Текст книги "Фамильяр и ночница (СИ)"

Автор книги: Людмила Семенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

– Где ты это взяла, Есения? – спросила Силви.

– Достопочтенный Глеб Демьянович принес ее в кладовую не далее как вчера, – охотно объяснила женщина и в ее глазках заблестели насмешливые искры. – А до этого он долго пропадал в своей колдовской обители. Это варенье из лепестков ульники – новая его придумка. До этого он, вероятно, использовал стебли и корни, только в доме не держал. А вот как они попадали горожанам в желудки, я знать не могу. Уж не обессудьте, касатики!

– Спасибо тебе, Есения! – ответил Рикхард. – Скажи, а сколько такого снадобья нужно, чтобы извести человека насмерть?

– Да я тебе так сразу и не скажу, – нахмурилась домовиха. – Если человек за один присест всю банку уговорит, то его скорее всего вытошнит, а потом быстро полегчает. Если одной ложкой ограничится – ничего и не заметит. А вот если его подкармливать изо дня в день, не пропуская, то и пойдет по накатанной: печаль, меланхолия, мигрени, обострение старых недугов, а потом и гибель…

Тут она умолкла, и все трое нелюдей растерянно переглянулись.

– Выходит, Бураков намерен растить и возделывать ульнику специально, без всяких благодарственных обрядов, – промолвил Рикхард. – Прежде продавал снадобья через аптекаря, а теперь и за варенье решил взяться. Но зачем ему это нужно?

– Да тут и черт не разберет, не то что мы, – развела руками Есения. – Люди порой и сами не понимают что творят! Но этот Глеб Демьянович… знаешь, Рикко, он и в юности был той еще бестией! Растлевал прислугу в отцовом доме, даже совсем малолеток, а кучеров просто лупил арапником. Колдовские способности-то в нем позже проснулись, а до этого только через ярость все и выходило.

– И как у подобного существа может быть что-то общее с Даной? – вздохнул Рикхард. Силви язвительно взглянула на него, но промолчала.

– Жизнь и не такие загадки подкидывает, милый, – отозвалась Есения. – Ладно, вы пока пошепчитесь о своем, не буду вас смущать. А что с этим варевом делать – сами решайте, я всегда рада помочь.

– Пока оставь его в кладовой, где взяла, – решительно сказала Силви, – но гляди, чтобы никто не успел отведать. Соль подсыпь, плесень наведи, – впрочем, тут не мне тебя учить. И увидим, что Бураков предпримет дальше.

– Хорошо, будет сделано, – кивнула домовиха, и Силви с почтением коснулась ее плеча, а Рикхард благодарно улыбнулся. Когда та исчезла, он спросил:

– Почему ты ей это поручила? Я не думал, что тебя интересуют людские судьбы.

– Достаточно того, что это интересует тебя, – пожала плечами девушка. Затем она отпила кофе и задумчиво спросила:

– Так зачем ты ко мне пожаловал? А вдруг Бураков бы очутился дома?

– Я изучил его привычки не хуже твоих собственных, – заметил Рикхард, – и он не стал бы поступаться ими ради женщины, даже столь прекрасной. А пришел я потому, что о Дане выяснилось кое-что очень любопытное…

Он пересказал Силви все, что поведала Дана о своих снах, и оборотница на сей раз долго молчала. Рикхарду показалось, что теперь она и вправду ошеломлена.

– Вот как! Значит, ее вторая душа куда сильнее, чем мы полагали, – наконец промолвила она. – Даже превосходит силу Буракова: он-то ее до сих пор не раскусил! Это уже ох как серьезно…

– Вторая душа? И чего от нее стоит ожидать?

– Тебе это надо объяснять? Сам не первый век живешь и крутишься среди колдунов! И заметь, и у Буракова, и у твоей Даны летающие твари, как и я! Только я-то летаю когда хочу, а они лишь во сне или бреду.

Силви рассмеялась, и Рикхарду невольно почудился гулкий хохот совы.

– Это все я знаю, Силви, вопрос в другом: могут ли эти души жить самостоятельно? Если Дана умрет или кто-то вынет из нее душу, останется ли в живых вторая?

– А тебе-то какая печаль? – удивленно спросила лесовица. – Нам необходимо вовремя предотвратить их союз, а что с этой колдуньей будет дальше, меня не волнует.

– Ты же не намерена ее умертвить?

– Рикко, да за кого ты меня принимаешь? Я не убиваю ради прихоти, я просто верно соизмеряю ценности.

– И к людям в окна ты не ради прихоти залетала? Будто я не знаю, как тебе сладки их страх и боль! Может, от тебя и паралич начался, а вовсе не от сбора ульники?

– Ну ты сейчас договоришься незнамо до чего! Стала бы я подставлять лес под удар, тем более после пророчества? То, что люди за компанию отправятся в нижний мир, нас не утешит.

Силви вдруг отвернулась и долго хранила безмолвие, а Рикхард не решался ее беспокоить. Когда она снова взглянула на парня, ее глаза лихорадочно блестели словно янтарь на солнце, губы дрожали, пальцы бестолково перебирали браслет.

– Ты ведь со мной? – тихо спросила она.

Но Рикхард лишь обнял ее за плечи и сразу почувствовал, какой поистине нелюдской усталостью налилось тело девушки. Он пустил в ход всю собственную энергию, чтобы ей стало легче, и наконец болезненный блеск пропал, Силви улыбнулась и погладила его по щеке. В следующий миг они соприкоснулись губами, почувствовав такое родное, единое дыхание, она повлекла его за собой на постель, и их когтистые руки были близки к тому, чтобы переплестись, пустить кровь и напитать друг друга. Силви уже закинула ногу на его бедра, легкая кисея сползла, обнажив гладкую сияющую кожу демоницы. Но вдруг она замерла и осторожно уперлась ему в грудь.

– Что-то не так? Буракова же здесь нет, я чувствую, – сказал Рикхард.

– Да, ты прав, просто мне самой не хочется здесь оставаться, – пояснила девушка. – Я хочу туда, где нам свободно дышится! Знаешь, мне кажется, что днем он постоянно держит меня в полусонном состоянии своими заклятьями, и только по ночам я немного оживаю. И да, мне нужны для этого людские страхи и кровь, и тебе не понять, потому что ты свободен! Так дай мне хоть сейчас перевести дух…

– Так почему ты каждую ночь сюда возвращаешься?

– А что спешить? Буракову и так недолго осталось, вместе с городом, пусть напоследок потешится.

– Да, от тебя и не стоило ждать иного ответа, – усмехнулся Рикхард. – Но ведь когда-то Бураков был свежим и статным, и огонь в его глазах пришелся тебе по нраву. Ты даже тогда не испытала к нему того, что они называют любовью?

– А оно вообще существует, Рикко? – вздохнула Силви. – Молодые лихие колдуны умеют и нам задурить голову, этого у них не отнять! Вот только природу не обманешь, а они это сознают слишком поздно, когда не то что лесной деве, но и местной перезрелой барышне скучно глядеть в их сторону.

Она села на постели и отрешенно уставилась в стену.

– А что Бураков возомнил, будто приручил меня настолько, что я закрою глаза на его выходки против моей вотчины, – так это его личная беда… Я много раз его предупреждала, что эту землю нельзя трогать, что она полита невинной кровью, пропитана черной аурой и населена неупокоенными, бродячими душами. По-хорошему предупреждала, а он попросту наплевал! Что же нам остается? Мы не в ответе за людские заблуждения и гордыню, Рикко, разве я не права! Им даже не понять, что во время обращения мы орем от боли, а не красуемся и не грозимся, – так что еще с них взять?

– Ладно, прости, больше не стану расспрашивать, – сказал Рикхард и бережно поцеловал ее в лоб. – Давай отправимся куда ты хочешь, благо лес всегда примет своих заблудившихся детей.

Силви поднялась, смыла остатки сурьмы и пудры, достала из сундука старое льняное платье с бахромой, которое носила еще в родном лесу. Там же лежал амулет, запечатанный северной смолой. Быстро сменив роскошный пеньюар на свой привычный наряд, девушка взяла Рикхарда за руку, прикрыла глаза и через мгновение ощутила под босыми ногами сухую теплую траву.

Молодые лесовики брели по ней и смотрели на ночную чащу так, словно вновь родились и целый мир простирался перед ними, огромный, прозрачный и приветливый. Земля посылала им свое тепло ровными безмятежными потоками, как терпеливый родитель, желающий подольше оградить дитя от страхов и невзгод. Они чувствовали колебание каждой былинки и ростка, слышали стрекот букашек и гул ветра, наблюдали, как мирно спят в своих убежищах дневные звери и птицы, как рыскают в поисках пищи ночные хищники.

Рикхард посмотрел на девушку, которая уже совершенно не походила на знатную даму. Ее волосы напоминали густую листву в разгар золотой осени, щеки зарумянились как спелый плод, желтые глаза смотрели прямо и безмятежно. Не сговариваясь, понимая друг друга сквозь взгляд, дыхание и тепло тела, они сбросили одежду и перекинулись – Рикхард чуть помедлил, желая полюбоваться преображением Силви. Как и он, девушка научилась преодолевать боль, но глухие надтреснутые стоны порой вырывались из губ, перетекая в крик совы. Белая пелена обволакивала ее тело подобно шелковому одеянию и превращалась в мягкий пух, руки обрастали перьями, в которых по-прежнему скрывались острые когти. Круглые глаза светились в полумраке чащи, черный клюв угрожающе щелкал. Сова раскинула крылья во всю ширь, так что ветки деревьев задрожали, всколыхнулась вода в озерце.

Тут обратился и сам Рикхард. Дождавшись, пока стихнет боль и жар, а в тело вернется чувство равновесия, он переглянулся с подругой и они затеяли любимую игру. Сова полетела вперед, то бесшумно паря меж деревьев, то рассекая воздух крыльями и взмывая ввысь. Рысь гналась за ней и временами подпрыгивала, норовя ухватить за перья. Порой птица опускалась так низко, что зверь почти достигал цели. Но еще один обманный маневр – и вот уже ночная исполинка снова гордо летела наравне с верхушками сосен.

Порядком загоняв друга, Силви наконец поддалась, а может быть, и сама успела утомиться. Так или иначе, при очередном взмахе его лапы она спикировала вниз и угодила в звериные объятия. Он обвил ее так, что она не могла расправить крылья и доверчиво уткнулась в его мягкую шерсть. Тогда рысь принялась вылизывать ее перышки, словно умывала котенка, а сова прикрывала глаза от удовольствия.

Так же, сплетаясь в объятиях, они вернулись в прежний вид и прижались горячими нагими телами. Лесная кровь грела и пьянила, играла в молодой плоти под плеск озерной воды, при лунном свете, на терпком летнем воздухе. Жадно целовались, ласкались и дразнились, обмениваясь игривыми укусами и до крови вцепляясь когтями, когда желание уже становилось нестерпимым. Вечно испытывали друг друга на прочность и бросали вызов, каждый напоминал, что вот так – не будет ни с одним обольстительным колдуном, ни с одной молодой ведьмой и ни с одним простым человеком, любящим плотские утехи. Разумеется, иногда они давали себе волю с людьми, но только если были голодны, потому что любовное удовольствие при столь неравных силах быстро гасло. Искренность в страсти была для них поистине царским даром от прародителей, и такие моменты, пожалуй, стоили всех остальных тягот.

Наконец пресытившись, они окунулись в студеное лесное озерцо, всласть поплескались, насладились более спокойными и бережными ласками. Силви лежала в его объятиях на влажной траве и глядела на луну желтыми глазами, которые теперь светились негой и безмятежностью.

– Почему я так скучаю, когда тебя нет рядом? – спросила она. Рикхард погладил ее по макушке и промолвил:

– Я тоже скучал, Силви, порой и вовсе землю грыз от тоски. Ты пойми меня верно, но когда я стал заботиться об этой девочке, у меня внутри словно что-то оттаяло. Не от страсти, просто она такая же одинокая и заблудившаяся, как мы, и я не могу бросить ее под удар.

– Но она не будет при тебе вечно, даже если мы ее вызволим, – заметила девушка. – Как ты думаешь дальше отогреваться?

– Да почему мы не можем послать все к черту и вернуться в Маа-Лумен? Родить там наконец собственное дитя, чтобы было кому охранять леса и дальше…

– Это не имеет смысла, Рикко, они все равно на краю гибели. Грядут новые разломы и люди не дадут нам жизни, а заодно вконец разозлят высшие силы. Оборотням при таком раскладе одна дорога – в междумирье. Ты не хуже меня это знаешь, так зачем множить боль, тащить туда и наше дитя?

– Может быть, люди еще образумятся, а боги нас пощадят, – отозвался Рикхард. – Нам же всем когда-то хватало места на земле! Почему теперь все перевернулось, нас вытесняют из своего мира и не принимают в чужом?

– Это чересчур долгий разговор, а у нас мало времени, – вздохнула Силви, зарываясь лицом в его плечо. Он кивнул и больше не тревожил ее словами, только ласково перебирал золотые пряди, вдыхал их аромат и смотрел на загорающиеся звезды, каких давно не видел в Усвагорске. Но спокойствие все не шло к Рикхарду: он думал, как спасти Дану от чужих интриг и ее собственной пробудившейся силы. Отослать немедленно в Дюны? Рассказать всю правду и предоставить самой принять решение? Но ее иная ипостась почуяла запах крови и все равно не даст девушке покоя. А вдруг ее сил хватит, чтобы помочь им отстоять лес и очистить ауру в городе? По крайней мере рядом с ним ей точно будет спокойнее, заключил Рикхард, но делиться этой мыслью с Силви не стал.

Глава 13

Когда Рикхард привел Дану в гостиницу после городского празднества, Вадим и Ярослава все еще не спали и встретили молодую пару сокрушенными взглядами, но без особого удивления. Из этого Дана заключила, что и они знали гораздо больше нее, и на сердце стало еще горше.

Выпив по настоянию Рикхарда теплой воды с травяным отваром, она долго сидела на кровати и глядела в пол, пока нелюдь терпеливо выжидал. Наконец решилась заговорить:

– Так значит, Силви твоя любовница?

– Обычно мы не применяем это слово, – возразил Рикхард. – Я предпочитаю называть ее подругой или спутницей.

– Спутница? Притом что она замужем за Бураковым?

– Дана, ну что значит это замужество для сроков, которые были отпущены нам с Силви? Она и раньше была падкой на сильных и наглых колдунов, но всегда возвращалась ко мне. Я тоже в долгу не оставался – у лесовиков на подобные вещи смотрят спокойно. Когда-то Бураков действительно ее очаровал, будучи молодым, страстным, пытливым мужиком, – сначала она была у него в тайных фаворитках, а когда он овдовел, то взял в жены Силви. В церкви они, конечно, не венчались, но он и впрямь нацелился держать ее при себе до конца. Только все его достоинства уже иссохли, а наружу вылезла злость и жажда всевластия. Это удел многих его собратьев, не понимающих, что при всем даровании они остались людьми. И как итог, отрекшихся от этого звания…

– Иными словами, вы намерены дождаться смерти Буракова, чтобы снова весело проводить время? – усмехнулась Дана. – Ну да, вам и впрямь торопиться некуда… Вот только какую роль ты во всем этом уготовил мне?

– Я бы тебя отпустил, – заверил Рикхард. Должно быть, он рассчитывал обрадовать ее этим заверением, но девушке стало лишь холоднее внутри. Слезы подступили к глазам и она решительно ущипнула себя за руку, чтобы собраться. Рикхард тем временем положил ладонь ей на плечо и строго промолвил:

– Ты верно спросила, Дана: нам сейчас о твоей судьбе надо потолковать, а не про мои дела с Силви. Только если позволишь, я начну издалека…

– Хорошо, как скажешь, – устало кивнула Дана.

Рикхард прошелся к окну и обратно, затем вновь уселся на табурет и, сцепив руки на коленях, заговорил:

– Глеб Демьянович с юности тянулся к тайным знаниям, не пренебрегал светскими науками и политикой, но ведовство ставил несравненно выше. Уж не знаю, от кого из предков ему достался этот дар, важнее то, что у него имелся брат Григорий. Тот отличался более спокойным нравом, ни в чем звезд с неба не хватал, но зато удачно женился на дочери крупного промышленника и стал отцом двоих наследников. Жил в полном достатке, с женой душа в душу, но… приключилась с ним однажды мужская слабость. Он ехал по делам через небольшое село, пришлось заночевать на постоялом дворе, а у трактирщика имелась дочка – юная, но уже красавица хоть куда! Невинная, недолюбленная, доверчивая, которую было легко подманить обещанием свозить в большой город и нарядить в шелк и бархат…

Лесовик умолк, выразительно посмотрел на Дану и та почувствовала, как новая волна тревоги разливается по телу. Но сдержалась, выжидающе промолчала, и Рикхард продолжал:

– Наутро Григорий, разумеется, уехал, накормив девчонку еще парой обещаний, и она терпеливо ждала до тех пор, пока не замаялась тошнотой. Трактирщик, сообразив, чем дело пахнет, исправно выпорол дочь, но прыткого гостя и не думал искать – понимал, что сельскому холую там нечего ловить. Ну, погоревала девица, поплакала, да смирилась, а там и дитя родилось на свет. Она только не знала, что горе-папаша однажды все-таки проезжал мимо постоялого двора – случай завел, а заодно, быть может, и на сердце кошки заскребли. В гости не зашел, но издалека увидел ее с дитем на руках и все сопоставил. Конечно, Григорий не намеревался ломать себе жизнь этой связью, и вероятно, о ней бы еще долго никто не узнал. Но спустя два года он заболел брюшным тифом, и поняв, что не выкарабкается, успел поведать эту историю своему брату, Глебу. Только ему одному…

Рикхард снова прервался, и теперь Дана осторожно спросила:

– Ну и к чему ты все это мне рассказал? Меня не удивить отношением господ к простым девкам, Рикко! Он и по другим постоялым дворам мог наплодить, эка невидаль…

– Так-то оно так, но ты не догадываешься, кто была та девчонка?

Дана всмотрелась в глаза Рикхарда, сейчас лишенные всякого сочувствия и поблажек, выражающие лишь неусыпное внимание. И похолодела от ужаса:

– Ты хочешь сказать, что она – моя мать?

– Именно так, Дана, – промолвил Рикхард и осторожно коснулся ее руки. Теперь, отпустив на волю неприятную истину, он вновь оттаял и смотрел на нее почти с прежней лаской и щемящей жалостью.

– А Глеб Демьянович – твой кровный дядя: вот и ответ, какова твоя роль во всей этой истории. И вовсе не я тебе ее навязал. У меня просто не было выхода…

– Зачем я вдруг ему понадобилась?

– Колдунам-двоедушникам жизненно необходимы ученики и преемники, в идеале – родственной крови. Иначе их ждет участь бедного старика, который меня воспитывал: духи, увы, учениками не считаются. Покойная жена Глеба Демьяновича не успела родить, Силви он зачать не мог, поэтому всегда имел нескольких наложниц из прислуги – здоровых, крепких бабенок с широким задом и налитыми грудями. Но ни одна не смогла от него понести: не дано ему плодотворного семени. В этом смысле его брату повезло больше, но законные дети родились простыми людьми, без ведовской жилки.

– Значит, он вспомнил эту историю и решил меня разыскать, чтобы взять в ученицы?

– Верно, Дана. Это оказалось нелегко – твоя мать давно покинула родные места, вышла замуж за вдовца и родила ему новых детей, отдала тебя в учение Мелании. Но Бураков не был бы собой, если бы не напал на след и не вызнал, что незаконной племяннице передался колдовской дар. Он по крупицам смог восстановить эту историю именно так, как я ее тебе пересказал! Силви сообщила мне о его намерениях, а в то же время до нас дошло пророчество, что Усвагорску не жить, если равновесие, нарушенное колдуном, не восстановится. Мне пришлось перехватить того человека, которого Бураков за тобой отправил, и выдать себя за него перед Меланией.

– Она все знала или ее тоже втянули обманом?

– Не ручаюсь, я видел ее совсем недолго, но сейчас думаю, что знала. Наверняка они с Бураковым общались прежде, и с ней было легко договориться.

Дана резко выдохнула и произнесла:

– Ну хорошо, с Бураковым понятно, с Меланией понятно, а тебе-то я зачем понадобилась? Только не говори, что увидел меня издалека и польстился на красивые глаза и милую улыбку!

– Этого не скажу, – кивнул лесовик, – я рассудил так, что если ты сильная от природы колдунья – значит, сможешь нам помочь остановить Буракова и исцелить ауру в городе, потому что иначе она захватит и лес. Надо было только испытать твои навыки и не дать ему до тебя добраться. И ведь ты действительно хотела во всем разобраться и помочь горожанам – разве я не прав?

– Да, хотела! – вздохнула Дана. – Но почему ты сразу не рассказал мне правду? Зачем было скрывать, увиливать, соблазнять меня? Представь, как я себя чувствую, узнав, что была марионеткой, с которой забавлялись двое нелюдей и один злобный колдун!

– А как бы ты поступила, если бы я сказал правду? – спросил Рикхард, пристально на нее взглянув. – Дана, ты плохо представляешь, какой властью обладают людские кровные узы! Помнишь, ты говорила мне о птенцах, которые считают матерью ту, кого увидят первой после вылупления? А у людей не так, вам до зарезу нужно знать, в ком еще течет ваша драгоценная кровь! У ребенка может быть прекрасная и любящая приемная мать, но он все равно пожелает искать ту тварь, которая его бросила, ибо «родная»! И вот теперь вообрази, что бы ты испытала, узнав, что у тебя есть родной, настоящий, живой дядя! Ты не захотела бы его увидеть? Побывать в его доме, расспросить о семье и корнях? А там он быстро залил бы тебе в уши столько елея, что ты уже никогда бы меня не услышала.

– Значит, ты просто его опередил и залил этот елей сам, – горько улыбнулась Дана. – Что же, разумный ход: молодого и красивого любовника девушка охотнее станет слушать, чем едва знакомого дядю. А ведь если подумать, Рикко, я все знаю только с твоих слов! Что если ты и сейчас мне врешь?

– Сейчас-то зачем? – вздохнул Рикхард. – Теперь ты не маленькая испуганная девочка, Дана! Ты знаешь, кто я, и уж точно знаешь, кто ты, и мне нет смысла взводить на Буракова напраслину.

Дана умолкла, спрятала лицо в ладони, потрясла головой, словно отгоняя кошмар. Затем решилась спросить:

– А что же все-таки Бураков делает с ульникой?

– Прежде он стал готовить на ее основе какое-то зелье и продавать его втихомолку, с помощью городского аптекаря. Но делал это понемногу, с осторожностью, а теперь вошел во вкус и, по-видимому, задумал пустить ульнику в широкий оборот – лекарства для стариков, духи для дам, наливки для господ, варенье для детей. Я не знаю точно, Дана, – при Силви он ни с кем об этом не говорил, – но подозреваю, что это лишь очередной способ извести человека по заказу, просто более изощренный. Колдуны такого сорта ничего нового не создают, просто гадят исподтишка, хоть амулетами, хоть зельями.

– То есть, – тихо произнесла Дана, – вы уже не первый день знали о том, что он творит? Но засуетились только когда опасность нависла над вашим проклятым лесом! А пока дело касалось людей – пусть колдун развлекается с живыми игрушками сколько влезет, а вы еще покормитесь объедками от их страха и отчаяния! Черт тебя подери, Рикхард, ты сам-то сознаешь, что вы натворили?

– Да, мы поступили недальновидно, – кивнул Рикхард, – не подумали о том, как все в мироздании тесно переплетено. Но такие пророчества часто приходят, когда уже осталось совсем немного времени. Высшие божества, увы, никому не подотчетны…

– И ты так спокойно говоришь это мне? Говоришь в доме людей, которые боятся ложиться спать? Которые лично знали погибшую от паралича девочку, почти дитя? – прошептала Дана, затем прикрыла глаза и с трудом перевела дыхание.

– Да вы же с Силви чудовища, Рикхард, ты это понимаешь? – сказала она, посмотрев ему в лицо. – Высосете душу, обглодаете кости всех, кто попадется по дороге, и будете дальше порхать лесными мотыльками! У Буракова хоть какая-то идея, запал, цель есть, а у вас что? Столетия, которые вы живете за счет наших душ? Разве этому тебя учил колдун, который вас приютил? Сам подумай, что бы он сказал!

– Вы ничем не лучше нас, Дана, – бесстрастно ответил лесовик. – Тоже трясетесь за свое спокойствие, не вмешиваетесь и не заступаетесь, пока пламя с соседнего дома не переползет на ваш. И старый колдун, пусть он и сделал нам много добра, исключением не являлся. А ты сама? Ведь знала, что Мелания наживается на грязных делах, наводит порчу на людей, урожай и скот, делает привороты, которые калечат душу не меньше, чем яд из ульники! Знала, но оставалась в артели, потому что так спокойнее, там твоя устоявшаяся жизнь, а за ее стенами неприветливый мир. И я не берусь тебя судить, Дана, потому что в этом мире мрак уже победил, и все мы хотим только одного – выжить. Все остальное, увы, непозволительная роскошь.

Дана отвернулась и, не выдержав, тихо заплакала. Рикхард долго не решался подойти, но все же сел рядом и обнял ее за плечи. И хотя она больше не могла доверять ему как прежде, измученная душа волей-неволей откликнулась на эту незатейливую ласку. Девушка зарылась в его рубашку, всхлипнула по-детски и он погладил ее по голове.

– Ты ее любишь? – тихо спросила она.

– Я уже говорил, что подобные слова у нас не в ходу, но что до Силви… Если для ее блага понадобится убить Буракова – я это сделаю. Если для ее же блага будет нужно, чтобы эта гнида жила, – оставлю ему жизнь. А если лес все-таки погибнет, я приму это, если она будет стоять рядом. Понимай это как знаешь, Дана…

– А я?

– А ты подарила мне очень много тепла, хоть я и знал тебя совсем недолго, – вздохнул Рикхард. – Прости, что отплатил такой болью. Но я надеюсь, что у тебя все еще будет хорошо и ты сама выберешь свой путь.

– О чем ты? – удивилась Дана.

– Тебе надо уезжать из Усвагорска, а там решай, как жить дальше. С такими способностями ты легко найдешь призвание, только не разменивайся на всякую дрянь. Я сейчас не о людской морали толкую: прежде всего это разрушит тебя саму.

– А как же здесь? – изумленно спросила Дана, отстранившись и посмотрев ему в лицо.

– Духи по-всякому станут защищать свою вотчину, – заверил Рикхард. – За судьбу людей пока ручаться не могу, но тебя точно надеюсь спасти. Поторопись, Дана: до исполнения пророчества осталось немного, да и Бураков не станет сидеть сложа руки. Усвагорск не так уж огромен, чтобы человек мог в нем раствориться.

– Ты вправду меня отпускаешь? – прошептала девушка.

– Это лучшее, чем я могу тебя отблагодарить, – сказал лесовик, и они невольно прильнули друг к другу, прижались щеками – у Даны она была совсем влажной от слез. Отпустив ее, Рикхард добавил:

– Надеюсь, что беда минует и тогда ты сможешь вспоминать обо мне хоть с толикой теплоты.

– Я все равно тебе благодарна, – заверила Дана. – Счастье и боль всегда бродят рядом, и здесь я испытала и то, и другое. А осталась бы в Дюнах – было бы уныние в артели, супружеская лямка, одиночество и ничего своего.

– Ты прекрасная девушка, Дана, – сказал Рикхард и коснулся губами ее лба. – Сейчас Ярослава поможет тебе собраться, а я поговорю с Вадимом. И главное, больше ничего не бойся.

Она кивнула и посмотрела ему вслед, пытаясь осмыслить заново все, что свалилось на нее за последние дни. Дане казалось, что она успела прожить целую жизнь, но теперь ее ждала неизвестность, в которой приходилось опираться лишь на себя. Хотелось опять расплакаться, кусать губы до крови, терзать подушки, но она держалась и терпеливо ждала Ярославу. Та вошла с таким же горестным лицом, однако от прикосновения ее сухой теплой руки Дане стало чуть легче.

– Ты на Рикко не серчай, девочка, – сказала Ярослава, – он очень славный парень, даром что нелюдь. Просто они по-другому разумеют, не так, как мы…

– А вы тоже колдуны? – нахмурилась Дана. – Иначе почему все о нем знаете?

– Нет, мы ведовству не обучены: их племя порой само выбирает, кому открыться. Рикко еще моего отца знал: тот был лесником на самой границе с Маа-Лумен. Хоть он и простой человек, но лес ему был милее родного дома, он знал, как задобрить его хозяев, когда обратиться к ним с воззванием, а когда лучше не тревожить. И всякого зверя уважал, и птицу, и цветок… Вот Рикко и привык считать его своим товарищем, а там я подросла, тоже к лесу прикипела. Вадим когда-то был охотником, шалил в лесу по молодости да горячей крови, не соблюдал заветов, так что едва до беды себя не довел. Но мой отец и Рикко его выправили, а потом мы и слюбились. Сюда уж нас жизнь забросила, но лес мне до сих пор снится, Даночка…

Ярослава отвела глаза, и как на миг показалось Дане, в них блеснули слезы. Затем снова заговорила:

– Мы всегда Рикко здесь привечали, как он в Усвагорск наведывался. У него часто какие-то дела с колдунами водились, а потом еще эта Силви тут обжилась. Но ее мы почти не знали, она не любит людей, и Рикко считал, что разумнее держать ее от нас подальше.

– Значит, она опасна? – тихо спросила Дана.

– Она хищница, Дана, пожирательница душ, да и кровью людской не брезгует. Правда, обычно насмерть не изводит, но забирает много…

– Тогда почему они вместе, если Рикко помогает людям, а она их калечит?

– Потому что лес живой, Дана, и в нем много всего намешано – и света, и тьмы, и тепла, и стужи, и слез, и крови. Одни силы оберегают людей, не дают сбиться с пути, а другие стращают и отводят глаза, и там уж кто победил – тот и прав.

Дана зажмурилась и вцепилась в волосы.

– Нет, нет, Ярослава, мне этого не понять, – сказала она. – Наверное, мне не хватает вашей мудрости, но я просто не могу…

– Не плачь, девочка, все еще наладится, – ласково промолвила женщина. – Ты умница и применение своему дару всегда найдешь. Главное – будь здорова и не унывай.

– А как же вы? Останетесь здесь, пока городом управляет безумный колдун, а его жена-оборотень мучает людей по ночам и пьет у них кровь?

– Куда нам теперь деваться? – вздохнула Ярослава. – Проживем как-нибудь, благо Рикко наказал ей нашу семью не трогать. Хотя этот отравленный воздух все равно ползет в щели, так что мы и без нее можем не проснуться…

– Значит, вы просто будете ждать? – недоумевала Дана. Но выцветшие глаза хозяйки, окруженные морщинками, глядели так устало и беспомощно, что девушка не стала больше ее мучить расспросами. Ярослава собрала ей в дорогу вещи и корзинку с провизией, затем вернулся Рикхард вместе с Вадимом.

– Тебе лучше уехать до рассвета, девочка, – мягко сказал хозяин гостиницы. – Пассажирские дилижансы ходят и по ночам, и завтра ты уже будешь далеко от наших порченых мест. Рикко думает, что тебе лучше укрыться в Маа-Лумен – хотя бы временно, а если гроза минует, он за тобой вернется.

– Нет, сейчас мне надо вернуться в Дюны, – горячо заявила Дана. – Я все равно не успокоюсь, пока не взгляну в глаза Мелании и не спрошу, почему она так со мной поступила. И с какой стати я вообще должна прятаться, словно преступница?

– Что же, решай сама, Дана, – произнес Рикхард. – Я не допущу, чтобы Бураков до тебя добрался, но беда не только в нем. Твоя колдовская мощь велика для столь хрупкой оболочки, и со временем ей станет тесно. Тут и родные стены могут быть бессильны.

Девушка почувствовала, что обычные силы вновь ее покидают, и лишь кивнула. Обняв на прощание Ярославу, поклонившись Вадиму и попросив передать Любе добрые пожелания, она вышла на темную улицу, где накрапывал мелкий дождь. Рикхард держал ее под руку и оба молчали. Наконец он сказал: