Текст книги "Пусти козла в огород"

Автор книги: Людмила Милевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Смахнула слезу Аматтальма. Коснулась рисунка. Шагнула на лунный лучик.

Дрогнул он, унося Аматтальму.

Прочь от смерти!

Прочь от неволи!

В Землю Вечной Любви.

Горячий пепел столетий осыпал Мастера кожу. Стал он темней базальта. Стал он корявой глыбой, лики богов сокрывшей.

Долго ль ждать, чтоб сошлись воедино времена бытия земного?

Долго!

* * *

Диего умолк. Девушка вздрогнула, зябко повела плечами. Кондиционер слишком охладил салон. Пережитая опасность осталась где-то далеко, и мир снова казался прекрасным. Она открыла дверцу, впуская воздух, напоенный горячей пряностью тропиков.

– Какая прелесть! – воскликнула девушка. – Какой аромат! Дышится так легко.

Она взглянула на Диего, с головы которого слетела его дурацкая панама. Голова таксиста, гладко выбритая, оказалась удлиненной, напоминающей яйцо.

«Совсем как у сеньора Диаса, – подумала девушка. – И совсем как у той нефритовой фигурки, возраст которой века и века».

Диего улыбался, глядя по-доброму.

– Воздух в – горах моей родины прекрасен всегда, – отозвался он. – И тысячу и две тысячи лет назад он был таким же. Это объединяет живущих ныне с теми, кто жил до них. Мы дышим, одним воздухом.

Девушка заметила, что Диего говорит о предках своего народа как о живых, нахмурилась.

– Сеньор Диего, – сказала она, – ваш рассказ так необычен. Я даже не уверена, что вы говорили на испанском.

– Испанский? Нет, это древний язык. Его уже почти никто не помнит. Мой язык старше испанского на тысячи лет.

Она растерялась:

– Но я ведь все поняла…

– Я говорил на языке древних ольмеков, – пояснил Диего. – Он доступен для понимания, но… только тому, кому доступен.

– Вы шутите, – обиделась девушка. – Я не знаю языка ольмеков. Даже не знаю, кто они такие. Вот и еще один сеньор так же шутил. Наверное, есть диалект близкий к испанскому. Поэтому-то все и понятно.

– Возможно, – улыбнулся Диего. Он вышел из машины.

– Пора посмотреть, что случилось с моей кормилицей, – вновь превращаясь в разбитного, веселого парня, сказал он. – Это недолго, сеньорита.

Вскоре такси продолжило свой путь, плавно вписываясь в многочисленные повороты горной дороги. Больше Диего не рисковал превышать скорость.

– Этот ваш подарок, – внезапно спросила его девушка, касаясь пальчиками ожерелья, – наверное, дорогая вещь?

– Возможно, – отозвался Диего, утративший болтливость. – Одно могу сказать, сеньорита, мне он не стоил ни гроша. Но я очень хотел бы, чтобы вы иногда надевали эту вещицу. Тогда наша земля будет вам понятней.

– Хорошо, – отозвалась девушка, поглаживая ожерелье, – я буду его носить.

Диего искренне обрадовался.

«Мазда» пронеслась по улицам города, достигла района порта и остановилась на том же месте, где забрала пассажирку.

Прощаясь, Диего протянул девушке фирменную визитку.

– Прекрасная сеньорита, – сказал он, – всякий раз, когда вам придет в голову куда-нибудь отправиться, позвоните диспетчеру нашей фирмы, и он тут же свяжет вас со мной.

– Спасибо, – ответила девушка, думая, что вряд ли придется ей воспользоваться этим предложением.

Диего, словно пoчувствовав ее сомнение, проникновенно произнес:

– Помните, прекрасная сеньорита. Я всегда готов оказать вам помощь.

Он помог донести покупки до дома и уехал.

В своей комнате девушка бережно сняла с себя ожерелье, рассмотрела удивительные нефритовые фигурки и положила украшение рядом с медальоном-амулетом, подаренным сеньором Диасом.

Прикосновение к нефриту порождало чувство необычайного покоя и единения со всем миром. Приятное тепло исходило от древних вещиц.

«Какая-то женщина за тысячи лет до меня носила это, – подумала девушка, – возможно, это была принцесса…»

Она почувствовала, как тело и душу обволакивает приятная истома. Мир обнимал ее светло и радостно.

ГЛАВА 14

Я обмерла:

– Вот это да! Ты не веришь своим подругам? И при этом их защищаешь?

– Всего лишь опасаюсь, чтобы они не навредили и тебе, – всхлипывая, призналась Алиса.

– Мне? А при чем здесь я?

– Ты же, неугомонная, начнешь к ним приставать. Это ужасно! Кто-то из моих подруг решился на убийство. Можешь пострадать и ты, если сунешь свой нос в чужую тайну, в чужую тайну! – заламывая руки, воскликнула Алиса.

– Конечно, суну, конечно, суну, – заверила я.

– Это опасно, это опасно, – встряла Марго. Я строго на нее посмотрела и изрекла:

– Кому-то срочно пора в оранжерею, пора цветы удобрять, цветы удобрять.

Марго поджала губы, подхватила ведро и нехотя поплелась вверх по лестнице. Я проводила ее нетерпеливым взглядом и, когда Марго скрылась в мастерской, уставилась на Алису.

– Ну, – сказала я, подпирая руками бока, – рассказывай, дорогуша, что здесь происходит? Что здесь происходит?

Алиса перестала плакать, осушила платочком глаза и промямлила:

– Ничего не происходит, ничего не происходит.

– Да, если не считать той мелочи, что ты потихоньку загинаешься. Рассказывай, или я иду собирать чемодан. Останешься одна, останешься одна,

Алиса испугалась и начала рассказывать:

– Я скрывала от тебя, но в наших отношениях с Германом не все так ладно, как выглядит, как выглядит. Много лет назад Герман страстно влюбился. Почувствовав охлаждение, я страдала, изводила себя, а когда получила анонимку, получила анонимку…

Признаться, я растерялась. Что она говорит, эта несчастная? При чем здесь Герман?

– Алиса! – закричала я. – Какой Герман? Какой Герман?

– Мой! Мой! – вторила мне Алиса.

– Это понятно, но зачем ты мне это рассказываешь? Рассказываешь.

– Слушай, слушай, – рассердилась Алиса. – Ты сбиваешь меня, сбиваешь меня.

«Этак она никогда до сути не дойдет», – испугалась я и решила молчать. Алиса продолжила:

– Получив анонимку, я узнала, что он мне изменяет. Правда, не узнала с кем, но так была убита горем, что решила покончить собой, покончить с собой.

Я пришла в ужас:

– Сумасшедшая! Сумасшедшая!

– Герман был тогда в Мексике, – скорбно сообщила Алиса. – Он почуял неладное, примчался в Ленинград и спас меня, спас меня. Я показала ему анонимку, он признался, что согрешил, но поклялся мне в вечной любви и со слезами просил прощения, просил прощения.

– И ты простила? И ты простила? – изумилась я, конечно же, вспоминая своего Евгения.

Алиса потупилась:

– Простила. Некоторое время мы жили душа в душу, и вдруг, и вдруг…

– Опять охлаждение?

– Да. Все повторилось. Вплоть до анонимки. Герман клялся вновь, что увлекся, сглупил, но любит только меня, только меня.

Я с укоризной взглянула на Алису:

– И ты опять поверила, опять поверила. Она горько вздохнула и призналась:

– Увы, да. Мы помирились и снова жили душа в душу. Ты видела сама, видела сама.

Узнать такое о жизни подруги всегда интересно, но все же я спросила:

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Чтобы ты знала – Герман не святой, не святой, – опять заливаясь слезами, ответила Алиса.

Я выразительно закатила глаза, воздела руки и воскликнула:

– О боже! Герман не святой! А кто святой? Святые на небе, а не здесь, в этом аду. На грешной земле недалеко до греха и святому. Кстати, ты столько лет скрывала от меня его похождения, а твои подруженьки в курсе? – ревниво поинтересовалась я.

Алиса отрицательно покачала головой:

– От всех скрывала, от всех скрывала. Я удивилась:

– Зачем же ты на вернисаже затеяла тот глупый разговор? Зачем начала рассказывать, что Герман когда-то изменял тебе? Таилась-таилась, и вдруг такие сообщения. Признаться, я подумала, что ты просто шутишь. Уверена, и все так подумали, все так подумали.

Алиса внимательно посмотрела на меня и спросила:

– Неужели ты не догадываешься, с какой целью я затеяла тот разговор?

Я растерялась и пролепетала:

– Нет, не догадываюсь, но, возможно, мне просто не хватает информации, не хватает информации.

– Так слушай. Соня, я уверена, Герман и в этот раз сбежал от меня в Мексику, он без ума от новой своей пассии. Так было в первый раз, во второй, так происходит и сейчас. Он опять влюбился, и на этот раз серьезно. Боюсь, он хочет развестись, развестись.

Услышанное так испугало и удивило меня, что я не поверила своим ушам. Герман хочет бросить Алису? И поэтому убегает в Мексику?

– Ничего не пойму, – рассердилась я. – Можешь ты толково объяснить, откуда у тебя такая информация? Опять получила анонимку? Получила анонимку?

– Нет, подслушала его телефонный разговор, – с новыми рыданиями сообщила Алиса. – По сотовому он разговаривал с этой женщиной, объяснял ей, что я могу догадаться, что нельзя рисковать. В общем, я поняла, что это кто-то из моих подруг, из моих подруг.

– И что ты ему сказала?

– Ничего. Он очень изменился. Если Герман догадается, что я знаю о его романе, то сразу поднимет разговор о разводе. До тех пор, пока я пребываю в неведении, он не решится сообщить мне о своих планах. Он трус! Трус!

– Как все мужчины, – успокоила я ее.

Алиса закрыла лицо руками, уронила голову на колени и заплакала так, что я запаниковала. Она икала, хлюпала, хрюкала и подвывала, задыхаясь и не в силах вымолвить ни слова. Я позвала Марго. Вдвоем мы кое-как отпоили ее лекарствами. Когда Алиса немного успокоилась, я выпроводила Марго и спросила:

– Следовательно, тогда, на вернисаже, ты ляпнула об измене Германа, чтобы посмотреть на реакцию подруг?

– Да, – кивнула Алиса.

Тут же пожалела я, что не знала в свое время, как и на кого смотреть. Уж я бы сразу подлую негодницу разоблачила, но теперь придется ограничиться лишь наблюдательностью Алисы.

– И какова была их реакция? – горюя, поинтересовалась я.

– Обычная. Все подумали, что это шутка.

– Ха. Наивно было полагать, что эта змея так запросто даст себя разоблачить. Но почему ты решила, что Герман хочет тебя оставить? Знаешь же пословицу: седина в бороду – бес в ребро. Погуляет и вновь вернется, как было уже не раз.

Алиса скорбно покачала головой:

– Нет, теперь не вернется. Он даже мне не звонит. Как уехал, так нет от него ни одной весточки. Теперь он точно бросил меня.

Я растерялась. А как же телеграммы, звонки?

– Алиса, ты все придумала? Ты обманывала меня? Обманывала меня?

– Да, все устроила так, чтобы змея эта не радовалась. Пускай думает, что Герман не бросил меня, пусть думает, что он дурит ее, дурит ее.

– Разумно, – одобрила я. – Продолжай в том же духе. Но объясни мне, пожалуйста, зачем этой стерве травить соперницу? Ведь Герман тебя уже бросил.

Алиса задумалась.

– Знаешь, – наконец произнесла она, – сама голову ломаю. Наверное, он сомневается. Мы с ним столько лет прожили, страшно ему, не знает, как мне сказать. В последнее время я тщательно следила за собой, не давала ему повода для ссор, была нежна.

– Короче, – подытожила я, – Герман может очень долго сомневаться.

– Да-а, – вздохнула Алиса, – а она не уверена, чем эти сомнения закончатся. Боится, что он в конце концов останется со мной. Вот если я случайно умру…

– Если ты случайно умрешь, – воскликнула я, – не придется делить и все то, что вы с Германом нажили. Точнее, все, что он нажил сам, а при разводе решит оставить тебе в качестве прощального подарка.

Зная характер Германа, я не сомневалась, что, бросив Алису, он постарается хоть имуществом компенсировать свой уход. Герман, как большинство мужчин, чрезвычайно высокого о себе мнения. Считает себя невообразимой ценностью. Конечно же, он сочувствует Алисе: еще бы, такую драгоценность потерять. Нет сомнений, Герман оставит бедняжке Алисе эту квартиру, как и многое Другое.

«А зная характеры подруг Алисы, – подумала я, – несложно предположить, что ни одну из них такой расклад не устроит».

– Ах, как жалко, что бестолковая Марго раньше времени все разболтала, – досадовала я. – Как же нам узнать, кто украл эти подарки? Признавайся, кому ты давала ключи от квартиры?

– Ах, Соня, – рассердилась Алиса. – Будто не знаешь, ключи есть у всех.

– Просто удивительно, как вы живете! – ужаснулась я. – Дом полная чаша, и у всех друзей есть от него ключи. Приходи и бери что хочешь.

– Но ничего же не пропало. Ты, Соня, вообще забываешь закрывать свою квартиру, уж лучше бы раздавала ключи.

Здесь Алиска права, порой я действительно забываю закрыть входную дверь, но об этом никто не знает. Впрочем, меня спасает девятый этаж – воры ленивы.

Я глянула на часы – время близилось к полудню.

– Когда меняется консьержка? – спросила я.

– Давно уже сменилась, – ответила Алиса. – Думаешь, она заметила, кто к нам приходил? Ночью консьержки обычно спят, а у всех моих подруг есть ключи от подъезда. Не думаю, что ее стали бы будить.

– И все же не вредно было бы спросить.

– Иди спроси, все консьержки живут в нашем подъезде. Надо только выяснить, кто дежурил этой ночью. Сейчас узнаю.

Алиса позвонила дежурной и сообщила мне:

– Это соседка Марго. Нам повезло, она страдает бессонницей. Пойдем выясним, может, она заметила, кто приходил этой ночью.

Я пожалела, что не могу назвать точное время. Однако этого и не понадобилось. Консьержка абсолютно уверенно заявила, что запустила в дом последнего жильца ровно в два часа ночи, и после этого до шести утра никакого движения в подъезде не было. Несколько раз я спросила, не ошибается ли она, не заснула ли, не пропустила ли кого-нибудь, но она стояла на своем, повторяя: «У нас приличный дом, здесь по ночам люди спят, а не бродят». В конце концов я разозлилась и сказала:

– Как же не бродят ваши жильцы, когда я своими ушами слышала, что среди ночи работал лифт!

Консьержка почему-то растерялась и сказала:

– Знаете, я тоже слышала, но не представляю, чем это объяснить. Из подъезда никто не выходил, могу хоть на Библии поклясться.

В общем, ушли мы от нее несолоно хлебавши.

– Как же такое получается? – не переставала изумляться Алиса.

– Одно из двух, – предположила я, – или консьержка врет, она вылечила свою бессонницу и спала этой ночью сном праведника, или у твоей отравительницы есть сообщник, проживающий в этом подъезде. Третьего не дано.

Алиса со мной согласилась.

Конечно же, все наши планы рухнули. Отбросив наряды, мы отказались от прогулки по каналам и Неве. Уселись в холле и принялись гадать, кто из подруг Алисы соблазнил Германа.

– Фаину сразу можно исключить, – сказала я, вспоминая ее растительность на лице и бородавку на носу. – Герман на такого урода не польстится.

Алиса задумалась и возразила:

– Не стала бы исключать и Фаину, это я тебе как психолог говорю. Ты плохо знаешь мужчин, плохо знаешь мужчин.

Как тут не возмутиться?

– Я плохо знаю мужчин? – возмущенно воскликнула я.

– Да, – подтвердила Алиса. – Ты плохо знаешь мужчин, плохо знаешь мужчин.

– Да я их совсем не знаю! Во всяком случае, к такому выводу пришла после развода с Евгением. Ладно, черт с тобой, раз ты психолог. Не будем и Фаину исключать, хотя лично я, убивать будут, не смогу представить, как твой рафинированный Герман может затеять роман с мужеподобной Фаиной.

– И все же, поверь мне, это возможно. Видала примеры и невероятней, – заверила Алиска. Пришлось согласиться.

– В таком случае, – пригорюнилась я, – под подозрением остаются все. Если ты не исключаешь и Фаины, что тогда о Лоре с Кариной говорить и уж тем более о красавице Нюрке.

– Увы, да, – согласилась Алиса.

– И что же у нас получается? Снова никаких зацепок? Эти твари покушаются на тебя, а мы ни гуту?

– Но если отрава была в подарках, значит, теперь мне ничто не грозит, ничто не грозит, – обрадовалась Алиса.

Никак не могла разделить ее радости.

– Не обольщайся, – ответила я, – если кому-то приспичило тебя отравить, глупо надеяться, что он передумает. При всей моей антипатии к твоим Фаням, Лорам, Каринам и Нюрам дурами их назвать нельзя, и в этом твоя беда.

Меня всегда удивляло, зачем глупые женщины заводят умных подруг? Ясное дело, не имея своего ума, они надеются на чужой, но как несбыточны эти надежды.

– Алиса, – сказала я, – ты понимаешь, что нет у меня ни возможности, ни желания поселиться у тебя навечно. Возраст уже не тот, чтобы тянуть с устройством личной жизни. К тому же у меня сын. Рано или поздно я вернусь к себе, следовательно, рано или поздно твоя соперница отравит тебя.

Алиса охнула и побледнела.

– И что же делать? – испуганно спросила она. – Идти в милицию?

– В милицию?

Я представила, какой фурор произведет она в милиции. Нет, доблестные служители порядка, конечно же, будут рады видеть нашу красотку Алису, но и посмеются над ней вволю.

– Надо отравителя срочно искать, – сказала я. – Не ной, а помогай мне.

– Но как?

– Пораскинь мозгами.

Сказала, и, честное слово, самой стало смешно. Чем ей, бедной, раскидывать? Алису же заинтересовал другой вопрос.

– Как пораскидывать? – спросила она, наивно полагая, что есть чем. – Уже раскидывала-раскидывала, а толку никакого. Хоть в каком направлении раскидывать, скажи.

Если бы я сама знала!

– Поищи, что ли, некую особенность, присущую романам Германа, – посоветовала я. – Если особенность эту найдем, будем искать, каким образом с ней увязываются твои подруги. Понимаешь? Так до сути и дойдем путем логики и умозаключений. Логики и умозаключений!

Думаю, Алиса слышала эти слова, психолог же все-таки, но вряд ли она когда догадывалась, что именно они означают. Поэтому она спросила:

– Соня, не пойму, куда ты клонишь? Куда ты клонишь?

– Сама не пойму. Ну вспомни, с чего обычно начинается новый роман Германа. Вспомни его привычки… Черт, чем нам это поможет, сама не знаю! – в конце концов разозлилась я.

И вот тут-то Алиса меня поразила.

– А я, кажется, знаю! – воскликнула она. – Все романы Германа начинались в Мексике. Будто кто заколдовал его. Съездит в Мексику, и готово.

– Так не пускай его туда, не пускай, – начала было я поучать Алису, но осеклась. Осеклась, потому что меня осенило.

– Знаю, как мы отравительницу найдем! – ликуя, закричала я. – Алиса, ты гений!

Только собственная глупость могла заставить меня произнести эти неуместные слова. Гений и Алиса – антонимы. Вот что делает с людьми радость, я уже готова была расхваливать и ум Алисы. Впрочем, она вторично меня удивила, сказав:

– Как искать отравительницу, теперь знаю и я. Та, которая недавно была в Мексике, и травит меня, и травит меня.

ГЛАВА 15

Поразмыслив, я пришла к выводу, что если Алиса права, и Герман действительно завел интрижку с ее подругой, то скорей всего это Нюра. Во-первых, она самая красивая, во-вторых, бездетная, в третьих, больше всех настроена на интрижки.

Карина, конечно, по части интрижки от Нюры не отстает, а может, и опережает ее по количеству амуров, но слишком она страстна и бесхитростна. Вряд ли пылкая Карина способна так долго таиться. Подруги давно знали бы о ее романе с Германом. Вот Лора способна долго таиться, но у нее счастливая татарская семья: дети, муж, бизнес. Фаина…

Представить Фаину любовницей Германа я по-прежнему не могла, именно поэтому решила начать свое расследование с нее.

Фаина известный дуролом, говорит все, что взбредет в голову. Она не привыкла скрывать свое мнение и порой, образно выражаясь, такие горбушки лепит, что хоть святых выноси. Это ее качество сильно пугает окружающих, но мне оно может быть очень полезно. Правда, лишь в том случае, если Фаня захочет говорить о подругах, которых любит, пусть и по-своему.

Как заставить Фаину говорить о своих подругах да еще со мной, Мархалевой, которую она на дух не переносит?

Страшно мучил меня этот вопрос.

Поскольку начинать надо с Фаины, а в первые подозреваемые я определила Нюру, то к ней и поехала.

Надменная Нюра похлеще Фаины не любила меня, но к ней я знала подход. Нюра с детства обожала лесть и мгновенно проникалась симпатией к говорившему ей комплименты. Правда, симпатия эта всегда оказывалась весьма кратковременна, но в долгой я и не нуждалась.

Алиса позвонила Нюре и попросила оказать мне любезность: посоветовать приличную портниху. Тот, кто знает мое самомнение, поймет, почему Нюра с радостью согласилась, – она была польщена просьбой Алисы так сильно, что даже пригласила меня в гости.

«Эта Мархалева, эта гордячка и зазнайка, спрашивает у меня совета, – наверняка подумала она, – значит, ценит мой вкус. И вообще, я ей симпатична, а Мархалева, между прочим, известная писательница, можно сказать, звезда, хоть мне это и смешно. В любом случае дружба с ней престижна и полезна, так почему бы не задружить, если она сама набивается?»

Судя по всему, я мыслила верно, Нюра приняла меня с распростертыми объятиями, щедро угощала, демонстрируя дружеское расположение. Когда стало ясно, что контакт установлен, я решила приступить к делу.

– Да, – словно только что вспомнив, воскликнула я, – покажи свое новое платье!

– Какое? – расцветая улыбкой, спросила Нюра.

– То, которое сильно ругала Фаня.

Здесь я говорила наобум, точно зная, что когда-нибудь что-нибудь Фаина уж обязательно обругает – без этого она просто не может.

Как и ожидала, я попала в цель. Нюра нахмурилась и пробурчала:

– Салатное, что ли? Оно неновое давно. Уже и не ношу его. Вот Фанька ко мне пристала! Вспоминает и ругает, а тут уже и не о чем говорить.

– И все же покажи, – попросила я. Нюра покопалась в шкафу и достала совершенно невозможное платье цвета молодого салата.

«Цвет, конечно, пойдет к ее зеленым глазам, – подумала я, – но сухощавая Нюрка в этом длинном облегающем платье будет похожа на гусеницу».

– Какая прелесть! – воскликнула я. – Примерь, пожалуйста, хочу посмотреть, как этот наряд сидит на твоей потрясной фигуре.

Нюра растаяла и полезла в наряд. Давалось ей это с трудом, видимо, за то время, пока платье висело в шкафу, хозяйка успела поправиться, хотя, на мой взгляд, она все равно была безобразно худа.

– Не смотри, не смотри пока, – пыхтя и извиваясь змеей, просила она, – сейчас застегну «молнию», взойду на каблуки, и тогда можно смотреть.

Когда запыхавшаяся Нюрка предстала передо мной во всей своей красе, я ахнула и, подумав:

«Ужас какой!» – восторженно закричала:

– Бесподобно! Нет, Фаня не права, платье прелесть! Оно подчеркивает все достоинства твоей фигуры.

Нюрка расплылась в улыбке. Краснея от удовольствия, пожаловалась:

– А Фаня все буравит, что в этом платье я похожа на гусеницу.

– За-ависть, только за-ависть, – заверила я. – Ты в нем неотразима. Хоть бери и себе шей такое. Нет, платье просто шик!

Услышав мои похвалы, Нюрка вдохновилась и закричала:

– Это еще ерунда! Сейчас покажу, что я на днях прикупила!

Ее изумрудные глаза заблестели, на щеках заиграл румянец – Нюрка помолодела. Она выгребла из шкафа все наряды. Принялась надевать их один за другим и походкой манекенщицы дефилировать по комнате. Я добросовестно аплодировала и кричала:

– Прелесть! Просто блеск!

Так продолжалось до тех пор, пока я не увидела, что Нюрка прониклась ко мне самыми теплыми чувствами.

– Слушай, Сонька, – наконец воскликнула она, – ты классная баба! Почему никогда ко мне не зайдешь, не посидишь запросто, без церемоний?

– Редко в Питере бываю, – пожаловалась я. – Хоть и дел здесь по горло.

– Ты заходи, почаще заходи, всегда тебе рада, – пригласила Нюрка, возвращаясь к зеркалу и с удовольствием разглядывая в нем себя. – Так, говоришь, и этот костюмчик мне идет?

– Бес-по-доб-но, – заверила я. – И Фаня еще будет утверждать, что у тебя ни вкуса, ни фигуры, только хвастовство и снобизм. По мне, ты и хороша, и мила.

Нюра изменилась в лице и закричала:

– Фанька говорит, что у меня нет фигуры? Это она-то говорит? Эта горилла?

Демонстрируя скорбь, я кивнула и прошептала:

– Как это ни глупо, да.

Нюрка подперла руками бока и с чувством негодования вопросила:

– Вот кто после этого Фаина? Кто она? Кто?

– Нехорошая женщина, – подсказала я. Мгновенно забыв про наряды, Нюрка плюхнулась рядом со мной на диван, схватила меня за руки и запричитала:

– Сонька, ты же видишь, как запросто я со всеми, так почему она заладила про снобизм?

– За-ависть!

И вот тут-то ее прорвало. Памятуя, чья я подруга, Нюрка больше всего упирала на аргументы, касающиеся Алисы, понимая, что уж тогда-то я не останусь безучастна.

– Точно, зависть! – согласилась она. – Завидует, причем всем. Знаешь, что она сказала, когда мы возвращались с Алискиного вернисажа?

Я закатила глаза:

– Могу представить!

– «Не картины, а мазня!» – сказала Фаня. «Истина!» – подумала я, а Нюрка вдохновенно продолжила:

– Лора напомнила о положительных отзывах критиков, Фанька же начала нас убеждать, что критиков Герман купил. Страшно завидует она Алиске.

– Если и завидует, то беззлобно, – притворно заступилась я.

Нюрка возмутилась:

– Что-о?! Беззлобно?!

– Да, беззлобно. Ни разу не видела, чтобы Фаня злорадствовала. Конечно, она излишне прямолинейна и груба, но не злорадна. Порой она и не подозревает, что ранит подруг своим искренним мнением.

– Ха! Ты слишком хорошо о ней думаешь. Фаня злорадна. Когда Алиска получила анонимку и полезла в петлю, Фаня целый год ходила счастливая. В таком приподнятом настроении с тех пор ее никто больше не видел. Кстати, я просто уверена, что сама же Фаина анонимку и послала.

Нюра так увлеклась, что не заметила, как проболталась, я же сделала вид, что пропустила «анонимку» мимо ушей.

«Помолчим до поры до времени», – решила я.

Нюрка тем временем вошла во вкус и осуждала Фаину с большим смаком.

– Всех, всех ненавидит эта горилла, – страстно сообщала она. – Лору курицей за глаза называет, Карину мартовской кошкой, Алиску дразнит овцой, а тебя звездуньей-сказочницей.

– Что-о-о-о?!

Я как ужаленная подскочила и…

Короче, не могу сказать, что стоически перенесла сообщение Нюрки. Тут же захотелось побить и ее, и Фаню, однако я сдержалась и подумала:

«Вот теперь пора! Пора приниматься за дело!»

– Дорогая, у меня появилась срочная необходимость видеть Фаину! – вставая с дивана, воскликнула я. – Так что извини, но вынуждена тебя покинуть. Не волнуйся, Фане о нашем разговоре ни слова не скажу.

– Да я сама ей сейчас кое-что скажу! – грозно пообещала Нюрка, хватая телефон.

Не желая мешать общению старых подруг, я послала Нюрке воздушный поцелуй и удовлетворенная отправилась к Фаине.

* * *

Фаина рвала и метала.

– Ты, Мархалева, бесы тебя дери! – завопила она, едва я переступила порог ее кабинета. – Зачем пустила новую сплетню? Зачем Нюрку натравила на меня? И вообще, что ты взъелась? Чем я не угодила?

– Фаня, дорогая, – делая невинные глаза, сказала я, – как могла ты обо мне такое подумать? Сама знаешь, как я к тебе отношусь…

– Знаю, ненавидишь! – заявила она.

– Фанечка, ты прямолинейна, а простоту я выше всего в людях ценю, – обиженно надувая губы, призналась я. – Да, согласна, мы часто ругаемся…

– Всякий раз, как увидимся, – грозно вставила Фаина.

Не обращая внимания на ремарку, я спокойно продолжила:

– Но симпатий к тебе не скрывала никогда. Фаина с издевкой пробасила:

– Да что ты?

Я и ухом не повела:

– Алиска может подтвердить. Всегда говорю:

Фаня человек с большой буквы. И сегодня, когда Нюрка нападала на тебя, я билась, как лев.

– Что, меня защищала?

– Да, представь себе, защищала, потому что Нюрка такое несла: назвала тебя гориллой, и это самое безобидное из того, что довелось мне услышать.

Фаина пришла в ярость, выскочила из-за стола, сжала кулаки, забегала по кабинету. Эпитеты, которыми она награждала Нюрку, меня, как литератора, радовали и приводили в восхищение, так ярки и сочны были они. Когда, покончив с внешним описанием Нюрки, она перешла к ее личным качествам, я подумала: «Пора!» – и сказала:

– Фаня, по поводу Нюрки имею к тебе важный разговор. Она затеяла жуткую интригу против нашей глупой Алиски.

В другое время с подобным заявлением Фаня послала бы меня подальше, теперь же она остановилась, разжала кулаки, плюхнулась обратно в кресло и рявкнула:

– Вот сучка!

Я выдержала паузу, посверлила Фаину глазами и заговорщицки сообщила:

– Знаешь, что Герман бросил Алису? Она отшатнулась, побледнела, но тут же гаркнула:

– Чушь!

– Нет, не чушь.

– Он каждый день ей звонит.

– Это она сама себе каждый день звонит. Ты хоть раз видела, как Алиса разговаривает с Германом?

Фаина задумалась:

– Вроде нет.

– Правильно, – согласилась я, – потому что она уходит в спальню и закрывает дверь на ключ.

– Так и есть, – Фаина грохнула по столу кулаком. – Сколько раз мы к ней приходили, столько раз она и закрывалась. А кто же ей звонит? Как она это устраивает?

– Очень просто. Пока вы самозабвенно сплетничаете, Алиска незаметно набирает номер любой соседки и просит перезвонить ей на сотовый. Соседка перезванивает, Алиска хватает трубку, восторгается и скрывается в спальне.

Фаина от удивления открыла рот:

– Зачем?

Как натура прямолинейная, понять такие сложности она не могла. Пришлось ее просветить.

– Затем, чтобы никто не догадался, что Герман бросил Алиску, – пояснила я. – Кстати, ты знаешь, к кому он ушел?

– А ты? – спросила Фаина и снова напряглась.

– Знаю, – ответила я, – к Нюрке.

Фаина вздохнула с облегчением и заржала.

– Чушь! – смеялась она. – Мархалева, все чушь! Вечно ты со своими глупостями лезешь. Мне стало обидно.

– И вовсе не чушь! – воскликнула я, – Нюрка почти призналась, что влюблена в Германа.

– Ну так что? Мы все были в него влюблены, – разочаровала меня Фаина, нервно поглядывая на часы. – Слушай, Мархалева, шла бы ты. Налетела, вывела меня из строя. Всегда так, когда с тобой свяжусь.

– Фаня, при чем здесь я? Что я плохого тебе сделала? Всем желаю только добра.

– Ага, – обиженно пробасила Фаина, – какое уж от тебя добро? Нас с Нюркой лбами столкнула. Сто лет так не злилась. На душе ад кромешный, а у меня сеанс.

И она снова нервно глянула на часы. Понимая, что времени в обрез, я хотела поставить вопрос ребром, но в этот момент раздался телефонный звонок. Своей мясистой рукой Фаина схватила трубку, как кувалду, и грозно рявкнула:

– Ведите!

Я поняла, что не судьба. Сейчас Фаина начнет выпроваживать меня и разговора не получится.

Поняла, и не ошиблась, Фаина буквально вытолкала меня из кабинета, приговаривая:

– Все, Мархалева, все, в другой раз, в другой раз, у меня психи, психи.

Силы у нас неравные, а потому пошла я, как говорится, солнцем палимая. Уже села за руль автомобиля и там только вспомнила, что главного-то я не выяснила! Бог с ними, с подробностями, переживу, но я должна знать: ездила Нюрка в Мексику или нет? От Алиски это Нюрка обязательно скроет, но Фаина каким-то непостижимым образом знает все. Может, потому, что не спешит своими знаниями делиться?

«Эх, – рассердилась я, – так Фаня голову мне заморочила, что забыла я, из-за чего сыр-бор разгорелся. Такой хороший скандальчик организовала, а пользы ноль».

С этой мыслью я и ворвалась в кабинет Фаины и снова застала ее с психом-ботаником: Уж не знаю, чем занимались эти голубки, сидя на диванчике, но, едва я открыла дверь, как они испуганно шарахнулись друг от друга и хором завопили.

– Мархалева, черт возьми! – потрясая кулаками, пробасила Фаина.