Текст книги "Родео Лиды Карякиной"

Автор книги: Людмила Сабинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

V

Дельфин сдержал слово: на другой же день съездил он к тетушке, и вскоре Карякину приняли на работу в зоопарк. Обязанности несложные: чистить клетки, подметать вольеры, помогать кормить животных. Зарплата – семьдесят рублей, для начала неплохо.

Недели через две мы с Дельфином зашли в зоопарк, как бы случайно. Мы долго шлялись по дорожкам, заглядывали в служебные помещения, Лидки нигде не было.

У клеток с леопардами я задержался.

Витька из всей живности больше всего любит птиц, с детства у него такая страсть. У него все подоконники усажены кормушками, за окнами настоящий птичий базар.

Я же предпочитаю семейство кошачьих. На разных там леопардов, рысей, пум и тигров готов смотреть часами. Вот где красота! Интересно, что все эти звери разные, отличаются и цветом, и ростом, и характером. Тигр весь какой-то тяжелый, глыбистый по сравнению с гибкой шелковой пантерой, а маленькие рыжие пумы и вообще кажутся игрушечными… Это ничего, нельзя просунуть руку и погладить зверя по мягкой шкуре, зато можно смотреть и вдумываться… Я долго стоял возле клетки с большим пятнистым леопардом. Он спал, свернувшись в точности как домашняя кошка; впрочем, скоро мне начало казаться, что леопард обратил на меня внимание. Во всяком случае, он приоткрыл острые треугольники-глаза, взглянул на меня пристально и снова зажмурился. И морда сразу стала казаться такой кроткой, домашний. Вася, да и только.

Я любовался пятнистыми переливами шкуры, длинным гладким хвостом. Леопарда, видно, заинтриговало мое долгое стояние, он приподнял морду, лениво зевнул во всю пасть и как бы случайно взглянул на меня еще раз. Потом вытянулся и, задрав все четыре когтистые лапы, принялся перекатываться с боку на бок. Ну и картина! Он как бы приглашал меня участвовать в этой игре, а щелки-глаза подстерегающе поглядывали: тронь попробуй!

Интересно все же, что там про себя думает это пятнистое создание, а ведь все-таки думает же! В школьном учебнике одно объяснение всему: инстинкт. Ловко сказано! Название придумали такое: инстинкт, и крышка. Будто нарочно, чтобы не думать дальше. Почему зверь бежит куда-то?.. Инстинкт. А почему вот так крутится, лапами машет?.. Опять инстинкт. Сожрал кого-то? Инстинкт, ничего не поделаешь… А вдруг в данный момент этот леопард вовсе и не желает меня сжирать, вдруг у него что-то совсем иное на уме? Нет, тут еще думать и думать надо… Подошел Витька и толкнул меня в бок:

– Засмотрелся? Пошли. Она, оказывается, у копытных.

…За проволочной сеткой вольера паслись разные пони, зебры и прочий травоядный скот. В верблюжьем загоне двигалась щуплая фигурка в широченных брюках на подтяжках, в клетчатой рубахе. Я не сразу узнал Лидку. Волосы она запрятала под берет и совсем стала похожа на хилого мальчишку-подростка. Наклонялась, орудовала лопаткой и совком – подбирала с травы навоз. Тонконогий палевый верблюжонок ходил за ней по пятам.

– Здорово, Лид! – крикнул Дельфин.

Лидка распрямилась, вгляделась из-под руки.

– А-а! Вы? Привет!.. Порядок все навожу.

– А что этот тип за тобой ходит? Что ему надо?

Она обернулась, погладила верблюжонка по клокастой морде.

– Это любимец мой, Гришка. Вечно его обижают, заступаться приходится.

– Кто?

– Старшие. Вон особенно тот хулиган. – Лидка показала на темно-бурого приземистого верблюда. – То от кормушки оттеснит, то гонять начнет по вольеру. Беда с ним.

– Ну, ничего, ладно, – пробормотал Дельфин. – А как ты здесь вообще-то? Хорошо?

Лидка нахлобучила берет на ухо, подтянула свои чаплинские брючищи.

– Нормально. Работы, конечно, невпроворот. Вкалываю… Чищу, кормлю, восстанавливаю справедливость.

– И как они?

– Ничего, привыкают понемногу. Перевоспитываются.

Деловито подхватила ведерко и совок, отошла от решетки.

Потом мы увидели ее в другом загоне, среди мелких каких-то лошаденок, наверное, пони. Лидка нагнулась, чтобы подобрать навоз, и тут довольно крупный рыже-белый жеребчик подошел сбоку и звонко ударил ногой по ведерку. Ведро покатилось. Лидка заругалась, бросилась подбирать, а жеребчик все заходил сбоку, резво подбрасывая передние ноги, мотая башкой. Группа самок стояла невдалеке, с интересом наблюдая за действиями жеребчика, похоже, что конек из чистого бахвальства перед ними вытворял все эти шутки. Нагнулась Карякина, чтобы взять ведерко, а он подступил вплотную и толкнул Лидку башкой так, что бедняга едва не растянулась. Схватила метлу на длинном черенке, пригрозила баловнику. Но тот не отставал и, когда Лидка повернулась спиной и пошла, нахально увязался следом. Она прибавила шагу, жеребчик тоже. Досадливо махнула рукой, подхватила ведерко и совок, побежала к выходу… Жеребчик, видно, только этого и ждал: что есть мочи погнался за Лидкой. Она оглянулась и не на шутку запаниковала. Во всяком случае, бросив совок, метелку и вообще все свои орудия производства, пустилась бежать опрометью… Выскочить все же не успела, жеребчик прогнал ее мимо калитки. Лидка мчалась по кругу, придерживая обеими руками брюки, а коняшка преследовал ее, набирая скорость. Бег его был целеустремлен и плавен, как у иноходца… Такое увидишь разве что в старых, начала века, фильмах. Но мы забеспокоились. В самом деле, а вдруг лошачок-то кусается? Да и остальные лошадки подозрительно оживились, вышли из своего угла, заинтересованно поворачивали морды вслед этой карусели: Лида – коняшка Лида – коняшка – Лида…

Короче говоря, Витька не выдержал и полез через решетку. Я за ним. Стоило только нам оказаться на зеленом поле вольера, сердитый жеребчик сразу же переключился на нас. Опасно приблизилось и остальное стадо. Удирать теперь пришлось нам, и мы довольно успешно пробежали два круга, пока Лидка, подобрав разбросанные вещи, не отперла калитку. Мы выскочили. Ну и ругала же она нас!

– Куда полезли! Запрещено беспокоить животных, не положено! Хорошо еще начальства поблизости не было, а то бы… И с какой стати вы сюда заявились? А ну марш отсюда!

И это вместо благодарности за спасение. Разобиженные, мы удалились. И тут-то, когда ворота зоопарка остались далеко позади, мы насмеялись вдоволь. Смеялись даже в трамвае, повергая в недоумение пассажиров, хохотали и никак не могли остановиться. Старикан, сидевший на «месте для детей и инвалидов», долго терпел эти наши приступы, наконец укоризненно покачал головой и обратился к пассажирам:

– Вот! Посмотрите на них.

И все действительно на нас посмотрели.

После, стоило нам только вспомнить, как Карякина «восстанавливала справедливость» среди зверей, мы снова начинали хохотать. Что поделаешь, уж больно смешно у нее это получалось.

…На другой день получили мы с мамой письмо от отца. Приехать в скором времени он не мог и поэтому звал нас погостить к себе на Урал. Мама взяла отпуск, собрались и поехали… Вернулись мы на исходе августа. Уже запахло началом школьных занятий: писчебумажные магазины гудят от ребятни, я даже испугался, что не успею купить тетради, атлас по истории и запас стержней для шариковой ручки. Около нашего подъезда намело целые сугробы желтых листьев, и это удивляло меня: уезжал-то я в самом начале лета, на березах тогда была изумрудная зелень… Словно и лета не было, хотя я очень здорово провел его вместе с отцом на Урале. Странно это получилось – погостил где-то на Урале, а вернулся домой и тихо ахнул: в чем дело, почему сразу осень? Ведь была же весна! Чувство потери. Вот ведь как бывает…

Конечно, первым делом побежал я навестить Дельфина. Не терпелось узнать, как он там, побывал ли в Крыму, на море, как собирался, или родители упекли его в деревню к родным? И вообще хотелось поговорить. Я бегом спускался с лестницы и едва не налетел на Мишку – пацан тащил продовольственную сумку, тяжелую, видно было, что еле доволок.

– В магазин ходил? Молодец, мужик самостоятельный! – похвалил я.

– Подумаешь! Кому же еще, – ворчливо отозвался Мишка. – Дома никого нет, все на работе.

И он поглядел на меня исподлобья, в точности как Лидка. А я-то считал, что между ними сходства никакого нет. Лидка длинная, худая, а братец Мишук, наоборот, плотный крепыш. И характеры у них разные…

– Как Лида поживает? Небось всех зверей там перевоспитала? – поинтересовался я.

Мишка трудно засопел.

– Не. Они ее.

– Как так?

– Она старалась, а они все равно… Один там даже оплевал Лидку. Верблюжонок.

– Неужели Гришка?

– Ага. Она все заботилась, воспитывала, хлеб из дому таскала, а он подрос да и оплевал.

Мишук жалостно шмыгнул носом, но тут же насупился, умолк и, как подобает мужчине, пошел своей дорогой.

– Сестре привет передай! – крикнул вдогонку я.

Дельфина дома не было, мать сказала, что он пошел в кино на семичасовой. Было полседьмого, я помчался к нашему кинотеатру. Витьку увидел еще издали, он стоял около входа и нетерпеливо поглядывал на часы. Джинсы на нем были новые, с иностранным ярлыком на заднем кармане, рубашка яркая, с голубыми разводами.

– Здорово, Дельфин! Ну и ну! Стиляга, больше никак не назовешь.

– Сергей! Приехал наконец! А я уж заходил к тебе. Позавчера был, что за черт, думаю, куда он там провалился…

– А я иду сейчас, а навстречу Мишка. Вспомнилось, знаешь, как мы в зоопарке-то… Помнишь? Вот смеху было!

Я принялся было хохотать, но заметил, что Дельфин в общем-то не очень-то разделяет мое веселье. Прищурился как-то озабоченно, по сторонам оглядывается, на часы смотрит.

– Ты что, ждешь кого-нибудь?

– Да вот Карякина просила билетик взять.

Дельфин отвернулся, как бы вглядываясь в толпу, пригладил рукой белесые гладкие волосы. Мне показалось – он немного смутился.

– Кстати, что там случилось с Лидкой? – Я торопился спрашивать, стрелки часов передвинулись уже на без десяти. Что-то Мишук рассказывал, я не понял. Что, она теперь в зоопарке не работает?

– Нет.

– Сама ушла или…

– Сама. Видишь ли, она со зверями все-таки не сработалась.

– Как так?

Витька беспокойно оглянулся.

– Да ты ведь знаешь, она какая. Все напрямик, всерьез… А там все-таки звери. Как ни говори.

– Но, я думаю, навоз-то убирать все равно…

– Да ведь Лидка же! Ей все мало. Обидят кого, еду сожрут у слабого или побьют… Удав проглотил живьем кролика, обезьяны морды друг другу побили, она и психует. А тут еще любимчик Гришенька в благодарность за все заботы плюнул, да и наподдать пытался. Подрос, возмужал верблюдик, агрессивный стал. В общем, не сработалась, ушла. Давно бы надо…

Из кинотеатра донесся звонок, публика торопливо начала втискиваться в двери.

– Опаздывает, – сказал я.

– Значит, не придет, – констатировал Дельфин. – Она, знаешь, любит пораньше…

Я украдкой взглянул на Витьку. «Любит пораньше». Не в первый раз, значит, в кино ходят вместе. Подозрительно.

Уже давали три звонка. Мы заторопились в зрительный зал, уселись с краю, на свободные места.

– А сейчас не работает? – продолжал я.

– Почему? Работает. Ваша Юлия Михайловна устроила ее к себе в контору. Секретарем-машинисткой. Я думал, ты знаешь… Уже целый месяц работает…

Фильм был дурацкий, про какого-то алкоголика-слесаря. Слесарь этот только и делал, что пил-гулял. Причем гулял он без всякого восторга, даже без малейшего удовольствия. Будто жвачку жевал. И ради такого времяпрепровождения слесарь где попало хапал трешки, пятерки. Унылый тип! Его полюбила такая же унылая девица. Как только героиня эта появилась в кадре, мы переглянулись и фыркнули. Дельфин прошептал мне на ухо:

– Не сахар!

Я был полностью согласен с ним. Можно было понять слесаря, который никак не желал влюбляться в эту дурочку, но уж совсем трудно понять девицу: ну что нашла она хорошего в безнадежном алкоголике, рваче и, в сущности, ненормальном типе?.. Все это тянулось целых две серии, под конец совсем надоело сидеть в духоте. Было бы из-за чего. По-моему, если уж снимать фильмы, то обязательно про ярких, смелых людей. Ну, если и не про смелых, то хотя бы чем-то интересных, выдающихся. Так, чтобы захватывало, чтобы потом было о чем поспорить. А тут мы вышли из кино какие-то расслабленные. Разговаривать не хотелось, молча дошли до моего дома.

– Поднимемся? – пригласил я. – А то, хочешь, давай к Лидке зайдем, узнаем, почему не явилась?

Заходить к Карякиным не пришлось – все семейство находилось у нас на кухне. Еще от самых дверей мы услышали причитания тети Ани:

– И что это такое, господи! Хоть бы вы разобрались, Юлия Михайловна, мне уж и совсем непонятно, что с ней такое! Оттуда ушла, отсюда выгнали. Просто напасть какая-то…

– Да это все недоразумение! – сказала мама. – Надо сходить, выяснить, в чем тут дело. Я уверена, что никто и не собирается увольнять Лиду. Девочка она тихая, в конце концов, работник новый, ее учить надо…

– Тут нечего и выяснять, – оборвала Юлия Михайловна. – Факт остается фактом…

Мы остановились около кухонной двери. Страсти были накалены, и на нас просто не обратили внимания.

Тетя Аня сидела на табуретке и плакала. Хмурый Мишка жался у ее коленей. Лида стояла, прислонясь к стене, опустив голову.

– Факт остается фактом, – возвысила голос Юлия Михайловна. – Она потеряла работу.

– Так испытательный срок Лида уже прошла. Как же можно?! – не отступала мама.

– Так вот и можно! – мотнула головой Юлия Михайловна.

И спокойно начала ломать над кружкой бублик. В кружке дымилось подогретое молоко. На лице Юлии Михайловны, особенно на ее выпуклых скулах, рдел коричневый южный загар, волосы кудрявились крупной светло-желтой стружкой, должно быть, заново их покрасила.

– Говорила я, школу не бросать, – ныла тетя Аня. – Видишь, ума-то еще не хватает, училась бы, копила бы ум…

– Последний потеряешь тут с вами, – сквозь зубы сдерзила Лидка.

– Рассуди сама, – подкрепившись моченым бубликом, с новыми силами начала Юлия Михайловна, – вот поступила ты на место. Без образования, безо всяких связей, и вдруг благодаря мне такое место! Восемьдесят рублей, работа благородная, люди вокруг все интеллигентные! Ты что должна? Прежде всего должна подумать: я девочка молодая, позаботиться обо мне особенно некому, должна я сама о себе позаботиться, за это место держаться. И такт! Вся – внимание, вся – услужливость и такт, – Юлия Михайловна впала в свой обычный нравоучительно-елейный тон. – Фаина Петровна милейший человек, деликатнейший. Она всегда поймет, всегда объяснит, если надо. Она…

– Чучело она, вот кто, – не поднимая головы, пробормотала Лидка. – Чучело надутое.

– С ума сошла! – Тетя Аня всплеснула руками. – И что это с тобой делается?!

– Ничего не делается, – твердо заявила Юлия Михайловна. – Просто она всегда такая невоспитанная.

– Ничего подобного! – вспылила Лидка.

– Как ничего подобного? Вспомни, когда Фаина Петровна велела тебе перепечатать материал, а ты?.. Представьте себе, – она обратилась к тете Ане и маме, – «Некогда, говорит. – У меня, говорит, – своих бумаг накопилось». Отказалась, представьте себе. А надо было свои-то бумаги в сторонку отложить, а для Фаины Петровны постараться! Вот как, милая моя.

– По-моему, это неправильно, – сказала мама. – Прежде всего надо закончить свои дела. И если столько накопилось, как могла эта самая Фаина Петровна еще и свои бумаги ей подбрасывать? Недобросовестно это. Особенно со стороны старшей.

– Ну, хорошо, – не поддавалась Юлия Михайловна, – а что вы скажете насчет одного интересного разговорчика по телефону? Помнишь, Лида?

– Не помню, – буркнула Лидка.

– Так я напомню тебе. Начальник, понимаете, велел Лиде соединить его с Николаем Захаровичем из планового отдела. Ей ответили, что Николай Захарович уехал обедать. Знаете ли, что Лидуша наша сморозила?

– Господи, да что же такое? – испугалась тетя Аня.

– А вот что. – Тут Юлия Михайловна вытянула лицо, изображая Лидку. Получилось талантливо. – «Обедать? Это в одиннадцать-то часов? Да он еще сегодня на обед себе не заработал. Не успел».

На кухне воцарилось молчание. Я заметил, как мама поспешно отвернулась, скрывая улыбку.

– Ведь слова эти через пару часов дошли до самого Николая Захаровича, понимать надо! Вот и врага нажила.

Неожиданно Дельфин отодвинул меня плечом, протиснулся на кухню. Я просочился вслед.

– А что такое! – с ходу заговорил Дельфин. – Ну и нажила! Если он человек настоящий, не будет из-за этих справедливых слов придираться. Хороша и Фаина Петровна ваша – свою работу на других наваливать, благо повыше сидит!

– А этот откуда взялся? – презрительно протянула Юлия Михайловна. – Ба, да там и еще один. Ну, как говорится, вас не перекричишь…

– А мы и не собираемся кричать, – заверил я. – Мы просто послушать пришли. Интересно же.

– А что это за история с приказом? – спросила мама. – Лида начала было рассказывать…

Юлия Михайловна пожала плечами.

– Не знаю, это что-то для меня новое. Пусть сообщит сама.

И она, как всегда, после ужина принялась массировать лицо.

– А, ерунда все, – отбрыкнулась Лидка.

– Расскажи все-таки, – попросил Дельфин.

– Ну, дает мне Фаина Петровна бумагу, – монотонно начала Лидка. – Перепечатать велит и зарегистрировать. Приказ. Вот какой. «За невыполнение плана за второй квартал премировать заведующего плановым отделом тов. Соменко Николая Захаровича восемьюдесятью пятью процентами премии».

– Ну и что? – Юлия Михайловна перестала массировать лицо, вытаращила глаза.

– Как что? – удивилась Лидка.

– Ничего себе, – захохотал Дельфин. – «За невыполнение плана премировать…» Ну и ну!

– За невыполнение плана премировать заведующего плановым отделом, съехидничал я. – Чудеса, да и только!

– Вот я и подумала… – начала было Лидка.

– Ну хорошо, – сухо остановила ее Юлия Михайловна. – Скажем, формулировка тебя не устроила. Хотя твое дело было зарегистрировать, и все. Ну, взяла бы, составила другой черновичок, например: «В связи с невыполнением плана за второй квартал лишить заведующего плановым отделом тов. Соменко Н. З. пятнадцати процентов причитающейся ему премии». Поняла? Звучит иначе, хотя суть остается прежней. Уже не «премировать», а «лишить».

Все молчали. Вот так фокус!

– Ничего себе! – заорал я. – Никакой премии этому тов. Соменко не давать, раз работать не умеет. Гнать его надо!

– Поняла? – не обращая на меня внимания, внушала Юлия Михайловна. – А потом с этим черновичком-то к Фаине Петровне. И шепотком: «Фаина Петровна, а может, лучше так вот и так? Как вы думаете?..» Тактично, умненько, а Фаина Петровна, она сразу поймет, и ты внакладе бы не осталась…

Юлия Михайловна выдвинула ящик стола, достала баночку с кремом.

– Да что тут слушать, Лид, пойдем лучше погуляем! – Дельфин схватил Лидку за руку, потянул.

– Что это значит – пойдем! – спохватилась тетя Аня. – Куда это пойдем? У тебя-то дела в порядке, тебе и горя мало, а у нее… Никуда чтобы не ходить! Пускай дома сидит.

Я не узнавал ее, обычно такую тихую, кроткую тетю Аню…

– Ну а как все-таки получилось, что тебя уволили? – спросила мама.

Лидка молчала.

– Она сама все это устроила, – сказала Юлия Михайловна.

– Ага. Я сама ушла. Подала заявление и ушла. Вот как. – Лидка кивнула.

– Как же так, зачем же? – вскинулась тетя Аня.

– Так. Я этот приказ печатать не стала. Засунула его куда-то, и все. А Фаина Петровна как закричит: «Где приказ за номером пятьсот сорок четыре дробь двенадцать?..» Я говорю: «Не знаю где. Потерялся…» А она: «Вон! Сейчас же пиши «по собственному желанию»!… – «Пожалуйста», – говорю. И написала.

– Видали? – пожала плечами Юлия Михайловна.

– Мне кажется, дело это можно еще поправить, – сказала мама. – И, по-моему, заявление она имеет право забрать назад…

– Поздно, – вздохнула Юлия Михайловна. – Раньше думать было надо. Фаина Петровна живенько его на подпись снесла, и отдел кадров все тут же оформил.

– Что же теперь делать? – горевала тетя Аня. – Придется новую работу искать…

– И вот что я замечу, – доверительно понизила голос Юлия Михайловна. Не надо было заявление подавать. Ну зачем ты его подала?

– Она велела.

– А ты бы не писала, и все. Не понимаешь, что ли? Практически уволить человека у нас невозможно, раз он прошел испытательный срок и замечаний, занесенных в протокол, не имеет. Разве что по сокращению штатов… Но раз ты подала «по собственному желанию», это совсем другое дело… Просто удивительно, до чего человек не умеет заботиться о себе! – Она помолчала. – Что же, я сделала все, что могла…

– Ладно, Лид, – сказал Дельфин. – Ушла из этой лавочки, ну и правильно. Я на твоем месте тоже бы ушел.

– И я… Мы пойдем подышим полчасика, мам! Лида, пошли.

– Куда? – спохватилась тетя Аня.

Но мы все трое были уже у двери…

На улице к вечеру похолодало, на асфальте, подсвеченном неоновой вывеской аптеки, шуршали сухие листья. Мы вышли во двор, отыскали подходящую скамейку и, благо все общественники-пенсионеры нашего двора давно залегли спать, забрались на нее с ногами. Мы восседали на удобно выгнутой спинке скамейки и на такой высоте казались себе независимыми, гордыми и житейски умудренными людьми.

Сквозь ветви деревьев сверкали острые точки звезд, низко проплыли красно-зеленые огни – авиалайнер пошел на посадку. Дельфин выдавал что-то веселое, мы шумели, хохмили наперебой, даже затеяли возню, кто кого столкнет со скамейки. На самом-то деле нам было тоскливо и плохо, очень плохо. Только мы не показывали виду.