Текст книги "Ядовитые стрелы Амура"

Автор книги: Людмила Ситникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

ГЛАВА 8

Распахнув дверь, Прасковья Константиновна – маленькая седовласая старушка с добрыми глазами – уверенно проговорила:

– Ты и есть та самая Катарина, я угадала?

– Да.

– Ну проходи. Признаться честно, я всю ночь не спала, все думала, кому и зачем понадобилась? Да ты не снимай туфли-то, так иди.

В кухне, усадив Катку за стол, Знаменная забросала ее вопросами. Узнав, что визит Копейкиной связан с Валентиной Сабуровой, старушка тяжело вздохнула.

– Твоя правда, знаю я Валю. Она мне книгу писать помогала. На протяжении целого года Валюша ко мне по выходным дням наведывалась, записывала мои воспоминания, а потом на компьютере текст набирала.

– Почему именно Валентина, она вам кем приходится?

– Валя – внучка моей ныне покойной подруги. В семидесятых у нас с Петровной дачи в Ногинске по соседству располагались. Я, когда книгу писать собралась, обмолвилась Петровне, что одной-то мне уже не справиться. Вот она Валюшу и порекомендовала. Ладно мы с ней работали, ладно. Одной бы мне до сих пор с записями возиться, а так… книга уже год, как продается. Скоро допечатать должны, а я за вторую засела.

Прасковья Константиновна убрала с морщинистого лба прядь седых волос и, понизив голос, заявила:

– Это очень хорошо, что сейчас стала актуальна литература на военную тематику. Я всегда говорила: молодежь должна знать историю. Должна знать правду о тех ужасных годах! А кто, как не мы, ветераны, можем доподлинно точно рассказать о событиях тех лет? Никто! Я прошла войну от начала до конца и, несмотря на почтенный возраст, а мне уж ни много ни мало – восемьдесят семь стукнуло, помню все в мельчайших подробностях. Такое не забывается, война впечаталась в память навечно. У меня подруга есть, ей девяносто, живет в доме для престарелых. Два года назад в маразм впала. Ничего не помнит, даже меня не узнает… а о войне часами вещать может. Вот так!

– Вы были связисткой?

Знаменная на минуту покинула кухню, а вернувшись, положила на стол книгу.

– Здесь вся правда. Моя боль. Безгранично рада, что книга вышла, у меня с души словно камень свалился, – Прасковья Константиновна надела очки. – Сейчас я тебе фотографию покажу.

Вот, смотри, какой я была, когда война началась. Молодка. Видишь, как глаза искрятся? Не знала, что через месяц жизнь с ног на голову перевернется. Семнадцатого июня я замуж вышла, а через несколько дней… – Знаменная смахнула слезу. – Мужа моего в сорок втором убили. Не пожили мы с ним и недельки в счастье. В марте сорок второго у меня последний лучик надежды отняли – сынишка мой мертвым родился. Не уберегла кровиночку, одна-одинешенька после войны осталась.

Перевернув страницу, Прасковья Константиновна грустно улыбнулась.

– А это я со вторым супругом в начале пятидесятых. Он тоже военный был – полковник. Дочку с ним нажили, без малого тридцать лет вместе прожили. В конце восьмидесятых его удар хватил.

– Вы живете с дочерью?

– Не-е-ет. Оксана десять лет, как в Испании обосновалась. Замуж второй раз вышла и с дочуркой в Мадрид подалась. Оксаночка живет шикарно, богато. Я два раза у них гостила. Собственный дом, на улице бассейн – красота неописуемая. Внучке вот только там не по душе пришлось. Не нравится Испания – и все! Уж Оксаночка и так и эдак – все без толку. Как семнадцать стукнуло, Даша взбеленилась, хоть кричи. Год назад в Москву насовсем вернулась. Сейчас квартиру в центре снимает, в модном салоне работает, на вечернем отделении на модельера обучается. Хороша у меня внучка – и умница, и красавица… тьфу, тьфу, тьфу, чтоб не сглазить.

Постучав три раза по столешнице, Знаменная спохватилась.

– Ой, рассказываю тебе неинтересные истории, совсем с ума сошла, дура старая. Ты ж по делу приехала. Значит, что я могу сказать про Валентину. Как уже заметила раньше, работой ее я довольна, а вот неприятный осадок все равно остался.

– Почему?

– Да видишь ли, дело тут такое… щепетильное.

– Расскажите.

– Это палка о двух концах. Но все равно не хочу брать грех на душу, возводя на человека напраслину.

– Я вас не понимаю.

– Сейчас поймешь, дочка. Началось все два года назад…

* * *

Справив восемьдесят пятый день рождения, Прасковья Константиновна всерьез задумалась над написанием книги. Годы уже не те, здоровье тоже фортели выкидывает, да и сердечко не сегодня завтра может остановиться, не предупредив хозяйку.

Знаменная нашла издательство, переговорила с нужными людьми, которые заверили пенсионерку, что роман, как только будет написан, обязательно увидит свет.

Прасковья Константиновна принялась за работу. С помощью Вали процесс шел гораздо быстрее. Сабурова ни разу не пропускала встречи и, даже когда подхватила простуду, не стала отлеживаться дома, а приехала к Знаменной.

– Валюша, ты бы полечилась, детонька, – качала головой пенсионерка. – Ну зачем такие жертвы?

Девушка сказала:

– Все в порядке, Прасковья Константиновна. Температуры у меня нет, вы не заразитесь, а находиться дома я не могу. Вы же знаете о моих взаимоотношениях с отцовской женушкой.

Знаменная села в кресло и окунулась в воспоминания.

До семи вечера Валентина старательно записывала за Прасковьей каждое слово, время от времени прерывая старушку, дабы сделать небольшой перекур.

Поставив точку, Валя закашлялась.

– Так дело не пойдет, – Прасковья встала и решительно направилась на кухню. – На сегодня мы закончили, завтра не вздумай приезжать, а сейчас я напою тебя горячим чаем с медом.

Расположившись за столом, Валя осторожно спросила:

– Прасковья Константиновна, а вы не против, если я останусь у вас ночевать? Убьем сразу двух зайцев: завтра сможем продолжить работу, и я хотя бы день не увижу морду мачехи.

Знаменная не возражала.

– Оставайся, конечно. Только, Валюш, зря ты так к отцу относишься.

– Вы меня не переубедите, я давным-давно все решила. В скором времени переберусь к бабуле, а они пусть живут как хотят.

После чая Сабуровой сделалось жарко.

– Пойду на балкон покурю.

– Обалдела? Иди в туалете дыми, а еще лучше, забудь на денек о сигаретах.

Забыть о никотине Валя не могла, сделав несколько затяжек, она вернулась в комнату.

Прасковья Константиновна разобрала диван.

– Валюш, ну-ка ложись.

– Рано еще.

– Так ты не спи, телевизор посмотри, почитай. Или, – Знаменная лукаво улыбнулась. – Знаю я, чем мы с тобой займемся.

Пенсионерка вышла из комнаты, а когда Сабурова укуталась в плед и зевнула, она вернулась, держа в руках шкатулку.

– Там письма? – равнодушно спросила девушка.

– Драгоценности.

– О!..

– Когда мне не по себе, я всегда их перебираю, они меня необходимой энергетикой заряжают.

Валентина с восхищением рассматривала украшения Знаменной.

– Прасковья Константиновна, это же настоящие шедевры ювелирного искусства. Откуда они у вас?

– Муж второй баловал. Он же у меня до генерала дослужился, деньги в семье всегда водились, вот и покупал драгоценности.

Сабурова взяла изумрудную брошь в форме кленового листа.

– Потрясно!

– Чистейший изумруд. Моя любимая брошь.

– А почему вы никогда их не носите?

Старуха хохотнула.

– О чем ты, Валюшка? Предлагаешь в мои восемьдесят пять выйти из дому обвешанной драгоценными камнями? Да меня через сто метров по башке долбанут. Нет, прошли годы, когда я сверкала бриллиантами. Теперь внучке наследство оставлю, она на них давно глаз положила. Как из Испании приезжает, первым делом к шкатулке несется, а уж потом родную бабушку обнимает.

Валя взяла перстень.

– Можно примерить?

– Зачем спрашиваешь? Конечно, можно.

– Наверное, целое состояние стоит.

– Мне они дороги как память.

Прасковья Константиновна достала жемчужные бусы.

– Валь, тебе нравятся?

– Спрашиваете.

– Когда книгу закончим, я тебе подарок сделаю.

Глаза Сабуровой загорелись.

– Спасибо, конечно, Прасковья Константиновна, но я не смогу принять подарок.

– Не ерунди. Деньги ты брать отказываешься, так неужели я не имею права отблагодарить тебя бусами? Это ж настоящий черный жемчуг.

На том разговор и закончился.

Месяц спустя Знаменная вернулась домой из магазина и застала в квартире Сабурову. У девушки был ключ, поэтому Прасковью совсем не удивил факт пребывания Валентины в ее квартире.

– О, ты уже приехала? А чего так рано, мы же договорились на два. Думала, успею к твоему приезду печенье испечь.

– Да ну… – Валя насупилась. – Поругалась я с Лидкой, оставаться дома было невыносимо.

– Тогда займись чем-нибудь, я быстро.

Знаменная колдовала на кухне, а Валентина, щелкая пультом телевизора, перескакивала с канала на канал…

После новогодних праздников в Москву приехала внучка Прасковьи Константиновны – Даша.

Взяв любимую шкатулку, девушка принялась перебирать драгоценности.

Когда Дарья зашла в комнату бабули, последняя вычитывала отпечатанные Валей листы рукописи.

– Ба, – лицо внучки было хмурым. – Я че-то не врубаюсь, куда брошь подевалась?

– Какая брошь, Дашут?

– Отложи свои записи. Где изумрудная брошь, спрашиваю?

– Так в шкатулке.

– Здесь ее нет.

– Смотри лучше и, сделай милость, не мешай. Мне две страницы осталось, потерпи.

Дарья высыпала содержимое шкатулки на кровать, но броши в поле зрения не наблюдалось.

Чуть позже забеспокоилась и Прасковья.

– Ничего не понимаю, она же здесь лежала.

– Колись, ты ее кому-то подарила?

– Да бог с тобой, Дашка, кому я семейные ценности раздаривать буду? Тебе все достанется, – она помолчала, – кроме бус.

– В смысле?

– Бусики я Валюше обещала, она, голубка, так мне помогает. Мы уже практически книгу закончили.

– Да плевать мне на бусики, где брошь?

Прасковья Константиновна была в полной растерянности.

– Не знаю.

– Ба, вспомни, ты ее вытаскивала?

– Вроде нет.

– Вроде или точно нет?

– Недавно показывала шкатулку Валентине.

– Валентине? Ты сдурела на старости лет? На черта хвастаешь перед посторонними своими украшениями?

– Дарья, неужели ты думаешь, что Валя способна без спроса взять чужое? Она никогда на такое не пойдет.

– Но броши нет!

Знаменная почувствовала, как закололо под ложечкой.

Сразу после отъезда внучки, в очередной приезд Сабуровой, старушка, краснея, задала терзающий душу вопрос:

– Валюш, солнышко, ты меня извини, но… ты… ты случайно не брала мою брошь?

Валентина затряслась.

– Н-нет, Прасковья Константиновна, а разве она пропала?

– Как сквозь землю провалилась. У меня была Дашка, так такую истерику закатила, утверждает, что… она, конечно, ошибается…

– Ваша внучка считает, что брошь взяла я?

– Я в это не верю, – Знаменная опустила глаза в пол. – Валюш, а может, ты взяла брошь на время? Ну решила покрасоваться перед подружками, а теперь боишься признаться? Я тебя ругать не буду, просто скажи – и все.

Сабурова вспыхнула.

– Как вы могли? Да я ни в жизнь не притронусь к чужим вещам. Я… я… – Валя разревелась.

– Успокойся, милая.

– Прасковья Константиновна, я не смогу сегодня работать, извините, – Валя шмыгнула носом. – Мне надо уйти.

– Да-да, понимаю, – Знаменная стала растирать виски.

На следующий день Валентина приехала позже назначенного часа. Сухо поздоровавшись с Прасковьей, она прошествовала в комнату, села за стол и вооружилась ручкой.

Знаменная расположилась в кресле напротив и, прежде чем заговорить, долго разглаживала складку на юбке.

– Валя, – решилась наконец бабуля, – сегодня утром из Мадрида звонила Оксана.

– И?

– Они с Дашей поговорили и решили… в общем, дочь с внучкой настаивают, чтобы я взяла у тебя ключи от квартиры.

Валентина молча поднялась, вышла в коридор, а через минуту положила связку на подлокотник кресла.

– Пожалуйста, вот ваши ключики.

– Ты не серчай, но они так сказали.

– Прасковья Константиновна, давайте начнем писать.

А утром следующего дня, опять-таки по настоянию дочери, Знаменная вызвала мастера, который сменил замки.

Отношения с Сабуровой заметно испортились. Валентина замкнулась в себе. Она практически не разговаривала со Знаменной на отвлеченные темы и на все вопросы Прасковьи отвечала короткими «да», «нет».

В марте был дописан эпилог. Как и обещала, Прасковья Константиновна протянула Вале жемчужные бусы.

– Возьми, они твои.

– Мне чужого не надо.

– Валя!..

– Я к ним не притронусь.

Нацепив куртку, Сабурова попрощалась.

А в мае – уже насовсем – в Москву приехала Дарья. Бабке был устроен настоящий допрос с пристрастием. Девушка ни на секунду не верила, что Сабурова непричастна к пропаже семейной реликвии.

– Дай мне ее адрес, я лично переговорю с девкой. До сих пор не пойму, почему не сделала это зимой? Надо было ковать железо, пока горячо.

– Дашут, не надо.

– Что значит «не надо»? Соображаешь, что говоришь?

– Возможно, брошь потеряла я сама.

– Где потеряла? Ба, давай мыслить логически. Кроме твоей Сабуровой, в доме бывали посторонние?

– Соседка захаживает.

– Соседку побоку.

– Тогда никого.

– Вот! Сама брошь уйти не могла, ты согласна?

– Но могла потеряться.

– Ты сама не веришь в то, что говоришь. И прекрати выгораживать воровку.

Прасковья Константиновна пустила слезу.

– Дашенька, девонька, да я прекрасно понимаю, что, кроме Валентины, брошь взять некому, но…

– Что «но»?

– У нас же нет доказательств. Я лично дала ей ключи, я ей полностью доверяла, значит, вина на мне.

Дарья стиснула зубы.

– Ну уж нет. Я этого так не оставлю.

Наотрез отказавшись давать адрес Сабуровой, Прасковья предложила следующее:

– Зная твой вспыльчивый характер, я не допущу вашей встречи тет-а-тет, но могу позвать Валю сюда.

– Звони.

Пенсионерка поковыляла к телефонному аппарату.

* * *

Прасковья Константиновна гладила обложку книги, отрешенно глядя сквозь Катку.

– Что было дальше? Валентина приехала?

– Приехать-то приехала, только толку от ее приезда было чуть. Дашка требовала, чтобы она во всем призналась, а Валя клялась и божилась, что не виновата. Дарья словно с цепи сорвалась… вцепилась Валентине в волосы, повалила на пол. Господи Иисусе, что здесь началось! Они визжали, оскорбляли друг друга, мне насилу удалось их разнять. Валя в слезах убежала, а Дарья орала вслед, что перережет ей горло, если та не вернет украденное. Уж очень характер у внучки взрывной.

Катарина посмотрела в глаза Знаменной.

– Прасковья Константиновна, вы же знаете, что брошь взяла Валентина. Я вижу, знаете.

– А если и так, к чему сейчас об этом вспоминать? В любом случае грех на ней. За руку я Вальку не ловила, поэтому в качестве прокурора выступать отказываюсь. Надеюсь только, что у нее не войдет в привычку столь неблаговидное занятие, как воровство, и она не сделает его смыслом своей жизни.

Ситуация создалась довольно интересная. Сомнения нет – изумрудную брошь украла Сабурова, и Знаменная это прекрасно знает. Теперь Валентина мертва, а на горизонте появился новый персонаж, прилюдно угрожавший Сабуровой расправой.

– Прасковья Константиновна, вы сказали, Дарья работает в салоне. Где он находится?

– На «Театральной» внуча работает.

Пенсионерка напрягла память и секунд через двадцать сообщила название модного салона.

В «Фиат» Катка садилась с двойственным ощущением. Какой вывод можно сделать из всего услышанного?

Валентина не чуралась воровства – это факт. Вполне возможно, Сабурова провернула темное дельце в надежде, что Знаменная не скоро хватится броши, а если даже и обнаружит пропажу, доказать Валину вину будет весьма и весьма проблематично. Но Сабурова не предполагала, что в скором времени в Москву вернется Дарья.

Законная наследница драгоценностей – это вам не дряхлая пенсионерка. В чем, собственно, Валя и убедилась, получив от Дашутки тумаков. Но возникает следующий вопрос: ограничилась ли Дарья тумаками или же разъяренная столь вопиющей несправедливостью девушка решила прибегнуть к более радикальным мерам?

Конечно, гадать, что да как, можно до второго пришествия, но от этого правда наружу не вылезет. А самый лучший способ проверить правдивость или ошибочность своих догадок – это поговорить с одним из участников конфликта, в данном случае речь идет о Дарье.

Под каким предлогом она встретится с внучкой Знаменной и как заведет разговор о Сабуровой, Катарина не знала… пока не знала. Но ведь у сыщиков, пусть даже и любителей, мозг работает с утроенной силой, и серое вещество просто обязано в самое ближайшее время выдать гениальную идею.

ГЛАВА 9

Лариса спустилась на первый этаж, пересекла гостиную и зашла в кухню. Включив свет, Прерина быстро стрельнула глазами на часы.

Двадцать минут двенадцатого.

Самое время для вечернего пиршества. Достав из холодильника сырный салат, Лариса вооружилась вилкой и с ловкостью профессионального фокусника начала опустошать пластиковый лоток. По мере поглощения салата аппетит Прериной нарастал. Стало ясно – на сон грядущий следует съесть что-то более сытное. Лара вытащила красную икру, масло и батон белого хлеба.

Три бутерброда, соблазнительно расположившись на тарелке, радовали глаз своей аппетитностью. Наполнив стакан виноградным соком, Прерина потерла руки.

Утолив голод, Лариса побросала грязную посуду в раковину.

После сытного второго ужина сонливость не заставила себя долго ждать. Борясь с напавшей зевотой, Прерина поднялась в спальню.

Владимир полусидел на огромной кровати, углубившись в чтение детектива. Не отрывая глаз от книги, он бросил:

– Ларчик, напрасно ты отказалась читать книгу. Классная вещь! Рекомендую. Захватывает настолько, что в какой-то момент начинаешь вздрагивать от любого шороха.

– Вов, я терпеть не могу боевики. – Лариса прошла в ванную комнату.

Приняв душ, она облачилась в белый халат и пушистые тапки. Прерин к тому времени уже сладко посапывал, как обычно, забыв выключить настольную лампу.

Лариса подошла к окну, устремила взгляд в темноту сада и поежилась. На комоде завибрировал мобильник. Схватив телефон, Прерина тихо прошептала:

– Слушаю.

Ее лицо исказила недовольная гримаса. Дабы не разбудить супруга, Лара на цыпочках покинула спальню.

В коридоре она более громким голосом затараторила:

– Да, да и еще сто раз да. Мне это порядком надоело, пора заканчивать со спектаклем.

Видимо, звонивший начал возражать, так как Лара топнула ножкой.

– А мне плевать! Я тебя предупреждала, что не собираюсь влезать в эти игры. Поэтому я умываю руки и прошу больше ни во что меня не вмешивать.

В гостиной Прерина плюхнулась в кресло, продолжая слушать невидимого оппонента.

– Катарине известно про Знаменную. Я позвонила ей на следующий же день и сообщила про старуху. Откуда я знаю, встречались они или нет? Предлагаешь мне переквалифицироваться в шпионы? Мне не до шуток.

В какой-то момент Лариса обернулась в сторону лестницы и скороговоркой произнесла:

– Может, не будем трепаться о таких вещах по телефону? Нет, я не трусиха, но будет намного лучше, если ты зайдешь в дом. Почему? Тебе что, трудно?

Прерина саданула кулаком по подлокотнику и встала.

– Хорошо, я сейчас выйду, только оденусь.

Отсоединившись, Лариса метнулась в спальню. Натянув джинсы и блузку, она, прихватив с тумбочки пачку сигарет, тенью прошмыгнула вниз.

На улице Лара прикурила.

Не спеша подойдя к калитке, Прерина прислушалась. За воротами послышался шорох.

Улыбнувшись, Лара лязгнула замком и вышла за ворота.

Часы показывали половину первого ночи.

* * *

Не успев бросить сумочку на диван, Копейкина услышала вопли свекрови:

– Ката! Где тебя черти носят? С минуты на минуту должен приехать Дмитрий, а у тебя такое лицо, будто ты ксерокс проглотила. Фу! Ну и взгляд. Видели бы тебя американцы – сделали бы символом Хэллоуина.

О черт! Катка совсем забыла о запланированном визите блондина с Рублевки.

– Может, обойдетесь без меня? – Она с надеждой посмотрела на Розалию.

– Глупее вопроса не слышала в жизни. А для кого, спрашивается, я его пригласила, не для Наташки же.

– Мне он и подавно не нужен, я замужняя женщина.

– Опять начинается нудение старой бабки. Не хочу слушать! Приведи себя в порядок! И точка! Да, и не забудь – для Димы ты не замужем, а я твоя родная мать, поняла?

– Для чего весь этот маскарад, я не понимаю, чего вы хотите добиться?

– Поймешь, когда придет время, – отрезала Розалия.

– Мне что же, величать вас мамой?

– Естественно.

– Цирк, да и только.

– Не пререкайся! Иди быстро переодевайся и через десять минут спускай свои телеса в гостиную… дочка.

Ката поплелась в спальню. Ей стало даже забавно, весь этот фарс со стороны выглядит полнейшим абсурдом, но она не в силах противостоять бешеному напору Розалии Станиславовны.

От внезапного стука в дверь Катарина вздрогнула.

– Да.

Наталья несмело протиснулась в комнату и, не глядя на Копейкину, пробурчала:

– Кавалер прибыл.

– Наташ, постой. В чем дело, почему ты такая?

– Какая?

– Хмурая, что-нибудь случилось?

Наталья молчала.

– Ну говори.

– Хорошо, я скажу, только ты потом не обижайся. До недавнего времени я считала тебя разумной женщиной, но, видимо, здорово ошибалась.

– О чем ты?

– Будто сама не знаешь. Почему ты так поступаешь? На кой ляд тебе сдался этот щеголь? Андрей Борисович – прекрасный человек, любит тебя, а ты… – Натка отвернулась.

– Стоп, стоп, неужели ты всерьез поверила, что я собираюсь изменить мужу с Дмитрием?

– А разве нет?

– Разумеется, нет!

– Тогда для чего вы затеяли спектакль?

– Не я его затеяла, а Розалия.

– Не нужно было идти у нее на поводу.

– Ты не знаешь характер нашей сумасшедшей жертвы гламура? Да она кого хочешь заставит плясать под свою дудку.

– Смотри не напляшись, а то потом будешь локти кусать, да поздно будет.

Катарина обняла Натку за плечи.

– Натусик, ну перестань, воспринимай происходящее как очередную дурацкую выходку Розалии. Обещаю, сегодня ты видишь Диму последний раз.

– Надеюсь, – Наталья подошла к двери, – а сейчас иди, а то твоя «мамаша» закатит истерику.

Катарина помассировала виски. Слова Натальи больно резанули по сердцу. Из-за завихрений Розалии та практически причислила ее к проституткам.

Ощущая себя коровой, идущей на бойню, Катка спустилась в гостиную.

– А вот и моя красавица! – щебетала Розалия. – Куколка! А как хорошо выглядит, просто майская розочка! – Свекровь продефилировала к Катке и зло прошептала ей на ухо: – Ты почему не переоделась, паразитка?

– Ты настоящая принцесса, – Дмитрий был сама галантность.

На нем, несмотря на жару, был великолепного покроя строгий костюм, белоснежная сорочка и темно-синий галстук в полоску.

«Вырядился как на свадьбу».

– Это тебе, – сегодня Новоселов преподнес букет белых лилий.

– Спасибо.

– Пока Наталья накрывает на стол, давайте поговорим. Димочка, садитесь на диван, – Розалия устроилась рядом с гостем.

Из кабинета выскочил Парамаунт.

– Уйди отсюда, чучело огородное! Жирдяй блохастый! – Свекровь хотела запустить в перса подушкой, но возглас Дмитрия заставил ее отказаться от затеи.

– Вот это кот! Нет слов. А ну иди ко мне.

Катка улыбнулась.

– Любите кошек?

– Очень! Я вообще жуткий кошатник, а к персам неравнодушен особенно. Они вне конкуренции.

Парамаунт с превеликим удовольствием запрыгнул гостю на колени.

Розалия Станиславовна, поняв, что совершила ошибку, наорав на кота, защебетала:

– Парамаунтик – наша отрада, такой душка, просто ангел. Я сама, знаете ли, боготворю персов, а с этим существом даже сплю в одной постели. У котика есть один недостаток – любит, когда его обзывают. Ума не приложу, как с этим бороться?

«Тебе бы в театре играть, а не дома сидеть», – подумала Катка.

– Еще у нас живет подруга Парамаунта Лизавета и мой говорун – попугай Арчибальд. Для полного счастья мне не хватает только змеи.

«Началось», – Катарина откинулась на спинку дивана.

– Змеи? – Новоселов поднял брови.

– Страсть как мечтаю завести в доме змею, не анаконду, конечно, а так… маленькую змейку.

– Для чего она тебе нужна… мама? – выдавила Катка, удивившись, как все-таки сложно называть свекровь матерью.

– Я бы восхищалась ее грациозностью.

– Думаю, это можно устроить, – выпалил Дмитрий.

– Что?! – Ката подпрыгнула.

– Как ты сказал? – У Розалии загорелись глаза.

– Если вам нравятся змеи, я могу подарить вам одну.

– Неужели?

– Даже не думайте, это исключено! – гаркнула Катка, но для Розалии слова невестки были пустым звуком.

– Димочка, я буду тебе благодарна по гроб жизни… твоей жизни, разумеется.

– У меня аллергия на змей! – воскликнула Катка.

– Катарина, не истери!

Тут Наталья возвестила, что можно перемещаться в столовую.

Дмитрий сел рядом с Катой, а Розалия, устроившись напротив, постоянно бросала на невестку многозначительные взгляды, намекая, чтобы та не забывала улыбаться.

Во время трапезы свекровь трещала, как взбесившаяся сорока. При этом она ни на минуту не переставала кокетничать с гостем.

В конце концов, Катарине надоело чувствовать себя не в своей тарелке, и она несмело поинтересовалась:

– Дим, может быть, мы с вами…

– С тобой, – поправил он.

– …с тобой куда-нибудь съездим?

Розалия не дала Новоселову ответить.

– Конечно, съездите, не дома же сидеть. Оттянитесь по полной программе в классном местечке. Я бы поехала с вами, но у меня неотложные дела – надо заняться маникюром.

– С удовольствием, – Дмитрий, как бы невзначай, коснулся локтя Катки. – Куда бы ты хотела поехать?

– Она хочет посмотреть твой дом!

– Розал… мама, замолчи. Можем поехать на Красную площадь, – ляпнула Катка, которая на самом деле была готова ехать хоть на край света, только бы подальше от свекрови.

– Красная площадь?! Ката! В какое неловкое положение ты ставишь меня перед Димой! Он подумает, что ты идиотка с незаконченным высшим образованием! Какая пошлятина! Чего ты не видела на Красной площади, детка? Там ошиваются одни студенты или приезжие. Тем более что я в детстве неоднократно водила тебя в Мавзолей. У нас даже, по-моему, и фото оттуда осталось: ты с двумя красными бантиками на фоне Мавзолея.

– Мама, ты в своем уме?!

– Не в твоем – это точно. Короче, никакой Красной площади!

– Мне хочется именно туда.

– Нет-нет, даже не думай! Лучше валите в клуб.

Дмитрию этот вариант пришелся больше по душе, поэтому он быстро вставил:

– Или можем поужинать в каком-нибудь ресторанчике.

– А после ужина обязательно покажи Катарине свой дом, – не унималась Розалия.

– Все, нам пора ехать! – Катка резко встала.

– Подожди, Наталья сейчас подаст кофе.

– Мы выпьем его в ресторане, – с сарказмом ответила Копейкина.

– Счастливого пути, дочка, ни пуха ни пера.

– К черту тебя! В смысле мы поехали.

Открыв Катке дверцу «Мерседеса», Дмитрий спросил:

– Мне показалось или тебе действительно не терпелось остаться со мной наедине?

– Показалось. Более того, у меня к тебе огромная просьба, сейчас мы проедем метров сто, после чего ты высадишь меня у крайнего коттеджа.

– Зачем?

– Там живет моя подруга, пересижу у нее.

– Не понял?

– Дим, неужели ты поверил в этот бредовый вымысел?

– О каком вымысле идет речь?

– Не прикидывайся, Розалия Станиславовна – на самом деле моя свекровь. Только не надо говорить, что ты не догадался. Как ты успел заметить, она женщина властная, а если говорить языком медицины, буйнопомешанная, и в очередной раз она сумела подмять меня под себя. Сама не знаю, почему согласилась на участие в этом представлении, наверное, Розалия права, когда называет меня недалекой.

– Ты себя недооцениваешь, а насчет вымысла… конечно же, я понял, что твоя свекровь лукавит.

– Тогда почему согласился принять ее предложение и приехал?

– Ответ прост: ты мне очень понравилась.

– Но я замужем!

– И что? Твоего супруга сейчас нет в городе, так почему нам нельзя приятно провести время?

– Считаешь, если женщина остается на какой-то промежуток времени одна, она должна бросаться на первого попавшегося мужчину?

– А кто просит, чтобы ты на меня бросалась? Мы потусуемся как хорошие друзья, без секса.

– Без секса, значит?

– Конечно, но если ты хочешь…

– Меня устраивает первый вариант.

– Вот и отлично. Ну так что, друг, едем на Красную площадь?

– Кто-то говорил о ресторане, вот туда и порулим.

– Будет сделано.

Проезжая мимо шашлычной, Катка зацокала языком:

– Остановись здесь, давай купим шашлык и посидим на улице.

– Как скажешь.

Последующий час они с удовольствием поглощали шашлык из баранины и беседовали на житейские темы. Дмитрий рассказывал смешные истории из детства, а Катка смеялась, понимая, что ее первоначальное мнение о Новоселове было ошибочным. Он оказался довольно веселым человеком с прекрасным чувством юмора, а посему имеет все шансы стать ей действительно хорошим другом.

– Теперь, может, и правда поедем ко мне домой?

– Дим, не порти мое впечатление о тебе.

– Но я не имею никакой задней мысли. Просто покажу тебе свой дом, коллекцию марок.

– Ты собираешь марки?

– Да. Почему ты смеешься?

– Несколько необычно встретить преуспевающего бизнесмена, который коллекционирует марки.

– Это мое хобби.

– В детстве я тоже увлекалась марками.

– Я покажу тебе редкие экземпляры, держу пари: ты таких нигде раньше не видела.

– Так уж и нигде?

– Слово бизнесмена-филателиста. Жду ответа. Едем или нет?

Катка задумалась.

– Только сразу тебя предупреждаю, если начнешь распускать руки, я за себя не ручаюсь.

– Мы же договорились о дружбе.

– В гневе я страшна.

– Приму к сведению.

В настоящий момент Катарине было настолько хорошо и безмятежно, что она на время забыла об убийстве Валентины Сабуровой, расследовании… да вообще обо всем на свете. Она наслаждалась покоем. Ей просто хотелось провести время в компании приятного человека. К тому же выдался превосходный шанс хотя бы один вечер не видеть Розалию Станиславовну.

Катка засмеялась очередной шутке Дмитрия в тот момент, когда они проезжали мимо особняка Прериных. Увидев у ворот машину «Скорой помощи», Дима резко замолчал и, как показалось Копейкиной, пробормотал тихое: «Нет».

– Интересно, кому понадобился врач?

Катарина напряглась.

– Дим, остановись.

Они приблизились к воротам, когда из калитки вышли два эскулапа. Сзади семенила бледная экономка.

– Инга, что произошло? – обеспокоенно спросил Дмитрий, предчувствуя беду.

Инга окинула Новоселова затуманенным взглядом.

– Владимиру Евгеньевичу стало плохо, – экономка посмотрела на Катку. – Сегодня ночью умерла Лариса Анатольевна, – выдохнула она.

– Как умерла? – Катка схватила Дмитрия за руку.

– Извините меня, я не могу разговаривать, мне нужно идти. Простите.

Лязгнув задвижкой, Инга поспешила вернуться в дом.

Обалдевшая Катарина пристально вглядывалась в особняк Прериных. Белоснежное строение было таким же красивым и неприступным, как и несколько дней назад. С единственной разницей – теперь дом лишился хозяйки.

– Господи, как все неожиданно, внезапно.

Взяв Катарину за локоть, Дмитрий повел ее к машине.

– Кат, пошли, мы здесь лишние.

– Не могу поверить, – твердила та, – что могло произойти? Отчего молодая, здоровая женщина в одночасье превратилась в окоченевший труп? А может, она болела, но скрывала от всех свой недуг? Как ты считаешь?

Новоселов пожал плечами.

– Не знаю, Катка, честное слово, не знаю. Все настолько неправдоподобно. А кстати, ты разве была знакома с Ларой?