Текст книги "Фамильяр и ночница (СИ)"

Автор книги: Людмила Семенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

– Спасибо, – наконец сказала Дана. – Простите, что так неловко получилось…

– Да бросьте, я на всякое насмотрелся, – добродушно усмехнулся парень, – хотя бы на таких праздниках. Мне еще довелось застать время, когда люди сами плели жертвенные венки и искали заветный цветок, а теперь все это можно купить на ярмарке.

– Но вас же не смущает, что в церкви прихожане тоже покупают свечи, а не отливают их собственноручно? – заметила Дана. – Главное все-таки вера, хоть в Богородицу, хоть в Мать-Сыру Землю.

– Про церковь не берусь судить: мне там не место. А вот ваши гуляния меня забавляют, не стану лукавить.

– Почему «ваши»? Вы что, здесь чужой? – спросила Дана, подметив, что речь парня была гладкой и чистой, без намека на иноземный говор.

– Ну да, я из Маа-Лумен. Меня Рикхард зовут, но можно просто Рикко.

Дана отшатнулась, затем и вовсе соскочила со скамейки, заново всматриваясь в синеглазого пришельца. И как только она сразу не распознала эту северную печать, красивую, но такую тревожную, преисполненную осеннего упадка и зимнего безмолвия! А парень-то хитер, легко обвел ее вокруг пальца своей участливостью. В то же время вряд ли на него стоило сердиться, рассудила Дана и вновь осторожно села рядом. Рикхард тем временем и бровью не повел.

– А меня Дана, – наконец произнесла девушка.

– А я уже слышал, когда у вас брали обереги, – признался парень, – но все равно очень рад знакомству. Кстати, раз уж я касался вашей кожи, то предлагаю перейти на «ты».

Тут девушка вновь удивилась, но подумала, что столь мимолетное знакомство ни к чему ее не обяжет – все равно он уедет домой, ей скоро в Усвагорск, а дальше будет видно, – и кивнула:

– Ладно, давай на «ты». Прости, что я так дернулась, просто о вашем крае ходят всякие жуткие слухи. Да и вы здесь редко показываетесь…

– Слухи дело такое, – кивнул Рикхард, – думаешь, о ваших краях ничего не болтают? И не так уж редко: я знаю наших мужиков, которые сюда привозят масло, творог, тюлений жир, и спиртом не брезгуют, а назад везут деньги и сплетни. Да и сам я тут не впервые.

– А ты чем промышляешь, жиром или спиртом?

– Знаниями, – уклончиво сказал Рикхард. – И даю, и беру взамен. Я, можно сказать, фамильяр, спутник и советчик колдунов в важных делах… или переделках.

Дана уставилась на него, лихорадочно стараясь понять, что в этих словах было шуткой, а что стоило принять на веру. И вдруг догадка обожгла ее:

– Так это тебя прислали из Маа-Лумен мне в подмогу? И поэтому ты ко мне и подошел?

– Верно, это я и есть, – кивнул северянин. – Просто хотел сначала познакомиться, присмотреться, да и тебе стоило привыкнуть. Я вижу, тебе сейчас и так нелегко приходится, а тут бы я еще с наскока навязался.

– Ну знаешь… Рикко! – сказала Дана с досадой. – То-то я думала, что к старушке, которую подагра свела, ты бы так с помощью не льнул! Да и если б я была рябая и горбатая, черта с два захотел бы присматриваться…

– А не много ли ты порой думаешь, Дана? – безмятежно улыбнулся Рикхард. – Тебе же стало лучше, разве нет? Вот это и важно. Хотя в такие дела меня никто не просил вмешиваться!

Дана слегка остыла, сочтя его слова справедливыми, и после раздумья промолвила:

– Да, прости, я всегда такая вспыльчивая… Наша Надежда Тихоновна давно мне говорила, что это еще нагонит на меня беды.

– Вот бед нам не надо, – с неожиданной мягкостью отозвался Рикхард и притронулся к ее плечу. – Просто не суди преждевременно, Дана: в жизни многое обстоит не так, как видится издалека, в том числе и Усвагорск, и моя родина.

– Да кто б спорил! – улыбнулась Дана. Почему-то сейчас ее не тяготило то, что общество Рикхарда ей по сути навязали: он казался явно не худшим вариантом. Она даже подумала, что следует отблагодарить его за неожиданную заботу.

– Хочешь, я тебя чаем угощу, Рикко? У меня в самоваре еще остался, крепкий, малиновый! Или у вас кофе больше любят?

– С удовольствием попью твоего чая, – отозвался Рикхард и последовал за ней к палатке. – Это куда лучше, чем дуться и препираться. В конце концов, нам ведь предстоит скоротать вместе немало времени!

– Немало? – изумленно заморгала Дана. – С чего ты так решил? Разве в Усвагорске такое запутанное дело?

– Да кто же сейчас предскажет! Но у нас и дорога впереди: я сам вызвался тебя проводить – не дело, по-моему, для молодой девушки странствовать в одиночку. Ты когда-нибудь покидала свой край?

– Только ездила по другим поселкам с артелью, да еще была в паре городов поменьше Усвагорска. Но даже их не успела толком разглядеть: недосуг было оторваться от кистей и красок, – призналась Дана.

– Я сразу так и подумал, как тебя увидел, – прищурился Рикхард. Дана почувствовала, как кровь вдруг прилила к щекам, поспешно отвернулась и стала хлопотать с чаем. Она разлила дымящийся багряный напиток в стаканы с медными подстаканниками, положила на поднос пару пышных кренделей с сахарной пудрой, которые припасла в палатке для мастериц Надежда Тихоновна. Они снова устроились на скамейке, но теперь угощение разделяло их и Дана сочла, что так будет спокойнее.

– Кстати, ты что-то о гуляниях говорил: мол, они тебя забавляют, – напомнила девушка. – А у вас разве по-другому празднуют?

– Ну, в сущности так же, люди-то везде одни, а солнцестояние у северных народов всегда в почете. Эта ночь определяет, будет ли урожай обильным, осень – мягкой, зима – снежной и не слишком лютой. И другие заботы: чтоб дети росли здоровыми, молодые женились и плодились, а старики доживали свой век с покоем и достоинством. В эту ночь важно вести себя правильно, Дана, и заслужить благословение от высших сил. Не думаю, что для этого достаточно купить венок из неловких рук и от холодного сердца, – к тебе это, конечно, не относится, но вот некоторые твои подруги…

– У меня нет подруг, Рикко, нас просто жизнь свела, – возразила Дана. – И наговаривать на них я не желаю: сама же в этом соку варюсь, значит, ничем не лучше. Просто они мне чужие, да и вообще я по сути одна на свете.

– Это в любой момент может измениться, – улыбнулся парень. – У тебя есть душа, Дана, а значит, ты уже не одинока. Но если не боишься, я готов показать тебе кое-что – тогда у нас с тобой появится общий секрет.

– Какое-нибудь заклинание? Обряд? – оживилась Дана.

– Близко к этому, но куда интереснее! Я вижу, ты действительно много лет варилась в одном соку, а это не дело для одаренной колдуньи. Сейчас ты увидишь истинный почет солнцестояния, без которого, вероятно, ночи были бы куда темнее. А если люди не образумятся, то однажды тепло и вовсе может их оставить.

Дана смутилась – речи Рикхарда показались ей какими-то чересчур витиеватыми и мрачными, но еще больше подстегнули любопытство. Поэтому, допив чай, она осторожно взялась за его огрубелую ладонь и они пошли к железной дороге, над которой сгущались лиловые летние сумерки.

Глава 3

По ту сторону железнодорожных путей высилась насыпь, поросшая колосьями и борщевиком, тропинка за ней вела в лес. Из-за местной дождливой погоды земля то и дело размокала, и порой люди возводили нехитрые мостики из бревен, досок или хвороста. Но сейчас почва была сухой, и Рикхард уверенно вел девушку туда, где пахло озерной водой и доносились веселые голоса.

– Ты что, ведешь меня на купание? – сообразила Дана.

– Да, но только на другое, – таинственно улыбнулся северянин, – такое, где ты еще не была.

– И все же стоило предупредить, – нахмурилась девушка. – На меня в последнее время и так свалилось чересчур много сюрпризов.

– Думаю, этот окажется приятным, – ответил Рикхард, отодвигая низко стелющиеся ветки. Оказавшись на развилке, откуда один путь вел к знакомому озеру, а другой – к вросшим в землю старым избушкам, Дана не сразу заметила, что была еще и третья дорожка. Она начиналась в большом овраге и без конца петляла, теряясь меж валунов и зарослей папоротника. Девушка подумала, что без Рикхарда никогда бы ее не нашла, и тут же насторожилась: откуда чужой парень о ней знает?

Но она ничего не успела спросить, так как споткнулась о подвернувшийся камешек, и Рикхард ловко поддержал ее.

– Осторожнее, Дана, смотри под ноги, – мягко напомнил он. – Впрочем, мы уже почти на месте.

Дана с недоумением озиралась по сторонам, не видя ничего, кроме деревьев, кустов черники и муравьиных крепостей. Но тут Рикхард положил руку ей на плечо и устремил взгляд вперед. Она не успела возмутиться этим жестом: по телу начала растекаться живительная сила, которая одновременно будоражила и нежила. Близость почти незнакомого мужчины – Дана даже ощутила его приглушенное дыхание, – почти не смущала, казалась такой же привычной и умиротворяющей, как шелест листвы или шум залива.

Вдруг меж деревьев замерцали огоньки, переливающиеся холодным зеленоватым светом, словно кто-то вел здесь невидимую перекличку. В сонную тишину ворвались шорохи, скрипы и чей-то мелодичный смех, захлопали незримые птичьи крылья. Дана слышала то детский плач, то девичье воркование, то кряхтение стариков, а затем раздался топот копыт, перезвон колокольцев и удалые напевы под гармонь.

– Что это, Рикко? – прошептала она, испуганно сжав руку парня.

– Видимо, хозяева леса свадьбу празднуют, – улыбнулся он. – Они в это время любят пошуметь, как и вы! Не желаешь ли посмотреть поближе?

– Это как? Хочешь сказать, я смогу увидеть их собственными глазами?

– А разве силы природы ни разу тебе не показывались? – удивился Рикхард.

– Нет, Мелания говорила, что нам это ни к чему, – мол, духов все равно не перехитрить, так что лучше нам за своей вотчиной смотреть, а в их дела не соваться.

– Ну, что не перехитрить – тут твоя хозяйка права, а вот дружить с ними стоит, если не хочешь когда-нибудь получить ответку, – серьезно промолвил парень. – Никакое колдовство не проходит мимо властей мироздания, хотя многие люди все же пытаются их обмануть. Но это очень опасная игра, Дана. Не стоит отягощать свою старость грузом такой вины.

– О старости пока рано думать, – несмело улыбнулась Дана. – Но ты вправду покажешь мне их свадьбу? Не шутишь?

– Почему бы и нет, – уже веселее отозвался Рикхард и потрепал ее по плечу. – Ты же никому не расскажешь?

«Еще этого не хватало! Тогда в артели решат, что у меня снова начались помутнения, – усмехнулась про себя Дана, – и уже вовсе не станут церемониться». Рикхард, вероятно, понял ее без слов и показал вглубь леса:

– Смотри вот туда!

На глазах Даны муравейники, ягодные кусты и бледные лесные цветы исчезли, а травяной покров завибрировал, стал проваливаться и скрипеть под ногами, словно темно-изумрудный снег. Огоньки сияли все ярче и из них сплетались причудливые полупрозрачные силуэты – худые человеческие фигуры или скелеты, держащие в пальцах трепещущее пламя, птицы с женскими головами и широкими черными крыльями, клубки перьев или шерсти, на которых виднелись одни горящие глаза.

– Что это, Рикко? – прошептала Дана, чувствуя, как во рту мгновенно пересохло.

– Неупокоенные души. Многие из них принадлежат людям, которые проводили новые границы между нашими землями и не всегда измеряли по правилам. Вот теперь они обречены блуждать и мерить без конца, пока не исправят ошибку. Есть и девы, покинувшие мир до свадьбы, и нежеланные дети, и опостылевшие старики, – таких особенно жаль… Ты не бойся, сейчас они тебя не тронут. Им просто хочется немного погулять на празднике, вспомнить, как они были живыми.

– Ты так говоришь, будто знаешь их давным-давно, – заметила Дана, – и много раз бывал в этом лесу.

– Да все леса похожи, и в вашем краю, и у нас, на севере. Природа всегда принимает обратно своих неприкаянных детей, если от тех отреклись сородичи. Поэтому никогда не думай, что ты одна на свете и никому нет до тебя дела, Дана! Но только от людей зависит, каким будет последний приют для души, и увы, многие злоупотребляют этой ответственностью.

– Мне пару раз доводилось бывать на свадьбах, но таких гостей я еще не видала, – призналась Дана, чувствуя, что страх понемногу ее оставляет. Почему-то она все больше проникалась к Рикхарду доверием, какого не чувствовала ни к матери в детстве, ни к женщинам в артели. Тем временем силуэты стали оседать наземь и вновь превратились в огоньки, а вдали вновь послышался звон колокольчика и скрип полозьев.

– Вот и приближается свадебный поезд, – улыбнулся Рикхард. Из-за деревьев показались большие сани, в которые были запряжены три крепких вепря-секача с блестящей темной щетиной и золотыми лентами. Дана рассмотрела, что сани сложены из толстых кусков коры, поросших пышных мхом, а полозья обвивали шипящие гадюки.

Поежившись, девушка перевела взгляд на пассажиров. Во главе стояла очень высокая мужская фигура, угловатая, но по-своему изящная, как могучее дерево. Косматые волосы цвета осенней хвои и такая же борода почти закрывали лицо, тело облегал шерстяной армяк, расшитый странными узорами. Женщина рядом с великаном была в длинном развевающемся платье, ее темные всклокоченные кудри отливали зеленью, словно мох на земле, их украшал венок из листьев, шишек и сухих ягод. Ее лицо также было трудно рассмотреть, но Дане показалось, что глаза у нее очень светлые, почти белые и какие-то тусклые.

За новобрачными, как предположила Дана, расположилось еще несколько женщин – все с распущенными волосами и странным хмельным блеском в глазах. А дальше сгрудилось несколько детей в таких же грубых одеяниях, что и у старших, украшенных только сухими цветами и каплями янтаря.

– А кто едет позади?

– Побочные жены лешего, – пояснил Рикхард. – Порой женщины убегают в лес от глубокого отчаяния, страха перед жизнью среди людей, и тогда он принимает их к себе. Главной супругой все равно станет лешачиха, потому что она сможет ему родить, но и они в обиде не останутся. А дети тоже человеческие, заведенные в чащу родителями из-за голода или от жестокости. Так и живут при лешем, и потом прекрасно ладят с его наследниками.

– Они что, навечно остаются здесь? – ужаснулась Дана. – Но как же так, Рикко? Ведь это безвременье, лимб! Эти люди мыкаются ни живы ни мертвы – разве это лучше той жизни, от которой они бежали?

– Дана, безвременье в природе и лимб, как его понимает церковь, – совсем не одно и то же, в лесу действуют свои законы. Но поверь, он может быть куда дружелюбнее, чем тебе кажется. А теперь давай пожелаем хозяину леса семейного счастья и прогуляемся еще в одно место, которое тебе следует увидеть.

Рикхард протянул Дане руку и она, поколебавшись немного, опасливо глянув вслед саням лешего, снова последовала за ним. На сей раз они спускались по высокому пригорку, где почва также оказалась скользкой, и девушка осторожно переставляла свои сапожки. Рикхарду же, казалось, все было нипочем, и он по всякому грунту мог идти как по городской булыжной мостовой.

Наконец они очутились перед рядом деревьев, необычайно близко стоящих друг к другу. Низкие ветви, покрытые пышной листвой, заслоняли им путь подобно шелковой занавеси в шатре. Но Рикхард невозмутимо раздвинул их и поманил Дану за собой.

– Какой же Иванов день без купания? – сказал он, лукаво улыбаясь. – Посмотри же, как это делают хозяйки озер и рек!

Перед ними простирался кратер, похожий на большую трещину в земле и наполненный прозрачной водой, от которой шел белый пар. В ней плескались, резвились и неспешно плавали нагие женщины разного возраста – то совсем юные и хрупкие, а то покореженные возрастом, с пергаментными шеями и отвисшими грудями. Но это их совсем не смущало, они с упоением нежились в воде или на пологом берегу, улегшись на бок. Некоторые бродили по траве или плясали, следуя ритму неуловимой природной мелодии.

– У водяных духов сегодня тоже праздник, – сказал Рикхард, – но и про вас они не забывают: присматривают за порядком, когда вы купаетесь и пускаете венки! Если какой-нибудь хмельной молодчик вздумает девушку смутить, или завистливая подружка чужой венок потопит, – сразу на место поставят. Вода и лес не выносят мелкие дрязги, Дана.

– Знаешь, мне казалось, что без ссор и неурядиц даже звери и птицы не обходятся. Но наверное, ты прав, только люди с каким-то странным удовольствием портят жизнь себе и другим, хотя она такая короткая! Здесь это особенно ощущается.

– А мне странно, что ты всего этого не знала, хотя не один год обучалась и служила у колдуньи, – заметил Рикхард. – И тайны твоей родной земли тебе поведал чужак!

– Видимо, Мелания не думала, что все это мне пригодится, – сокрушенно отозвалась Дана. – Может, она уже давно считала меня безнадежной, годной только на то, чтобы завитки рисовать да позолоту накладывать…

– Да какое это имеет значение? Будто ваша Мелания кладезь мудрости! Колдовской дар прежде всего должен быть внутри, на него нельзя натаскать. Я лишь дал тебе понять, что потусторонний мир совсем не враждебен, а дальше сама распоряжайся этим знанием.

– Спасибо, – улыбнулась Дана и почувствовала, что щеки вновь запылали. Она посмотрела на воду, переливающуюся под перламутровым небом всеми цветами радуги. Когда-то девушка слышала, что в Маа-Лумен посреди лютой зимы небеса окрашиваются в такое многоцветье, и решила позже спросить об этом у Рикхарда.

– А не желаешь ли сама искупаться? – вдруг спросил парень и хитро прищурился. – Смею заверить, хозяйки тебя не тронут! Зато такой теплой и чистой воды ты не видела ни в одном из ваших озер.

– Что? – осеклась Дана. – Ты предлагаешь мне снять платье?

– А ты хочешь остаться в нем? Но его долго придется сушить, – бесстрастно ответил Рикхард. – И ведь другие девчонки из поселка спокойно так делают! Что же тебе мешает?

– Я как-то не привыкла обнажаться при чужих мужчинах, – нахмурилась Дана, заподозрив, что вся прогулка сводилась к простому соблазну.

– Да я могу и отвернуться, если уж тебе это так важно. Но позволь спросить, почему? У тебя что, есть шрамы или ожоги?

– Нет, – удивленно покачала головой девушка.

– Тогда почему ты боишься? Это же просто твое тело, такое как всегда! Или ты его не любишь?

– Что-то странное ты толкуешь, Рикко! Это мое тело, но оно не предназначено для твоих глаз, – отрезала Дана, про себя чувствуя колючую неловкость и странную обиду. – Меня-то оно вполне устраивает!

– Ты уверена?

– А к чему ты все это спрашиваешь? Мало ли чего тебе потом захочется! А у меня, между прочим, жених почти есть, – неожиданно соврала Дана. – Что бы он сказал, если бы я дошла до такого бесстыдства, показала другому парню то, чего он сам еще не видел?

– Почти жених, – усмехнулся Рикхард. – Забавно звучит, ну да ладно: вам виднее. Не сердись, Дана, я не имел в виду ничего дурного, и купанием всегда называю именно купание. Поверь, я бы выразился иначе, если бы захотел.

– У вас всегда с этим так просто?

– У нас? – почему-то повторил парень и ненадолго задумался. – Пожалуй, да, у нас проще. Вы немного отпускаете себя хоть в купальскую ночь, вспоминаете, что человек создан для жизни, а в будни все равно маетесь догмами – плотские радости порочны и грязны, но с подачи закона или церкви почему-то перестают быть таковыми. У нас подобное безумие никому бы в голову не пришло!

– Вы что, совокупляетесь все со всеми?

– Нет, просто у нас дозволяется жить так, как сам выбрал, если другим не вредишь. За насилие жестко карают, а вот вздумай кто-то осудить за наслаждения до свадьбы, его бы просто подняли на смех.

Разговор явно принимал тревожный оборот, но одновременно раззадоривал девушку и ей уже хотелось показать Рикхарду, что она ничего не боится. Да и водная гладь дразнила лунными искорками, пахла нежными летними травами, манила чистой синевой.

Вдруг повеяло холодом и вода потемнела – по крайней мере, так показалось девушке. Послышалось хлопанье птичьих крыльев, в озере отразился величественный белый силуэт совы, какую Дана никогда прежде не видела в родных лесах. Птица пронеслась над водоемом, так что по нему даже пошла рябь, и растаяла в воздухе, словно видение. Водяные хозяйки, как заметила Дана, сохраняли свою безмятежность, будто и не заметили пришелицу.

Но в следующее мгновение над водой показалась голова еще одной девы, которая, отряхнув длинные белокурые волосы, взглянула прямо на Дану. По крайней мере молодая колдунья была в этом уверена и не на шутку испугалась. В отличие от прочих духов, спокойных и непроницаемых, эта девушка смотрела внимательно, насмешливо и как-то злобно. Ее ярко-красный рот выделялся на бледном лице с большими светлыми глазами, и Дане казалось, что из него вот-вот вытечет кровавая струйка.

– Рикко, почему она на меня так смотрит? – шепнула Дана, невольно схватившись за его рукав.

– Видно, завидует твоей красоте, – шутливо ответил парень. – Что же, хозяйки природы те еще колючки, такова их натура! Не бойся, пока я рядом, никто из них тебя не тронет. А когда станешь старше и опытнее – сможешь и сама поставить их на место.

Дана отвернулась от водоема и сглотнула – страх понемногу уходил и дышать стало легче. Однако она подумала, что лишь зловещее видение удержало ее от того, чтобы начать расстегивать платье, и это снова бросило ее в краску.

– Спасибо за добрые напутствия, Рикко! – миролюбиво сказала она. – Ты дело говорил, но пока я действительно так не могу. Мне показалось, что разум слегка одурманен ароматами этой ночи и наутро я могу о чем-нибудь пожалеть. Ты понимаешь меня?

– Конечно, – улыбнулся Рикхард. – Меньше всего я хочу, чтобы тебе было горько, Дана. Все еще придет в свою пору и на ясную голову.

Он протянул ей руку и Дана несмело пожала ее, затем приободрилась и ответила ему улыбкой.

– Спасибо, что показал мне все эти чудеса, – сказала девушка, пока Рикхард вел ее обратно к железной дороге.

– О, это лишь крупица! Думаю, по пути в Усвагорск и на месте ты еще не раз удивишься.

– Может, ты и дело уже разгадал, и теперь меня дразнишь?

– Нет, оно оказалось весьма запутанным, – заверил Рикхард, – да и не занимаюсь я таким в одиночку, у меня свое призвание. Так что без твоего дарования не обойтись, Дана!

– Смеешься? Да Мелания сбагрила мне дело, которым не хочет заниматься никто другой! А мне сейчас выбирать не приходится, потому что я больше ничего не умею.

– Вот и посмотрим, – отозвался парень. – Похоже, ты не только о своей земле, но и о себе многого не знаешь! Завтра буду ждать тебя на станции. Надеюсь, твой жених верно все поймет?

– Что? То есть… а при чем тут жених?

– Как при чем? Разве он не придет тебя проводить до поезда?

– Наверное, да, хотя я не знаю… Ничего, он все поймет, – замялась Дана. К ее облегчению, они уже подходили к улице, где располагалась артель, и там Рикхард тепло попрощался с ней. Большинство художниц уже ложилось спать, и только несколько совсем юных девушек еще гуляли на побережье. Надежда Тихоновна настороженно поглядела на Дану, но не стала приставать с вопросами, и та без лишних слов умылась и отправилась в постель.

Но сон бежал от художницы, она металась и ворочалась пуще, чем в ночь после разговора с Меланией. Может, была виновата купальская маета, непостижимые тайны природы, страх перед будущим? Или все же этот загадочный Рикхард, присланный ей в подмогу, но какой-то неуловимый подобно воде или огню?

Да и она еще сглупила, наврала зачем-то про жениха и теперь думала об этом с досадой и тревогой. Ведь Рикхард справедливо все сказал: Дана стыдилась своего тела, созревшего, налитого молодой силой и красотой, но не знавшего ласки. Мать никогда и не думала наставлять ее как будущую женщину, а Мелания при вести о первой крови лишь мрачно покачала головой. «Как что почуешь – приходи ко мне, дам тебе снадобье, чтобы плоть утихомирить» – только и сказала колдунья.

Но Дане минуло пятнадцать, семнадцать, двадцать лет, а она так ничего и не чуяла. Ей не хотелось становиться женой и отдавать свое тело с позволения закона и веры, но также и не прельщали вольности, которыми упивалась молодежь на Иванов день. Она чувствовала себя хорошо и спокойно лишь наедине с собой, и мужчина казался источником мятежа и угрозы для этого уединенного мирка. Но больше всего она боялась, что собственное тело когда-нибудь забудет предостережения и пойдет на страшный дикий зов, а снадобья под рукой уже не окажется.

И только сейчас вместе со страхом ее подогревало странное чувство задора и приятной тревоги. В конце концов Рикхард за одну ночь поведал ей столько, сколько она не узнала за всю колдовскую жизнь, и после этого ей тоже очень хотелось чем-то его удивить. Пока Дана не представляла, как это можно сделать, и положилась на завтрашний день и дальнюю дорогу.

Глава 4

Наутро Мелания подтвердила, что посланника из Маа-Лумен в самом деле зовут Рикхард, и заверила, что достойно наградит Дану, если та узнает что-то ценное.

– Я бы, Дана, с радостью перебралась в город побольше, если бы года позволяли, – вздохнула колдунья. – В селе-то какая радость ворожить? У людей самих столько злобы да желчи внутри, что иной нечисти и не снилось! Сегодня на рассвете выхожу во двор и что вижу? Несколько кур зарезано, дорожки в крови, а головы их на забор насажены!

– Да вы что! – ахнула Дана. – Кто же такое сделал?

– Кто-кто, соседи наши, за которых у тебя душа болит! Они же нас ненавидят: мол, супротив бога идем. А что они сами об этом боге ведают? В чем их защита, кроме как в том, чтобы в себе подобных камни бросать? А услугами нашими не брезгуют, платят и за порчи, и за привороты, едва хвост прижмет! Вот и думай, Дана, стоят ли они твоего великодушия.

Весть о зарезанных курах, конечно, совсем не понравилась молодой художнице, и она впервые заподозрила, что Мелания желает отослать ее подальше от другого зла. Но девушка решила оставить эти домыслы при себе и, поблагодарив Меланию за напутствие, стала собираться в путь.

К станции Дана пришла одна, благо сама никогда не видела откровенной вражды от односельчан. Деревянное здание с красными буквами и резными окошками высилось около платформы. В воздухе висел уже привычный запах угля и пыли, перемешивающийся с ароматами выпечки, которую наперебой предлагали торговки «на дорожку». Чуть поодаль от них толпились мужички с телегами, рассчитывающие подвезти кого-нибудь до деревни за скромное вознаграждение. Сегодня еле уловимое гудение рельсов не наводило на нее страха: она была необычно воодушевлена, любовалась нежными полевыми цветами, растущими вдоль путей, и даже купила у одной из тетушек несколько пирожков – два с творогом, два с яблоком и душистой корицей. «Путь не такой уж близкий, заодно и Рикко угощу» – подумала Дана.

Тут появился и он, одетый в ту же куртку, и только рубашка под ней была попроще – серая, из грубого полотна. За плечами у него был увесистый черный ранец.

– Доброго тебе дня, Дана, – улыбнулся он и девушка подала ему руку. – Вижу, у тебя совсем мало вещей!

– Здравствуй, Рикко! У нас, художников и колдунов, инструменты всегда при себе, – шутливо пояснила Дана, – это наши руки да разум. Кисти с красками, если что, и в Усвагорске найдутся, а в остальном я неприхотлива: жизнь в артели научила.

– А откуда столь дивный запах?

– Это я купила нам угощение в дорогу, – вдруг смутилась девушка. – А что, не стоило?

– Что ты, спасибо! Уж прости, я сам не привык об этом заботиться, – ответил Рикхард и почему-то запнулся. Дана просияла и они присели на лавку, чтобы скоротать время до прибытия поезда. Вдруг художница заметила невдалеке Руслана и поморщилась: назойливый парень запросто мог осрамить ее перед новым знакомым и отравить всю предстоящую поездку.

Заметив ее, Руслан быстро приблизился и хмуро произнес:

– Кто это с тобой, Дана?

– Во-первых, здравствуй, Руслан, – сдержанно ответила девушка, – а во-вторых, это Рикхард, человек, которого прислали мне на помощь из Маа-Лумен. И в третьих, кто сболтнул тебе, в котором часу я уезжаю?

– Да какая разница! Я же как лучше хотел, проводить тебя собирался! А ты со мной недотрогу из себя строишь, а сама тут сидишь бок о бок с каким-то мужиком. И зачем тебе вообще нужна чья-то помощь?

– А ничего, что я еду в чужой город и занимаюсь подозрительным делом? – прищурилась Дана.

– А кто тебя на аркане тащил? Я же тебе говорил: не лезь на рожон, живи спокойно, как всякая разумная баба! Почему ты доброго слова не слушаешь?

– Это вы о себе, сударь? – насмешливо промолвил Рикхард. – И какое из сказанных вами слов было добрым?

– А вас-то кто спрашивает? – огрызнулся Руслан, скорее растерянно, чем грубо.

«Только бы Рикхард не выдал меня! – с отчаянием подумала Дана. – Если Руслан узнает, что я заикалась о каком-то женихе, то пиши пропало: его уже клещами не оторвешь». Но северянин, похоже, разгадал ее мысли и лишь бесстрастно сказал:

– Сударь, я вижу, что Дана не рада вашему обществу. А поскольку меня отправили сюда помогать ей, то я считаю себя ответственным. Давайте не будем привлекать лишнего внимания и разойдемся по-мирному.

Руслан стушевался, видимо решив, что на людной станционной площади затевать перепалку и впрямь неразумно. Проводив его взглядом, Дана вздохнула и Рикхард осторожно погладил ее опущенную руку.

– Спасибо, что заступился, – тихо сказала она.

– Да ладно, было бы кого бояться! Это же просто глупый мальчишка, испорченный родительским примером, но в душе он не злобный, – отозвался Рикхард. – И как я вижу, он вовсе не твой жених?

– Верно, Рикко, быстро ты его раскусил – вздохнула Дана, – да и меня тоже. Нет у меня никакого жениха…

– Зачем же ты пыталась меня обмануть?

– Ну, женщины всегда так говорят, если чуют опасность, – призналась Дана. – Прости, я вижу теперь, что ошиблась на твой счет, но как иначе, если мы гораздо слабее вас? Ведь если с женщиной случится беда, ее же потом и виноватой назначат!

– Значит, ты думала, что одинокую девушку я бы без сомнений взял силой?

– Да пусть бы и не силой, есть другие пути, о которых девушки потом очень жалеют. А когда предупредишь, будто у тебя за спиной торчит мужик, – это хоть какой-никакой да гарант…

– Заметь, ты сама сказала: «какой-никакой», – сказал Рикхард. – А кроме того, приятна ли тебе такая опора и защита, будто ты вещь, которую дозволяется трогать только хозяину?

– Наверное, нет, – отозвалась Дана, – но страшно мне порой в этом мире, Рикко. Если уж я даже соседнего города боюсь… Да что там соседний, я тебе еще про кур не рассказала! Представляешь, кто-то ночью зарезал несколько несушек у Мелании, залил все вокруг кровью да насадил головы на забор! Я как услышала, аж похолодело внутри! Вот и подумай, что страшнее: простые невежественные люди или потусторонний мир!

– Куры, говоришь? – нахмурился Рикхард. – Что же, Дана, это бывает, ведовство, увы, дело неблагодарное. И я таким вопросом уже давным-давно задаюсь. Но теперь же я рядом, и тебе нечего там бояться.