Текст книги "Мой любимый сфинкс"

Автор книги: Людмила Зарецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 7
Про мужской шовинизм и женскую сообразительность

У зрелых женщин не может быть сожалений, потому что зрелость именно тогда и приходит, когда жизнь тебя уже всему научила.

Одри Хепберн

На базе происходило что-то непонятное, что влекло за собой несомненную угрозу ее благополучию. Допустить это было нельзя. Никак нельзя. Связано убийство Сашки Громова с пропажей кулона, который он же и подарил Светлане, или не связано? Находящаяся в растрепанных чувствах красавица даже не смогла толком вспомнить, когда именно пропал кулон. Накануне, собираясь на охоту, она сняла его со своей роскошной груди и бросила на столик. А пропажу заметила только сегодня утром, когда пошла наверх переодеваться. И украсть безделицу могли когда угодно и кто угодно. Хоть вчера, до охоты. Хоть вечером – после. Хоть сегодня. Ключей в дверях нет, а из столовой выходили все. Кто покурить, кто позвонить по телефону, кто в туалет.

Был уже на момент кражи мертв Сашка или не был? Светлана утверждает, что в разговоре с ним на лесной полянке упомянула, что его подарок очень похож на старинную дорогую вещь, но, по ее словам, он на это никак не отреагировал. Сколько стоил этот кулон? Настоящий он, из коллекции Вероники Берковской, или просто похожая безделушка?

Все эти вопросы роем клубились в голове Аржанова. Ему казалось, что даже волосы у него на голове шевелятся от вороха мыслей. Ему вспоминалась рыдающая Светлана, растерянное лицо утешающего ее Заварина, нахмурившийся Зимний, непонятная ухмылка на лице Муромцева, взъерошенный Щапин, встревоженное лицо Златы.

Кто стянул кулон? Коллекционер Муромцев, его хваткий помощник, историк, первым обративший внимание на его возможную ценность? Или любимая подружка в простеньком льняном сарафанчике и до невозможности стильных очках? На этой мысли Аржанова прошиб пот.

Не спеша обходя базу (в движении ему всегда лучше думалось), он старался рассуждать последовательно и логично. Какая-то смутная мысль не давала ему покоя. Что-то было неправильно. Не так, как должно быть. Но вот что? Ответа на этот вопрос он пока не находил.

Аржанов вышел на берег. Река блестела на солнце, словно щедрой рукой политая оливковым маслом. От бликов на воде резало глаза, и он пожалел, что оставил дома солнечные очки.

На середине реки мерно двигалась золотистая точка, все больше и больше удаляясь от берега. Сердце пропустило один такт, и по его неровному биению Аржанов скорее почувствовал, чем догадался, что это Злата.

Надо было признать, что плавала она хорошо. Впрочем, как он уже успел убедиться, хорошо она делала практически все.

«Интересно, а на занятия любовью это правило распространяется?» – невольно подумал он и засмеялся сам над собой за эти непрошеные мысли.

Прислонившись к стволу березы, под которой на мелкую чистую гальку (около ста «КамАЗов» завез он сюда лет пять назад, благоустраивая речной берег) был небрежно брошен знакомый льняной сарафанчик, он задумчиво смотрел, как она переплывает реку. Туда и обратно. На сарафанчике лежали очки. Те самые очки, которые почему-то притягивали его как магнитом. Воровато покосившись в сторону реки, Аржанов взял их в руки. Тонкая серебряная оправа. Стекла с диоптриями, хотя и небольшими. То есть очки она носит не для солидности. И на том спасибо.

Заметив, что Злата возвращается, он аккуратно положил очки на место. Она заметила его лишь метра за два до берега. Видимо, действительно не очень хорошо видела. От неожиданности неловко всплеснула руками, подняв волну, залившую ей лицо, но справилась с собой и, приняв максимально невозмутимый вид, нащупала дно, встала в полный рост и вышла из воды.

Высоко собранный узел волос делал ее лицо строгим, а отсутствие очков – совсем молодым и каким-то беззащитным. Крупные речные капли блестели на гладкой белой коже, стекали, образуя быстрые дорожки, прокладывающие себе путь между двумя холмиками грудей, вдоль подтянутого живота, вниз по длинным стройным ногам. У Аржанова пересохло во рту.

Подойдя к нему, она вытянула из-под сарафанчика принесенное полотенце, замоталась в него, скрываясь от нескромного аржановского взгляда, нацепила очки и строго на него посмотрела.

– Как вы себя чувствуете?

Аржанов чувствовал себя как идиот-восьмиклассник, который пялится на полураздетую женщину. Но говорить ей об этом не собирался, да и спрашивала она, наверное, о чем-то другом. Ах да! У него же спина.

– Спасибо. Все хорошо.

– Но укол не может действовать до сих пор. Вы убеждены, что вам не надо сделать еще один?

– Убежден. С утра у меня был врач, мануальный терапевт, который поставил мне все на место. И да, спасибо за идею с ботулотоксином. С ним действительно все проходит гораздо быстрее, чем без него.

– А где вы в этой глуши взяли мануального терапевта и ботулин? – искренне удивилась Злата. – Да еще рано утром? Вы ведь в девять уже в столовой были, хотя вчера вечером ничто не предвещало, что вы сможете хотя бы встать, не то что ходить.

– В семь утра все это доставил вертолет. Из областного центра.

– Вы шутите?

– Какие могут быть шутки про вертолет? Я абсолютно серьезно.

– Да-а‑а. Хорошо иметь такие возможности. Но как бы то ни было, я рада, что у вас ничего не болит.

– Признаться, я тоже, – засмеялся Аржанов.

– Александр Федорович, – она стала еще серьезнее, хотя это казалось невозможным, – мне не нравится все, что здесь происходит.

– Целиком с вами согласен. Мне это тоже не нравится. Это моя база, я вложил в нее много сил и труда, и мне не нравится, что кто-то считает для себя возможным здесь воровать и убивать. И мне хотелось бы понять, имеет ли одно отношение к другому. Да и вообще тут много странного.

– Например…

Мысли в его голове щелкнули, выстраиваясь в ряд. В ее присутствии все становилось простым и ясным.

– Злата, это охотничья база. Сюда приезжают люди, которые не могут жить без охоты. Это их страсть. Их призвание. Их образ жизни. Поверьте мне, попасть сюда не так-то просто, и многие визиты расписаны на несколько месяцев вперед. И вот приезжает компания, в которой большинству охота даром не нужна. Это непонятно.

– Если вы нас со Светкой имеете в виду, то ничего непонятного тут нет.

– Несомненно, это и вы со Светланой. Конечно, бывало, что наши гости привозили с собой женщин, но это были… м‑м‑м… женщины другого сорта.

Злата покраснела.

– Но не только вы. Зачем приехал сюда Гриша? Он не скрывает, что никогда не был на охоте. У него даже ружья нет. Я ему свое давал. Что ему делать на охотничьей базе, если он не увлекается охотой?

– Котик… ой, извините, Константин Алексеевич сказал нам со Светой, что у него какие-то семейные проблемы, чуть ли не трагедия, и ему понадобилось развеяться.

– Злата, на охоте не расслабляются. Это не спа-салон. А Щапин?

– Что – Щапин? Он как раз рассказывал, что очень любит охоту. Да и стрелял вчера только он один. Остальные так, по полю и лесу гуляли.

– Вот именно. Он стрелял практически сразу. Так никто никогда не делает. Такое чувство, что он стрелял в воздух. Не говоря уж о том, что с оружием он обращаться не умеет. Ружье не мог в подставке закрепить, пока ему Санек не помог. Зачем Муромцев притащил помощника? Сто раз ездил сюда один – и тут на тебе, явился с помощником, который ему точно ни за чем не нужен. Зачем Костромин солгал, что в лесу был расстроен срочным телефонным звонком?

– Почему солгал? – не поняла Злата. – Откуда вы знаете?

– После последних ворот сотовая связь не берет, – вздохнул Аржанов. – Мы специально глушилки ставили, чтобы внезапные звонки зверей не отпугивали. Ему не могли позвонить. Но он тем не менее сказал, что ему позвонили. Зачем? И вот все эти вопросы не дают мне покоя.

Злате захотелось рассказать ему про подслушанный вчера телефонный разговор Парменова и про неведомое Залесье, проблемы с которым после гибели Санька оказались полностью решенными.

– Александр Федорович… – начала она.

– Зовите меня Сашей, ладно? – попросил обычно не терпящий фамильярности Аржанов. – Я же вас зову Златой. Кстати, откуда у вас такое имя необычное?

– Это семейная история. – Злата улыбнулась, отчего у нее на щеках появились соблазнительные ямочки. Аржанов невольно залюбовался. – У меня папа – энергетик. Когда я еще не родилась, он работал инженером, ГРЭС строил. И его отправили в командировку в Прагу, помогать чешским товарищам. На три месяца. Он страшно переживал, потому что мама беременная была, он ее не хотел оставлять так надолго. Но отвертеться не смог и поехал. И там влюбился. В Прагу влюбился. Говорил, что красивее города никогда не видел. Маме в письмах описывал ее улочки, золотые крыши, соборы. И когда вернулся, очень по Праге тосковал. У него с уст не сходило: «Злата Прага, злата Прага». И когда я родилась, он настоял, чтобы меня назвали Златой. В честь Праги. Смешно, да?

– Нет, почему смешно? Красиво. А ваш папа когда-нибудь туда еще возвращался?

– Да, он все мечтал маму туда свозить. И когда стало возможно ездить в турпоездки, они сразу туда отправились. И потом еще ездили несколько раз. Папа говорит, что Прага – город счастья.

– А вы там были?

– Нет. Папа всегда говорил, что в Прагу нужно ездить как в романтическое путешествие. Обязательно вдвоем. Без детей, без друзей. Потому что так ее очарование открывается особенно сильно. И что в этом плане Прага гораздо лучше Парижа. Он маму и в Париж возил. И они оба приехали разочарованные. Грязно. Шумно. Опасно. Я, кстати, с ними согласна. В Париже я была. И мое впечатление тоже сильно не совпало с ожиданиями. Все фильмы о мушкетерах и прочие романтические парижские истории нагло врут.

– Злата-а‑а‑а‑а! Злата-а‑а‑а, ты где? – На дальней дорожке появилась машущая руками Светка. – Иди сюда, тебя следователь зовет.

– Иду-у‑у! – Злата подхватила свой сарафанчик, всунула ноги в шлепанцы и приготовилась бежать. – Извините, меня зовут.

– Конечно. Я сейчас уеду в поселок, мне на работу нужно на пару часов. Так что за обедом меня не будет. Предупредите наших гостей, пожалуйста. Встретимся вечером, в бане.

– Как – в бане? – Злата даже оторопела. – Я в баню не хожу. Мне там плохо от жары становится.

– Ну, можете в парилку не ходить. Просто ужин у нас сегодня будет накрыт в бане. То есть в предбаннике. Он большой, и там не жарко. Так что до вечера. – Аккуратно отлепившись от березы (спина все-таки немного побаливала, несмотря на всю его браваду), Аржанов помахал ей рукой и пошел в сторону стоянки машин. Зачарованно посмотрев ему вслед и натянув на мокрый купальник сарафанчик, Злата побежала к главному корпусу.

Идти в баню Злата не собиралась. Как никто другой она признавала мудрость Гали из любимого фильма всея Руси «Ирония судьбы»: «Девушка, какая баня? У него дома есть ванная!» Ей казалась бредовой сама мысль о том, чтобы при наличии горячей воды в кране и благоустроенной душевой кабины, которая стоит в ванной комнате ее номера, можно было по собственной воле отправиться в жаркое влажное помещение с полуголыми распаренными красными людьми, которые по собственной воле хлещут себя вениками. Бр-р‑р‑р, гадость какая!

Баню Злата не переносила. Физически не переносила. В жарком натопленном помещении ей становилось плохо, падало давление, и она валилась в обморок, пугая окружающих. Такая реакция была у нее с детства. Тогда еженедельные походы в баню во время летнего отключения горячей воды считались нормой, валандаться с кастрюлями и тазами ее мама категорически не хотела. А уж у второй бабушки, папиной мамы, в деревню к которой Злату отправляли на каникулы на все лето, никакого другого способа помыться, кроме как сходить в баню, и вовсе не было. Так что летом раз в неделю Злату с ее астеническим телосложением и непереносимостью жары под белы руки выводили на воздух, кое-как замотав в полотенчико, где отпаивали, а случалось, и отливали холодной водой.

С возрастом необходимость ходить в баню пропала, а желание так и не возникло. Его робкие зачатки были на корню пресечены первым же походом в турецкую баню на модном курорте Мармарис. Сначала Злата с воодушевлением влезла на огромный горячий каменный круг в центре красиво оформленного в виде пещеры зала и с любопытством следила за действиями двух красавцев‑массажистов, укутывающих ее в облака пушистой и вкусно пахнущей белой пены, затем успела почувствовать, как у нее немеют руки, и очнулась уже на кушетке в соседней зале, привычно завернутая в полотенчико, на этот раз большое, мягкое, в цветах турецкого флага. Больше попыток полюбить баню она не предпринимала.

– Дурища ты, Златка, – авторитетно заявила Светка. – Тут баня такая роскошная, мне Котик рассказывал. Такую редко где и увидишь. Пошли. Это ж здорово, токсины выводятся, кожа дышит. Баня – лучший способ сохранить молодость.

– Я предпочитаю сохранить лицо, – возразила Злата. – Больно мне надо на глазах всей нашей честной компании в обморок падать, как нежная институтка. Стыдно ведь. Так что вы идите. А я в беседке посижу. Почитаю на свежем воздухе.

– Ну и глупо. Голодная останешься. Ужин в бане накрывают сегодня.

– В крайнем случае попрошу у Ирины бутерброд, – пожала плечами Злата. – Свет, не уговаривай ты меня. Ну не мое это. Зачем себя насиловать?

– Пойдемте, Злата, – вступил в разговор Заварин. – Там очень большой предбанник. Сами представьте, какого он должен быть размера, чтобы мы все там за стол поместились. Там совсем не жарко, дверь, ведущая в парилку, очень плотная, из огнеупорного стекла. Аржанов ее, когда установил, всем показывал. На заказ делали, она тыщ сто, поди, стоит. Посидите вместе с нами. Что ж вы одна будете? Не по-людски это.

Злата заколебалась. Конечно, в компании с самой собой ей никогда не бывало скучно. Тем более с книжкой. Но на базе происходило что-то странное, нехорошее. Опасность, витающую в воздухе, она чувствовала просто кончиками пальцев, а потому отрываться от коллектива действительно не следовало бы. Но в баню… Да еще с посторонними мужиками…

– Извините, Константин Алексеевич, а в чем ходят в баню? – спросила она.

– В баню ходят голыми, – засмеялся Заварин, и она тут же почувствовала себя глупо. – Но в предбаннике вы вполне можете сидеть в купальнике. А сверху накиньте банный халат, тот, который в номере висит.

– Халат? – засомневалась Злата.

– Да бросьте вы церемониться, тут все очень по-простому! Это база охотничья. Тут фраков и смокингов не предлагают. В лес – в штанах и разгрузке, в баню – в халате. Будьте вы проще! Поверьте, вам понравится, что не надо держать лицо.

– Поверю вам на слово, Константин Алексеевич, – задумчиво сказала Злата. – Но лицо все-таки надо держать всегда. Мне кажется, что для любого человека нет ничего важнее. Это вообще то, что делает его человеком.

– Злата, красивая женщина не должна философствовать, – назидательно сказал хирург. – Тем более на базе, где мужчины отдыхают. Действительно, поверьте мне. Я старый уже. И мудрый. «Женщина должна быть умной, надежной, профессиональной» и прочая… Глупости все это. Эмансипация, будь она неладна! Женщина должна быть комфортной и беспроблемной. А ходить в баню в банном халате – часть комфорта. Вот правда.

Спорить с мужским шовинизмом – дело бесперспективное. В этом Злата, живущая и работающая в мужском мире, была уверена, а потому в ответ на проповедь Заварина коротко кивнула и пошла в баню. В прямом смысле слова.

Стоящее над рекой здание бани действительно впечатляло. Как и обещал Заварин, общая комната оказалась площадью метров в сорок. В ней разместился кухонный гарнитур с чайниками, посудой, коллекцией невиданных чаев и сушеных лесных трав. Вешалка для верхней одежды, видимо рассчитанная на холодное время года. И огромный деревянный стол, добела выскобленный, покрытый уютными льняными салфетками с вышитыми народными узорами. Стол ломился от яств.

Из-за раннего и обильного ужина обед сегодня не подавали, так что незаметно для себя Злата успела проголодаться. Глядя на маринованные помидоры и перец, хрусткие пупырчатые малосольные огурчики, одуряюще пахнущие чесноком, и разваристую картошку, посыпанную ярко-зеленым укропом, она судорожно сглотнула.

В бане, кроме нее, Светки и Заварина, еще никого не было. Вернее, на вешалке висел одинокий белоснежный халат да за стеной брякали тазы.

– Кто-то парится уже, – заметил Котик. – Светланка, мы с тобой, наверное, пропустим всех по одному разу да вдвоем сходим. Надо же тебе компанию составить, раз подружка твоя париться не любит. Заодно и веничком тебя постегаю. – Глаза его лукаво блеснули.

Злата оценила диспозицию и быстро залезла в самый угол широкого белого кожаного дивана, полукругом огибающего стол. Выходить отсюда ей было решительно незачем, а в самом углу она точно никому не мешала.

Ей ужасно хотелось стащить со стола хоть что-нибудь из еды. Но воспитание не позволяло, да и нарушать красоту, любовно возведенную Ириной, было жаль. Хлопнула дверь, и вошедшая Ирина ловко сгрузила с подноса на стол две глубокие тарелки, на которых исходили соком четыре курицы гриль. От их запаха у Златы на миг помутилось в голове, чище чем от бани. Есть хотелось невыносимо, слюна наполнила рот.

– А вы не стесняйтесь, налегайте, в большой семье не щелкают. – Неведомо откуда взявшийся Аржанов, смеясь, смотрел на нее, стоя по другую сторону стола. Рядом, не поднимая головы, хлопотала Ирина.

– Александр Федорович, вам чаю травяного налить? – тихо спросила она.

– Нет, спасибо, Ириша. Я, пожалуй, еще один заход сделаю, и уж потом чаю, – ответил он.

Злата поняла, что хозяин первым опробовал сегодняшний пар и это его халат висит на вешалке у входа. Он был красный и влажный. Мокрые волосы, небрежно зачесанные назад пятерней, блестели. Капли выступали на широкой груди, обильно покрытой густой растительностью, дорожкой сбегающей вниз по накачанному, ни малейшего признака жира, животу и теряющейся где-то под белым полотенцем, тщательно замотанным вокруг талии.

Злата на миг представила, как это полотенце разматывается и соскальзывает на деревянный пол, к ногам стоящего перед ней мужчины. Ее бросило в жар. Даже капельки пота выступили над верхней губой. В ушах зашумело.

«Все-таки вертебро-базиллярного криза мне не избежать, – краем сознания подумала она. – Традиция же. Падать в обморок в бане. И сейчас я упаду в обморок только от того, что рядом со мной стоит практически обнаженный мужчина. Точнее, именно этот практически обнаженный мужчина. Здорово, Добровольская! Как же низко ты пала! Если бы он сейчас развернул это чертово полотенце, ты была бы рада ему отдаться прямо на этом столе. Тебя бы даже присутствие посторонних не смутило. Кто бы мог от тебя ожидать!»

Действительно, отношение Златы к сексу было более чем спокойным. Фригидной она, конечно, не была и удовольствие от близости испытывала, вот только удовольствие это оставалось ровным и спокойным, как вода в лесном ручье. Ни тебе волн, ни тебе наводнений. Ее физические чувства никогда не выходили из берегов, в отличие от регулярно зашкаливающих эмоций.

Телесный контакт она считала чем-то второстепенным, в отличие от контакта душевного. То есть главное – это родство душ, общность интересов, а уж никак не постель. Она может прилагаться к отношениям, если мужчине это надо, но не обязательно. К слову, именно в этой непритязательности как раз и крылась ее ценность для Артема Галанина. К своей любовнице он зачастую приезжал просто поваляться на диване с книжкой, выпить бокал вина в неспешной беседе, выслушать ее точного совета и просто выговориться. Конечно, когда он был в настроении, Злата всегда отвечала на его физические потребности. Но если проявлять подвиги в постели ему по какой-то причине не хотелось, она никогда не обижалась и не настаивала. Точнее – инициатива в этом вопросе всегда исходила от него.

Именно поэтому шум в ушах, учащенный пульс и бесстыдное желание стащить полотенце с полуголого Аржанова казались ей симптомами неизвестной болезни. Объект ее фривольных мечтаний ее смятения не замечал.

– Вы бы поели, – заботливо сказал он. – Вон аж позеленели уже. Не надумывайте себе. Тут не жарко. И окно открыто. Так плохо вам не станет. Давайте я вам морса налью.

– Вы бы лучше о своем здоровье позаботились, – сквозь зубы процедила Злата, пытаясь нормализовать сбившееся дыхание. – Вам, между прочим, в парилку нельзя.

– Почему? – искренне удивился он.

– Потому что после инъекций ботокса три дня нельзя ходить в баню. – В голосе Златы послышался вызов. – Он от этого разрушается, так что у вас спина может снова заболеть.

– Ничего, – беззаботно махнул рукой он. – Еще вколем. Я человек запасливый, попросил привезти несколько флаконов. Так что не беда.

Стоящий под окном человек задумчиво прикусил сорванную по дороге травинку. Когда-то давно, в своей прошлой жизни, он получил медицинское образование, а потому ботокс, то есть ботулотоксин во флаконах для инъекций, его крайне заинтересовал.

– Ну что, пошли париться? – Веселая компания дружно приблизилась к крыльцу.

– Пошли, – так же весело ответил он. – Хотя лично я предпочел бы для начала поесть. Тяжело на природе без обеда.

Все происходящее скользило по краю Златиного сознания. Полуголые чужие люди, небрежно завернутые в большие белые пушистые полотенца вокруг бедер, с веселыми лицами то и дело ходили в парилку. Возвращались, опрокидывали стопки, отчего становились еще веселее, ели, смеялись, оживленно вели какой-то никчемный бессмысленный разговор, периодически выходили курить на крыльцо, бегали нырять в речку, до которой прямо от порога бани вела зеленая дорожка из искусственного покрытия. Было шумно и как-то бестолково.

Настала очередь уединиться в парилке Светке и Котику. Проводив их взглядом, Злата подумала, что вряд ли могла бы так же легко на глазах у всех уйти вдвоем с мужчиной.

«Ханжа, – мрачно сказала она себе. – От этого все твои беды. Проще надо быть, и люди к тебе потянутся. Руками и даже ногами, как говорил мой одноклассник Юрка Симонов».

Аржанов внимательно смотрел на ее нахмуренные брови. Ей было неуютно под его взглядом. Она все время ощущала, что сидит напротив него в одном купальнике. И его полотенце продолжало ее смущать, чего уж греха таить. Чтобы отвлечься, она начала вспоминать все странное, что произошло на базе с момента их приезда. Надо признать, что странного было немало.

Налив морса в высокий стеклянный бокал, она маленькими глоточками пила его, не прекращая размышлять. Аржанов откровенно любовался ее сосредоточенностью. Все-таки это было чудо, а не девушка.

– А что вы ничего не пьете?

Злата вынырнула из собственных мыслей и с легким недоумением уставилась на подсевшего к ней банкира Гришу.

«О господи, только б ухаживать не начал», – с тоской подумала она и вслух сказала:

– Я разборчива в спиртных напитках. Водку пить не могу. Коньяк не люблю. Полусладкие вина тоже не по моей части. Так что морс – самое то.

– А что вообще пьет такая очаровательная девушка?

Злата непроизвольно поморщилась.

– Брют. Сухие красные вина. А их крепкого – виски, текилу, граппу, сливовицу, ну и кальвадос, пожалуй. – Краем глаза она увидела, как сначала нахмурился, а потом усмехнулся Аржанов.

– Да вы что! – Гриша тоже оживился. Его одутловатое лицо как будто утратило присущую ему печать напряжения. – А у меня с собой есть бутылка удивительного кальвадоса. Двенадцатилетней выдержки. Я сейчас схожу в номер и принесу.

– Да не надо, не утруждайте себя, – попыталась остановить его Злата. Но он, не слушая возражений, накинул халат и выскочил за дверь бани.

«И что я буду делать, если он разделяет правило «Кто женщину поит, тот ее и танцует»?» – уныло подумала Злата.

Из парилки вернулась разрумянившаяся и довольная Светка. Ничуть не смущаясь понимающих взглядов окружающих, она шумно плюхнулась на белый кожаный диван рядом со Златой и, вытащив из ее рук стакан, отхлебнула из него.

– Где Константин Алексеич? – спросила у нее Злата.

– Сказал, что щас еще на полке полежит и на речку пойдет окунаться, – ответила та. – Попарились мы знатно. Как говорит Инка Перцева, есть что вспомнить, нечего детям рассказать, – Светка плотоядно захихикала.

– Слушай, подруга, – решительно сказала Злата, – а ответь мне на один нескромный вопрос. Когда мы в первый день шли на завтрак, я услышала, как ты разговаривала с кем-то по телефону. Очень взволнованно говорила что-то вроде: он не должен узнать, делай что хочешь… Ты что, к тому моменту уже знала, что Громов здесь, на базе? И просила его по телефону, чтобы он Котику ничего не сказал? Тогда зачем ты сказала Зимнему и следователю, что увидела его только в машине?

– Ты что, перегрелась? – Светка с изумлением на нее посмотрела. – Я с девчонками своими разговаривала. Из рекламного отдела. Мы один банк на рекламу разводили. Полгода угрохали. Ну, и вроде дело сдвинулось с мертвой точки. А другому банку мы огромные скидки даем. Они по предоплате работают, поэтому у них стоимость квадратного сантиметра на сорок процентов дешевле. Вот я и предупреждала девчонок, чтобы они новому клиенту не проболтались. Он на предоплату ни в какую не идет, но каждую копейку считает, жмот несчастный. Ты что придумала, Добровольская? Ты тут детективы читаешь на досуге или тебе убийство крышу снесло настолько, что ты в мисс Марпл решила заделаться?

– Для мисс Марпл я еще молодая, – мрачно ответила Злата. Ее подозрения в Светкин адрес теперь казались ей глупыми. – Вот что, подруга, – сказала она, чтобы перевести разговор на другое. – Перед тем как ты обнаружила, что кулон пропал, ты успела своей Инне позвонить?

– Успела. – Напоминание о пропаже стерло улыбку с круглого Светкиного личика. – Я ей позвонила, а уже потом решила переодеться, чтобы оправдать свое отсутствие. Вот тут-то и выяснилось, что кулончик тю-тю. Знать бы хоть, ценный он был или нет. Чтобы понимать, чего именно я лишилась.

– Погоди. Что тебе твоя Инна сказала?

– Да что сказала… Заверещала, что это супер какой крутяк и жаль, что номер только что вышел, теперь придется до следующего терпеть. И что она обязательно будет мне звонить, узнавать, как продвигается расследование. Ну и предупредила, чтобы я больше никому ничего не рассказывала. Она знаешь какая… За эксклюзив маму родную продаст. А уж как информацию собирает… Нет ей равных.

– Свет, а ты можешь ей потихоньку еще раз позвонить и попросить узнать, что происходит вокруг Залесья?

– Залесья? – непонимающе уточнила Светка.

– Да тише ты, – одернула ее Злата. – У нас район такой есть, на западе области. Мне нужно узнать, происходит там что-нибудь необычное или нет. Можешь?

– Тебе для Артема, что ли? – Светка понизила голос до шепота. Было это довольно кстати, потому что за их беседой следили. Злата заметила внимательный взгляд Щапина. Сидящий неподалеку историк не пропускал ни слова из их беседы.

– Нет, не для Артема. – Злата тоже заговорила еще тише. – Мне кажется, что это может иметь отношение к гибели Громова. Я тебе потом расскажу, честное слово. Тут нельзя.

– Да уж, тут ушей слишком много, – согласилась Светка и повернулась в сторону стукнувшей входной двери. С берега реки вернулся пахнущий речной прохладой Заварин, а вместе с ним Гриша, принесший-таки обещанную бутылку.

Все собравшиеся обступили его, рассматривая уникальный напиток на просвет. Затем кальвадос был торжественно открыт и разлит по бокалам. Запах от него шел упоительный. Сделав маленький глоток, Злата покатала напиток на языке и проглотила. Яблочный аромат растекся у нее по небу, прокладывая дорожку в желудок. Она невольно зажмурилась от того, как ей было вкусно. Кальвадос, к которому ее приучил Артем, она действительно очень любила.

Он жег ей внутренности, а взгляд Аржанова жег висок. Он мешал ей, неотрывный и, как ей показалось, встревоженный. И чтобы не думать об этом, она решительно отвернулась и сделала еще один достаточно большой глоток из бокала.

Аржанов действительно был встревожен. Он тоже слышал ее разговор с подружкой. Слышал от первого до последнего слова. Он ничего не понял ни про рекламу, ни про неведомое ему Залесье. Но из разговора ясно вытекало, что сумасшедшая девица затеяла собственное расследование, и это ему категорически не нравилось.

Нет, он уже успел оценить быстроту и ясность ее мышления. Она наверняка многое замечала и была способна на парадоксальные выводы. В этом плане она могла быть очень даже полезна. Но собирать информацию, чтобы вычислить убийцу, было опасно. Очень опасно, и потому он должен был ее остановить.

«С ней надо поговорить, – решил он про себя. – Выяснить все, что ей известно. Попробовать сопоставить факты. И убедить никуда не лезть. Ничего не спрашивать. Потому что хочет он этого или не хочет, но убийца Санька находится здесь, на базе. В одной компании с ними. Вот в этой самой бане. И он уже доказал, что совершить убийство ему совсем несложно».

Ему стало душно. Выйдя на крыльцо, как был, в одном полотенце, он сбежал по резиновой дорожке вниз к реке, у кромки воды развернул полотенце и с размаху бросился в воду. Вечерняя вода приятно холодила кожу. Река расстилалась перед ним, знакомая, родная. Уверенными взмахами преодолев расстояние до середины, он перевернулся на спину и, раскинув руки, посмотрел в вечернее небо. Ему было о чем подумать.

Проследившая глазами за его уходом Злата вдруг почувствовала себя одиноко. Без него в набитой людьми комнате стало пустынно и как-то холодно.

«Пойду воздухом подышу», – решила Злата.

Она вылезла из-за стола, подошла к вешалке с халатами, вытянула свой, накинула его на плечи и вышла на крыльцо. Далеко в реке она увидела мерно двигающуюся точку. Хозяин базы плыл мощно и уверенно, как будто ему принадлежала не только база, но и река, и ночное небо в неярких летних звездах, и весь мир. Хотя, может быть, так оно и было.

Под легким ветерком Злате стало зябко. Засунув руки в глубокие карманы, она попыталась расслабиться, чтобы согреться. Вокруг звенели комары и стрекотали кузнечики. И в этом звуке было столько покоя, что ей почему-то захотелось плакать.

Пальцы в кармане халата нащупали что-то стеклянное. Подойдя к окну, из которого падал яркий свет, Злата вытащила из кармана два флакончика. Это оказался ботокс.

«Это Аржанова халат!» Ее озарила неожиданная вспышка радости от того, что она надела вещь, которая до этого облегала его крепкие плечи, и тут же накрыла волна неловкости. Никогда и ни при каких обстоятельствах Злата Добровольская без спроса не брала чужое. Опустив флаконы обратно в недра карманов, она вернулась в баню и, сняв халат, аккуратно пристроила его обратно на вешалку, после чего шмыгнула на свое место за столом и снова отхлебнула кальвадоса из бокала.