Текст книги "Веселая поганка"

Автор книги: Людмила Милевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Намученный «Жигулем» американец обрадовался мне несказанно, как ребенка взял на руки, бережно достал из багажника, осторожно поставил на дорогу и сообщил:

– Безрассудно было ехать на этой машине одному. Я плохо с ней справляюсь.

– Сами виноваты – не послушались меня, – укорила я, садясь за руль и внутренне возмущаясь: «Агент говенный. И чему только учат их там, в ЦРУ? Даже с русской тачкой справиться не может.»

Американец мой, увидев, что водительские тяготы я взяла на себя, подпрыгнул от радости, и в один момент занял пассажирское сидение, при этом он добросовестно поднял ноги вверх, собираясь, следуя указанию Маруси, держать их навесу. Умиленная такой дисциплиной, я воскликнула:

– Да нет, не до такой же степени это опасно. И долго не выдержите вы так. Опустить ноги можно, только не на пол, лучше упритесь в стенку под бардачком.

– В стенку под чем? – опешил американец.

– В вашем мире это называется отделением для перчаток, – пояснила я.

Он сразу понял и последовал моему совету, после чего, демонстрируя предельную уверенность, я выполнила весь необходимый ритуал: ласково повернула ключ в замке зажигания, резко выжала педаль сцепления и принялась нежными легкими движениями, призванными унять перекошенный диск сцепления, отпускать педаль. Правая рука в это время совершала немыслимые манипуляции с подсосом. Мотор послушно взревел и я, бодро хватив кулаком по рулю, показала левый поворот.

«Жигуль» довольно плавно тронулся с места, я же победно взглянула на американца. Глаза его отразили сложнейшую игру противоречивых чувств: недоверие, помноженное на изумление и любопытство, замешанное на восхищении, изрядно сдобренном уважением.

Почуяв знакомую и верную руку, старая кляча с громкий ревом понеслась по дороге. Слегка повиливая из стороны в сторону, она бодро принялась, говоря языком поэта, «наматывать мили на кардан», подвесной подшипник которого, доживая последние дни, бодро потрескивал..

Я решила брать бразды правления наших взаимоотношений в свои руки и приказала:

– Выкладывайте, что собираетесь предпринимать. Надо скоординировать наши действия.

– Собираюсь проникнуть в подвал и послушать, что будут говорить те люди, которые сбросили меня с моста, – послушно отчитался американец.

– Они что же, в подвале собираются?

– Нет, они в помещении наверху, а в подвале все слышно.

Я подозрительно вгляделась в него и с большим сомнением спросила:

– А вы откуда про тот подвал знаете?

– Я сидел в нем, после того, как меня в аэропорту схватили. Был и в подвале, и наверху. Сначала меня в подвале подержали, а потом вывели наверх и долго вопросы задавали…

– Били что ли? – взволновалась я.

– Нет, не били, – успокоил американец. – Спрашивали кто я и приехал зачем. Я им рассказал, и они меня отпустили.

– А как же вы в пижаме на мосту оказались?

– Это уже во второй раз когда они меня схватили. Это уже ночью. Я молился…

«Бог ты мой! Опять он за свое! Нет, видно он все же не агент ЦРУ. Уж слишком набожен.»

Я снова внимательно посмотрела на него и спросила:

– Что, вы и в самом деле богомольный такой? Заняться вам что ли нечем?

Прочитав в ответном взгляде лишь сочувствие, я устыдилась и сочла не лишним пояснить:

– Нет, я тоже в Бога верю и даже «Отче наш» пытаюсь вспоминать иногда.

– Вы знали наизусть «Отче наш»? – с уважением спросил американец.

– Да нет, ну что вы, столько мне не запомнить, я же не поп, но первую фразу частенько вспоминаю – такая непростая у меня жизнь.

Он с пониманием кивнул и сказал:

– Это потому, что вы всецело отдались майе и в бога не верите.

Мне стало обидно:

– Почему это я в бога не верю?

– Потому что черта слишком часто вспоминаете.

Я увидела серьезную прореху в его логике и рассмеялась:

– Как же я в Бога не верю, если черта вспоминаю? Тот кто верит в черта, самопроизвольно и в Бога верит, ведь это все из одного источника, я имею ввиду религиозную литературу.

– Часто поминать и верить – не одно и то же, – заметил американец, а я вновь рассердилась.

«Как ему удается впутывать меня в никчемные разговоры? – с раздражением подумала я. – Будто нет у нас более важного дела, чем рассуждения о Боге. Лучше бы о братве рассуждал, все больше пользы.»

– Вы мне скажите лучше, что это за народ? – спросила я. – Чем «братаны» эти занимаются и почему в городе том ошиваются? Они что, живут там?

– Этого не знаю, а занимаются только тем, что бухают, в карты играют и разговаривают. Я вас хотел просить: мы уже вот-вот приедем, уже темнеет, вы в машине остаться должны, а я пойду.

Естественно, я запротестовала:

– Как это я в машине остаться должна? В своем ли вы уме? Вы, значит, будете там подслушивать, а я в машине сидеть?

– Я вам все потом расскажу, – заверил американец.

Честное слово, мне стало смешно.

– Да неужели вы думаете, что я доверю вам такое ответственное дело? – возмутилась я. – Вы и русских-то слов половину не знаете.

– Я хорошо знаю ваш язык, – обиделся он.

– Ага, знаете. Марусю переспрашивали что такое «долбануть»?

– Переспрашивал, – согласился мой честный американец.

– А у них, у «братанов», через слово ненормативная лексика. Я сама к истине через их словеса как сквозь дебри продираюсь, спасибо тому, что ассоциативное мышление развито. Нет, ну куда это годится, брякнуть такое: расскажет он мне! И что вы мне будете рассказывать? Ха! Ха-ха-ха! Про лоха, атас и макинтош деревянный? Вы хоть что-то поняли из того, что я только что сказала?

Американец испуганно замотал головой.

– Перевожу, – победоносно воскликнула я. – Неопытный бестолковый человек или жертва – лох, сигнал тревоги – атас, гроб – макинтош деревянный.

Судя по выражению лица американца, он тщательно мотал на ус, стараясь усвоить полученную информацию.

– Не старайтесь, это лишь малая толика из того, что вам придется услышать. И зачем мне испорченный телефон? Нет уж, пойдем в подвал вместе. И чем вы лучше меня? С машиной, вон, справиться не сумели.

Он, качая головой, согласился:

– С машиной – да, не справился, но в подвал вам нельзя. Это опасно. Я вас не лучше, но у меня сильное тренированное тело.

– Вот я его с собой в подвал и возьму, чтобы оно меня защищало, – отрезала я.

Защищало? Я тоже бываю наивна порой.

Под покровом ночи мы въехали во двор высотки, на первом этаже которой была то ли столовая, то ли кафе. Витринные стекла – грязные и непрозрачные – светились тусклым светом.

– Там эти «братаны» ошиваются, – кивая на витрины, сообщил американец.

Он явно демонстрировал свою компетентность в отвязном русском языке. Я усмехнулась – талантливый парень.

– Что же вы мне в этот двор сказали ехать? Надо было в соседнем остановиться, – не удержалась от критики я.

Но дальнейшее показало, что американец не так уж и прост. Он неплохо разобрался в ситуации и сделал правильные выводы.

– Вход в то помещение и в его подвал с соседнего двора, – сказал он, – поэтому здесь мы ничем не рискуем. И здесь много такого же металлолома, как и у нас. – Он явно имел ввиду Марусин «Жигуль».

Действительно во дворе стояло немало похожих машин. Я несколько успокоилась и спросила:

– А как мы попадем в подвал?

– С этого двора через забитое досками окно. Часть подвала занята подсобными помещениями, часть пустует. Там коты и коммуникационные системы. По вентиляционной трубе из пустующей части можно проникнуть на территорию «братанов».

Так мы и поступили, оставили Марусину машину среди другого металлолома и полезли в подвальное окно. Первым полез американец, за ним я. Когда я, раздвинув доски, спрыгнула с грязного подоконника, он поймал меня за талию и легко поставил на земляной пол. Это было приятно, а вот дальнейшее…

Мы погрузились в удушливый смрад: смесь жизнедеятельности котов, бомжей и мышей. А может даже и крыс. Коты и мыши – полярные сущности – легко сосуществуют в таких подвалах.

– Здесь совсем темно, – прошептала я.

Почему-то в темноте легко переходишь на шепот.

– У меня фонарик, – ответил американец, вспарывая тьму тонким и малоэффективным лучом. – Идите за мной и будьте осторожны. Здесь много разбитых бутылок.

Он взял меня за руку, я не сопротивлялась. Так, шаг за шагом, мы осваивали подвал, пока не уперлись в глухую стену, из верхнего угла которой источал слабый свет. Он сочился нимбом, что давало почву для разных предположений. Я подумала, что это след от входящей в освещенное помещение трубы и не ошиблась.

– Там вентиляционная труба, – прошептал американец. – Она значительно уже пробитого для нее отверстия. Дырки небрежно забиты тряпками и ватой. Мы их вытащим и пролезем.

Я представила как буду щемиться в новой куртке в дорогих джинсах в дырку по грязной трубе и не испытала восторга. Американец, видимо, угадал мое настроение, потому что сказал:

– Вам будет легче, вы тоньше.

Приободренная, я согласилась на мероприятие, но посоветовала ему лезть первым, в надежде, что мне меньше пыли достанется, но американец заупрямился, по– джентельменски пропуская меня вперед. В итоге я полезла первой, он за мной.

Помещение, в которое мы попали, имело непонятное назначение и тоже было темным – свет пробивался в открытую дверь, ведущую в длиннющий коридор. Свет там тоже был неважнецкий, но нам иллюминации и не требовалось.

– Пойдем прямо по коридору и в третью дверь, – прошептал американец.

Он снова взял меня за руку и потащил за собой, передвигаясь легко и проворно.

– Здесь бывают люди, – пояснил он свою поспешность.

Не могу сказать, что я обрадовалась. К счастью, мы, не встретив людей, через несколько секунд очутились в темной комнате. Должна заметить, что темнота иногда успокаивает. В ней я почувствовала себя значительно уверенней и спросила:

– А что, если сюда кто-нибудь заглянет?

– Здесь нет света, я выкрутил лампочку, – успокоил меня американец, прикрывая дверь.

– И что нам теперь делать?

– Видите решетку в потолке?

– Вижу.

В потолке действительно была решетка, сквозь которую едва пробивался тусклый свет.

– Я сидел в этой комнате, – прошептал американец, – меня здесь заперли в тот день, когда выкрали из аэропорта. Я сидел и слышал о чем они говорили. Вы правы, я мало понял, но зато запомнил их голоса, а потом меня схватили и потащили наверх. И те же самые голоса задавали мне вопросы. Так я сообразил, что из этой комнаты можно подслушать «братанов». В дальнейшем я так и поступил после того, как мы с вами расстались на мосту.

Я возмутилась:

– Вы так обстоятельно мне рассказываете совершеннейшую чепуху! Вам что, сказать больше нечего?

– Больше не знаю что сказать, – подтвердил американец.

Тут уж я вспылила и закричала:

– Послушайте, неизвестно почему, но я изредка думала что вы умный, а вы совсем наоборот! Втянули меня в ужасную аферу! Какой смысл сидеть здесь и ждать, начнут «братаны» открывать нам свои секреты или не начнут? Вы слышите сверху какие-нибудь голоса?

– Пока – нет, – признался американец.

– Вот и я не слышу. Может они в другом кафе бухают, а я всю ночь должна здесь торчать?

– У вас есть варианты?

– А вы что, больше ничем не можете мне помочь? Только для этого мы на край света и ехали?

Он неожиданно рассердился. Впервые с тех пор, как я с ним встретилась.

– Почему вы считаете всех людей глупее себя? – спросил он.

– Потому что они дают мне для этого серьезные основания.

– Дают или вам так кажется?

Я не зашла в тупик и мигом ответила:

– Дают, еще как дают.

– Не уверен. Неужели вы думаете, что я стал бы сидеть здесь, если бы имел более весомые зацепки. Зацепки? Правильно я сказал?

– Смотря что сказать хотели, – ехидно ответила я. – Лично я вас вообще не понимаю.

– Я хотел сказать, что не знаю где еще искать этих «братанов» – почему только вы их так называете, этих неприятных людей?

– Поверьте, не от большой любви к ним, но неужели вы действительно ничего не знаете о них?

Я поверить никак не могла.

– Нет. Кроме того, что они дважды меня хватали и один раз хотели утопить – ничего.

– Да зачем вы нужны им?

Американец вздохнул:

– Не знаю. Они не объяснили.

Я решила зайти с другой стороны.

– А вам они зачем?

Американец опешил:

– С чего вы взяли, что они мне нужны?

Мне стало смешно: не хочет же он меня убедить, что старается исключительно ради меня. Я тут же ознакомила его со своими впечатлениями.

– Не ради вас, – согласился он, не собираясь посвящать меня в свои чаяния.

– Знаете что, – разозлилась я, – не морочьте мне голову. У меня ребенок пропал! Говорите сейчас же, зачем вы приехали в нашу страну?

Я думала, он начнет выкручиваться или врать, но он сказал правду – я почувствовала это.

– Мне нужно разыскать здесь одного великого человека, – прошептал он. – Этот человек приехал в Россию и пропал. Больше года нет вестей от него.

– Это женщина? – насторожилась я.

– Нет, мужчина.

Я вздохнула с облегчением и тут же выразила ему сочувствие:

– Очень жаль, что он пропал, но разве это не тот мужчина из девятой квартиры, с которым я сегодня разговаривала?

– Нет, это мой друг, он сам ищет того великого человека. Я приехал ему помочь.

– А вместо этого сидите в подвале, – посетовала я.

Похоже, американец обиделся.

– Для того здесь и сижу, чтобы узнать, что «братаны» те скажут, – сердито пояснил он.

Однако, наверху ничего не происходило. Оттуда не доносилось ни звука, сколь старательно не прислушивалась я. Зато послышался громкий топот по коридору. Американец прижал меня к стене и прикрыл своим телом, и очень вовремя, потому что дверь внезапно распахнулась, впустив сноп тусклого света, показавшегося ослепительным после тьмы.

– Слышь, Колян, – раздалось над самым моим ухом, – и здесь, бля, не заперто. Зрю, балдеют они тут по-черному. Козлы, бля! Чисто конкретно, бля, козлы! Куда ни глянь – открытка чистая. Штрань и что надо байдань до полных голяков.

– Да что байданить там? – примирительно усмехнулся другой голос. – Сплошь мадаполам! Не кипеши, братан, пригони балек и того, типа прилуниться пора бы. Ты как?

– Конкретно – за, – ответил мой «братан», его голос я сразу узнала. – Пора прилуниться.

И дверь закрылась.

И непросто закрылась, а, судя по звукам, закрылась на замок. Шаги удалились, как и голоса. Я даже не сразу поняла, что произошло. В первые секунды облегчение даже испытала, что не заметили нас «братаны». А тут еще и американец меня отвлек.

– Вы поняли что-нибудь? – спросил он. – На каком языке эти люди разговаривают?

– На русском, конечно же, другого и не знают поди, уж не полиглоты. А вы еще собирались идти без меня. Через раз понимаете, а все туда же, – не упуская момента, принялась укорять его я.

– И все же, о чем они говорили? – невежливо перебил меня американец.

– Один пацан выразил недовольство по поводу слишком хорошего времяпрепровождения других – своих коллег.

– А при чем там открытка?

– Открытка, значит открытое помещение, – перевела я, – мол все нараспашку, заходи и что хочешь бери, а второй отвечает, мол брать-то там и нечего, сплошное барахло. Лучше, говорит, не ругайся, а дверь на замок закрой, потому что пора бы уже и в злачное место податься.

И тут до меня дошел наконец смысл их беседы. Я бросилась к двери и с силой дернула за ручку – без всякой пользы.

– Заперли нас! – закричала я. – Сволочи, заперли!

Американец ладонью зажал мой рот и торопливо зашептал:

– Тише, пожалуйста, тише – нас могут услышать.

Я же была не в себе от горя. Мой ребенок неведомо где, а мы попала в ловушку. Вместо того, чтобы ребенка выручать, я в подвале сижу.

– Это все вы виноваты, – прошипела я. – Из-за вас я вляпалась.

Американец тоже расстроился.

– Кто же знал, – оправдывался он. – В прошлый раз здесь все было открыто, но может мы услышим еще что-то полезное.

– Услышим, как же. Они же ясно сказали, что собираются в ресторане бухать, а не говорить вам здесь полезное. Вот-вот умру от разрыва сердца.

– Вы так боитесь? – удивился он.

– Не боюсь, а переживаю.

– Успокойтесь, пожалуйста.

– Успокоиться? Не смешите меня! Вы не знаете как переживает мать, когда теряет своего ребенка! Еще немного и наброшусь с кулаками на вас.

Он отодвинулся подальше и прошептал:

– Не надо, пожалуйста, это вам не поможет. Неприятное, конечно, положение, но давайте предадимся Богу – все в его руках.

Услышав это, я взвилась.

– Неприятное?! Вы втянули меня в полное дерьмо, а теперь советуете предаться Богу? – закричала я. – Думаете, это поможет?

– Уверен, что да.

Я заплакала, а что мне оставалось? Бездействие, в котором вынуждена была пребывать, пугало больше смерти. Мой Санька, мой сын в руках страшных людей, а я сижу в этом вонючем подвале и ничего не могу предпринять.

От этой мысли мне стало еще горше. Я плакала уже навзрыд, приговаривая:

– Санька! Мой Санька!

– Санька – это кто? – спросил американец.

Я готова была его убить, но ответила:

– Это мой сын.

Ответила и завыла в полный голос. Американец испугался.

– Пожалуйста, плачьте тише, – попросил он.

– Идите к черту! – посоветовала я и назло заорала во все горло.

Удивительно, что меня никто не услышал, кроме, естественно, американца. Зато он заерзал и запыхтел.

Чувствовалось, что впал растерянность.

– Ну хорошо, – наконец сказал он. – Не люблю этим заниматься и не должен, но раз ситуация требует – попробую.

Я перестала плакать и спросила:

– Что вы бормочете там? Чем вы не любите заниматься?

– Не люблю смотреть в будущее, – спокойно ответил он, этот странный человек.

В будущее он, оказывается, смотреть не любит! Жаль, что темно, и я не могу посмотреть на него – все ли у него дома?

– Вы что, шарлатан? – спросила я.

– Нет, что вы.

– А то немеряно их у нас развелось. Из-за границы приезжают, целые представления дают, бешеные деньги огребают, будто у нас своих мошенников мало. Не за этим ли и вы пожаловали к нам?

Американец, похоже, обиделся.

– Зря вы так, – прошептал он, – я не мошенник, и деньги меня не интересуют, и обманывать не собираюсь никого. Да мне и не нужно обманывать. Разве вас хоть раз обманул?

Я задумалась:

– Да нет вроде, но разве вас, мужиков, поймешь? Порой вы десять раз правду скажете, чтобы один раз вовремя соврать.

– Никогда так не делаю, – успокоил он меня. – Вы хотите узнать про своего ребенка?

– От вас?

– Не совсем от меня, но скажу вам я.

Как-то туманно он мне ответил.

– Я грамотная женщина и не верю в колдовство, – на всякий случай предупредила я, но лишь затем, чтобы скрыть любопытство.

– И правильно делаете, – одобрил он, – магия давно свои знания утратила. Человек сам ничего не хочет знать, потому знает лишь то, что хочет.

Я рассердилась. Проще простого напустить тумана – сразу все разглядят в этом тумане и ум, и необыкновенное знание и совершенство. Сама делала так не раз, так что пусть не старается – меня не надуришь.

– Если собираетесь обмануть, чтобы я не рыдала, так зря стараетесь. Уже взяла себя в руки и больше плакать не буду, – мужественно ответила я, но испугавшись, что он передумает, поспешила добавить: – А про ребенка, все же, скажите поскорей.

– Поскорей не получится, – ответил он. – Дайте мне свою руку и отвечайте на вопросы.

«Точно шарлатан,» – подумала я, но руку ему сунула. Надо же было хоть чем-то заняться.

Он сжимал мою руку и задавал вопросы. В основном они касались моего Саньки: когда и где родился, когда и где был зачат. Вопросов было много, всех и не упомнишь. Исчерпался американец не скоро, а, покончив с вопросами, надолго замолчал. Но окончательно не затих: до меня доносилось какое-то его бормотание. Однако и оно вскоре прекратилось – видимо, сложные у него там процессы шли.

Наконец наступила тишина. Я бы даже сказала – гробовая.

Я смотрела на решетку в потолке и прислушивалась к тишине. Очень не хотелось бесполезно тратить время, все надеялась: вдруг в ту комнату кто-то из «братанов» забредет и скажет где мой Санька. Признаться, я на это рассчитывала гораздо больше, чем на колдовство американца, но решетка источала и источала тусклый свет. Этот свет рассеивался сразу же за ее прутьями и не светил, не грел, был бесполезен, как наше бесплодное пребывание в этом подвале – из комнаты над нами не доносилось ни звука.

– Это не ваш сын, – сказал наконец американец.

– Это мой сын, – упрямо возразила я.

– Тогда скажу по-другому: не вы родили его. Его родила другая женщина – женщина, которая была вам близка.

Этого знать он никак не мог, а потому вызвал мой интерес и немалый.

«Чем черт не шутит, – подумала я, – может и в самом деле он кое-что умеет. Ведь была же я у пророчицы, которая умела события предсказывать. Конечно же нет никаких чудес, а под всем этим, наверняка, есть реальная подкладка, неизвестная пока современной науке, но так ли это важно? Хотя, с другой стороны, если он американский шпион… Может это ЦРУ его так подготовило, чтобы он успешнее меня вербовал. Иначе откуда он все про меня и про Саньку знает? Видно, я ценный кадр, раз на меня специального агента напустили. Ох, быть мне резидентом…»

– Вы правы, этого ребенка я усыновила, – чтобы вдохновить американца на новые экстросенсорные открытия и шпионские откровения, призналась я. – Он сын моей подруги, которая умерла, точнее погибла. Очень трагично.

– Эта подруга в чем-то перед вами виновата, – продолжил он. – Мне это сразу стало ясно.

– В общем – да, если считать виной то, что она хотела меня убить.

Американец впечатлился:

– Убить вас? За что?

Приятно, что он не видит повода. Завидую его терпимости.

– Не «за что», а «почему», – горестно усмехнулась я. – Нелли страстно хотела, чтобы все, чем владею я, досталось ее маленькому сыну.

– А вы богаты?

– Не то, чтобы слишком, но по нашим мерка – да. – Я подумала и добавила: – А может и по вашим. Во всяком случае Нелли так разбогатеть и не мечтала. Впрочем, я не права, она мечтала и жизнью своей рисковала ради моего добра. И, что удивительно, ее мечта сбылась, правда за мечту эту жизнью заплатила она. Зато Санька теперь единственный наследник моего состояния. Я составила завещание на его имя еще при жизни Нелли. После моей смерти он будет богат, как того хотела Нелли. Она очень этого хотела.

– Вот вы и сами дали на свой вопрос ответ, – усмехнулся американец.

Я удивилась:

– О чем вы?

– О том, что будет с вашим сыном. Он будет жить, раз Нелли так сильно этого хотела, что даже из-за желания своего умерла. Он переживет вас и получит ваше состояние. Всевышний выполняет все наши желания, но как же мы ими себе вредим.

– Нет, вы говорите правду? – испытывая сложные ощущения, воскликнула я. – Вы и в самом деле уверены? Господи, неужели он будет жив! Кстати, а как вы узнали о том, что Санька не мой сын. У вас на меня досье?

– Какое досье? Вы сами мне это сказали, – ужасно разочаровал меня американец.

– Как же? Когда?

– Отвечая на мои вопросы. После третьего вопроса мне стало очевидно, что не вы рожали этого ребенка, потом мне стало очевидно, что не вы кормили его грудью, потом…

Я рассвирепела.

– Так вы обманули меня?! – завопила я. – Так вы никакой не маг! Вы даже не шпион. Вы шарлатан!

– Тише, пожалуйста, тише, – взмолился американец. – Кричать здесь опасно.

Но я уже разошлась, я должна была высказать ему все, что о нем думаю…

Господи, почему ты сотворил меня такой глупой? Зачем дал мне глотку луженую?

Я не послушалась американца и продолжала орать, и тут же за это поплатилась. Замок лязгнул, дверь распахнулась, и слепящий луч фонаря осветил комнату. Я мгновенно затихла, но было поздно.

– Нет, я не понял, тут, вроде, никого, – раздался знакомый голос.

«Братан»! Это он, тот, который гонялся за мной по крыше. Этот голос я узнала бы из тысячи.

– Да отсюда шел кипиш. Я тебе, блин, говорю, – заверил его другой, незнакомый голос. – Типа телка кричала.

Я, уже проклиная себя и свой громкий голос, жалась к американцу, а американец жался к стене, но нас это не спасло. Фонарный луч скользнул по комнате и уперся в меня, и следом тут же раздался изумленный вопль:

– Е..ть твою капусту!

Не представляю, как эту лингвистическую конструкцию можно американцу перевести, потому что не очень осознаю ее сама.

– Да это же снова она, та бикса позорная! – с невыразимой радостью завопил «братан». – Слышь, Колян, хватай эту сучку, а я америкоса скручу. И братву, братву сюда зови, не справиться нам вдвоем.

Не успела я выйти из оцепенения, как налетели на нас «братки» и в два счета и меня и американца скрутили. Меня, так даже связали. Я была напугана, тряслась и плохо соображала, но вдруг страх как рукой сняло, потому что меня осенило: это же тот «братан», который моего Саньку похитил. И я завопила:

– Сволочь! Сволочь! Ребенок где мой?!

– Смотри, какая чудная, – беззлобно подивился «братан». – Еще и вопросы задает. Слышь, баба, на нерв-то не заезжай, – посоветовал он.

Но я не вняла его совету, и тут же «заехала на нерв» и еще громче завопила:

– Где мой Санька? Где мой сын?

При этом я не переставала брыкаться и даже пыталась царапаться, впрочем, с очень низким кпд.

Американец же вел себя недостойно – он молчал и не проявлял никакой агрессии. По сути, сразу сдался. Вот же трус, а я рассчитывала на его сильное тело, которым он уже успел прихвастнуть.

Одного моего сопротивления явно было недостаточно, поэтому потащили нас наверх, без особого труда затолкали в уже знакомый джип и по ночному городу покатили.

– Куда мы едем? – шепнула я американцу.

– Судя по всему на мост, – спокойно ответил он.

Мне бы его спокойствие.

Американец был прав – подлые «братаны» выгрузили нас на мосту, уже знакомом до боли.

«Что ж они тяготеют-то так к мосту этому? – гадала я. – Место у них здесь что ли лобное?»

Американец по-прежнему был кроток, его даже не связали, я же буянила, как могла. Должна признаться, могла весьма скромно, поскольку мои-то руки как раз и не были свободны: их опутали веревкой.

Зато рот мой не закрывался. Уверена, немало подивились «братаны» силе моих голосовых связок. Тема была все та же: куда дели моего Саньку, сволочи?

Не слишком обращая внимание на протест, «братаны» поставили меня к перилам. Американец уже был там, его выгрузили несколько раньше, думаю за примерное поведение. Оказавшись у перил моста, я обернулась, пытаясь вглядеться в воду, маслянисто темневшую далеко внизу.

Тело пронзило предчувствие: снова полезу в ледяную «купель». Однако Колян – кстати, с ним я еще не была знакома – быстро развеял мои дурные предчувствия. Он не стал мелочиться и сразу вселил в меня ужас бойким заключением.

– Эти говнюки плавают во льдах, как пингвины, – сказал он.

«Откуда только узнал? В прошлый раз его здесь не было.»

Мой «братан» с ним сразу согласился.

– В самый цвет, – сказал он. – Точно, Колян, сначала мы их замочим, а потом уж пускай освежатся.

Его рука мгновенно нырнула за пазуху, и секунду спустя в мой лоб уставился пистолетный ствол. Почему только в мой – непонятно. Я же на мосту была не одна, но американец примерным поведением вызвал к себе симпатии и уважительное отношение. Во всяком случае к его лбу не приставили ничего.

«Ну все, – решила я, – Санька станет богатым гораздо раньше, чем нагадал этот трусливый богомолец. Уж не брался бы предсказывать, если не умеет.»

Я отвернулась от пистолета и с презрением посмотрела в безмятежное лицо американца. Он ободряюще кивнул мне и тихо шепнул:

– Все будет хорошо. Предайтесь Богу.

«Ага, прямо сейчас и предамся, – возмущенно подумала я. – Почему же не предаться? Самое время. Со связанными руками, с пулей во лбу и среди льдов в реке это будет очень уместно.»

Мысль пробудила во мне ярость, которая, думаю, и помогла высвободить из пут одеревенелую руку. Видимо, в суматохе плохо связали меня «братаны», чем я и воспользовалась.

– Козел!!! – рявкнула я и залепила «братану» роскошную пощечину.

Перед лицом смерти пистолет в его руке мало уже меня интересовал, точнее, я про него совсем забыла. После пощечины о пистолете забыл и «братан».

– Ну ты, бля, и драная коза, – зарычал он, поспешно отводя от моего лба ствол. – Ну тебя придется и поучить.

Я поняла, что не время еще погибать. Русскому человеку с его любовью к знаниям отвратительна любая безграмотность, следовательно, умереть неученой мне не дадут. Это так меня вдохновило, что нога к «братану» потянулась сама собой. Не стоит, думаю, уточнять, что бедняга опять получил мой коронный удар ботинком в промежность…

Изумленный Колян стоял, ничего не предпринимая. Он ясно видел, что я с «братаном» связана уже определенными отношениями и не решался в эти отношения встревать. Сам же «братан» на дальнейшие отношения очень настроился, думаю как раз с помощью моего ботинка. Как только судороги спали с бедняги, он завопил:

– Сука, убью! – и схватил меня за горло.

Ох, потемнело у меня в глазах! Хрипы вырвались из чрева. Следуя советам американца, я начала предаваться Богу и…

Услышала шум приближающейся к мосту машины. «Братан» тоже глухотой не страдал и насторожился. Натужный рев двигателя тяжелого автомобиля надвигался с неотвратимостью рока. «Братана» этот факт от моей шеи несколько отвлек – хватка его ослабла.

Я передумала предаваться Богу и начала лихорадочно размышлять, изыскивая способы малость погрешить еще на этом свете. Тут-то и въехал на мост здоровенный тягач, то ли МАЗ, то ли КРАЗ. Не теряя времени я повторила свой коронный финт: лягнула «братана» в промежность носком ботинка. Жестоко травмированный, он взмахнул руками, судорожно дернулся и непроизвольно выстрелил.

Пуля угодила в кабину грузовика. Водитель испугался, рванул руль и въехал точнехонько в корму джипа, заработанного нелегким бандитским трудом. «Братаны» окаменели. Им стало не до американца и даже не до меня.

Секундой позже с возгласом «уроем, козлина!» они рванули к осевшему на джип грузовику, напрочь забыв о своих служебных обязанностях по отношению к нам с американцем. Но кто решился бы бросить в них камень, – дело-то неотложное!

Я принялась оплакивать незадачливого водителя грузовика и соболезновать малым его детушкам, считай, лишившимся своего кормильца. К этому процессу мне захотелось подключить и американца. Но он, бездушный иноземец, бросился распутывать вторую мою руку, которую вытащить из веревок я так и не смогла.

– О, спасибо, спасибо, – залепетала я, польщенная таким галантным порывом.

Когда упала с меня последняя веревка, американец нежно взял меня за талию, осторожно приподнял над землей и…

И швырнул с моста прямо в ледяную воду. Я даже не успела сопротивления оказать. Какое вероломство! Какое коварство! Я полетела… Полетела… и…

Водичка приняла меня, как родную, хотя (заметить должна) и не стала теплей. Уже через несколько секунд после первого всплытия на поверхность я выяснила, что чуть не свалилась на голову американцу. Как ему удалось прилететь быстрей меня – это загадка природы, которую у меня не было времени разгадывать: приходилось энергично бороться за жизнь. Но как бы там ни было, американец уже был в воде и, боюсь, ни ему, ни мне это никак не шло на пользу.