Текст книги "Аничча"

Автор книги: Людмила Ясна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Ягуар

Ей нравились парни со светло-русыми шевелюрами и глазами цвета неба. Они казались ей добрыми, ласковыми, умными и какими-то… солнечными.

Тот, кто был с ней в поле во вторник, мог похвастаться именно такими голубыми глазами и волосами, словно облитыми солнцем. Вот только губы, изогнутые в капризной гримасе, придавали лицу скептическое выражение. Он был высокий и худощавый, с плечами, немного наклоненными вперед. Походка его казалась легкой и какой-то вкрадчивой – в нем было что-то от ягуара. И почему-то ему не шло имя Назар, которым он представился, пожав ей руку при знакомстве. Поэтому она звала его ягуаром, а он удивлялся. В его обращении с ней тоже было что-то от дикой кошки: схватил за плечи сильными руками – и не спорь!

На следующий день она ждала его. Бигуди всю ночь мешали ей спать, зато волосы теперь волнами ниспадали на плечи, обрамляя худенькое лицо. Когда подошло время встречи, у нее начали неметь руки, поскольку она боялась, что он не придет. Но затем девушка вспоминала, как он сжимал при прощании ее пальцы, как часто повторял, что обязательно придет, и успокаивалась.

Темень лилась на землю, становясь все гуще, тяжелее и студенее. Полумесяц холодно поблескивал на небе, звезды увеличивались и сияли все ярче. Она немного побродила по улице, постояла на углу, вернулась в дом, но затем снова вышла и зашагала по тропинке, по которой юноша должен был идти к ней. Вдруг мелькнула мысль, что он не придет. Но надежда все еще не оставляла ее.

Она вернулась на свое яблонево-сливовое подворье, взяла низенький стульчик и уселась среди георгин, росших у плетня. Тишина, звезды, ночь окутали ее. Это однообразие нарушали только звонкоголосые невидимые кузнечики, но их стрекотание вскоре застыло, как и ее одиночество.

Уже не ждала его, а лишь то оправдывала, то обвиняла. Но именно потому, что не пришел, он стал для нее еще более желанным: недосягаемый и красивый, казался даже лучше, чем, наверное, был на самом деле.

Только теперь девушка осознала, что могла бы полюбить его, и испугалась, что любовь может прийти без спроса и она не справится с ней. Ей не хотелось страданий и слез из-за неразделенного чувства, но больше всего она желала упасть ему на грудь и расплакаться.

Ее всегда мучило, волновало все, что касалось отношений. Если она влюблялась, то не могла ни есть, ни пить, ни заниматься делами, ни думать о чем-то другом, кроме Него.

…Прошел и следующий день. В сердце девушки накапливалась незримая сжатая энергия, разливавшаяся по всем уголкам ее ранимой души, и захватывала дух, сковывала мысли, заставляла смотреть на мир только сквозь призму чувств. Она пыталась сбросить этот гнет, заставить себя что-то делать, но не могла.

Но вот неожиданно энергия, сжимавшая ей сердце, нашла выход и полилась из острия шариковой ручки, превращаясь в слова, строчки с неровными буквами, бело-синие листы. Она написала ему письмо. И когда поставила последнюю точку, то с облегчением вздохнула и почувствовала, что камень с души у нее свалился, что дышится свободно, а страдания остались в прошлом и на них уже можно взглянуть как бы со стороны. Это было открытием. И она была благодарна ему, оно помогло ей успокоиться. А письмо спрятала в свои конспекты.

Подружки позвали ее в кино. Девушка сначала отказывалась, боялась с ним разминуться, но потом решила пойти: мама скажет ему, где она, если он сегодня придет.

В кино его не было, и она еле дождалась конца сеанса. Вышли из кинотеатра, и вдруг она увидела своего ягуара. Тот был не один, а с двумя девчонками. Он тоже заметил ее, но не подал виду. Какой-то парень громко позвал:

– Леня! Должен тебе что-то сказать.

Ягуар оглянулся и отмахнулся в ответ:

– Разве не видишь, я занят, давай позже.

Она подошла к нему, взяла его за руку:

– Здравствуй, Леня.

Увидела, что ему стало не по себе: наверное, от того, что назвала его настоящее имя. Продолжила:

– Можно тебя на минутку?

Он выдавил:

– Что?

Тогда девушка отвела его подальше от всех. Остановились под деревом. Она взглянула на него:

– Слушаю тебя.

Он, запинаясь, начал объяснять, что это девочки с его курса – студенты проходили практику в ее поселке, что у него были причины…

– Я сейчас попрощаюсь с ними и вернусь, – пообещал.

– Хорошо, – кивнула головой.

Он направился к своей спутнице – та уже осталась одна и видно было, что ждала его.

– Ты не знаешь, кто это? – спросила у подруги.

– Ты о ком?

– О той, что стоит возле него.

– А, это ты о том парне, который…

– Да.

– Не верь ему, он и в среду был с ней в кино. Это наша медсестра.

Вот как: во вторник с ней на сеновале, а в среду уже с другой. Еще и врет, что это девочки с его курса.

Она стала наблюдать, что будет дальше. Леня, боязливо втягивая голову в плечи и постоянно оглядываясь, что-то говорил медсестре и потихоньку отводил ее от клуба. В душе обиженной девушки что-то забурлило, волной поднялась злость: сбежать надумал!

– Я сейчас, – сказала она подругам и решительно пошла за парочкой.

Миновала группу парней-студентов, рядом с которыми стояла вторая его спутница, и на ходу бросила ей:

– Пусть твоя подруга не приближается к нему!

Догоняла тех двоих, ступая как можно осторожнее, чтобы они не услышал ее шагов. А догнав, тихонько взяла парня за локоть (он даже вдрогнул!) и повернула к себе со словами:

– Я тебе кое-что должна.

Затем наотмашь ударила левой рукой по его правой щеке, а правой – по левой. Медсестра попятилась от них – ее глаза были черными, круглыми и испуганными.

– А ты пошла вон отсюда! – крикнула ей.

Он начал приходить в себя, что-то бессвязно бормотать, но она снова стала приближаться к нему, и он, закрываясь от нее одной рукой, другой пытался ее оттолкнуть. Однако она больше не била его, только сказала:

– Попадешься ты мне в институте! – и ушла прочь.

Это уже было лишним, но она не владела собой. А он смотрел ей вслед, ничего не понимая. Она специально не рассказала ему, что учится в том же институте, что и он, – хотела сделать ему сюрприз.

Возвращалась к подругам стремительной походкой, на нее удивленно таращились свидетели инцидента, а она все никак не могла успокоиться: какой же подонок этот Леня! Не могла простить себе, что была с ним искренней, делилась самым сокровенным, даже про первую любовь рассказала! А он наверняка обо всем врал: и сколько ему лет, и на каком курсе и факультете учится, и откуда родом. И, конечно же, как его зовут…

На следующий день она сходила на автовокзал, купила билет на автобус – каникулы заканчивались – и случайно встретила ту самую медсестру.

– Ты извини меня за вчерашнее, – сказала ей.

Медсестра улыбнулась:

– Да ничего, я уже и сама поняла, что он всем врет. Мне наплел, что его зовут Андрей…

А вечером в клубе медсестра сама подошла к ней, и они долго стояли вдвоем, разговаривали. Лени не было видно. Его же товарищи удивленно поглядывали на соперниц и, в конце концов, один из них решился подойти.

– Как там мой «любимый»? – спросила у него.

– Зализывает раны… душевные, – засмеялся. – Помирить вас?

– Ни за что! – ответила. А в голове мелькнула мысль: «Все зависит от него».

Вот дура! Неужели готова простить? Шла домой и оглядывалась: вдруг увидит его!..

После случая с Леней-ягуаром она почти возненавидела всех мужчин, стала безразлична к нарядам и косметике и даже подумывала перекрасить волосы в их натуральный цвет…

Нимфоманка

Марина – высокая полноватая женщина – тяжело поднималась по ступенькам на пятый этаж в свою однокомнатную «норку». Их хрущевку давно обещали снести и дать всем жилье в новом микрорайоне, в доме с лифтом. Но пока что ей каждый день приходилось одолевать эти ступеньки.

Она ощущала себя не то чтобы старой – ей лишь немного за пятьдесят, а скорее уставшей от жизни. Запыхавшись, но добравшись наконец до своей двери, начала рыться в сумке, пытаясь найти ключи.

Эта ее котомка ну просто бездонная – чего в ней только не было! Рука нащупывала то хлеб, то яблоки, то какие-то бумаги, а ключи лежали где-то на самом дне, и она никак не могла их оттуда достать. Нужно что-то придумать, чтобы каждый раз не копаться у двери, – может, класть их в другое место, но куда?

Наконец женщина забренчала ключами, отпирая замки. Зачем она закрывает на оба, у нее же нечего воровать! Разве что ее маленьких зверюшек…

Марина перешагнула порог, и к ней, попискивая, прибежали ее декоративные крысы: беленькие, серенькие, пестренькие, они становились на задние лапки, забавно сложив передние с розовыми пальчиками, и преданно смотрели на нее черными и рубиновыми глазками, смешно шевеля носиками, вокруг которых жиденькими веерами в разные стороны торчали усики. Маленькие хвостатые подвижные существа карабкались по ее ногам, заглядывали в сумку и щекотали, залезая под одежду. И она уже не чувствовала себя одинокой.

– Мои вы красотульки… соскучились… идите к мамочке, – радостно шептала им Марина.

Она зашла на кухню, хоть и уютную, но очень маленькую. Однако для одинокой женщины этого пространства было достаточно. Поставила на плиту чайник, села боком к небольшому столику и задумалась. В последнее время жила больше прошлым, чем настоящим или будущим.

Когда-то она была молодой, энергичной и жизнерадостной. Казалось, это продлится вечно. Беззаботность была, наверно, ее основной чертой. А еще Марину считали талантливой: на журфаке, где она училась, ее всегда хвалили и прогнозировали успешное будущее. К слову, девушка не очень-то и старалась, поскольку все ей давалось легко: и учеба, и написание статей. Ее даже называли королевой репортажей.

Но эта ее жизнь словно служила ширмой, фоном того, что творилось в ее душе, ведь женщина была, как сама о себе шутила, «ненасытной сексуальной маньячкой». Если бы не эта сторона ее «я», возможно, Марина достигла бы большего в профессии. Но она работала спустя рукава, делала все «левой ногой» – так говорили ее коллеги. Хотя работу она выполняла, наверное, лучше, чем большинство «акул пера» городской «Вечерки». И все же, как пришла она туда после университета, так и просидела всю жизнь, сделав небольшую карьеру от корреспондента отдела культуры до заведующей.

Сейчас, вспоминая молодость, Марина не могла поверить, что все так быстро закончилось, – как когда-то говорила ее бабушка, «словно и не жила…»

Неужели и вправду пришла старость, и она уже никогда не будет пить этот нектар жизни: заниматься любовью, растворяться во времени и забывать в такие моменты обо всем на свете? И снова ее память отправилась сквозь сегодняшнюю серость, в те юные веселые годы…

Она тогда была стройной, длинноногой, белолицей и чернобровой. Светлые волосы и прическа каре ей очень шли. Красивое, улыбающееся молодое лицо глядело с фотографии на комоде, словно передавая привет из ее прошлого. Она предпочитала спортивный стиль: носила обувь на низком ходу и короткие юбки или шорты. Лишь иногда надевала платья, но всегда с глубоким декольте, чтобы дать свободу грудям, соблазнявшим мужчин и женщин, когда она наклонялась.

Марина была необычайно сексуальной, чем-то похожей на Шерон Стоун и, как и героиня этой актрисы, без каких-либо комплексов демонстрировала все, чем одарила ее природа. Иногда она также не надевала белья и при случае шокировала этим окружающих. Особенно ей нравились подобные проделки с чиновниками и мужчинами постарше, которые густо краснели, ерзали на месте и забывали слова.

Некоторые университетские преподаватели, настоящие ловеласы, не скрывали намерений ставить ей пятерки только через постель, в чем она, отличница, не нуждалась, но иногда, ради спортивного интереса, все же соглашалась. Делала вид, что не готовилась к экзамену, провоцировала. Ей нравилось говорить им грязные слова, «тыкать», исчезать, не дав этим бугаям кончить. Если же оценки еще не было в зачетке, на следующий день она нагло являлась на кафедру и, откровенно издеваясь, при всех говорила:

– Вы забыли мне пятерку поставить.

Никто не отказывал, опасаясь огласки и скандала. Но это были не очень интересные эксперименты.

Она любила молодых девушек и парней, с которыми не надо было притворяться, а просто отдаваться и наслаждаться, ни о чем не думая. Единственное, что ей не нравилось, это когда они на нее слишком «западали», начинали ревновать, не давали покоя.

В общежитии Марина жила с двумя девушками – Дашкой и Любой. Обеих по очереди соблазнила. Дашка с самого начала не сопротивлялась – раньше у нее уже были лесбийские отношения, а вот Люба оказалась «крепким орешком». Девственница, она берегла себя для первой брачной ночи и все ждала какого-то «принца на белом коне». Потом влюбилась, но парень не обращал на нее внимания. Вскоре оказалось, что он встречается с другой. Вот тогда Марина и утешила Любу после хорошей попойки.

В детстве Марина считала, что женщины занимаются этим только с женщинами. Так ее научила старшая подружка. Марина тогда ходила во второй класс, а та – в четвертый. Девочки вдвоем бегали в школу, так как жили по соседству, и Марина всегда любовалась старшенькой Светой, которая была, скорее всего, и не очень красивой. Но тогда она считала, что кругленькое веснушчатое личико и светлые кудряшки подруги – что-то невероятное. Светкино – почему-то синее, а не коричневое, как у других школьниц, – платьице по бокам было короче, чем спереди и сзади, и Марине это казалось настоящим шиком. Она восторженно наблюдала, как красиво его подол колышется над крепенькими ножками девочки.

Однажды родители Светы уехали к родственникам в другой город и попросили, чтобы дочка переночевала у подружки. Когда они уже легли спать в одной постели, Света вдруг обняла Маринку, а затем умело проникла своей рукой ей между ног и начала пальцами лезть под трусики. Марина сначала ничего не могла понять, не успела даже испугаться, а тем более возразить, как вдруг ощутила, что у нее словно холодом повеяло внизу живота, и там, где касались Светкины пальцы, стало щекотно-приятно. Ей хотелось, чтобы она еще и еще ими возюкала. Светка же второй рукой подтянула уже Маринкину ладонь к своему животу и ниже, взяла ее указательный палец и стала делать так же себе, а потом отпустила ее руку и Марина продолжала уже сама.

С тех пор это наслаждение стало доминантой в жизни Марины: она достигала его любыми способами и постоянно желала. Вскоре узнала, что мальчики могут делать то же самое не только пальцами… Никогда не возражала, если кто-то из них прижимал ее где-то в темном углу, и оголив обоих, вверх-вниз водил своим мальчишеским упругим столбиком ей между ног. Она даже повизгивала от удовольствия.

Молва о распущенности Марины быстро прокатилась по школе, однако ее это не волновало.

Однажды ее вызвали в учительскую. Там, кроме классной руководительницы, сидели еще и ее родители. Марина удивилась, почему они здесь – их никогда не вызывали в школу, поскольку дочка училась хорошо. Это было где-то уже в седьмом классе.

– Мариночка, – начала классная, и ее лицо покрылось красными пятнами. – Не знаю, как и сказать…

Марина смотрела на нее, переводила взгляд на маму и папу, угрюмых и суровых, и ничего не понимала. Вдруг ее отец-милиционер грубо выкрикнул:

– Если будешь так себя вести, попадешь в милицию, а затем – в исправительную колонию.

– Что я плохого сделала? – искренне удивилась Марина.

Но никто из них так и не смог объяснить ей, в чем дело.

Позже та самая Света, к тому времени уже окончившая восьмилетку и где-то работавшая, сказала ей:

– Ну ты даешь! Такие вещи нужно скрывать, а ты почти на глазах у всей школы…

Только тогда Марина поняла, за что ее ругали. И поумнела, стала скрытной. На то время у нее уже был настоящий любовник – женатый мужчина. Конечно же, тот никому не хвастался, и она теперь знала, с кем и где можно, а с кем и где – нет.

Марина любила читать, особенно книжки с откровенными эротическими сценами. Однажды кто-то принес ей напечатанный на машинке текст (приписанный известному советскому автору), повествовавший о приключении в поезде, когда женщина в черном закрытом платье соблазнила соседа по купе. Мужчина так проникся ее похотливостью, что исполнял все капризы искусительницы, а она подняла подол платья и он увидел, что на ней ничего нет. И он не смог устоять – наклонился к ее розовому бутончику, который стал влажным и призывно раскрывал свои лепестки. Он приник к нему губами… Когда Марина дошла до слов «и язык его блаженствовал», она захотела таких же сладких ласк и начала представлять, как она сидит в кресле, а мужчина становится перед ней на колени и она поднимает подол юбки…

Марина стала замечать, что ей нравятся то парни, то девушки. Такая цикличность удивляла ее, а еще сильнее поражали изменения в собственном теле. Когда ее больше тянуло к девушкам, ее грудь словно уменьшалась, а между ног выглядывал, наливаясь силой, своеобразный «стручок» – величиной с полмизинца. Когда же в приоритете были парни, он прятался и становился мягче, а грудь увеличивалась и делалась более чувственной. Она не сразу поняла, что особенная, что у других девушек не так.

Тогда в общежитии в отношениях с Любой она то хотела ее, то охладевала. А Люба все больше к ней привязывалась и шептала в сладкие мгновения:

– Ягодка моя, никому тебя не отдам.

– Я тебя тоже люблю, – откликалась Марина, и в тот миг была искренна каждой клеточкой своего тела, но в душе оставалась равнодушной.

Однажды, когда она была настроена на парней и развлекалась с одним из них в своей постели, забыв запереть дверь на ключ, в комнату вбежала Люба и растерянно остановилась. Потом она медленно подошла к кровати, лицо ее одновременно было несчастным и злым. Парень ее не видел, так как был сверху, а Марина рукой словно отгоняла подружку, ведь она застала их в тот миг, когда страсть и наслаждение, слившись воедино, должны были вот-вот взорваться громогласным экстазом. Марина сразу забыла о Любе, поскольку ничто уже не могло остановить мощную непреодолимую волну невероятного счастья, когда ты словно исчезаешь и сливаешься со всем миром – владеешь им и отдаешься ему…

Вскоре Люба переселилась в другое общежитие, и Марина очень редко видела свою бывшую сожительницу в университете, поскольку та училась на курс ниже. Но однажды встретила ее в кино с новой подружкой.

Им с Дашкой никого не подселили, ведь до каникул оставался всего лишь месяц.

– Давай сдвинем все три кровати и сделаем одну большую, – предложила Дашка.

– Моя ты умница! – похвалила ее Марина.

Их комната была больше вширь, нежели вдоль, и они поставили кровати на середину, накрыв их большим ярко-розовым покрывалом. Отошли к двери и обе рассмеялись, так как им пришло в голову одно и то же.

– Наш сексодром! – озвучила это Дашка.

…Закипел чайник, своим свистом вернув Марину на кухню. Она вздохнула и начала заваривать чай. Тоскливо на сердце. Не вернуть молодость, ничего уже не будет яркого и захватывающего.

Марина чуть не споткнулась о мягкий пушистый комочек. Взяла его на ладонь, заглянула в кругленькие глазки:

– Молочка хочешь, Рексик?

Налила молока в большую плоскую тарелку и поставила ее на пол, а потом защелкала языком, и на этот звук сбежались все ее девять крысок. Странные жильцы окружили тарелку со всех сторон, и Марина улыбнулась, вспомнив фото в Интернете, похожее на эту картинку, но там в миске стоял еще и кот на задних лапах, хитро поглядывая на крысиный выводок. «Конечно, это фотошоп, но прикольно», – сказала женщина вслух. В последнее время она привыкла разговаривать или с крысами, или сама с собой.

Марина налила себе чая с молоком и погрузилась в самые сладкие воспоминания.

Тогда ей было уже двадцать пять и она впервые в жизни влюбилась. Он работал вместе с ней в «Вечерке», в партийном отделе. Странно было, что она заинтересовалась им, ведь у нее как раз доминировал «стручковый» период. Возможно, это случилось потому, что он был высоким, стройным, с огромными голубыми глазами и копной светлых волос на голове. Когда она его впервые увидела, только эта голова выглядывала из-за шкафа, и было непонятно, кто это: парень или девушка. Такой себе унисекс.

Звали его Шура. Тоже непонятно, женское это или мужское имя. Возможно, потому все и звали его по фамилии – Столетов. Она привыкла к этому и сама так его называла, даже в глаза. Когда же, наряжая в свои юбки, красила ему полненькие губы и надевала на голову платочек, то нежно говорила: «Ты моя Шурочка…» Понятно, в какие периоды это было.

Итак, они нашли друг друга, поскольку он тоже был бисексуалом, хоть и женатым. Еще и с двумя детьми. Пока они просто развлекались и ни о чем не беспокоились, это им не мешало. Ей была незнакома ревность, а он еще не понимал, что она и есть та единственная, ради которой он родился на свет. Осознание этого пришло позже.

Пока же они были беззаботны, много смеялись, много занимались любовью, экспериментировали в сексе и бросали вызов окружающим. На работе уже все знали об их связи. Но парочка не обращала на это внимания, хотя Столетов иногда задумывался, не повредит ли служебный роман его карьере, так как недавно вступил в партию и в будущем хотел занять место ответственного секретаря.

Если кто-то искал кого-то из них, то шел или в партотдел, или в отдел культуры, ведь даже на работе они то и дело бегали друг к дружке. Чаще Марина заходила к Столетову. Он позвонит ей:

– Я один, приходи.

– Иду…

Открывала дверь его кабинета и сразу же бросала взгляд в левый угол, где стоял его стол. Сердце ее переполняла нежность, а тело томилось в предчувствии прикосновений, поцелуев, а если был конец рабочего дня – то и более интимных ласк.

Он запирал дверь, ладонью смахивал со стола бумаги, а она, смеясь, садилась на стол и раздвигала ноги… Иногда они ради пущего экстрима даже дверь не запирали, и однажды кто-то ее все же открыл, но любовники не увидели, кто, так как он живо исчез.

Шура очень любил, когда Марина почесывала ему голову. Она становилась за креслом, в котором тот сидел, погружала свои пальцы с длинными крепкими ногтями в пышную шевелюру и скребла, скребла, а он закрывал глаза и кровь постепенно приливала к его голове, щеки становились розовыми, а губы ярко-красными.

– Хрю-хрю, – шутил Столетов.

– Ты мой свин, – смеялась она, а он пытался губами дотянуться до ее руки или груди и неровно дышал.

Если кто-то из коллег заходил в кабинет, они не прекращали это чесание, и людям было, наверное, неловко, а может, и противно смотреть, как под ловкими Мариниными пальцами перхоть летела в разные стороны. Но они не обращали на это внимания. Потом она еще и чистила один о другой свои ногти.

Они уже долго были вместе. Марина удивлялась себе, что ее не тянуло ни к кому другому. Только однажды на какой-то вечеринке, сильно напившись и увидев там свою бывшую пассию, она подошла к ней, коснулась ладонью ее лона и, скользя пальцами вниз, сказала:

– Как мне этого не хватает!

– Пойдемте куда-нибудь втроем, – неожиданно вырос за ее спиной Столетов.

Он был демократичным. Но она передумала.

Тогда Столетов не очень часто ночевал у нее. Это единственное, что портило их отношения. Марина улыбнулась, вспоминая один смешной эпизод, ставший, ко всему прочему, судьбоносным.

Она страдала от кровотечений. Месячные никак не хотели вовремя заканчиваться. Гормональные сбои просто мучили ее физически. Организм так и не решил, к какому берегу примкнуть – женскому или мужскому: то по три месяца ничего не было и она уже думала, что беременна, то по три недели, теряя кровь, ходила слабая и анемичная. Наконец врач решила, что нужно сделать чистку, и отправила ее в больницу.

Как только она устроилась в палате, где в основном лежали абортички, услышала с улицы голос Столетова.

– Марина! Марина! – звал он громко.

Марина очень удивилась: интересно, как ее Шурочка обо всем узнал, ведь она еще не успела позвонить ему и сообщить, где находится. Побежала к окну, но ее опередила какая-то чернявая кругленькая дамочка, уже махавшая Столетову рукой и кричавшая:

– Меня выписывают завтра!

А Столетов застыл с поднятой рукой и разинутым ртом, ведь в окне увидел сразу двоих – и жену, и любовницу. Имена у них были одинаковые. Это многое изменило в их отношениях. Она стала ревновать его к жене, к детям, к семейным хлопотам, а он окончательно понял, что хочет быть только с ней и даже отцовские обязательства уже не смогут его удержать. И тогда он оставил семью.

Свою маленькую квартирку Марина получила как молодой специалист, и на работе говорили, что ей очень повезло. Она же знала, как на самом деле добилась такого счастья, пройдя «по этапу» от самого мелкого до самого крупного из чиновников, заведовавших данным распределением. Именно тогда она и демонстрировала свои прелести, подобно Шерон Стоун. Все клевали. Только один молодой и, наверное, недавно женатый, выставил ее из кабинета:

– Что вы себе позволяете?!

Поэтому она должна была пойти «через его голову» к старшему. Тот мог окончательно все решить. И решил, но пятиминутного секса ему оказалось мало, он захотел чего-то большего. Звонил ей, потом приехал посмотреть на ее жилье, когда в нем еще не было никакой мебели. Привез лукошко клубники со своей дачи. Вел себя скромно, не наглел, однако она решила сразу все прекратить, сказав, что выходит замуж. И он тихонько исчез из ее жизни.

Столетов собрался развестись с женой, хотя та уговаривала его немного подождать, надеясь, что одумается. Эта тягомотина длилась и длилась, а Марина, хотя и не хотела замуж, все же злилась и подгоняла его. Но вскоре успокоилась, поскольку поняла, что он и так от нее никуда не денется. Женщина всегда это чувствует.

На работе к ним уже относились лояльно, так как они планировали пожениться. Даже послали их вдвоем, как лучших в коллективе знатоков английского, по обмену в Лондон.

Это был настоящий медовый месяц. Днем, в свободное от работы и встреч с коллегами время, они ходили по музеям и картинным галереям. Однажды долго стояли перед «Подсолнухами» Ван Гога и не могли понять, почему репродукции с этой картины намного красочнее, чем оригинал. Выйдя из Национальной галереи, полюбовались огромным синим петухом, выставленным на Трафальгарской площади.

Вечерами, тесно прижавшись друг к другу, бродили по улицам, украшенным иллюминацией, любовались готикой Вестминстера и останавливались возле ярких витрин магазинов. Любили сидеть в пабах, пить пиво и наблюдать за местной публикой. Почему-то группы там образовывались или мужские, или женские. Поражали англичанки, которые очень громко разговаривали и резко жестикулировали.

Ночные клубы они тоже посещали, и там их угощали травкой. Шура даже начал пробовать кое-что покрепче, поэтому однажды совсем вырубился. Марина тогда долго возилась, приводя его в чувство, и очень испугалась. Он пообещал больше не употреблять опасный дурман.

Однажды они набрели на секс-шоп и потратили почти все свои деньги на игрушки, которые очень разнообразили их сексуальную жизнь. Хорошо, что это случилось накануне отъезда, иначе неизвестно, как они дожили бы там на оставшуюся мелочь.

Вернувшись домой, пара мечтала когда-нибудь снова попасть в Лондон, хотя отлично понимала, что это маловероятно при мизерных зарплатах.

Марина отвлеклась от своих воспоминаний, пошла в комнату и прилегла на диван, не раскладывая его. Она не любила вспоминать последний год их совместной жизни, поскольку тогда они уже начали ссориться. И все из-за той дури, к которой Шура пристрастился после Лондона. Случалось, что он неделями не обращал на нее внимания и тогда она развлекалась с их секс-игрушками сама, чувствуя себя забытой и униженной.

Она любила его, поэтому не могла бросить. А Столетов стал каким-то неопрятным, шевелюра его поредела, а глаза поблекли. На работе тоже появились проблемы, и его перевели в отдел рекламы.

Однажды она одна отправилась в пригородный санаторий, поскольку Шура уже совсем достал ее. Она даже подумывала, не отправить ли его обратно к жене. Но где-то через неделю ей позвонили из «Вечерки» и сказали, что она должна срочно вернуться, так как дома у нее что-то случилось.

Квартира оказалась опечатанной, а соседи рассказали об ужасной трагедии: они учуяли неприятный запах из-под ее двери и долго звонили, но никто не выходил. Тогда вызвали милицию.

Мертвый Столетов лежал голый в ванне, а в квартире нечем было дышать от смрада. Тело забрали. Судмедэксперт определил у покойника инфаркт. Но похороны задержали, поскольку проходило судебное расследование.

Марина пошла в милицию. Долго длился допрос: почему этот мужчина, имевший семью и прописанный совсем в другом месте, оказался мертвым в ее ванне. Она все объяснила и даже не пыталась что-то выдумывать. Только не сказала о его увлечении наркотиками, а они почему-то не проверили – наверное, сработал авторитет городской газеты.

На кладбище Марина поехала вместе с коллегами и не могла заставить себя приблизиться к гробу. Гроб был закрытым, смотреть там было не на что. Она стояла невдалеке под деревом, оглушенная и обессиленная. Только поглядывала на его жену и детей, которые тоже были растеряны и не плакали.

Марина долго не могла ночевать в своей квартире: бегала к подругам, даже оставалась в редакции (купила раскладушку и прятала ее за шкаф) или надоедала случайным любовникам, напрашиваясь пожить у них.

Секс перестал приносить ей удовольствие, возможно, потому, что она стала много пить. Знала и причину: никто не мог заменить ей любимого.

Спустя некоторое время Марина сделала ремонт в квартире: поменяла ванну и переклеила обои. Однако диван оставила, ведь он умер не на нем…

Марина и не заметила, как уснула. И снова ей снился Столетов: молодой, веселый, умный – лучший мужчина и лучший любовник на свете! Он ласкал ее грудь и бедра, гладил по голове, растрепывая волосы. Она ощутила невероятное наслаждение и от этого проснулась.

Крыски ползали по ее телу: одна забралась в ложбинку на груди, вторая копошилась на голове, третья вскарабкалась по внутренней стороне бедра до самого верха, щекоча усиками. Марина тихо заплакала.