил Мак. – Зато теперь мы можем вернуться в Кэйтнесс навсегда.

– Мы? – удивился Даллас, чья сообразительность поубавилась благодаря Бертранду в роли бармена. – Мы?

– Луиза и я, – уточнил Мак. Ему было забавно видеть, как Даллас пытался скрыть изумление. – А ты что думал, я всю жизнь собираюсь провести бобылем?

– Пожалуй, мы думали, что твой «лендровер» когда-нибудь напорется на мину, – сказал Даллас.

– А ты застраховал свою жизнь? – заинтересованно спросил Бертранд, но не получил ответа. Вошли последние двое гостей.

Глава семнадцатая

Когда Уилл оказался дома, родители было подумали, что он стал глухонемым – так упрямо он избегал всякого общения с ними. Мать сочла, что не стоит докучать ему в столь трудный момент. Ее тридцатидвухлетний сын лежал в своей комнате наверху, отвернувшись к стене, и остывшая чашка чая стояла нетронутой возле кровати, но миссис Гаджет старалась скрыть тревогу. Она мыла посуду на кухне, а Фил решил немного поработать в саду в этот осенний день.

С улицы было слышно, как отец косил траву на лужайке. Уилл лежал и смотрел на постер Белинды Карлайл пятнадцатилетней давности, висевший на стене. В голове клубились мрачные мысли. Мин с Бертрандом – в это просто не верилось. Неужели она влюбилась в него? Нельзя не признать, что рядом с физически совершенным Бертрандом Уилл выглядел не так эффектно. Мин питает слабость к мускулистым парням? Как странно. Раньше Уилл ни за что бы не подумал, что между Мин и Бертрандом может быть что-то общее.

Он не знал, как ему теперь быть. У него не было сомнений в том, что Бертранд совершенно не подходил Мин, что она не обладает силой характера, чтобы справиться с непостоянством Бертранда. Его эгоизм, ненадежность, отчаянное желание произвести впечатление на окружающих – как столь хрупкое и неорганизованное существо, как Мин, сможет справиться со всем этим? Берту нужна сильная и уверенная в себе женщина, самоотверженно привязанная к нему, – только тогда между ними возможны более или менее стабильные отношения.

У Уилла было две возможности. Во-первых, он мог занять выжидательную позицию. Когда связь Мин с Бертрандом приведет к неизбежно печальному финалу, Уилл вновь выступит в роли утешителя после очередной ее любовной неудачи. Вторая возможность – вмешаться немедленно.

При прочих обстоятельствах Уилл не стал бы колебаться. Он бы прямо сказал Мин, что она допускает новую страшную ошибку. И он не стал бы скрывать своего негодования. Он сказал бы ей, что так не может продолжаться вечно. Бог свидетель, он любит ее, но то, как она обращается с ним, просто невыносимо. Она не может и дальше вторгаться в его жизнь и затем неожиданно покидать его раз за разом. Уилл обдумывал, что еще он мог бы сказать ей. Он потребовал бы от нее большего уважения к себе. Хватит внезапных утренних исчезновений и странствий по свету. Пора угомониться и вести нормальную жизнь – он выдвинул бы это требование в обмен на свою преданную любовь.

Однако Уилл теперь не мог высказать Мин все это. Так или иначе, Бертранд опередил его. Как теперь Уилл мог вонзить ему кинжал в спину, разрушив их отношения? Если она к этому стремится, какое у него право вмешиваться? И потом – что он сам может предложить ей? Он потерял работу, и шансы найти другую оставались весьма призрачными. В Сити намечался долговременный спад деловой активности, которому способствовал внезапный крах крупнейшего банка и телекоммуникационной корпорации. Учитывая роль Уилла в этом деле, раздраженные и суеверные деловые крути вряд ли встретят его с распростертыми объятиями. Он уже сомневался, что сможет выплачивать ипотечный кредит, следовательно, ему придется продать квартиру в Лондоне и какое-то время жить с родителями. И ему не удалось выйти из всей этой истории в ореоле народного героя – все лавры достались Бертранду, которого Уильям уже начинал ненавидеть, хотя и понимал, что не должен. Разумеется, Мин заслуживает лучшего, чем жизнь с безработным неудачником в доме его родителей.

– Сынок, не сходишь ли в магазин? – сказала мама, заглянувшая в комнату Уилла.

– Ах, мама, может, не надо? – отозвался Уилл подобно одиннадцатилетнему мальчишке.

– Ну уж нет, дорогой, надо, – сказала Джоан Гаджет с необычной настойчивостью. – Папа занят, а мне к ужину нужна приправа для соуса.

– Давай обойдемся без соуса.

– Не дури, – ответила мама, стягивая с него одеяло. – Ты же не можешь есть жареного цыпленка без соуса. Вот еще глупости!

Уилл тяжело вздохнул. Похоже, мама немного изменилась за это время. Он не мог припомнить, чтобы его когда-нибудь заставляли делать что-то по хозяйству.

– В магазине ты сможешь почитать объявления в витрине, – добавила она, и это Уиллу показалось уже совсем из ряда вон. Ясно – деваться некуда. Он вздохнул и поднялся с постели.

Уилл шел такой медленной и вялой походкой, что на дорогу туда и обратно ушла уйма времени. Он хотел взять машину, но как на грех отец затеял чистить ее, что Уилл всегда считал непомерно нудным занятием.

– Ты не мог бы отложить это на потом? – спросил он с раздражением.

– Нет, Уильям, никак нельзя, – мягко отказал папа. – Нужно закончить.

В унынии Уилл поплелся в магазин пешком, и его дурное настроение испортилось еще больше, когда в витрине он увидел объявления для тех, кто желает шить мешки для почты и клеить коробки для упаковки. Такая работа как раз подходит для лиц, находящихся на попечении ее величества, подумал он.

Когда он вернулся домой, машины не было.

– Куда уехал папа? – спросил Уилл у матери.

– Ему нужно съездить на станцию, – ответила миссис Гаджет, безропотно забрав приправу, несмотря на то что Уилл купил не совсем то, что надо.

– И почему он не мог купить эту проклятую приправу? – возмутился Уилл.

– Прошу тебя, не ругайся в моем доме, – строго сказала мама. – Как ты можешь так относиться к своему отцу? Честно говоря, мы подумали, что тебе не помешает прогуляться немного.

– Ради бога, я же не ребенок.

– Тогда и веди себя как взрослый, – парировала она.

Уилл был смущен.

Послышался звук подъезжавшего к дому «ровер-салона».

– Иди в гостиную, Уильям, я принесу тебе чаю, – распорядилась миссис Гаджет, и Уиллу показалось, что в нее вселился какой-то инопланетянин с замашками Геббельса. Не имея сил противоречить ей, он покорно уселся на диване. Дверь открылась, но на пороге появилась не Джоан Гаджет с чашкой горячего чая, а девушка с непокорными черными кудрями. Это была Мин.

Уилл смотрел на нее и качал головой.

– Если ты пришла пригласить меня на свадьбу, то я занят, – сказал он дрогнувшим голосом.

– Какую свадьбу?

– Твою.

– Я не собираюсь замуж, – сказала Мин. – По крайней мере, я не задумывалась об этом. Но, может быть, ты и прав. Стоит подумать.

– Я рад, что смог хоть чем-то помочь, – жалко произнес он. Ну вот, теперь он ненароком подтолкнул любовь своей жизни выйти замуж за его злейшего врага. «Отлично, Уилл, просто блестяще. Ты настоящий болван», – подумал он.

– Звучит великолепно, – продолжала она. – Прекрасная мысль.

– Мин, прошу тебя, если ты пришла поиздеваться надо мной, считай, что дело сделано и ты свободна.

– Я пришла пригласить тебя на вечеринку. Fio теперь, пожалуй, появился и другой повод для визита.

Уилл обхватил голову руками и взмолился:

– Прошу, не тяни.

– Хорошо, – сказала она. – Уилл, ты возьмешь меня замуж?

Когда прибыла обрученная пара, вечеринка продолжалась всего лишь час, но гости были уже не в состоянии управлять каким-нибудь механизмом, присматривать за малыми детьми или давать показания в полиции. К счастью, от них ничего подобного и не требовалось. Как бы то ни было, все напились гораздо быстрее, чем намеревались сначала. Один Бертранд знал наверняка, каким крепким было его мартини, и он опрокидывал бокал за бокалом, словно после полуночи будет объявлен сухой закон. Лица Уилла и Мин так и светились счастьем разделенной любви, и как бы Бертранду ни было больно, он окончательно уверился в том, что Мин не достанется ему ни сегодня, ни завтра, ни через год, ни вообще когда-либо. И он благоразумно решил утопить свою печаль в вине, предложив свои услуги и всем остальным, наполняя бокалы присутствующих каждые пять минут. Объявление о предстоящей свадьбе подлило масла в огонь – ведь теперь появился новый повод для возлияний.

– Наконец-то, черт возьми, – сказал Мак, когда счастливая пара поделилась новостью со всеми. – Если бы вы тянули и дальше, ей-богу, я бы вас силой заставил решиться.

– Мои поздравления, мистер де Бофор Хаскелл, – сказал Даллас, похлопывая Уилла по спине. – Где будут жить наши птички? Здесь, под присмотром верного Альберта?

– О нет, – ответил Уилл. – Здравомыслия Амброзии хватило лишь на согласие выйти замуж, так что теперь мы отправляемся на поиски новых приключений.

Хотя Уилл шутил, его слова соответствовали действительности. Будущих мистера и миссис Гаджет ждала беспокойная жизнь. Мин – последняя представительница одного из самых знатных графских семейств Франции – намеревалась вернуться на родину своих предков, чтобы участвовать в сопротивлении новому президенту, Ле Метру, который пришел к власти через несколько дней после памятной поездки Уильяма в Париж.

После слез, объятий, поцелуев и прочего Мин наконец объяснила Уиллу причину, по которой она так внезапно исчезла весной, – открытие, которое неожиданно сделал Кристоф. Ле Метр, новый президент Франции, уже давно подыскивал претендента на престол, во всяком случае, такими сведениями располагали осведомители Кристофа. Они считали, что Ле Метр самолично хотел выбрать подходящую кандидатуру и восстановить французскую монархию, и его враги искали возможности разобраться в этой проблеме. Еще до выборов оппоненты Ле Метра лихорадочно пытались разгадать его намерения. Теперь, став президентом, он взялся за выполнение этой задачи еще активнее. Его противникам нужен был свой человек в окружении президента, и Кристоф решил, что у него на примете есть идеальный кандидат.

Позвонив Мин тем злосчастным хмурым утром, бывший любовник прервал зарождающиеся романтические отношения с Уиллом. Он сказал ей, что в Марокко живет старик, который, возможно, может пролить свет на ее происхождение. Во всяком случае, ей следовало поторопиться, поскольку старик уже был при смерти и мог протянуть еще только пару дней.

Кристоф оказался прав. Тот старик был двоюродным дедом Мин по имени Антон, уже многие годы он жил в Северной Африке в добровольном изгнании. Антон рассказал Мин, что она – незаконнорожденная дочь Матильды, единственной наследницы графа де Брессон-Монкура, одной из самых важных персон во Франции. Он не допустил, чтобы разразился скандал и на семью пало позорное пятно бесчестья. Матильда не могла выйти замуж за отца Мин не только потому, что тот был ее инструктором по верховой езде, но и по той причине, что он уже был женат. Беременность Матильды скрыли, а новорожденную девочку отправили на воспитание в Англию к де Бофорам, которые выдали ее за свою собственную дочь.

Граф хотел, чтобы Матильда, на которую Мин внешне была очень похожа, вышла замуж и родила законных детей, но из-за ее ранней смерти эти ожидания не оправдались. Сердце старика было разбито, но из непомерной гордости он не мог признать свою ошибку и потому не пытался встретиться со своей внучкой, хотя и оставил ей свое состояние после смерти.

Поскольку Мин была достойной претенденткой на французский трон, Кристоф, в последние годы переживший немало испытаний, отказавшийся от пустых лозунгов и закалившийся в борьбе, надеялся на то, что ей удастся проникнуть в ближайшее окружение Ле Метра. Он просил Мин вернуться во Францию и стать секретным агентом в борьбе против фашизма, и она сразу же согласилась, невзирая на опасность.

– Значит, разоблачив телекоммуникационную компанию с банком, ты решила взяться за правительство? – сказал Уилл, поглаживая ее волосы.

– Ты поедешь со мной? – спросила она своего нареченного.

– За тобой – куда угодно, – ответил он. – При одном условии.

– Каком же? – В этот счастливый момент Мин могла согласиться на все.

– Не заставляй меня слишком много времени проводить в обществе Кристофа.

Вечеринка в 42-м доме по Корнуолл-Кресент была в разгаре. Кто-то вспомнил «Твистер» – старинную игру, участники которой, взявшись за руки, стараются как можно сильнее запутаться и при этом не свалиться на пол. Последнее условие оказалось особенно трудно выполнить. Даже Шаран согласилась принять участие в игре, если Альберт тоже не откажется. Настала очередь Бертранда водить, то есть запускать пластиковую стрелку по кругу, чтобы таким образом выбрать следующее движение, которое обязаны выполнить участники. Он был уже так пьян, что едва справился с этой задачей.

И вот с криками все сооружение «Твистера» рухнуло, и участники сгрудились на полу, сплетенные друг с другом подобно спагетти. Шаран лежала под Альбертом и неудержимо смеялась, Андреас держал в объятиях Джема, Люэлла курила длинный косяк, Бертранд потерял сознание на полу, Мак пытался убедить его поменьше пить и закручивал пробку бутылки, Даллас раскрывал уже порядком захмелевшей Луизе секреты Голливуда, а будущая королева Франции с супругом были на седьмом небе от счастья. В эту минуту дверь квартиры, которую никто даже не побеспокоился закрыть, распахнул пожилой мужчина. Пройдя в гостиную, он громогласно задал вопрос: