Текст книги "Не откладывай убийство на завтра"

Автор книги: Людмила Ситникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– И что, собственно, я узнала: что Стальмакова сука, Серебрякова страдает склерозом, а Круглов не голубой? Как действовать дальше, с кого начать? Хотя есть еще загадочная Кристина…

Копейкина решила, что для начала ей нужно встретиться с Мариной.

Танька ясно дала понять: помощница режиссера стала питать к ней неприязнь после того, как узнала об их связи с Кругловым. Неизвестно, разговаривали ли они с ней после или же больше не затрагивали эту тему. Последняя запись, которую Таня сделала в дневнике, датировалась двадцатым августа. Прошел целый месяц, а Танька все равно продолжала встречаться с Любомиром. Интересно, как на это реагировала Марина, если она действительно, по словам Карповой, питала к мужчине теплые чувства?

Катарина потянулась к телефону.

– Откуда вы узнали мой номер? – недовольно спросила помощница режиссера, услышав голос Копейкиной.

– Вы же сами мне его дали в первый день съемок.

– Я? Хм… не помню… впрочем, неважно, зачем я вам понадобилась?

– Марина, мне необходимо с вами встретиться.

– Я сейчас на работе.

– Сегодня же суббота.

– Катарина, у меня, в отличие от многих, ненормированный рабочий день, иногда приходится не вылезать со студии неделями.

– И во сколько вы освободитесь?

– Не раньше семи.

– Сможете выкроить время на разговор?

Марина замялась, из трубки доносилось ее прерывистое дыхание.

– Если так горит, – неуверенно начала помощница режиссера, – давай в половине восьмого, в кафе «Соника».

– Отлично, договорились, до встречи.

Бросив мобильник в сумочку, Катка посмотрела на часы. Пять. Придя к мысли, что ехать домой не имеет смысла, Копейкина порулила в книжный магазин. Уж где-где, а среди стеллажей с книгами она могла бродить сутками напролет.

Глава 10

Сегодня в магазине толпилось намного больше народу, чем обычно. Впрочем, неудивительно: выходной день, сам бог велел хоть на часок оторваться от телевизора и прикупить пару-тройку нетленок для более занимательного времяпровождения. Копейкина хотела сразу же пройти к детективному отделу, но пышногрудая дама, облаченная в ядовито-красную шерстяную кофту, схватив Катку за руку, возбужденно спросила:

– Где здесь Офелина?

– Простите?

– Ну, писательница, Офелина, которая книжки про любовь пишет? Дочь прочитала на ее сайте в Интернете, что сегодня она будет подписывать книги поклонникам в этом книжном. Я летела как сумасшедшая, живу-то в Подмосковье, боялась, не успею.

Катарина разинула рот.

– Магдалена Офелина здесь?

– Ну а я про что говорю!

Копейкина присвистнула: известная писательница сентиментальной прозы Магдалена Станиславовна Офелина являлась ее любимым автором. Несмотря на то, что Катка отдавала предпочтение литературе детективного жанра, романы Магдалены были исключением. Писательница настолько искусно владела пером, что любой, кто открывал ее очередной шедевр, не мог оторваться от книги, не дойдя до последней главы. Офелина не описывала своих персонажей, она растворялась в них, делала их живыми, динамичными, чувствовала каждого героя настолько тонко, что читатель зачастую принимал написанное за реальные события, происходившие в жизни автора. Когда Катка начинала читать Офелину, она на время перемещалась в другой, более прекрасный и совершенный мир, мир сладостных грез и фантазий.

Махнув рукой, дама в кофте бросилась в центр зала, Копейкина последовала за ней. Люди стояли так плотно, притиснувшись друг к другу, что протолкаться через толпу почитателей Офелиной было практически невозможно. Долговязый парень наступил Катке на ногу и, не соизволив извиниться, попытался пролезть дальше.

Ката обвела взглядом присутствующих, в основном это были девочки-подростки, женщины средних лет и дамы, чей возраст явно перевалил за отметку «шестьдесят пять». Правда, встречались и представители сильной половины человечества. Вот, например, мужчина, на вид – лет пятидесяти, с книгой Офелиной в яркой обложке, подошел к писательнице и с трепетом в голосе произнес:

– Дорогая Магдалена Станиславовна, подпишите, пожалуйста, книгу для Олега. Я являюсь вашим самым ярым поклонником.

Улыбнувшись, Офелина одним взмахом шариковой ручки поставила автограф.

Катарина внимательно вглядывалась в лицо писательницы. Определенно, в жизни она выглядит намного лучше, чем на экране. Офелина, помимо писательской карьеры, вела ток-шоу на дециметровом канале. В телевизоре Магдалена казалась слегка полноватой, а сейчас Копейкина не без удивления отметила: женщина слишком худая, можно даже сказать – хрупкая. На ее безукоризненном лице с не менее безупречным макияжем играла едва заметная улыбка. Большие, чуть раскосые бледно-зеленые очи наивно смотрели на людей, подходивших за автографами.

– Интересно, она делала пластику? – услышала Катка разговор двух стоявших недалеко от нее женщин.

Теткам было слегка за пятьдесят, и они с нескрываемой завистью смотрели на свою ровесницу Магдалену.

– Наверное, делала, я помню ее два года тому назад, она выглядела старше. Кожа такая морщинистая была, а теперь, посмотри, натянута, как у младенца.

– Ничего она не делала! – вступилась за автора девчушка лет тринадцати.

– Тебе-то откуда знать, соплюшка?

– Знаю, и все!

– Ты бы лучше сидела дома и делала уроки, а не шлялась по магазинам.

– Сегодня выходной, что хочу, то и делаю.

Ката усмехнулась: похоже, девчонка решила отчаянно защищать любимую писательницу. От негодования лицо подростка покрылось красными пятнами.

– Вы так говорите, потому что вам завидно! – выпалила она. – Так всегда бывает, люди, которые за собой не следят, ненавидят тех, кто уделяет своей внешности хоть какое-то внимание.

– Какая профурсетка, а уже хамит старшим!

– А вы ядом не плюйтесь, – подала голос какая-то старушка, вертевшая в руках книгу Офелиной.

– А что, собственно, я сказала, просто она…

Катарина вдруг осознала, что поступила крайне по-идиотски. Пока она, развесив уши, стоит и слушает перепалку женщин, время-то идет.

Копейкина метнулась к прилавку с книгами Магдалены. Подбежав, начала выискивать глазами свой любимый роман «Горячий песок страсти». Данное произведение считалось счастливым, именно оно помогло Катке в трудный период жизни и с тех пор стало для нее чем-то вроде талисмана, а с автографом автора вообще принесет удачу.

Катарина встала в очередь за молодой парой.

– Это не она, – говорила девушка, – посмотри на волосы, у той они короче.

– Она, говорю тебе! – настаивал парень.

– Нет!

– Да!

– Не спорь!

– Сама не спорь!!!

Девушка повернулась к Катке.

– Извините, вы не скажете, кто там дает автографы?

Катарина подняла брови. Вот это да, у каждого стоящего в очереди имеется книга, и, куда ни поверни голову, в глаза бросалось – «Магдалена Офелина», надпись на корешках.

«Может, у них со зрением проблемы?»

– Ну так кто, или вы сами не знаете?

– Это Офелина, Магдалена Офелина.

– Вот видишь! – радостно закричала девушка. – Я тебе говорила, так нет, заладил: Даниэла Стил, Даниэла Стил.

Копейкина чуть не поперхнулась:

– Мне всегда казалось, что Даниэла Стил живет в Америке и при всей любви к своим читателям вряд ли приедет в Москву для раздачи автографов.

– Вот! – снова заорала девушка. – А я что говорила?

– Ну ладно, – забубнил парень, – ошибочка вышла.

– Тогда пошли отсюда, за фигом мне автограф какой-то Офелиной?

Катарина смотрела вслед удаляющейся парочке.

«Чего только не услышишь… Даниэла Стил, похоже, у молодых людей с головой явные проблемы».

В этот момент к Магдалене подошла та самая девчонка, которая спорила с тетками, посмевшими оскорбить Офелину.

– Ой… Магдалена Станиславовна, – защебетала она, – я так рада, так рада, что увидела вас снова! Вы должны меня помнить, я приезжала на прошлую встречу с вами, меня зовут Тася. Я тогда еще спрашивала вас, как научиться писать любовные романы. Вспомнили?

Офелина виновато улыбнулась и хотела ответить, но Тася не дала ей и рта открыть.

– Ну как же, Магдалена Станиславовна, я была в таком черном свитере с попугайчиком…

– С попугайчиком? С живым?

– Да нет же, – рассмеялась девочка, – с вышитым, а потом я подарила вам розу…

– А-а-а… – протянула писательница, – теперь вспомнила.

– Правда? – Тася захлопала в ладоши. – Вот здорово!!!

– Что тебе написать?

– Напишите так: «Дорогой Таисии…» Ой, нет-нет, – она покачала головой. – Лучше так: «Моей самой любимой поклоннице Таисии…» Опять не то…

– Эй ты, Таисия, – закричала стоявшая сзади девушка лет двадцати, – давай отваливай, не одна здесь.

– Сама отвали!

– Че сказала?

– Девушки, не надо ссориться, – Магдалена попыталась загасить назревающий конфликт. – Я напишу просто: «Таисии от Магдалены, с наилучшими пожеланиями». Устроит такой вариант?

– Да-да, еще как… только подпишите: дорогой Таисии.

Получив вожделенный автограф, Тася отвалила. Встав метрах в пяти от Офелиной, она, не отрываясь, смотрела на своего кумира.

Теперь соловьем запела вторая девушка.

– Магдалена Станиславовна, у меня к вам вопрос, я тоже написала любовный роман, что мне с ним делать?

– Сожги, – пробурчала стоящая рядом бабулька.

– Заткнись, кошелка старая!

– От такой слышу.

Магдалена дотронулась до виска, было заметно, что встречи с поклонниками сильно выматывают женщину. Это на первый взгляд кажется – нет ничего проще, сидишь себе спокойненько на стуле и подписываешь собственные книги. На самом же деле, общаясь с большим количеством людей, Офелина чувствовала некий дискомфорт. Люди разные, и отношение к Магдалене у каждого свое, одни ее люто ненавидят, другие возводят до статуса бога. И никому не приходит в голову, что она в первую очередь – простая женщина, которой ничто человеческое не чуждо. Она так же устает, и у нее так же, как и у других, может разболеться голова или подскочить давление. От каждого человека исходит положительная или отрицательная энергетика, а ей приходится пропускать все через себя.

– Так что вы мне посоветуете сделать с рукописью?

– Попробуйте отнести ее в издательство.

– А в какое?

– Их много в Москве, посмотрите по справочнику.

– А вы куда бы мне посоветовали? У меня очень хороший роман получился, просто мировой шедевр!

– И я тоже пишу, – закричала девчонка в цветастом платье, – у меня уже исписана целая тетрадь, восемнадцать листов!

– Я тоже! Я тоже! – неслось отовсюду.

– Знаете, я пишу очень быстро, – продолжала вещать девушка, – примерно за неделю. Всем моим родным и друзьям нравится, я…

Катарина искренне сочувствовала Офелиной. Ей, наверное, каждый раз приходится выслушивать подобные заявления.

Внезапно крик девчонок перекрыл громовой возглас:

– Где Офелина, где она, покажите мне?

Катка повернула голову. Через толпу пыталась протиснуться внушительных габаритов высокая брюнетка. В руках женщина держала хозяйственную сумку, доверху набитую продуктами. Как только она оказалась перед Магдаленой, стоявшие позади люди закричали:

– Эй, куда без очереди прешь?

Не обращая на них внимания, тетка подошла к столу, за которым сидела писательница.

– Как вам не стыдно, – заголосила она, – что вы себе позволяете?

– Я вас не понимаю.

– Ах, она не понимает, я имею в виду твое творчество, как можно писать такие книги, там же одна порнография.

– Порнография? – Магдалена начала теребить ручку. – Вы, наверное, меня с кем-то спутали, я пишу любовные романы.

– Я спутала? Не смеши меня. – Она поставила сумку на пол и, порывшись, извлекла из нее книжку. – Ты написала?

Взглянув на яркую обложку, Офелина кивнула:

– Я.

– Там же один секс, читать невозможно, посмотрите, кто в основном покупает ваши книги, соплюшки четырнадцатилетние, а вы позволяете себе описывать эту грязь!

– Послушайте…

– Нет, это ты послушай, моя дочь подсела на твою писанину, как на наркотики, читает запоем, уроки забросила, целыми днями мечтает о сказочном принце на белом коне.

– На голубом коне! – выкрикнул кто-то из толпы.

Тетка, не поворачивая головы, прогремела:

– Это точно, сейчас настали такие времена – даже кони голубыми стали!

К ней подошел охранник и попросил отойти в сторону:

– Вы мешаете.

– Я не сдвинусь с места! – бушевала баба. – Пусть немедленно прекратит развращать молодежь своими книгами. Что ни страница, то проститутки или мат-перемат.

Охранник подхватил ее под руки, пытаясь отвести к выходу. Скандалистка сопротивлялась из последних сил, но вовремя подбежавший второй парень сумел утихомирить грубиянку.

Магдалена побледнела.

– Я приношу свои извинения за произошедший инцидент, – сказала она, виновато наклонив голову.

– Бросьте, Магдалена Станиславовна, не обращайте внимания на сумасшедшую, мы вас любим, не расстраивайтесь!

Глаза Офелиной наполнились слезами. Невероятным усилием воли ей удалось взять себя в руки, чтобы прилюдно не разреветься.

Катка качала головой. Ну что за люди, никакого уважения! Устроила скандал, оскорбила, почти довела до слез, и все из-за того, что ей, видите ли, не нравится, как пишет автор. Ну, не нравится тебе книга, не читай, на свете много других писателей, чьи произведения лежат на полках книжных магазинов. Так нет, упорно продолжают читать и не менее упорно поливают авторов грязью. А все – пресловутая зависть. Катарина не раз слышала, как ругают писателей якобы за то, что они стали производить халтуру. И каждый раз ей хотелось закричать: «Если не нравится, как пишут авторы, тогда создайте сами что-нибудь гениальное». Многие думают, что написать книгу – плевое дело, но это страшное заблуждение! Для того, чтобы твой текст действительно увидел свет, нужно немало потрудиться, проводить сутки напролет за монитором компьютера, придумывая сюжетные линии и щелкая по клавиатуре, как заведенный.

Требуются ежедневный труд и упорство, писать надо не переставая, и только тогда можно чего-нибудь добиться. И если кому-то удалось взойти на Олимп славы, то только благодаря своему трудолюбию. Работать, работать и еще раз работать, именно в работе – ключ к успеху, так считала Катарина.

В кафе «Соника» Копейкина приехала без пятнадцати восемь, уже не надеясь застать там Марину.

Но Катка ошибалась, помощница режиссера сидела за дальним столиком у окна, потягивая кофе.

– Извините меня, – пробормотала Копейкина, – задержалась в книжном магазине, там сегодня была встреча с Магдаленой Офелиной.

Марина усмехнулась:

– Не предполагала, что ты страстная поклонница любовного жанра.

– И любовного, и детективного.

– Надеюсь, ты позвала меня не для того, чтобы рассказывать о своих литературных пристрастиях?

Катарина заказала чашку кофе и пирожное.

– Вообще-то, я хотела не рассказать, а как раз наоборот, спросить вас…

– Давай перейдем на «ты», вернее, я уже перешла, а ты все «выкаешь».

– С удовольствием.

– Ну, так в чем проблема? Сразу хочу предупредить: если попросишь замолвить за тебя словечко Ручкину, я говорю решительное «нет».

– Зачем мне это?

– Чтобы получить роль в сериале.

– Нет-нет, об этом даже не думай, кино меня волнует меньше всего. А побывав на площадке и воочию увидев изнанку актерской профессии, я вообще пребываю в шоке.

– Тогда не понимаю, я, напротив, кроме своей профессии, ничего и никого вокруг не замечаю.

– А целующихся Круглова и Карпову заметили, прости… я хотела сказать, заметила.

Марина уставилась на Копейкину.

– Вот это номер, разговор приобретает интересный поворот, но я тебя не понимаю!

– Что здесь непонятного, ты же знала, у Татьяны начался роман с Кругловым.

Марина расхохоталась:

– У Карповой, с Кругловым? Ну и насмешила, давно я так не веселилась. Ты разве не в курсе, Любомир не по этой части, у него совсем другие ориентиры.

– Ошибаешься, я в курсе, но мне также известно, что он… очевидно, решил их сменить.

– И откуда такая информация, если не секрет?

– Во-первых, я сама видела, как он целовался с Таней, а во-вторых, у меня есть дневник Карповой.

– Дневник?

– Где она в деталях, на мой взгляд, даже слишком откровенных, описывает свои тайные встречи с Любомиром.

Марина молчала. Минутой позже на ее губах заиграла улыбка.

– Ну, предположим, это правда, а чего, собственно, ты добиваешься? Признаю, я видела Любомира, прижимавшего Таньку к себе в гримерке, дальше-то что?

– Дальше начинается самое интересное, Таня пишет, что ты явно не обрадовалась, застукав их вместе, а после стала относиться к Карповой с предубеждением.

– Галиматья!

– Но в дневнике…

– Да при чем здесь дневник?

– Признайся, Круглов тебе нравится?

– В каком смысле?

– В прямом.

– Естественно, он отличный актер, приятный собеседник, но…

– Я спрашиваю не о его актерских качествах, он тебя привлекает как мужчина?

Марина чуть не выронила чашку.

– Катарина, ты с ума сошла или у тебя обострение шизофрении? О чем ты спрашиваешь? Я воспринимаю Круглова исключительно как актера, заметь, актера с нетрадиционной ориентацией. И если уж говорить совсем начистоту, я сильно сомневаюсь, что между Любомиром и Татьяной могли воспылать чувства. Уверена, они специально подстроили все таким образом, чтобы я стала свидетельницей их якобы страстной сцены.

– С какой целью?

– Понятия не имею, к примеру, для того, чтобы начали распространяться слухи о его гетеросексуальности.

– Неувязочка выходит.

– Какая неувязочка? – Марина потихоньку раздражалась.

– Какие могут быть слухи, когда, кроме приближенных к нему людей, никто и не догадывается, с кем спит Круглов.

– Это тебе так кажется, почитай прессу, журналисты давно трубят о его пристрастиях, что, кстати, сильно подмачивает его репутацию.

– Лично я узнала о его нетрадиционной ориентации неделю назад.

– Ты не показатель.

– Согласна, но тем не менее Таня считала, ты ревнуешь ее к Круглову.

– Катарина, ради бога, твои слова не выдерживают никакой критики. Я и Любомир… да такое в страшном сне не приснится!

– Антон догадывался о его шашнях с Карповой?

– Мне-то откуда знать, если Любомир решил привлечь к себе его внимание с помощью Татьяны, тогда, наверное, догадывался.

– А лично ты ему ничего не говорила?

– Нет! Нет! И еще сто раз нет! У меня существует золотое правило – никогда не вмешиваться в дела других людей. Я следую ему на протяжении многих лет и отступать не собираюсь. Естественно, у меня имеется собственное мнение на этот счет, но я держу его при себе.

– И каково оно?

– Давай рассуждать логически, допустим, Круглов был любовником Татьяны… маловероятно, но все же, черт с ним. Тогда возникает простой вопрос: почему он продолжал жить с Антоном?

– Ты сама сказала – любовником, а не мужем, день – с Таней, день – с Антоном…

– Ты действительно так считаешь или придуриваешься?

– Не понимаю.

– Значит, не придуриваешься. Катарина, ты наивна до невозможности, у меня такое впечатление, что ты вчера приехала из глухой деревни. Честное слово, уборщица на студии искушеннее тебя в миллион раз.

– Спасибо за комплимент, – Копейкина залпом выпила кофе.

– Мне все-таки кажется, ты позвала меня не за тем, чтобы говорить о Круглове, – Марина достала зеркальце и поправила прическу. – Интуиция подсказывает: тебе от меня что-то нужно. Вот только не могу понять, что именно? С кинематографом ты свою судьбу связывать не собираешься, а…

– Ты веришь, что Карпова покончила жизнь самоубийством? – задала Катка главный вопрос.

– Вот те раз, ну и вопросик, как по лбу долбанула!

– Ответь!

– Все указывает на самоубийство.

– Что именно?

– Ты же присутствовала на площадке и сама прекрасно видела: Таня отравилась.

– Верно.

– Яд оказался в кофе, – Марина отодвинула чашку.

– Тоже верно.

– Я, как и все остальные, склонна думать, что она сама подсыпала цианид.

– А можно поинтересоваться, почему ты так думаешь?

– Ну, – Марина замялась, – просто…

– Я отвечу за тебя. Ты придерживаешься такого мнения, потому что кто-то его озвучил, и все с радостью его поддержали.

– Кого ты имеешь в виду под словом «все»? Хочешь сказать, сама так не считаешь?

– Нет, я уверена, что Таню Карпову отравили. Произошло самое настоящее убийство!

– Странная ты особа, Катарина, ведешь себя как-то подозрительно, наверное, сказывается страсть к литературе детективного жанра. Кто, а главное, зачем мог отравить Татьяну?

– Мне самой не терпится узнать имя убийцы.

– Катарина, повторяю: поменьше увлекайся детективами, у тебя слишком богатое воображение, кроме Карповой, никто не мог незаметно насыпать яд в кофе.

– Откуда ты знаешь, ведь, когда Ручкин объявил перерыв, ты ушла с площадки.

– Я уверена.

– Нет, Марина, ты не уверена, просто, как ты сама сказала в начале нашего разговора, тебя не интересует ничего, кроме твоей работы. Вы все поглощены лишь собой, у вас на уме одни деньги – как можно больше заработать и…

– Неправда! Я никогда не ставила материальные ценности выше моральных. Не скрою, я люблю деньги, как и каждый нормальный человек, как и ты, в конце концов, и не пытайся убедить меня в обратном. Я никогда не была эгоистична по отношению к людям, годы работы в шоу-бизнесе сделали меня жестче, но, уверяю тебя, это лишь оболочка. В душе я люто ненавижу лицемерие и обман.

– Марина…

– Мне жаль, что ты считаешь меня бесчувственной куклой, не способной реагировать на чужие неприятности.

– Я такого не говорила.

– Но подразумевала!

– Нет.

– Не выкручивайся, я все прекрасно поняла.

– Марина, возможно, я была несправедлива к тебе, тогда прошу прощения. Просто мне жизненно необходимо разобраться в ситуации. Понимаешь, я не верю… ну хоть на части меня режь, не верю, что Танюха покончила жизнь самоубийством!

– И какие у тебя мысли?

– Честно?

– Конечно.

– Пока никаких, есть предположения, но они настолько туманны, что даже не хочется их оглашать.

– Одно могу сказать совершенно точно, Катарина, понадобится моя помощь – можешь смело обращаться. Если будет по силам, непременно помогу.

– Спасибо.

– А то, знаешь, не очень-то приятно, когда тебя видят исключительно бессердечным роботом, поглощенным работой, не замечающим ничего вокруг.

– Прости, что обидела тебя.

– Забудь. Слушай, может, закажем еще по одной чашечке кофе и пирожные?

– Отличная идея, не возражаю.

Марина подозвала официантку. Сделав заказ, женщины начали болтать ни о чем. За разговором Катарина пришла к мысли, что у них с Мариной много общего, и будет совсем неплохо, если они подружатся.

* * *

Не успев переступить порог, Катка услышала недовольный крик Ангелины:

– Павел Николаевич, неправильно делаете, неправильно!

– Тогда, может, вы сами займетесь ремонтом? – зло бросил Павел.

– И займусь…

– Катарина приехала! – закричал Артем, выбегая из кухни.

– Как дела?

– Нормально, у бабушки очки сломались, папа пытается починить, но пока ничего не получается, – Артемка понизил голос: – Бабка в гневе.

– Я уже поняла, а где мама?

– Они вместе чинят.

Взяв на руки Парамаунта, Катка прошествовала на кухню.

– Всем добрый вечер.

– Для кого он добрый, а для кого нет, – пробурчал Пашка, склонившись над столом.

– Почему я слышу пессимистические нотки в твоем голосе?

– Это ты у Ангелины Дормидонтовны спроси.

Копейкина перевела взгляд на старуху.

– А почему сразу я? Я прекрасно себя чувствую, просто произошло небольшое ЧП, у меня сломались очки…

– Сломались? – негодовал Пашка. – От них живого места не осталось, оправа пополам развалилась.

– Ну а стекла-то целы!

– Удивительно, как они не разлетелись на тысячу кусочков.

– Потому что на клумбу упали.

– Нет, не потому, что на клумбу упали, – передразнил Пашка тещу, – просто кое-кто очень любопытен и сует нос и другие части тела не в свои дела.

– Павел Николаевич, хватит болтать, склеивайте… склеивайте!

– А как очки оказались на улице? – Катка села на стул.

– Бабушка высунулась из окна, они и слетели.

– Лучше бы вместо них слетела бабушка, – пробасил Павел. – Шучу-шучу, Ангелина Дормидонтовна. Где ваше чувство юмора?

– А зачем вы высовывались? – не унималась Ката.

– Вот и я про то же, – Павел смерил Ангелину презрительным взглядом. – Любопытство до добра не доведет.

– Знаете, Павел Николаевич, я, между прочим, за вас беспокоилась.

– Интересная версия!

– У подъезда стоял мужик и лобызался с бабой, мне показалось, что это вы.

Марго показала матери кулак.

– И вы решили убить меня очками? Спешу довести до вашего сведения, дорогая Ангелина Дормидонтовна, что я сегодня вообще не выходил из квартиры. Более того, мы раз десять сталкивались с вами в коридоре, но вы так неслись в туалет во время рекламы в сериалах, что не заметили бы даже слона.

– Риточка, это правда?

– Правда, мама, правда, я тебе уже говорила.

– Тогда неувязочка вышла, – Ангелина заулыбалась. – Но тот мужик так на вас походил… Ей-богу, одна морда, и в анфас, и в профиль.

– Мама!

– Бабушка, у тебя слишком богатое воображение.

– Точно! – подхватил Пашка. – Богаче не бывает, звонили из психушки, вами уже интересовались. Шутка.

Ангелина побагровела. Дабы избежать очередных разборок, Катарина быстро спросила:

– Слушайте, а почему бы вам не купить новые очки, какой смысл склеивать треснувшую оправу?

– Я в течение часа долдоню ей о том же.

– Шустрые, я погляжу, очень, да вы знаете, кто их покупал?

– Неужели Иван Сусанин?

– Тьфу на вас! Рита, твой папа купил их ровно двадцать два года назад.

– Мама, боюсь, уже ничего нельзя сделать.

– Пусть пробует!

Подавив вздох, Маргоша покинула кухню.

– Ката, не лазь по шкафам! Не кусочничай! – закричала Ангелина, увидев, как Копейкина открыла буфет. – Скоро будем ужинать.

– Утром я положила на полку блокнотный листок, вы не видели?

– Я – нет.

– Паш, а ты?

– Нет, клянусь Ангелиной Дормидонтовной.

Копейкина хихикнула. Старуха вскочила со стула.

– Рита… Риточка, доченька моя, твой муж сказал мне, чтобы я сдохла.

– Ангелина Дормидонтовна, не перегибайте палку.

– Он меня в могилу сведет…

Катка прошмыгнула в спальню, поклявшись, что завтра же с утра купит упаковку берушей. Минут через двадцать Ангелина просунула голову в комнату.

– Ката, тебя к телефону.

– Кто?

– Жуткая хамка! К сожалению, не представилась, но это не первый звонок, утром баба трижды…

– Она кричала?

– Еще как!

– Оскорбляла?

– Как грузчик в порту.

Катарина взяла трубку.

– Здравствуйте, Розалия Станиславовна.

– Откуда ты узнала, что это я? – удивилась свекровь.

– Интуиция.

– Слушай, кто подходил к телефону?

– Мать моей подруги, они временно…

– Катка, ты сейчас умрешь от зависти. Я сегодня была в косметическом салоне, делала винную маску, теперь кожа – словно бархат.

В течение десяти минут Розалия вещала про чудо-маску.

– Ты не ответила, у тебя гости?

– Подруга с семьей…

– Кстати, неделю назад я записалась на курсы испанского языка. И один довольно импозантный господин из нашей группы бросает на меня томные неоднозначные взгляды.

– Поздравляю.

– А что за старуха поднимала трубку?

– К телефону подходила Марлен Дитрих.

– Понятно, передавай от меня привет. Ладно, я закругляюсь, мы с Наташкой сейчас едем в супермаркет. На днях позвоню. Чао!

Копейкина закатила глаза:

– Поговорили, ничего не скажешь!

Через час Марго возвестила об ужине.

За столом, вопреки всем ожиданиям, царили мир и покой. Когда пришло время пить чай, Ангелина Дормидонтовна засуетилась.

– Я сейчас налью вам такой напиток, в жизни не пили, не чай, а сказка. Продавщица так его рекомендовала, говорит, новый сорт селекционеры вывели.

Павел хотел съязвить, но, сделав глоток, произнес:

– А чаек действительно классный.

– Неужели вы думаете, что я своей семье плохого желаю? И заметьте, чай со вкусом вишни.

– Великолепно!

– Божественно!

– Наслаждение!

– Пейте на здоровье, Павел Николаевич.

– Спасибо вам, мама.

Через пару минут Пашка попросил налить ему вторую кружку напитка.

– С удовольствием, Ритунь, а тебе плеснуть?

– Нет, с меня достаточно.

Катарина, отказавшись от чая, довольствовалась холодным соком.

– Ох, ну какой замечательный чай, – хвалила Ангелина, – кстати, я говорила, что он со вкусом вишни?

– Сто раз, – отмахнулся Пашка.

– А я сказала, что это слабительный чай?

Павел застыл с третьей чашкой в руках:

– Что?!

– Мама, это правда?!

– А что это вы глаза вытаращили? Маргош, ты же знаешь, я сколько лет страдаю от запоров, а чаек – просто чудо, выпил чашечку, и все.

– Что – все? – выдохнул покрасневший Пашка.

– Наступит смерть на унитазе! Или, если выразиться более корректно, пронесет по полной программе, небо с овчинку покажется. Павел Николаевич, вам еще подлить?

Пашка побагровел:

– Катка, у тебя есть топор или отбойный молоток?

Вскочив, Ангелина бросилась в коридор.

– Павел Николаевич, одумайтесь! Я мать вашей жены, бабушка ваших детей, в конце концов! Ритуня, он не в себе, запри его в ванной комнате, пока вся дурь из головы не выйдет… А лучше сразу в туалете, там дурь не только из головы выйдет. Учитывая, что он выдул три бокала, думаю, придется Катке на унитаз скидываться.

– Мы скинемся, – орал Павел, барабаня кулаком в дверь Ангелины, – но только после того, как я вас скину из окна!

– Рита, оттащи бешеного от комнаты, я сердечница…

Марго дотронулась до живота:

– Иногда моя мать – хуже Гитлера.

– По сравнению с Розалией Станиславовной Ангелина Дормидонтовна – сущий ангел, – вздохнула Ката.