Текст книги "Алиса в зазеркалье (Алиса - 2)"

Автор книги: Льюис Кэрролл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

– Ужасно похож на рыбу! – подумала Алиса.

– Что ж, вздуем друг дружку? – спросил Труляля, внезапно успокаиваясь.

– Пожалуй, – угрюмо отвечал Траляля, вылезая из зонтика. – Только пусть _она_ поможет нам одеться.

Братья взялись за руки и отправились в лес, а через минуту вернулись с грудой всяких вещей: были тут и диванные валики и каминные коврики, и одеяла, и скатерти, и крышки от кастрюль, и совки для угля.

– Надеюсь, завязывать и закалывать ты умеешь? – спросил Труляля. – Все это нужно на нас надеть и как-то закрепить!

Позже Алиса рассказывала, что в жизни не видела такой суеты. Как они хлопотали! А сколько всего на себя понадевали! И все нужно было как-то прикрепить и пристегнуть.

– Если они все на себя натянут, – подумала Алиса, – они будут совсем как узлы со старым тряпьем!

В эту минуту она как раз прилаживала Траляля на шею диванный валик.

– Привяжи покрепче, а то отрежет мне ненароком голову, – сказал Траляля. И, подумав, мрачно прибавил: – Знаешь, одна из самых серьезных потерь в битве – это потеря головы.

Алиса фыркнула и тут же закашлялась, чтобы прикрыть свой смех. Она боялась его обидеть.

– Я очень бледный? – спросил Труляля, подходя к Алисе, чтобы она привязала ему шлем к голове. (Труляля _называл_ его шлемом, хотя шлем этот, по правде говоря, походил больше на сковородку.)

– Пожалуй... _бледноват_, – осторожно ответила Алиса.

– Вообще-то я очень храбрый, – сказал Труляля, понизив голос. – Только сегодня у меня голова болит!

Но Траляля его услышал.

– А у меня болит _зуб_! – закричал он. – Мне больнее, чем тебе!

– Тогда не деритесь сегодня, – обрадовалась Алиса. Ей так хотелось их примирить.

– Слегка подраться все же нам _придется_, – сказал Труляля. – Но я не настаиваю на долгой драке. Который теперь час?

Траляля взглянул на свои часы и сказал:

– Половина пятого.

– Подеремся часов до шести, а потом пообедаем, – предложил Труляля.

– Что ж, – отвечал со вздохом Траляля, – решено. А _она_ пусть смотрит!

И, повернувшись к Алисе, прибавил:

– Только _очень_ близко не подходи! Я, когда разойдусь, сокрушаю все, что попадет мне под руку!

– А я сокрушаю все, что попадет мне под ногу! – закричал Труляля. Алиса засмеялась.

– Вот, верно, достается от вас _деревьям_! – сказала она.

Труляля огляделся с довольной улыбкой.

– К тому времени, когда драка будет закончена, – сказал он, – вокруг не останется ни одного дерева! Ни одного во всем лесу!

– И все из-за погремушки! – сказала она, все еще надеясь, что они хоть немного устыдятся.

– Я бы ему ни слова не сказал, – ответил Труляля. – Но она была совсем новая!

– Хоть бы уж этот страшный ворон прилетал поскорее! – подумала Алиса.

– Знаешь, – сказал Труляля брату, – у нас всего одна шпага. Но _ты_ можешь драться зонтом. Он острый, не хуже шпаги! Что же, надо торопиться! Скоро будет темно, как в бочке!

– И даже еще темнее, – прибавил Траляля.

Тут все вокруг так почернело, что Алиса решила: приближается гроза.

– Какая огромная туча! – сказала она. – Как быстро она приближается! Ой, у нее, по-моему, крылья!

– Это ворон! – пронзительно вскрикнул Труляля.

Братья бросились бежать и через минуту скрылись из виду.

Алиса нырнула в лес и спряталась под большим деревом.

– _Здесь_ ему до меня не добраться, – подумала она. – Он такой огромный, что между деревьев ему не пролезть! Как он машет крыльями! От них в лесу прямо буря поднялась! Вон летит чья-то шаль! Видно, ее сорвало ветром...

5. ВОДА И ВЯЗАНИЕ

С этими словами она поймала шаль и стала смотреть, кому бы ее отдать. Не прошло и минуты, как из чащи стремительно выбежала Белая Королева, широко раскинув руки, словно в полете (*34). Алиса с улыбкой пошла ей навстречу с шалью в руках.

– Я так рада, что перехватила ее, – сказала Алиса и накинула шаль Королеве на плечи.

Белая Королева только взглянула на нее испуганно и растерянно и тихонько что-то пробормотала. Похоже было, что она твердит:

– Бутерброд! Бутерброд!

Впрочем, разобрать слова было невозможно. Одно было ясно: если ей хочется побеседовать с Королевой, начинать придется самой. Помолчав, Алиса робко промолвила:

– Я уже отчаялась...

Но Королева не дала ей договорить.

– От_чая_лась? – повторила она. – Разве ты пьешь чай, а не молоко? Не знаю, как это можно пить чай! Да еще утром!

Алисе не хотелось начинать знакомство спором. Она улыбнулась и сказала:

– Если Ваше Величество скажет мне, когда нужно пить чай, я постараюсь всегда следовать вашему совету.

– Детям чай пить совсем не надо! – сказала Королева. – Пусть пьют молоко! Другое дело – взрослые... Я вот сейчас, к примеру, битых два часа отчаивалась... с вареньем и сладкими булочками.

Пожалуй, было бы лучше (так по крайней мере показалось Алисе), если б она не отчаивалась так долго, а немного причесалась.

– Все на ней вкривь и вкось! – подумала Алиса, глядя на Королеву. Всюду булавки!

– Разрешите, я поправлю вам шаль, – сказала она вслух. – Она съехала набок...

– Не пойму, что с ней такое, – грустно проговорила Королева. – Должно быть, она не в духе. Я ее где только могла приколола, но ей никак не угодишь!

– _Немудрено_, – сказала Алиса, осторожно поправив шаль. – Ведь вы ее прикололи всю на один бок! А волосы! В каком они виде!

– Щетка в них запуталась, – сказала Королева со вздохом. – А гребень я вчера потеряла...

Алиса осторожно вытащила щетку и, как могла, причесала Королеву.

– Ну, вот, теперь, пожалуй, лучше, – сказала она, переколов чуть не все булавки. – Но, знаете, вам нужна горничная.

– _Тебя_ я взяла бы с удовольствием, – откликнулась Королева. – Два пенса в неделю и варенье на завтра!

Алиса рассмеялась.

– Нет, _я_ в горничные не пойду, – сказала она. – К тому же варенье я не люблю!

– Варенье отличное, – настаивала Королева.

– Спасибо, но _сегодня_ мне, право, не хочется!

– Сегодня ты бы его все равно _не получила_, даже если б очень захотела, – ответила Королева. – Правило у меня твердое: варенье на завтра! И _только_ на завтра!

– Но ведь завтра когда-нибудь будет _сегодня_!

– Нет, никогда! Завтра _никогда_ не бывает сегодня! Разве можно проснуться поутру и сказать: "Ну, вот, сейчас, наконец, завтра"?

– Ничего не понимаю, – протянула Алиса. – Все это так запутано!

– Просто ты не привыкла жить в обратную сторону (*35), – добродушно объяснила Королева. – Поначалу у всех немного кружится голова...

– В обратную сторону! – повторила Алиса в изумлении. – Никогда такого не слыхала!

– Одно хорошо, – продолжала Королева. – Помнишь при этом и прошлое и будущее!

– У _меня_ память не такая, – сказала Алиса. – Я не могу вспомнить то, что еще не случилось.

– Значит, у тебя память неважная, – заявила Королева.

– А _вы_ что помните лучше всего? – спросила Алиса, набравшись храбрости.

– То, что случится через две недели, – небрежно сказала Королева, вынимая из кармана пластырь и заклеивая им палец. – Возьмем, к примеру, Королевского Гонца (*36). Он сейчас в тюрьме, отбывает наказание, а суд начнется только в будущую среду. Ну, а про преступление он еще и не думал!

– А если он не совершит преступления? – спросила Алиса.

– Тем лучше, – сказала Королева и обвязала пластырь на пальце ленточкой. – Не правда ли?

_Возражать_ было нечего.

– Конечно, – согласилась Алиса. – Только за что же его тогда наказывать?

– _Тут_ ты ошибаешься, – сказала Королева. – Тебя когда-нибудь наказывали?

– Разве что за провинности, – призналась Алиса.

– И тебе это только пошло на пользу, правда? – произнесла торжествующе Королева.

– Да, но ведь меня было _за что_ наказывать! – отвечала Алиса. – А это большая разница!

– И все же было бы лучше, если б тебя наказывать было _не за что_! Гораздо лучше! Да, лучше! Лучше! – ответила Королева. С каждым словом ее голос звучал все громче и, наконец, поднялся до крика.

– Здесь что-то не то... – начала Алиса, но тут Королева так завопила, что она замолчала на полуслове.

– А-а-а-а! – кричала Королева. – Кровь из пальца! Хлещет кровь!

При этом она так трясла рукой, словно хотела, чтобы палец вообще оторвался. Крик ее был пронзительным, словно свисток паровоза; Алиса зажала уши руками.

– Что случилось? – спросила она, как только Королева замолчала, чтобы набрать воздуха в легкие. – Вы укололи палец?

– _Еще не_ уколола, – сказала Королева, – но сейчас уколю! А-а-а!

– Когда вы собираетесь сделать это? – спросила Алиса, с трудом сдерживая смех.

– Сейчас буду закалывать шаль и уколю, – простонала бедная Королева. Брошка отколется сию минуту! А-а-а-а!

Тут брошка действительно откололась – Королева быстро, не глядя, схватила ее и попыталась приколоть обратно.

– Осторожно! – закричала Алиса. – Вы ее не так держите!

И она поспешила на помощь Королеве. Но было уже поздно – острие соскользнуло, и Королева уколола себе палец.

– Вот почему из пальца шла кровь, – сказала она с улыбкой Алисе. Теперь ты понимаешь, как все здесь происходит!

– Но почему же вы сейчас не кричите? – спросила Алиса, снова готовясь зажать уши.

– Я уже откричалась, – ответила Королева. – К чему начинать все сначала?

В лесу между тем посветлело.

– Должно быть, ворон улетел, – сказала Алиса. – Как я рада! Я думала, уже ночь наступает.

– А _я_ уже ничему не рада, – вздохнула Королева. – Забыла, как это делается. Тебе повезло: живешь в лесу, да еще радуешься, когда захочешь!

– Только здесь _очень_ одиноко! – с грустью промолвила Алиса. Стоило ей подумать о собственном одиночестве, как две крупные слезы покатились у нее по щекам.

– Ах, умоляю тебя, не надо! – закричала Королева, в отчаянии ломая руки. – Подумай о том, какая ты умница! Подумай о том, сколько ты сегодня прошла! Подумай о том, который теперь час! Подумай о чем угодно – только не плачь!

Тут Алиса не выдержала и рассмеялась сквозь слезы.

– Разве, когда думаешь, _не плачешь_? – спросила она.

– Конечно, нет, – решительно отвечала Королева. – Ведь невозможно делать две вещи сразу! Давай для начала подумаем о том, сколько тебе лет.

– Мне ровно семь с половиной! Честное слово!

– Не клянись, – сказала Королева. – Я тебе и так верю! А вот теперь и _ты_ попробуй мне поверить: мне ровно сто один год, пять месяцев и один день!

– _Не может быть_! – воскликнула Алиса. – Я этому поверить не могу!

– Не можешь? – повторила Королева с жалостью. – Попробуй еще раз: вздохни поглубже и закрой глаза.

Алиса рассмеялась.

– Это не поможет! – сказала она. – Нельзя _поверить_ в невозможное!

– Просто у тебя мало опыта, – заметила Королева. – В твоем возрасте я уделяла этому полчаса каждый день! В иные дни я успевала поверить в десяток невозможностей до завтрака! (*37) Ах, опять моя шаль куда-то летит!

Брошь снова откололась, и внезапный порыв ветра сорвал шаль с плеч Королевы и понес ее за ручеек. Королева распростерла руки и понеслась за шалью (*38). На этот раз она поймала ее сама.

– Попалась! – закричала она, торжествуя. – Смотри, на этот раз я заколю ее сама, без посторонней помощи!

– Значит, палец у вас больше не болит? – спросила вежливо Алиса и вслед за Королевой перешла ручеек (*39).

– Нет, не болит, – отвечала Королева. – Спасибо тебе... бе-е-е... бе-е-е... бе-е-е!

Она кричала все громче и громче, а последнее слово проблеяла, словно овца, – да так похоже, что Алиса совсем растерялась.

Она взглянула на Королеву – и не поверила своим глазам: в один миг Королева оделась овечьей шерстью. Алиса протерла глаза и снова взглянула на Королеву. Она никак не могла понять, что произошло. Где она? В лавочке? (*40) И кто это сидит по ту сторону прилавка? Неужели _овца_? Но как она ни терла глаза, все оставалось без изменений: она стояла в темной комнате, облокотившись о прилавок, а напротив, в кресле, сидела старенькая Овца и что-то вязала на спицах, поглядывая через огромные очки на Алису.

– Что ты хочешь купить? – спросила Овца наконец, подняв глаза от вязания.

– Я _еще_ не знаю, – тихонько ответила Алиса. – Мне бы хотелось сначала осмотреться вокруг. Если можно, конечно...

– Осматривайся на здоровье! – сказала Овца. – Только выражайся точнее. Вперед, направо и налево ты смотреть можешь, но как ты собираешься смотреть _назад_, я, право, не знаю! Может, у тебя есть глаза на затылке?

Увы! На затылке у Алисы, как ни странно, глаз _не было_ – пришлось ей просто повернуться и пойти вдоль полок.

Лавка была битком набита всякими диковинками, но вот что странно: стоило Алисе подойти к какой-нибудь полке и посмотреть на нее повнимательней, как она тотчас же пустела, хотя соседние полки прямо ломились от всякого товара.

– Какие здесь вещи текучие! – жалобно проговорила Алиса (*41).

Вот уже несколько минут, как она гонялась за какой-то яркой вещицей. То ли это была кукла, то ли – рабочая шкатулка, но в руки она никак не давалась. Стоило Алисе потянуться к ней, как она перелетала на полку повыше.

– Ужасно капризная вещица, – подумала про себя Алиса. – Хуже всех прочих...

Тут Алису осенило.

– Полезу за ней до самой верхней полки. Не улетит же она сквозь потолок!

Но из этой затеи ничего не вышло: вещица преспокойно вылетела себе сквозь потолок! Можно было подумать, будто она всю жизнь только этим и занималась.

– Скажи на милость: ты девочка или юла? – спросила Овца и взяла еще одну пару спиц. – Ты так вертишься, что у меня уже голова кружится.

В руках она сейчас держала четырнадцать пар спиц – и вязала на всех одновременно. Алиса смотрела на нее с величайшим удивлением.

– _Как_ это у нее получается? – недоумевала Алиса. – С каждой минутой она все больше становится похожа на дикобраза!

– Грести умеешь? – спросила Овца и подала Алисе пару спиц.

– Немножко... Но только не на земле и... не спицами, конечно... начала Алиса.

В ту же минуту спицы у нее в руках превратились в весла. Она увидела, что сидит в лодочке, а лодочка скользит по реке, меж берегов. Пришлось Алисе взяться за весла.

– Не зарывай! – крикнула Овца и прихватила еще одну пару спиц.

Вряд ли она ждала ответа, так что Алиса промолчала и налегла на весла. Вода в реке была какая-то странная: весла то и дело в ней завязали, и вытащить их было нелегко.

– Не зарывай! Не зарывай! – кричала Овца и брала все больше и больше спиц в руки. – Что это ты там, ворон считаешь?

– А воронята какие славные! – подумала Алиса. – Как бы мне хотелось одного!

– Ты что, не слышишь? – сказала сердито Овца и взяла еще целую связку спиц. – Я тебе говорю: не зарывай!

– Еще бы не слышать! – отвечала Алиса. – Вы только это и говорите! Да еще так громко, к тому же! Скажите, а _где же_ вороны?

– В небе, конечно! Где же им еще быть! – сказала Овца и воткнула несколько спиц себе в волосы (руки у нее уже были полны). – Не зарывай же, тебе говорю!

– _Почему_ вы все время говорите: "Не зарывай"? – спросила наконец Алиса с досадой. – Что я зарываю? И куда?

– Ум ты свой зарыла! А куда – не знаю!

Алиса немного обиделась, и разговор на время заглох, меж тем как лодка медленно скользила по воде, минуя то тихие заводи, поросшие водорослями (весла в них так увязли, что, казалось, вытащить их уже никогда не удастся), то деревья, склонившие ветки до самой воды. Крутые берега хмуро смотрели на них с обеих сторон.

– Взгляните! – вдруг в восторге закричала Алиса. – Душистые кувшинки! До чего красивые! Прошу вас...

– И не _проси_! – сказала Овца, не поднимая глаз от вязания. – Я их туда не сажала и вырывать их оттуда не собираюсь! Меня просить не о чем!

– Ах, нет, прошу вас, давайте нарвем кувшинок, – сказала Алиса. Остановите, пожалуйста, лодку!

– Почему это _я_ должна ее останавливать? – спросила Овца. – Не греби она и остановится!

Алиса подняла весла – лодка замедлила свой бег, и скоро течение тихонько поднесло ее к кувшинкам. Алиса осторожно засучила рукава и, погрузив руки по локти в воду, стала рвать кувшинки, стараясь, чтобы стебли были подлиннее. Волосы ее спутались и упали в воду, глаза жадно блестели; забыв и о вязании и об Овце, она склонилась над бортом лодки и рвала прелестные кувшинки.

– Только бы лодка не перевернулась, – думала она. – Ой, _какая красивая_! Как бы мне до нее дотянуться!

_Обиднее_ всего было то, что, хотя ей и удалось сорвать несколько крупных кувшинок, до самых красивых дотянуться она не смогла. ("Можно подумать, что это они нарочно", – подумалось Алисе.)

– До самого красивого никогда не дотянешься, – сказала, наконец, Алиса со вздохом досады и выпрямилась.

Щеки у нее раскраснелись, с волос и рук ручьями текла вода. Она уселась на место и принялась разбирать цветы.

Что ей было до того, что они вяли на глазах, теряя свою свежесть и красоту? Даже настоящие кувшинки держатся очень недолго, ну, а эти таяли как во сне. Но Алиса этого не замечала – вокруг творилось столько всего необычного!

Не успели они отплыть немного, как одно весло завязло в воде и ни за что _не желало_ вылезать (так рассказывала об этом потом Алиса); оно ударило Алису ручкой под подбородок и, как она ни кричала, сбросило ее на дно лодки, прямо на груду цветов, лежащую там.

Как ни странно, Алиса совсем не ушиблась и тут же поднялась на ноги. Овца же все это время стучала спицами как ни в чем не бывало.

Алиса села на свое место, радуясь, что не упала в воду.

– Ну и ворона! – сказала Овца.

– Где? – спросила Алиса, оглядываясь. – Я не видала! Как жалко! Мне бы так хотелось привезти домой маленького вороненочка!

Овца в ответ только презрительно рассмеялась, не отрываясь от вязания.

– А много здесь ворон? – спросила Алиса.

– Ворон и всякого другого товара, – отвечала Овца. – Выбор богатый, только решись! Так что ты _хочешь купить_?

– Купить? – повторила Алиса с недоумением и испугом.

Весла, река и лодочка исчезли в мгновение ока, и она снова оказалась в темной лавочке.

– Я бы хотела купить яйцо, если можно, – робко сказала она наконец. Почем они у вас?

– За одно – пять пенсов с фартингом, а за два – два пенса, – объявила Овца.

– Значит, два яйца дешевле, чем одно? – удивилась Алиса, доставая кошелек.

– Только если купишь два, нужно оба _съесть_, – сказала Овца.

– Тогда дайте мне, пожалуйста, _одно_ (*42), – попросила Алиса и положила деньги на прилавок. Про себя же она подумала:

– Может, они несвежие, кто знает!

Овца взяла деньги и спрятала их в коробку, а потом сказала:

– Я никому ничего не даю в руки. Это бесполезно: тебе нужно, ты и бери!

С этими словами она прошла в дальний конец лавки (*43) и поставила на полку яйцо – острым концом вверх!

– Интересно, _почему_ это бесполезно? – размышляла Алиса, пробираясь на ощупь между столами и стульями. В дальнем конце лавки было очень темно. Что это? Чем ближе я подхожу к яйцу, тем дальше оно уходит от меня! А это что такое – стул? Почему же у него тогда ветки? Откуда здесь деревья? А вот ручеек! В жизни не видела такой странной лавки! (*44)

Так размышляла Алиса, с каждым шагом удивляясь все больше и больше. Стоило ей подойти поближе, как все вокруг превращалось в деревья, и она уже думала, что и яйцо последует общему примеру.

6. ШАЛТАЙ-БОЛТАЙ

Яйцо, однако, все росло и росло – в облике его постепенно стало появляться что-то человеческое. Подойдя поближе, Алиса увидела, что у него есть глаза, нос и рот, а сделав еще несколько шагов, поняла, что это ШАЛТАЙ-БОЛТАЙ собственной персоной.

– Ну, конечно, это он – и никто другой! – сказала она про себя. – Мне это так же ясно, как если бы его имя было написано у него на лбу!

Лоб этот был такой огромный, что имя уместилось бы на нем раз сто, не меньше.

Шалтай-Болтай сидел, сложив по-турецки ноги, на стене, такой тонкой, что Алиса только диву далась, как это он не падает; и, так как глаза его были неподвижно устремлены в противоположном направлении и он не обращал на нее ни малейшего внимания, она решила, что это просто-напросто чучело.

– А как похож на яйцо! – произнесла она вслух и подставила руки, чтобы поймать его, если он свалится со стены.

– До чего мне это _надоело_! – сказал вдруг после долгого молчания Шалтай-Болтай, не глядя на Алису. – Все зовут меня яйцом – ну просто _все до единого_!

– Я только сказала, что вы _похожи_ на яйцо, сэр, – мягко пояснила Алиса. – К тому же некоторые яйца очень хороши собой.

Ей хотелось сказать ему что-нибудь приятное, чтобы смягчить невольную обиду.

– А некоторые люди очень умны, – сказал Шалтай, все так же глядя в сторону, – совсем как грудные младенцы!

Алиса не знала, что отвечать; беседа не клеилась – к тому же какая это беседа, если он на нее ни разу и не взглянул? Последнюю фразу он произнес, обращаясь, по всей видимости, к дереву. Алиса стояла и тихонько повторяла про себя:

Шалтай-Болтай сидел на стене (*45).

Шалтай-Болтай свалился во сне,

Вся королевская конница, вся королевская рать

Не может Шалтая,

Не может Болтая,

Шалтая-Болтая,

Болтая-Шалтая,

Шалтая-Болтая собрать!

– Зачем повторять одно и то же столько раз! – чуть не сказала она вслух, совсем забыв, что Шалтай может ее услышать. – И так все ясно.

– Что это ты там бормочешь? – спросил Шалтай, впервые прямо взглянув на нее. – Скажи-ка мне лучше, как тебя зовут и зачем ты сюда явилась.

– _Меня_ зовут Алиса, а...

– Какое глупое имя, – нетерпеливо прервал ее Шалтай-Болтай. – Что оно значит?

– Разве имя _должно_ что-то значить? – проговорила Алиса с сомнением.

– Конечно, должно (*46), – ответил Шалтай-Болтай и фыркнул. – Возьмем, к примеру, мое имя. Оно выражает мою суть! Замечательную и чудесную суть! А с таким именем, как у тебя, ты можешь оказаться чем угодно... Ну, просто чем угодно!

– А почему вы здесь сидите совсем один? – спросила Алиса, не желая вступать с ним в спор.

– Потому, что со мной здесь никого нет! – крикнул в ответ Шалтай-Болтай. – Ты думала, я не знаю, как _ответить_? Загадай мне еще что-нибудь!

– А вам не кажется, что внизу вам будет спокойнее? – снова спросила Алиса. Она совсем не собиралась загадывать Шалтаю загадки, просто она волновалась за этого чудака. – Стена такая тонкая!

– Ужасно легкие загадки ты загадываешь! – проворчал Шалтай. – К чему мне падать? Но даже если б я _упал_ – что совершенно исключается, – но даже _если_ б это вдруг случилось...

Тут он поджал губы с таким величественным и важным видом, что Алиса с трудом удержалась от смеха.

– _Если_ б я все-таки _упал_, – продолжал Шалтай, – _Король обещал мне_... Ты, я вижу, побледнела. Не мудрено! Этого ты не ожидала, да? _Король обещал мне... Да, он так мне прямо и сказал, что он_...

– ...пошлет всю свою конницу, всю свою рать! – не выдержала Алиса.

Лучше бы она этого не говорила!

– Ну, уж это слишком! – закричал Шалтай-Болтай сердито. – Ты подслушивала под дверью... за деревом... в печной трубе... А не то откуда бы тебе об этом знать!

– Нет, я не подслушивала, – возразила Алиса. – Я узнала об этом из книжки.

– А-а, ну, в _книжке_ про это могли написать, – смягчился Шалтай. Это, можно сказать, "История Англии"! Так, кажется, вы ее называете? Смотри же на меня хорошенько! Это я разговаривал с Королем, _я_ – и никто другой! Кто знает, увидишь ли ты другого такого! Можешь пожать мне руку я не гордый!

И он ухмыльнулся во весь рот, подался вперед (так что чуть не упал со стены) и протянул Алисе руку. Алиса пожала ее, с тревогой глядя на Шалтая.

– Стоит ему улыбнуться пошире, – подумала она, – как уголки его рта сойдутся на затылке. Не знаю, что тогда будет с его головой... Она тогда просто отлетит!

– Да-да! – говорил меж тем Шалтай-Болтай, – вся королевская конница, вся королевская рать, двинется ко мне на помощь. Они меня _живо_ соберут, можешь не сомневаться! Впрочем, мы слишком далеко зашли в нашей беседе. Давай вернемся к предпоследнему замечанию...

– К сожалению, я не очень хорошо его помню, – сказала Алиса вежливо.

– В таком случае начнем все сначала, – отвечал Шалтай-Болтай. – Теперь моя очередь спрашивать! – ("Можно подумать, что мы играем в такую игру!" подумала Алиса). – Вот тебе вопрос! Как ты сказала, сколько тебе лет?

Алиса быстро посчитала в уме и ответила:

– Семь лет и шесть месяцев!

– А вот и ошиблась! – закричал торжествующе Шалтай. – Ты ведь мне об этом ни слова не сказала!

– Я думала, вы хотели спросить, _сколько мне лет_? – пояснила Алиса.

– Если б я хотел, я бы так и спросил, – сказал Шалтай.

Алиса решила не затевать новый спор и промолчала.

– Семь лет и шесть месяцев, – повторил задумчиво Шалтай. – Какой неудобный возраст! Если б ты _со мной_ посоветовалась, я бы тебе сказал: "Остановись на семи!" Но сейчас уже поздно.

– Я никогда ни с кем не советуюсь, расти мне или нет, – возмущенно сказала Алиса.

– Что, гордость не позволяет? – поинтересовался Шалтай.

Алиса еще больше возмутилась.

– Ведь это от меня не зависит, – сказала она. – Все растут! Не могу же я одна не расти!

– _Одна_, возможно, и не можешь, – сказал Шалтай. – Но _вдвоем_ уже гораздо проще. Позвала бы кого-нибудь на помощь – и прикончила б все это дело к семи годам! (*47)

– Какой у вас красивый пояс! – заметила вдруг Алиса. (Достаточно уже они поговорили о возрасте, и если они и вправду по очереди выбирали темы для беседы, то теперь был _ее_ черед.)

– Нет, не пояс, а галстук! – тут же поправилась она. – Ведь это, конечно, галстук... Или нет... Я, кажется, опять ошиблась. Это пояс!

Шалтай-Болтай нахмурился.

– Пожалуйста, простите!

Вид у Шалтая был такой обиженный, что Алиса подумала: "Зачем только я заговорила про это!"

– Если б только я могла разобрать, где у него шея, а где талия, сказала она про себя.

Судя по всему, Шалтай-Болтай очень рассердился. С минуту он молчал, а потом просипел глубоким басом:

– _Как мне... надоели_... все, кто не может отличить пояса от галстука!

– Я страшно необразованная, я знаю! – сказала Алиса с таким смирением, что Шалтай мгновенно смягчился.

– Это галстук, дитя мое! И очень красивый! Тут ты совершенно права! Подарок от Белого Короля и Королевы! Понятно?

– Неужели? – воскликнула Алиса, радуясь, что тема для разговора была все же выбрана _удачно_.

– Они подарили его мне, – продолжал задумчиво Шалтай-Болтай, закинув ногу за ногу и обхватывая колено руками, – они подарили его мне на день... на день нерожденья.

– Простите? – переспросила Алиса, растерявшись.

– Я не обиделся, – отвечал Шалтай-Болтай. – Можешь не извиняться!

– Простите, но я не поняла: подарок на день нерожденья? Что это такое?

– Подарок, который тебе дарят не на день рожденья, конечно.

Алиса задумалась.

– Мне больше нравятся подарки на день рожденья, – сказала она наконец.

– А вот и зря! – вскричал Шалтай-Болтай. – Сколько в году дней?

– Триста шестьдесят пять.

– А сколько у тебя дней рожденья?

– Один.

– Триста шестьдесят пять минус один – сколько это будет?

– Триста шестьдесят четыре, конечно.

Шалтай-Болтай поглядел на Алису с недоверием.

– Ну-ка, посчитай на бумажке, – сказал он (*48).

Алиса улыбнулась, вынула из кармана записную книжку и написала:

365 – 1 = 364

Шалтай-Болтай взял книжку и уставился в нее.

– Кажется, здесь нет ошиб... – начал он.

– Вы ее держите вверх ногами, – прервала его Алиса.

– Ну, конечно, – весело заметил Шалтай-Болтай и взял перевернутую Алисой книжку. – То-то я смотрю, как странно все это выглядит! Поэтому я и сказал: "_Кажется_, здесь нет ошибки!", – хоть я и не успел разобраться как следует... Значит, так: триста шестьдесят четыре дня в году ты можешь получать подарки на день нерожденья.

– Совершенно верно, – сказала Алиса.

– И только _один_ раз на день рожденья! Вот тебе и слава!

– Я не понимаю, при чем здесь "слава"? – спросила Алиса.

Шалтай-Болтай презрительно улыбнулся.

– И не поймешь, пока я тебе не объясню, – ответил он. – Я хотел сказать: "Разъяснил, как по полкам разложил!"

– Но "слава" совсем не значит: "разъяснил, как по полкам разложил!" возразила Алиса.

– Когда _я_ беру слово, оно означает то, что я хочу, не больше и не меньше, – сказал Шалтай презрительно.

– Вопрос в том, подчинится ли оно вам, – сказала Алиса.

– Вопрос в том, кто из нас здесь хозяин, – сказал Шалтай-Болтай (*49). – Вот в чем вопрос!

Алиса вконец растерялась и не знала, что и сказать; помолчав с минуту, Шалтай-Болтай заговорил снова.

– Некоторые слова очень вредные. Ни за что не поддаются! Особенно глаголы! Гонору в них слишком много! Прилагательные попроще – с ними делай, что хочешь. Но глаголы себе на уме! Впрочем, я с ними со всеми справляюсь. Световодозвуконепроницаемость! Вот что я говорю!

– Скажите, пожалуйста, что это такое? – спросила Алиса.

– Вот теперь ты говоришь дело, дитя, – ответил Шалтай, так и сияя от радости. – Я хотел сказать: "Хватит об этом! Скажи-ка мне лучше, что ты будешь делать дальше! Ты ведь не собираешься всю жизнь здесь сидеть!"

– И все это в одном слове? – сказала задумчиво Алиса. – Не слишком ли это много для одного!

– Когда одному слову так достается, я всегда плачу ему сверхурочные, сказал Шалтай-Болтай.

– Ах, вот как, – заметила Алиса.

Она совсем запуталась и не знала, что и сказать.

– Посмотрела бы ты, как они окружают меня по субботам, – продолжал Шалтай, значительно покачивая головой. – Я всегда сам выдаю им жалованье.

(Алиса не решилась спросить, чем он им платит, поэтому и я ничего не могу об этом сказать.)

– Вы так хорошо объясняете слова, сэр, – сказала Алиса. – Объясните мне, пожалуйста, что значит стихотворение под названием "Бармаглот".

– Прочитай-ка его, – ответил Шалтай. – Я могу тебе объяснить все стихи, какие только были придуманы, и кое-что из тех, которых еще не было!

Это обнадежило Алису, и она начала:

Варкалось. Хливкие шорьки

Пырялись по наве.

И хрюкотали зелюки

Как мюмзики в мове.

– Что же, хватит для начала! – остановил ее Шалтай. – Здесь трудных слов достаточно! Значит, так: "_варкалось_" – это четыре часа пополудни, когда пора уже варить обед.

– Понятно, – сказала Алиса, – а "_хливкие_"?

– "_Хливкие_" – это хлипкие и ловкие. "Хлипкие" значит то же, что и "хилые". Понимаешь, это слово как бумажник. Раскроешь, а там два отделения! Так и тут – это слово раскладывается на два! (*50)

– Да, теперь мне ясно, – заметила задумчиво Алиса. – А "_шорьки_" кто такие?

– Это помесь хорька, ящерицы и штопора!

– Забавный, должно быть, у них вид!

– Да, с ними не соскучишься! – согласился Шалтай. – А гнезда они вьют в тени солнечных часов. А едят они сыр.

– А что такое "_пырялись_"?

– Прыгали, ныряли, вертелись!

– А "_нава_", – сказала Алиса, удивляясь собственной сообразительности, – это трава под солнечными часами, верно?

– Ну да, конечно! Она называется "нава", потому что простирается немножко направо... немножко налево...

– И немножко назад! – радостно закончила Алиса (*51).

– Совершенно верно! Ну, а "_хрюкотали_" это хрюкали и хохотали... или, может, летали, не знаю. А "_зелюки_" это зеленые индюки! Вот тебе еще один бумажник!

– А "_мюмзики_" – это тоже такие зверьки? – спросила Алиса. – Боюсь, я вас очень затрудняю.