Текст книги "Фамильяр и ночница (СИ)"

Автор книги: Людмила Семенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

Бураков выронил нож и рванулся вперед, еле успев отстраниться от смертельного удара. Но царапина все же сильно кровоточила, вмиг пропитав сюртук и сорочку. Тем временем Рикхард вновь стал зримым, уже совсем в другой стороне, схватил клинок и выкинул его за дверь. Язвительно улыбнувшись, нелюдь произнес:

– Ты ножиком меня напугать вздумал? У меня на собственных руках десять таких, да и зубы поострее, чем твои! И скорость у тебя уже не та, Бураков, и сила, и тело дряблым стало, – немудрено, что Силви тобой недовольна!

– Ах ты лесная мразь… – прошептал городской голова. Ненависть кипела в нем, но одновременно зрел лютый скользкий страх. Как он ни прятал душу, фиолетовые глаза лесовика пронзали насквозь, его прожорливая энергетика проникала под кожу, копалась во внутренностях, высасывала кровь и силу. Бураков яростно вцепился зубами в свою руку, чтобы стряхнуть оцепенение, и вырвал несколько спасительных минут. Он отступил на несколько шагов, сделал обманное движение и вытряхнул Рикхарду в лицо едкий порошок из мешочка. Тот растерялся, начал оттирать глаза, и Бураков бросил на пол несколько уже разбитых склянок. Сам он спокойно бегал по осколкам в крепких сапогах, а вот Рикхард был босиком и успел порезать ступни. Кровопотеря и столбняк ему, разумеется, не грозили, но боль мешала проворно двигаться, и Бураков выиграл время, чтобы добраться до сонного зелья для духов. Его испарения были такими сильными, что достаточно было смочить лицо или руки, чтобы сознание помутилось даже у молодых и крепких нелюдей. И конечно, Бураков не раз пробовал его на Силви – ее сонный вид будоражил мужскую страсть, как бы сознание этому ни противилось.

Однако он не успел схватить флакон: опомнившийся и злой от боли лесовик налетел на него как взбесившийся зверь и повалил на пол, покрытый осколками и кровавыми следами ног.

– Ну все, колдун, я твою душу вместе с дерьмом сожру! – крикнул Рикхард.

Бураков отчаянно выставил вперед руки как щит, стараясь увернуться от клыков и когтей, но Рикхард все-таки полоснул его по щеке и шее. Мужчина осознал, что следующий удар может стать последним, зажмурился и нащупал рядом крупный кусок стекла – простого, не зачарованного, но с хорошими зазубренными краями.

Собрав последние силы, он оттолкнул лесовика и с размаху ударил его осколком в живот. Тот охнул, схватился за раненое место, и теперь колдун быстро взял снадобье. Нажав на крышку флакона, он опрыскал раствором лицо и шею Рикхарда, и тот безвольно свалился на бок. Рана не была для него смертельной и даже опасной, но на заживление требовалось время, которое Бураков, конечно, не собирался давать любовнику жены.

Колдун перевел дыхание, обработал собственные раны и лишь тогда рассмотрел лежащего без чувств парня, похожего на больное, израненное, но сильное и грациозное животное. Даже теперь внушающее дикий первобытный страх… Поэтому Бураков так и не мог почувствовать себя победителем. Эта дьяволица Силви будет любить даже мертвого Рикхарда, а без мужа только вздохнет с облегчением, и наверное, поделом. Нельзя верить нежным взглядам, горячим поцелуям и грязным словечкам из уст дев-хранительниц – все это только до первого седого волоса, первых морщин вокруг глаз и первых слабостей в постели. Хоть бы другие молодые колдуны это понимали, не повторяли его ошибок! Владели этими бесстыдными девками, пока могут, во всю силу, до потери пульса, и никогда не любили, не уступали им ни кусочка души, веры, человеческой уязвимости.

Чтобы избавиться от горьких мыслей, Бураков выпил обычной вишневой наливки, которая всегда помогала прийти в себя. Ему очень хотелось прикончить Рикхарда прямо сейчас, но не меньше хотелось расквитаться с Силви, а слабость ее дружка была наилучшим средством. А уж как он мечтал видеть лесовика на месте того бедолаги в клетке, безумным и униженным от голода и жажды, готовым слизывать рыбьи потроха с пола и сапог колдуна… Но увы, в еде Рикхард не нуждался, а гордость у нечистых своя, и человечьим кнутом ее не перешибить.

Вздохнув, Бураков подхватил парня за плечи и волоком потащил в угол, где ему еще долго предстояло валяться без сознания, а затем занялся уборкой. Труп домовихи он пока спрятал в соседней каморке, провонявшей тухлой рыбой, а лабораторию в течение пары часов привел в порядок. Запал понемногу схлынул и он осознал масштаб потерь, но даже это можно было пережить, восстановить при наличии ясного ума и целостной души. Да и девчонку не стоило сбрасывать со счетов: все равно он найдет ее и подчинит, а там она поможет залатать прорехи. Надо только разобраться с этими двумя демонами, отправить их туда, откуда пришли, и наконец вздохнуть свободно.

Глава 16

Над Усвагорском сгущались привычные ранние сумерки: Дане они на мгновение показались почти родными. Все-таки дни, проведенные в этом городе и рядом с Рикхардом, казались ей настоящей жизнью по сравнению с прошлым. А будущее пока представлялось слишком туманным.

Благодаря хорошей памяти она без приключений добралась до знакомой гостиницы – медвежьи скульптуры по-прежнему ее сторожили, но на их мордах будто застыло скорбное выражение. Однако Дана постаралась отогнать тревогу и, опустив мешок с вещами на землю, позвонила в колокольчик.

Но за дверью было тихо, и у девушки противно заскребло под ложечкой. Она дернула колокольчик еще и еще раз, взялась за дверную ручку, но та не поддалась. Тут из соседнего дома выглянула женщина с большой корзиной в руках – видимо, собиралась идти на рынок, – и сказала Дане:

– Вы к Вадиму и Ярославе пришли? Так они уехали, еще поутру, вместе с дочкой.

– Уехали? А куда, не знаете? – опешила Дана.

– Нет, мне не докладывали! Они и сами-то второпях собирались, будто и не знали еще, куда податься… А, так я вас вспомнила! Это же вы у них комнату снимали, вместе с парнем тем, северянином?

– Ну да, это я… Забыла кое-что важное, и пришлось вернуться.

– Опоздали вы, значит, разминулись! Этот северянин тоже приходил, я видела, – они как раз после его визита и засуетились, собрались в дорогу. Ярослава плакала, Любка еще как-то держалась, ну а Вадим – он всегда хмурый бирюк, и не поймешь, что там у него на душе, – сообщила болтливая горожанка. – И куда намылились, спрашивается? Что им, тут плохо сиделось? И постояльцы прежде не переводились, это только сейчас так тоскливо стало, а вот в минувшем году…

– Простите, а северянин с ними вместе поехал?

– Он-то? А нет, его с ними не было, – задумчиво сказала женщина. – Только куда же он потом делся-то? Дверь снаружи заперта, а я и не припомню, чтобы он выходил… Ну видать, прохлопала, своих дел по горло, недосуг за чужими смотреть!

«Что-то непохоже» – подумала Дана, но в ответ лишь любезно поблагодарила. Отойдя от гостиницы, она задумалась, куда и почему могли уехать хозяева. Судя по визиту Рикхарда, это связано либо с происками Буракова, узнавшего, где пряталась Дана, либо с роковым пророчеством. Но неужели оно настигло город так скоро? И где теперь сам Рикхард?

С дурным предчувствием девушка направилась к берегу Студеновки, и ее все больше охватывал страх. Казалось, что улицы и дома, оставшиеся за спиной, заволакивает серая дымка и они тают в ней без следа. Сердце девушки сжалось от тоски, когда она вообразила, что рынки, лавочки, кондитерские, аллеи, по которым чинно гуляли горожане, безвозвратно канут в этот туман, и останется лишь мертвая тишина и забвение.

Закрыв глаза, Дана прислушалась к колебаниям воздуха, плеску разволновавшейся реки, шелесту листвы, гулу ветра меж сосен. Она знала эти звуки, потому что родилась на берегу холодного залива, жила между суровой зимой, дождями и коротким пламенем лета. Но сейчас они превратились в туго натянутые струны, готовые вот-вот порваться и лишить колдунью последних сил. Струны говорили о неотвратимой беде, звенели погребальными колоколами, плакали вместе с женщинами и детьми, гудели как разъяренные волны.

«Волны…» – невольно повторила про себя Дана и вдруг представила, как огромные потоки воды несутся на город, вздымаются выше домов и башен, снося на пути и живое, и неодушевленное. Значит, опасность таится в Студеновке? Вода, как губка, впитала все зло, творимое колдуном и его приспешниками, кровожадность его жены, робость и покорность горожан, – и хранители решили отпустить ее на волю…

«А вдруг Бураков еще сможет это остановить? – подумала девушка. – Едва ли он целенаправленно уничтожал город, скорее просто не думал о последствиях, как и все заигравшиеся во власть. Что если я попробую с ним поговорить? На худой конец пообещаю стать его ученицей, и тогда он прислушается! Если верить Рикко, колдуну это даже нужнее, чем мне. И может быть, он дозовется до высших сил и они помогут спасти город».

Дана решила не спрашивать больше горожан, а положилась на чутье. Она вспомнила свой первый сон в Усвагорске, в котором летала по городу вслед за вороном, и теперь ей стал ясен его подспудный смысл. Сам Бураков тогда не знал, где скрывается племянница, но его иная ипостась уже чуяла ее и призывала к себе.

Она снова опустила ресницы и стала возрождать это видение в памяти. Однообразные серые здания, вырубленные из гранита, никаких украшений, ни одного деревца или цветка… Интуиция стала направлять ее тело, и Дана уверенно пошла в обратную от гостиницы сторону. Она не знала или не помнила названий, но дорога будто сама вела ее к неприглядному, заброшенному переулку, в котором пахло сыростью, болотным туманом, рыбой и еще чем-то очень памятным. Дана ускорила шаг, следуя на запах, и вскоре оказалась перед приземистым зданием с аскетичным фасадом и темными окнами.

Вдруг запал стал покидать ее, липкий страх пополз от холодной земли по ногам и спине, к затылку, впиваясь иголками. Дана тяжело сглотнула, зажмурилась и постучала в дверь.

Поначалу за ней было тихо, но вдруг послышались осторожные шаги, словно человек передвигался вслепую, боялся наступить в яму или на острые камни.

Затем дверь почти бесшумно отворилась и за ней показался мужчина с горящей свечой в руках. Слабый свет лишь наполовину раскрывал резкие, рубленые черты его лица, но эти пронзительные черные глаза, похожие на угольки, Дана узнала сразу.

Мужчина же поначалу смотрел на нее с изумлением, явно не ожидая увидеть здесь посторонних, но затем оно сменилось подозрительностью и тревогой. И вдруг он улыбнулся, показал крепкие зубы, отчего Дана невольно вздрогнула.

– Здравствуй, Дана! Все-таки ты явилась, – произнес Бураков утвердительно. – Не удивляйся: ты очень похожа на нашу мать, и соответственно, твою бабушку. Я и не сомневался, что ты дочь моего брата – колдунов слишком мало, чтобы верить в такие совпадения, – но теперь готов поклясться в этом на крови.

– На чьей крови, Глеб Демьянович? Вашей? Моей? Или крови жителей вверенного вам города? – спросила Дана и на миг испугалась собственной дерзости. Однако колдун ничуть не рассердился, или по крайней мере не желал этого показывать. Он распахнул дверь и промолвил:

– Это не расскажешь в двух словах, юная ведьма. Проходи в дом и мы наконец узнаем друг друга получше. Чужое видение очень сильно искажает, Дана…

Девушка пожала плечами и последовала за ним вверх по лестнице, хотя сразу поняла, что привлекший ее смрад исходит из подвала. Но спорить с Бураковым и допытываться пока явно не следовало. Он провел ее в комнату, убранную под кабинет, зажег лампу, усадил Дану в кресло и спросил:

– Выпьешь кофе или, может быть, наливки?

– Лучше чаю, – осторожно сказала девушка. Глеб Демьянович кивнул, скрылся за тонкой ширмой, испещренной восточными узорами, и вскоре появился с подносом – на нем красовались стакан чая, сахарница, блюдце с лимоном и кофейная кружка. Он сел напротив Даны и взглянул на нее так невозмутимо, даже благодушно, что прежние видения на миг показались ей бредом.

– Дана, я бы хотел, чтобы между нами с самого начала не было недосказанности, – четко произнес Бураков. – Поэтому ответь: где ты была раньше и как все узнала? И не надо увиливать: для этого у тебя еще мало силенок и опыта.

– Я была с Рикхардом, лесовиком. Это он привез меня в Усвагорск, под видом вашего посланца, – сказала Дана и решительно посмотрела ему в глаза. Колдун поморщился, будто от зубной боли, и отвел взгляд.

– Опять этот проклятый оборотень, чтоб его черти унесли! Уж сколько я терпел, что он спит с моей женой, но ему и этого мало – стал лезть в мои дела! И что он тебе наплел?

– Что некое пророчество гласит, будто Усвагорску угрожает опасность, – осторожно пояснила Дана. – И что это как-то связано с вашими опытами над ульникой: они нарушили равновесие и теперь природа на грани хаоса…

Бураков усмехнулся и бесстрастно сказал:

– И у тебя есть основания ему верить? Зная этого нелюдя, готов поспорить, что ты уже не раз ловила его на обмане! Ему это легко дается, как дышать, и впрочем, моя Силви такая же двуличная тварь. Оборотни, что с них взять! Они сами порой путаются в своих ипостасях, и одна не ведает, что творит другая…

– Да, Рикко многое скрывал, но сам же и признавался мне, когда понимал, что я готова принять эту правду, – возразила Дана с неожиданной твердостью, решив, что ее женские обиды мало значат в свете грядущей беды.

– Ты его любишь? – вдруг спросил Бураков. Девушка растерялась, чуть зарделась, но собралась с силами и ответила:

– Наверное, да, и потому я здесь. Ну и еще потому, что не могу остаться в стороне, когда люди в опасности.

– Вот что, значит? – произнес колдун тихо и зловеще. – А как по-твоему, он тебя любит?

– Нет, Глеб Демьянович, он любит Силви, – вздохнула Дана. – Но какое отношение это имеет к нашему разговору? Вы хотели обучать меня, передать знания, и вот я перед вами! Мне очень нужна ваша помощь и наставление, чтобы уберечь город, которым вы же и управляете. Мы только вместе сможем это преодолеть!

Бураков покачал головой и отпил из чашки. В красноватых отблесках лампы его лицо смотрелось еще более резким и угловатым, трещины на сухих губах потемнели и Дане вдруг показалось, что вместо пряного кофейного аромата по комнате разнесся запах крови.

– Я не верю в пророчества, Дана, как и в заповеди, – размеренно сказал мужчина. – И я давно живу лишь одним днем: по-другому с ведовским даром нельзя, если не хочешь преждевременно лишиться рассудка. Коли уж ты решила учиться, то прислушайся к моим словам уже сейчас! Договорились?

Дана робко кивнула, и он продолжил:

– Ты думаешь, я занялся ульникой, чтобы изводить людей? Да ничуть не бывало! Напротив, меня привлекла мощь этого растения, гибкость, устойчивость к ядам и погоде – а еще его чарующая скрытая ярость. Оно напоминает мне этих проклятых духов, свободных от всех людских слабостей. Я не мог, как прочие колдуны, играть в дружбу с ними, потому что нам никогда их не понять, и злосчастная жизнь с Силви тому подтверждение. Но я всегда ими восхищался! Красивые, будто античные боги, не знающие болезней, искусные в плотских играх, властные, неукротимые… А ведь этот облик им не родной, а так, мишура, напускное! И тем не менее они его носят с такой статью, что нам и не снилось…

– Вы говорили об ульнике, а не о духах, – осторожно напомнила Дана.

– Именно так, девочка… Я рассчитывал получить из нее экстракт выносливости и долголетия для людей, и это был гигантский труд! Требовалось найти связующие вещества, рассчитать формулы, пустить пробники в оборот. И узнать о последствиях, наконец… Да, первые опыты плохо сказались на людях, но ведь так всегда бывает, Дана. Ни одно достойное открытие не обходится без жертв! Зато их потомки, вероятно, будут жить, не зная недугов и горестей. По-твоему, это не благая цель?

– Вы не можете принимать такие решения в одиночку, – возразила девушка. – Я всегда верила, что люди должны сами выбирать свой путь, и далеко не всех прельстят ваши идеалы.

– Девочка моя, ты уверена, что все люди доросли до того, чтобы решать самим? – усмехнулся Бураков. – И много ты таких встречала в своем селе, да и здесь, в Усвагорске? А я вижу слепцов, которые давно привыкли к окружающей темноте, и свет их только страшит.

– Но вы не заботитесь о них, а только упиваетесь властью! – не выдержала Дана. – Вы же знаете, что люди болеют и умирают от этих снадобий, а черная аура расползается и травит воздух. И сегодня вы прикрываетесь благими намерениями, а завтра будете открыто творить все что захочется! Я говорю вам, что весь город в опасности: вот момент, когда можно и нужно вмешаться, воспользоваться своими знаниями и опытом, – но вы почему-то меня не слышите…

Тут городской голова перестал улыбаться, поднялся и протянул Дане руку.

– Пойдем-ка со мной, милая, я должен тебе кое-что показать.

Девушка не решилась возражать, и он провел ее по ступенькам вниз, где уже нестерпимо пахло чем-то очень противным. Миновав одну запертую дверь и светя керосиновой лампой, Бураков открыл другую и пропустил Дану вперед.

– Вот это моя мастерская, Дана, где хранилось все, что мне нужно для заклятий. Но проклятая нечисть вмешалась и уничтожила бесценные снадобья, в том числе на основе ульники! Теперь мне предстоит долго восстанавливать их, искать помощников: спрос на зелья все выше, и неизбежно понадобятся чужие руки. Хотя я не люблю ни с кем делиться минутами этого таинства и только для тебя хотел бы сделать исключение! Но у высокой должности свои правила.

Колдун картинно вздохнул и добавил:

– А теперь давай пройдем в другую дверь.

Он повернул ключ, подтолкнул Дану через порог и она невольно вскрикнула. В зловонной каморке стояла железная клетка, в которой скорчилось в агонии и хрипело странное существо, перемазанное кровью, слизью и чем-то гнилостным. А у другой стены на полу сидели Рикхард и Силви – оба босые, растрепанные, он в изодранной рубахе, она в длинной ночной сорочке, которая тоже имела не лучший вид. На полу рядом с Рикхардом виднелись пятна подсохшей крови.

Они с усилием подняли взгляд на Дану, которая побледнела от ужаса. Лицо Рикхарда, почти серое, выражало только дикую усталость, Силви же, привалившаяся к его плечу, смогла зло усмехнуться. На ее щеке Дана заметила длинный, хоть и неглубокий шрам.

– Вот, Дана, полюбуйся на них! – торжественно сказал колдун. – Чтобы хоть немного прийти в себя, им пришлось сосать энергию из этого бедняги в клетке, а она отравлена чарами и мучениями. Неудивительно, что теперь они так… похорошели.

– Зачем вы это делаете?

– А сколько нелюди смеялись у нас за спиной? Теперь мы посмеемся им в лицо! Я давно мог разобраться с ними, но меня держала любовь к этой демонице. А что я обрел взамен? И как он поступил с тобой? Так покажи им, кто теперь хозяйка положения и венец природы! Ты победила, ты – колдунья, а они просто осколки от соприкосновения миров. Веди свою игру! Скажи, как бы ты хотела над ними повеселиться?

– Я скажу, – медленно произнесла Дана. – Вы дадите мне немного времени?

– Конечно, милая, – сказал Бураков и вдруг поцеловал ее в лоб – легко, по-отечески, но девушке показалось, что к ней поднесли раскаленный прут.

Но она сдержанно улыбнулась и отступила на пару шагов. Когда же колдун отвернулся, Дана молниеносно схватила пустую бутылку, которую успела заприметить раньше, и со всех сил опустила ее на голову Буракова. Хрипло вскрикнув, мужчина неловко осел на пол и затем растянулся в беспамятстве.

Дана бросилась к духам, стала растирать руки и лоб Рикхарда, и вскоре он посмотрел на нее уже прояснившимися глазами.

– Зачем ты вернулась, глупая? – с усилием промолвил лесовик. – Город вскоре исчезнет под водой, счет идет на часы! Я же надеялся тебя спрятать!

– А я не могу прятаться, Рикко, – заявила Дана. – Быть может, мы еще вымолим у природы пощаду. Вы ведь мне поможете?

Она с отчаянием посмотрела на Силви, и оборотница кивнула.

– Я догадываюсь, где Бураков хранит бумаги с такими заклинаниями, – сказала она. – Попробуем их отыскать, только пока совершенно нет сил…

– Я поделюсь своей энергией, – сказала Дана и коснулась плеча Силви. В ее желтых глазах полыхнул огонек изумления, но затем она сдержанно улыбнулась и промолвила:

– Странная ты, конечно, но спасибо тебе… Только сначала Рикко помоги, ему сильнее досталось.

Дана посмотрела на парня и снова вскрикнула, заметив рану на животе. Он положил руку ей на плечо и заверил:

– Да не бойся, у нас такое быстро заживает. Лишь бы зачарованным лезвием не приложили…

– О Господи, что же он творит… – горько прошептала Дана.

– Ты о ком, о Буракове или о своем боге? – съязвила Силви. – Ладно, не время сейчас! Надо заодно прихватить это самое лезвие, чтобы он не добил нас, когда очухается.

– Может быть, тогда сами его добьем? – сказал Рикхард.

– Не надо, – тихо отозвалась Дана. – Если вода затопит этот подвал – значит, такова его судьба, если же нет, то накажем его по закону. Иначе мы уподобимся ему…

– Мы? Ему? – гордо вскинула голову Силви. – Вот уж нет! Мы даже сейчас сильнее, чем он, Дана, и ты сама сейчас не ной, не жалей его, а помоги с поисками. Ключи от шкафа он держит в потайном кармане, я сейчас их вытащу.

Добивать колдуна они все же не стали. Дана растерянно наблюдала, как Силви шарит по бесчувственному телу супруга и с торжеством достает связку ключей.

– Тебе лучше, Рикко? – осторожно спросила молодая колдунья, потрогав его за руку.

– Да, спасибо тебе, Дана, – улыбнулся лесовик и поднялся на ноги. – Теперь пойдем искать записи, а то времени осталось совсем мало.

Девушка кивнула и последовала за ними, стараясь не расплакаться от усталости и тревоги.

Глава 17

Путь до Студеновки выдался непростым для Даны, она была совершенно разбита и все же брела, старалась не показывать лесовикам своей слабости. Рикхард тоже не мог идти быстрым шагом, так как израненные стеклом ноги еще не зажили. Силви за время их заточения успела вынуть мелкие осколки и остановить кровь, но ступать было больно, и он порой опирался на ее плечо. Сама она пока держалась лучше всех.

Правда, на фоне усталости слегка притупились страшные предчувствия, и на душе у Даны стало поспокойнее.

– А другие духи будут вас поддерживать? – спросила она.

– Те, кто не покинул город, – будут, но их, увы, не так много, – сказал Рикхард. – Идти против пророчества рискованная затея, поэтому я и хотел отправить тебя подальше.

– Разве ты не надеялся на мою помощь?

– Тогда я еще толком тебя не знал, – вздохнул парень. – Но ты вряд ли увидишь этих духов: они не любят показываться людям, даже колдунам, и сливаются с родной стихией. Эта оболочка им не по нутру, а в исконном виде мы бы только вас напугали.

При этих словах Рикхард даже слабо улыбнулся.

– Вот и пришли, – бесстрастно сказала Силви. – Только теперь, Дана, ты не узнаешь эту речушку. Если нежить почует запах крови и восстанет, Кульмайн может превратиться в реку смерти, а мы волей-неволей станем перевозчиками.

– Силви, ты мне угрожаешь? – осторожно спросила девушка.

– Да ты что, дуреха! – усмехнулась лесовица. – Поздно угрожать, даже если бы хотелось: ты все равно уже здесь. Теперь мы сделаем что можем, но если высшие силы не примут твое воззвание…

– Не слушай эту язву, – мягко сказал Рикхард. – Ты колдунья, Дана, и должна опираться на знания и веру в себя, а не гадать, что там и как… Но с рекой сейчас и вправду стоит быть осторожными.

– О чем ты?

– Посмотри вниз, – ответил лесовик и подвел ее к краю крутого берега. Дана увидела, что холодные воды замутились, по ним плыли гнилостные разводы и черные сгустки, похожие на плесень. В воздухе повис запах паленого, противно режущий ноздри. Вода стремительно накрывала пологий берег и камни на нем, подмывала кустарники и корни деревьев, волны уже норовили лизнуть откос, на котором стояла Дана. Рикхард положил руку ей на плечо и сказал:

– Сейчас отойди назад, на несколько шагов. Мы прикроем тебя от нежити, и тогда ты сможешь прочесть заклинание.

Дана несмело кивнула и присела наземь, бережно держа на коленях манускрипт. Тем временем новая волна разбилась о берег и обернулась существом с человечьим торсом, однако его ноги были как у водного гада. Серая неровная кожа блестела от слизи, на месте глаз и носа зияли черные провалы. Чудовище разинуло пасть, показав ряды мелких, но острых как бритва зубов, и угрожающе ринулось к Дане.

Силви молниеносно преградила путь нежити и всадила заговоренный клинок Буракова ей в голову. Затем выдернула его из хлюпающей пробитой массы и отпихнула труп подальше. Однако вслед за ним показались еще три фигуры, издающие злобный вой. Дана поняла, что в проворстве они уступают духам, но боялась думать, как те вдвоем справятся с целым полчищем.

Лесовики, впрочем, не колебались: Рикхард быстро свернул шеи двум существам, третье попыталось вцепиться в него сзади, но Силви успела насадить врага на клинок. После короткой агонии нежить затихла и расползлась по земле студенистым месивом.

– Как вы их… – прошептала Дана, когда Рикхард подошел ближе.

– Да этих не стоит бояться, – ободряюще улыбнулся лесовик. – Мы в лесу привыкли их гонять в хвост и гриву. У нежити нет особенных сил, мы просто раздражаем ее тем, что живы. Надеюсь, для острастки этого хватит, и теперь ты сможешь без помех прочесть заклинание.

– А что еще потребуется?

– Верить, что вода отступит и силы оставят город в покое. Попытайся призвать на помощь свою ночную ипостась: она куда устойчивее к угрозам. Мы тем временем поддержим тебя собственной энергией – правда, она изрядно поиссякла стараниями Буракова, но остается надеяться…

Тут по лицу Рикхарда пронеслась тень, и сердце Даны сжалось от страха перед неведомым. Но он коснулся ее лба и щеки, волна тепла разошлась по ее озябшему телу и сердце стало биться ровнее. Силви тоже дотронулась до плеча колдуньи, затем оба духа посмотрели на чернеющее небо, взялись за руки и вполголоса запели. Слов Дана не понимала, ибо не слишком хорошо владела северным языком. Но глубокие переливчатые звуки, бархатный напев Рикхарда и чуть надтреснутый голос Силви словно укрывали ее мягкой пеленой от внешних угроз – и людских, и волшебных.

Наконец лесовики умолкли и склонили головы. Дана благодарно посмотрела на них и взялась за манускрипт, который все еще наводил страх, от него зябли и дрожали руки. Приступив к чтению, она почувствовала, как все посторонние мысли уплывают, тело становится легким, как в первых снах, а затем и Студеновка превращается в далекое темное пятно. Колдунья переметнулась в иную ипостась и видела город с огромной высоты – дома, башни, набережная, опушка леса, но ни одной человеческой фигуры.

Тем временем река набухала и походила на огромное болото, черное, вязкое, живое. Оно тянуло свои щупальца к берегам и норовило обдать их ядовитыми брызгами. Заклинания в рассудке Даны зазвучали сами собой, от них становилось горячо и тесно внутри, однако страх оставил ее. Она положилась на судьбу, в которой уже было предначертано решение высших сил, но верила, что старания не пойдут прахом.

Вдруг стало душно, небо затянулось мутной дымкой, сквозь которую Дана разглядела вздымающуюся волну. Та росла так быстро, что сливалась с облаками, вода шумела в такт крови в висках колдуньи и отчаянным ударам ее сердца, и Дане показалось, что та смеется над ней. Над ее робкими надеждами призвать к добру, к человеческому миру и покою, к равновесию, которое давно разрушено…

Дана попыталась глотнуть воздуха, зажмурилась, затем открыла глаза – и перед ними черной тенью пронеслись огромные вороньи крылья. Его хриплый отвратительный клич разнесся в тумане, сверкнули огоньки в глазах и колдунью обдало горячим дыханием.

«Рикко!» – успела она подумать, отчаянно, пронзительно, больно. В следующий миг невыносимый жар опалил крылья ночницы, перекрыл воздух и перед глазами возникло приближающееся пятно берега.

Рикхард и Силви уже не стояли впереди Даны, сидевшей над манускриптом: им пришлось лечь, чтобы волны не сбили с ног. Вода, вырвавшаяся из каменного плена, несла пролитую на этих берегах кровь и слезы, пепел от уничтоженных жилищ, колдовские зелья и яды, память о подвигах и предательствах. И теперь их откос превратился в один из немногих островков спасения. Что творилось в городе, они боялись вообразить, – даже безразличная к людям Силви затыкала уши, когда эхо доносило крики ужаса, лошадиное ржание, треск разбивающихся стен и крыш.

– Мы не успеем, Рикко, – прошептала она, сжав его ладонь. – Они не согласятся, а мы не уйдем отсюда живыми! Ты был прав, нам давно стоило бежать…

– Я рядом, милая, и нам нельзя так думать, – отозвался он хрипло и прикрыл подругу собой. Вдруг за пеленой тумана и воды сверкнул и величаво поплыл над городом огромный белый силуэт, оставляющий за собой морозное дыхание. Волны, по которым он следовал, замерзали на лету, разбивались о берег и осыпали лесовиков ледяным крошевом, но вода быстро обновлялась и подступала к их островку.

– Это посланница мира мертвых, – вздохнула Силви. – Она соберет урожай душ в городе, потом возьмет и Дану, а нас забросит в междумирье…

– Тише, – почему-то сказал Рикхард, хотя Силви и так говорила еле слышно, и лишь острый слух оборотня улавливал все ночные звуки. Но вдруг напевы Даны стихли, до них донесся слабый обрывистый возглас и лесовики вскочили на ноги, забыв о волнах.

Девушка лежала на земле, устремившись в небо невидящим взглядом, и еще слабо дышала. Но когда Рикхард бросился к ней, попытался отогреть и дозваться до засыпающего рассудка, дыхание стало обрываться. И как он ни стремился возродить его оставшейся энергией, она больше не шевельнулась и тонкое девичье тело стало быстро холодеть подобно окружившим их водам.

– Дана! – отчаянно крикнул Рикхард и почти со злостью вцепился в ее плечи. Но Силви удержала его и решительно промолвила:

– Ты не вернешь ее, Рикко! Должно быть, Бураков добрался до ее души через видения и толкнул богам смерти в пасть…

– Бураков! – застонал Рикхард. – Ну почему мы его не убили? Зачем послушали ее детский лепет про милосердие и правосудие! Да пусть бы меня потом наказали за кровопролитие, но она бы уцелела…

– Что проку об этом говорить, – вздохнула Силви. – Не убили… А он воспользовался и убил ее за неповиновение. Конечно, Бураков уже тронулся умом, и теперь никакое наставничество его не спасет.

– Теперь его ничто не спасет, – заверил Рикхард, поднимаясь на ноги. – Но посмотри сюда, Силви: ведь вода уходит…

Они огляделись. Природа и вправду успокаивалась, погружалась после агонии в сон, еще тяжелый и болезненный, но ведущий к исцелению. Наводнение пошло на спад до точки невозврата, не успело поглотить город, хоть и забрало немало жизней. Туман рассеялся и ночь окутала лесовиков шелковым темно-синим покрывалом, под которым стало хоть чуточку теплее.