Текст книги "Цветущий бизнес"

Автор книги: Людмила Милевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Никто на твои мозги и не рассчитывал. Разберусь сама, вот только прийду в себя.

Ивановой стало обидно, она решила продемонстрировать предприимчивость.

– В любом случае теперь искать значительно легче, – с очень умным видом констатировала она. – Раз ты знаешь, что владелец дома одновременно и владелец шестисотого “Мерседеса”, значит начинать надо с “Мерседеса”. Не думаю, что в этом городе их очень много. У Ефим Борисыча есть связи. Ради меня он ими воспользуется. Одевайся.

Предприимчивость Ивановой меня всегда настораживала. Поэтому я испуганно закричала:

– Зачем?

– Во-первых, чтобы не стоять голой, а во-вторых, поедем.

– Куда?

– Катерина напишет доверенность и начнем искать “Мерседес”. Кстати, ты случайно не знаешь, почему Владимир спешил?

– Конечно знаю. Он ждал телефонного звонка.

– Разве у такого солидного и богатого человека нет мобильника? – изумилась Иванова. – Даже у нищей меня он есть.

– А у меня – нет, хотя я тоже не бедна. Это же тебя не удивляет.

– Удивляет. И я объясняю это твоей жадностью.

– Дело не в жадности. Когда у меня появятся лишние деньги, я лучше отдам их брошенным детям.

– Так отдай и больше не будет об этом, – возмутилась Иванова.

Я простила ей грубость, потому что не могла не оценить ее благородства. У нашего драгоценного Моргуна умирает единственная дочь, а Иванова, не взирая на это, ради меня будет пользоваться его связями. Вот это настоящая подруга. Я готова была расцеловать ее и произнести пламенную речь, пронизанную всеми оттенками моих чувств, но сдержалась. Ивановой вредно такое внимание. Вместо этого я быстро оделась, и мы отправились в столовую.

В столовой кипела семейная жизнь. Катерина бурно, со слезами и упреками, вспоминала третий день своей свадьбы. Виктор не оставался в долгу и находчиво отражал удар каким-то внезапным возвращением из командировки.

– Вчера с Ефим Борисычем весь день мирили этих идиотов, а они опять за свое, – достаточно громко сказала Иванова, но кроме меня ее никто не услышал.

Наличие зрителей вдохновило супругов. Они принялись развивать свои артистические способности прямо у нас на глазах, поливая друг друга пословицами и на ходу изобретенными афоризмами.

– Сколько волка не корми, он все равно похож на бегемота! – изрек Виктор, видимо имея ввиду фигуру своей жены.

– Жизнь надо прожить так, чтобы не было больно за бесцельно прожитые годы, – парировала удар Катерина.

– Не сеешь не пашешь, а только сиськами машешь, – не остался в долгу Виктор.

– Уж не больше, чем твоя шепелявая брюнетка! – истошно завопила Катерина. – Думаешь, я ее тебе забуду. Так не спрашивай теперь с меня.

Мы с Ивановой обратили свои взора на Виктора, ожидая его очереди. Виктор отреагировал мгновенно.

– Она думает, что какая-то брюнетка наперед покроет все ее грехи, – воскликнул он, обращаясь к нам, как к своим сообщникам. – Она думает, что брюнеткой можно искупить ее б…ские шашни. Брюнетка “тьфу” в сравнении амбалом, алкоголиком и бомжом!

Наши с Ивановой взгляды мгновенно переметнулись к Катерине. Причем Иванова не удержалась от вопроса:

– Как? Сразу с тремя?

Но лично ей никто не ответил, зато Катерина завизжала, как резанная:

– Это ты вечно пяный! Толик не был бомжом! Толик не был бомжом! Толик был мужем моей подруги!

– До того, как она с ним развелась из-за шашней с тобой! – парировал Виктор.

– Все! – вскочила Катерина, хватая разделочную доску, замахиваясь ею на мужнин нос и обращаясь исключительно к нам с Ивановой. – Сейчас буду делать из этого козла персидского кота!

– Это я сейчас буду делать из тебя бульдога! – потирая кулаки сообщил Виктор.

Видимо Ивановой надоело крутить головой. Она разразилась своей площадной бранью и героически встала между разъяренными супругами, пылко объясняя им на нецензурном русском, что будет с каждым из них, если разозлится она, Иванова.

Пока она, Иванова, разминалась матом, я, желая заглушить и Катерину, и Виктора, и Иванову, врубила на полную мощность магнитофон… и оттуда понеслось такое! Мои уши начал терзать хор, состоящий из Ивановой, Моргуна и Катерины. Шло страстное исполнение шедевра народного творчества, песни всех времен и народов “Ударили Сеню кастетом по умной его голове.” Мало им было мучать меня ночью, так они решили свой наспех сколоченный хор запечатлеть на магнитной ленте, чтобы мучать и днем, в редкие периоды трезвости.

Пока я советовала Ивановой не останавливаться на достигнутом, а замахнуться уж и на видеоклип, Виктор, наслушавшись “ударенного кастетом Сени”, с диким рыком набросился на Катерину.

– Вот чем занималась ты в мое отсутствие! – возбужденно делился он болью души. – Пьянством! А где пьянство, там и разврат.

“Ценное наблюдение,” – подумала я, глядя как умело Катерина отбивается от мужа.

Он наступал решительно и категорично, вдохновленный своей правотой. Горячие головни его гнева летели в семейный улей, грозя спалить его дотла. В воздухе запахло кровавой битвой. Впечатление усиливалось истошными криками Катерины, почему-то лежащей на столе, отборным матом Ивановой, истерично мечущейся по столовой, и воплями хора, громыхающего из магнитофона. Бедлам стоял такой, что передать невозможно. Вендетта по-ростовски. Должна сказать, что больше всех надрывался именно хор, благо ему помогали в этом сильные динамики.

– Да выключи ты, наконец, эту тарахтелку! – рявкнула Иванова.

Я выключила и стало тихо. Катерина и Виктор окаменели, словно им показали голову Горгоны. Я решила воспользоваться моментом и наставить их на путь истинный.

– Виктор, – вкрадчиво сказала я, впрочем, совсем не полагаясь на свой авторитет, – Катерина пила с Людмилой и Ефим Борисычем, я свидетель. Она с ними хранила тебе верность и не стоит вспоминать какого-то Толика, раз это сопряжено с опасностью стать похожим на персидского кота. Тем более, что Катерина про Толика давно забыла.

– Она-то забыла, как ей не забыть… Да я помню, – ответил Виктор и хлопнул по столу кулаком.

Катерина вздрогнула, схватилась за сердце и, не вставая со стола, с надрывом завыла:

– Все-е… Люди добрые-е… Не могу-у… Он меня сейчас бить начнет…

– Да что ты врешь, дура! – возмутился Виктор. – Когда это я тебя бил?

– Когда? – не осушая слез, вызверилась Катерина. – А вчера утром? У Масючки!

И тут же, не успев убрать злобного выражения с лица, она, шмыгая носом и всхлипывая, жалобно заголосила:

– Своло-очь, не подходи ко мне, своло-очь, видеть тебя не могу, так дал по уху, до сих пор не слышит. Вот, – она выразительно посмотрела на Иванову, – видите, что делает, сволочь, организм мне покалечил. Оглохла я. От удара его оглохла.

– От визгу своего ты оглохла, – беззлобно прокомментировал Виктор, всеми силами стараясь не обнаруживать чувства вины.

Но Катерина это чувство учуяла, мгновенно перестала страдать и перешла в наступление.

– Знай, сволочь, знай, не сойдет тебе это с рук, – злобно тряся указательным пальцем, обещала она, лежа на столе. – В милицию пойду, везде пойду, пусть знают какой ты подлец. Работы лишишься! Меня лишишься! Всего лишишься! Ой, люди добрые, с каким подлецом живу. Женщину! Хрупкую женщину! Беззащитную женщину и по уху!

Катерина резво соскочила со стола, сплела на груди руки и потребовала ответа:

– За что, сволочь, ты меня по уху? За что?

Мы с Ивановой уставились на Виктора, из солидарности взглядами повторяя тот же вопрос. Виктор сконфузился, почесал в затылке и зачем-то полез в карманы штанов.

– Да не по уху я, а так, потянул немного, чтобы домой шла, – невнятно промямлил он, больше полагаясь на наше воображение, потому что из слов не было ясно за что именно он немного потянул.

Катерина, сообразив, что победа близка, заметалась по столовой и, демонстрируя недюжинные артистические способности, начала показывать как он ее тянул и за что. Из ее искусной пантомимы было хорошо видно, что вчера утром в доме Масючки разыгралась настоящая драма. Оставалось за кадром лишь одно, как она к этой Масючке попала, когда всю ночь предавалась оргиям с Ивановой и Ефим Борисычем.

– А зачем ты пошла к Масючке? – спросила я, восхищаясь здоровьем Катерины.

Виктор мгновенно воспрял и перешел в наступление.

– К Масючке приехал хахаль, ей срочно захотелось его отбить, – с видом победителя сообщил он и грозно взглянул на жену. – Не знала, что я так рано вернусь из командировки? – злорадно спросил он, забыв, что является самой пострадавшей стороной.

– Знала, знала, – промямлила Катерина и загнанно посмотрела на Иванову. – Людмила Петровна, ну скажите ему.

– Я отправила ее к Масючке, и давайте хватит, – отрезала Иванова, густо краснея.

Все вспомнили про Моргуна.

– Хм, пойду загляну в двигатель, – сказал Виктор.

– Ой, а у меня посуда немытая, – спохватилась Катерина.

Смущение окружающих не удивляло. Мне, как и всем, было очевидно с какой целью Иванова отправила Катерину к Масючке. Не укладывалось в голове лишь одно: как могла она допиться до этого? Предаваться разврату? С нетрезвым Моргуном? В чужом доме? Позор. Позор. И после этого она еще пытается стыдить меня. Нет предела ее наглости.

Глава 13

От смущения Катерина перемыла в доме всю посуду, а Виктор починил двигатель своего автомобиля. Иванова отправилась в душ смывать грехи, и долго не возвращалась. Я сидела в столовой и опохмелялась рассолом.

Катерина, расправившись с посудой, накрывала на стол, когда из душа, бодрая и решительная, вернулась Иванова. Видимо с толстым слоем грехов она смыла и тонкую пленку стыда.

– Мы будем завтракать или нет? – строго спросила она, как настоящая хозяйка положения.

– Будем, будем, – заверила Катерина. – Вот Виктор прийдет, и сразу начнем.

– Напишешь Софье доверенность на “Хонду”, – выдала Иванова указание Катерине и уселась за стол рядом со мной.

Катерина в восторг не пришла, но согласилась.

– Хорошо, напишу.

– Сегодня на кафедру не пойду, – продолжила Иванова, кладя “мобильник” на сервировальный столик, которым в этом доме никто никогда не пользовался.

Он стоял для красоты рядом с обеденным столом, всем мешал и путался под ногами, но Катерина, считая его признаком хорошего тона, наотрез отказывалась убрать столик в чулан, как неоднократно советовал Виктор.

– В городе есть дела, – продолжила Иванова. – Мобильник оставлю здесь. Будут звонить – скажешь, что я заболела.

Меня распирало от гордости: Иванова ради меня бросает все свои дела, да что там дела, Моргуна даже бросает, не глядя на его запой. Вот это настоящая подруга. Почаще бы ей такое практиковать, цены бы не было моей Ивановой.

В столовую вошел Виктор. Бережно неся перед собой испачканные мазутом руки, он подошел к Катерине. Она заботливо подкатала рукава его рубашки, открыла кран горячей воды и даже протянула кусок хозяйственного мыла. Виктор взял мыло, как ни в чем не бывало поцеловал жену в висок, и начал мыть руки. Она стояла рядом и ласково гладила его по могучей спине, а когда он потряс вымытыми руками, с нежной улыбкой протянула ему полотенце.

Иванову трудно чем-либо прошибить. Она как намазывала на тостер масло так и продолжала с невозмутимым видом заниматься тем же. А вот я надолго потеряла дар речи. Даже хуже. Я и до этого на еду смотрела с отвращением, а теперь и вовсе кусок завтрака застрял в горле. Я не верила своим глазам.

– Иванова, – прошептала я, толкая ее в бок, – мне приснилось или правда был скандал?

– Был скандал, – ответила Иванова и потянулась за солидным шматом буженины.

– И дело шло к разводу?

– Дело шло, – умащивая буженину на тостер, согласилась Иванова.

– Так от чего же, вдруг, Катерина так стала нежна?

Иванова удивленно посмотрела на меня, рискованно распахнула рот, откусила приличный шмат бутерброда и, энергично жуя, как о само собой разумеющемся сказала:

– Чего-то хочет от Витьки.

– А Виктор? Он же был полон решимости.

– А Виктор, как все мужчины, всегда рад помириться.

Катерина тем временем хлопотала над тарелкой благоверного: стаскивала со всего стола самые жирные ломти. Виктор рубал с треском за ушами. Мне по-прежнему кусок в горло не лез. Настроение было философское. Ох, не развелась бы я с четвертым мужем, когда бы так ухаживала за первым.

– Витенька, Людмила Петровна с Соней поедут в город, – промурлыкала тем временем Катерина.

Витенька громко хлебнул сметаны и ответил:

– Угу.

– Продукты закончились.

– Угу.

– Мне надо бы на рынок, – продолжила Катерина, делая вид, что в аппетите мужа черпает истинное наслаждение.

– Угу.

– Я поеду, наверное, с Людмилой Петровной и Соней. Куплю чего надо, по городу прогуляюсь.

– Угу, – согласился Витенька, дерзко расправляясь с куском говядины.

– Чиво “угу”?! Чиво “угу”? – вдруг возмутилась Катерина. – Деньги давай!

– А-аа, – протянул Виктор и поскреб в затылке. – Деньги? – Он стал таким задумчивым.

– Да, деньги, – напирала Катерина, – будто не знаешь, что уж кончились давно.

– Как же давно, когда три дня назад давал.

– А жрешь что? Думаешь этот кусок с неба упал?

Я толкнула Иванову в бок и с облегчением шепнула:

– Сейчас опять начнут разводиться. Приятно, когда все как у приличных людей.

– Сейчас Витька пойдет за бабками, – не согласилась Иванова.

И Витька действительно встал и покорно потопал за деньгами.

“Нет, что-то намудрила я со своими мужьями, – тоскуя, подумала я. – А у какой-то глупой Катерины все так просто, идет, как по маслу.”

После завтрака Катерина нежно облобызала Виктора, помахала ему вслед рукой и вдохновенно полезла в “Хонду”.

– Она нам не помешает? – поинтересовалась я у Людмилы.

– А что, есть варианты?

Вариантов не было, и я согласилась на Катерину, мечтая потерять ее где-нибудь по дороге. Надо сказать, что как только у Катерины появились деньги, от нежности к Витьке не осталось и следа. Всю дорогу она поливала мужа из всех стволов. Я дивилась, а Иванова флегматично кивала и ковыряла в зубах.

Естественно, ни о каких поисках уже не было и речи. Даже Людмила забыла про своего Моргуна. Мы сразу же поехали на рынок, причем на вещевой. Там упакованная разнеженным Виктором Катерина скупала все, что продавалось. Первым делом она потащила нас к брючным костюмам, невзирая на свою фигуру напялила самый смелый и зачарованная застыла перед зеркалом. Мы с Ивановой задохнулись от ужаса.

– Ну как? – вдоволь налюбовавшись, спросила нас Катерина. – Хорошо?

– Смотря кому, – искренне призналась я. – Мне хорошо.

– Почему? – изумилась Иванова.

– Ты же знаешь, мне всегда хорошо когда кому-то так плохо, – ответила я, кивая на брючный костюм.

– Завидует, – успокоила Катерину Иванова.

“Вот кто настоящий мастер лицемерия, – подумала я. – Ведь Катерина в этом брючном костюме похожа на слона в пижаме.”

– Беру! – окрыленная Ивановой, радостно воскликнула Катерина и полезла в сумку за деньгами.

Это “беру” сопровождало нас долго. За костюмом последовало платье, затем кофточка, затем нижнее белье, свитер, банный халат… Ни о каких продуктах речи не шло. Я не выходила из ужаса и мучительно гадала во сколько же простофиля-Витька оценил Катеринину нежность. Мы с Ивановой топтались у прилавков, чувствуя себя свидетелями чего-то неприличного.

Первой не выдержала Иванова.

– Пойдем покурим, – рявкнула она и потащила меня к “Хонде”.

Там мы неплохо провели время за обсуждением вкусов Катерины, когда же глянули на часы, – разволновались.

– Вернись и вытащи эту дуреху, пока она не потратила все деньги. Иначе за продукты придется платить тебе, – сказала Иванова, после чего я, подстегнутая перспективой, помчалась на рынок.

Здесь уместно вспомнить моего дедушку, который по этому поводу говаривал: “Кто за чем ходит на рынок, лично я за женой.”

Так вот я отправилась на рынок за Катериной и, как выяснилось, очень вовремя, потому что увидела там сцену, потрясшую меня до глубины костей. Катерина стояла возле прилавка с аксессуарами для “металлистов” и мило беседовала с… вором. С тем вором, который несколько дней назад пинками загонял меня в шкаф.

Внутри меня разгорелся спор. Одна половина кричала “беги за ментами”, другая предостерегала “так не бывает”. Я же закоченела, приросла к земле и превратилась в истукана. Минут пять, не веря своим глазам, гадала вор это или не вор, а когда убедилась, что вор, то и вовсе задумалась. Мысли множились, как кролики на воле. “Что делать? Как быть? Бежать к Ивановой? Нет, бежать к ментам! Нет, сразу к вору!”

Не приняв никакого серьезного решения, я сорвалась с места и попыталась бежать сразу во всех направлениях, но ноги понесли меня к Катерине с вором. Деморализованная успехом, я уже готова была на глазах у всего честного народа вцепиться в него и скандально потребовать отчета о проделанной в доме работе, естественно с подробными координатами самого дома, в котором этот наглец неплохо поживился. Пусть только попробует отказаться, пусть только скажет, что понятия не имеет о долларах и драгоценностях… Ох, как я ему задвину! Ох, как я ему…

Глазами я попыталась отыскать тот самый предмет, которым я ему, но ничего подходящего не нашла и решила идти в бой с одними кулаками. Каково же было мое изумления, когда в тот самый момент увидела я у прилавка с побрякушками для “металлистов” одну лишь Катерину. Она с полезным интересом выбирала кожаную жилетку, увешанную цепями. Вора и след простыл. И куда только делся, подлец?

– Где он? – подлетая к Катерине спросила я.

В это время она пыталась протиснуть себя в жилетку, да так и застыла, уставившись на меня с полным непониманием.

– Кто “он”?

– Да вор! Вор этот!

– О ком ты?

– С кем ты сейчас разговаривала?

– С двоюродным братом.

В голове сразу же вспыхнула мысль: “Вот почему “Хонда” оказалась у ворот той злополучной портнихи. Ворюга братец покатался и вернул автомобиль сестричке. Видимо Катерина большую часть своей жизни проводит у этой портнихи, раз он знает где ее искать.”

– Так с кем ты сейчас разговаривала? – повторила я свой вопрос.

– С двоюродным братом? – недоумевая ответила Катерина. – А что?

– Так поздравляю тебя: твой брат подлец!

Не могу сказать, что мое заявление обрадовало Катерину. Какая сволочь (я о воре), как вошел в доверие к людям, как им заморочил мозги.

– Павлик совсем не вор, а вежливый и добрый мальчик. Он занимается спортом, слушается маму и вообще, студент третьего курса.

– Ах, так он еще и Павлик, этот студент! – возмущенно завопила я. – О спорте можешь не говорить, видела своими глазами.

– Помогите, – обратилась Катерина к продавщице, и пока та пыталась стащить с нее жилетку, Катерина, не скупясь на цвета и краски, продолжала расхваливать Павлика.

Из ее слов выходило, что такого примерного молодого человека – добросовестного, порядочного, честного и отзывчивого – в общем, второго такого не сыщется во всем Ростове. Честное слово, в кого хотите после такой характеристики проникнут сомнения. Я еще мямлила, что Павлик вор или похож на вора, но больше по инерции. На самом деле из того места, где по моим представлениям жила моя совесть, начали раздаваться призывы догнать Павлика, этого нежного брата и заботливого сына, и в изысканной форме испросить у него прощения за нанесенный моральный ущерб. Возможно, я так бы и поступила, когда бы не вмешалась Иванова. Она откуда ни возьмись (словно Сивка-бурка какая) встала передо мной, как лист перед травой, и грозно спросила:

– Вы думаете покупать жратву?

Катерина охнула, схватилась за голову и (к радости продавщицы) выпала из жилетки.

– За мной! Виктор нас убьет! – закричала она и побежала к выходу.

– А мы-то там для чего? – удивилась Иванова.

– Для количества, – пояснила я.

Покупка продуктов произошла значительно прозаичней. Мы уложились в сорок минут. С полными руками и облегченными душами уселись в “Хонду” и поехали на дачу. Я с тоской поглядывала на Иванову.

– Не нервничай, через два часа приступим к поискам, – сжалившись, шепнула она мне.

– Спасибо за поддержку, но, видимо ты недостаточно знаешь и Катерину, и ее нутро, – пролепетала я.

– Я ее оперировала, особенно нутро, – заверила Иванова.

Но дальнейшие события показали, что либо оперировала Иванова невнимательно, либо Катерина поменяла свое нутро. Едва мы выехали на таганрогскую трассу, как она завопила:

– Стойте! Стойте! Совсем забыла!

Выяснилось, что “гибельно надо зайти к тете Маре, матери Павлуши”. Надо было видеть какое впечатление произвело это сообщение на Иванову. Точнее слышать, потому что мат ее был сложен и многоэтажен. Я же повела себя достойно.

– Конечно заедем, – кротко согласилась я и охотно повернула обратно.

Впечатление Ивановой тут же распространилось и на меня. Не могу передать как ей не хотелось к тете Маре, но я упрямо ехала, усердно запоминая дорогу. Наученная горьким опытом, я откладывала в подвалы памяти каждый дом, каждую кочку, хоть и не была уверена, что смогу их оттуда достать.

Слава богу, у тети Мары, в отличие от Владимира, оказался адрес: Смоленская, двадцать пять. Катерина шустро нырнула в калитку, а я с тоской посмотрела ей вслед. Очень хотелось поделиться сомнениями с Ивановой, но мешал ее мат, которым она поливала уже и калитку тети Мары, и улицу Смоленскую, и вообще весь Ростов вместе взятый. Если Иванову хорошенько разозлить, сразу становится понятно почему она живет в своей квартире одна с голодным котом.

Катерина вернулась на удивление быстро, я бы даже сказала: настораживающе быстро. Она несла сумку, из которой торчали головы двух терьеров.

– В аптеку, – скомандовала Катерина, после чего Иванова залилась новой порцией мата.

По дороге выяснилось, что тетя Мара внезапно сильно заболела и слегла сразу же после ухода сына Павла. Павел снял квартиру на другом конце города и живет там с каким-то другом. Посещает мать несколько раз в неделю. Сегодня он зашел к ней, а потом на рынок, где и встретился с Катериной.

Я жадно глотала информацию, но в каких нечеловеческих условиях мне приходилось это делать: за спиной (прямо над ухом) истерично лаяли терьеры, рядом, подстегнутая соседством с терьерами, матом заливалась Иванова. И над всем этим надсаживалась Катерина, силящаяся перекричать и Иванову, и терьеров, и шум двигателя.

Слава богу, ей это удалось. Я узнала все подробности состояния здоровья тети Мары. Было жутко интересно. Оказывается в детстве тетя Мара упала с овина и сломала левую ногу. Нога плохо срослась и стала короче правой. Естественно, на таких ногах в женской карьере далеко не уйдешь: тетя Мара замуж так и не вышла. К сорока пяти годам, потеряв надежду обзавестись мужем, она обзавелась сыном, родила примерного мальчика Павлушу. Теперь Павлуше двадцать пять, тете Маре семьдесят, и она так плоха, что терьеры не кормлены с утра. Иванова вот-вот захлебнется матом из-за того, что примерный сын Павел заглянул к матери на пять минут и сбежал, не покормив терьеров. И после этого мне будут говорить, что он не вор. Черта с два я поверю.

В конце концов Иванова не выдержала и завопила:

– Вон гастроном! Остановитесь и купите пожрать терьерам! Пусть они, суки, подавятся!

– Это кобели, – уточнила Катерина и побежала в гастроном, будто в багажнике было мало для терьеров еды. Две дорожные сумки, набитые мясом, колбасами, балыками, и бужениной.

Пока терьеры рубали ливер, а Катерина покупала лекарства, Иванова пользовалась моментом и трепала мне нервы.

– Зачем ты поперлась к этой Маре? – скрипела она. – Куда мы теперь с ее кобелями? Нельзя потакать во всем Катерине. Для этого есть Витька. Весь день пропал, и виновата ты.

– Всю жизнь я ищу того, чего не найти мне и нахожу то, чего не ищу, – ответила я словами поэта, однако Иванову поэзией не прошибешь.

Она начала подбивать меня на разбой.

– Давай бросим Катьку у Мары и уедем.

– А что мы скажем ей потом?

– Скажем, что появились срочные дела.

– А кобелей куда? – испугалась я решительности Ивановой.

– Кобелей оставим там же.

– Уедем с полным багажников продуктов?

– Не сожрем же мы их. Вечером привезем.

Пока я раздумывала, из аптеки с полным кульком лекарств выплыла Катерина. Она бросила кулек на сиденье, крикнула “я пчелкой” и скрылась за дверью супермаркета, расположенного напротив.

– Дождалась? – прошипела Иванова.

– С лекарствами никуда не поеду, – предупредила я. – Грех больного человека лишать лекарств.

– Завтра отправлюсь на кафедру, и пошли вы все к черту, – изрекла Иванова и опять грязно выругалась. – Мой Борисыч неизвестно где портит себе карьеру, а я тут с тобой вожусь. Командировка кончается, а я ни в одном глазу.

– Не знаю о чем ты, но трезвой еще тебя не видела, – на всякий случай уточнила я.

Тем временем из супермаркета вынырнула Катерина уже с двумя объемными кульками, которые она тут же передала мне.

– Это еще что? – насторожилась Иванова.

– Пакетов много, а еды мало, – пожаловалась Катерина, устраивая свои сто килограммов на заднее сиденье. – Купила тете Маре червячка заморить, может она и болеет от голода.

– И как это терпит примерны сын Павел? – вставила я шпильку, трогая “Хонду” с места.

– У Павла институт, спорт, друзья и девочки, – мигом вступилась Катерина.

– Насыщенная программа, – ехидно пробасила Иванова.

Я поощрила ее взглядом, и от себя добавила:

– А то!

Но Катерина на наши слова ноль внимания. Она все о своем, все о своем.

– Павлик славный мальчик, но мужик, а какой с мужика спрос? Никакого.

– Тогда, если судить по твоему спросу, Виктор совсем не мужик, – отметила я.

– Виктор муж, с него и спрос другой, – строго ответила Катерина и на лице ее появилась презрительная брезгливость. – Ох, лучше бы вы не напоминали мне об этом нервотрепе.

Я слушала ее, а сама думала только о том, как бы поближе познакомиться с тетей Марой, да так, чтобы иметь возможность зайти к ней в гости уже без Катерины. С этой точки зрения обилие кульков радовало меня чрезвычайно. Я сильно на них рассчитывала и, завидев знакомые ворота, с готовностью спросила:

– Справишься или помочь?

– Лучше помоги, – обрадовалась Катерина, – заодно и с теткой тебя познакомлю.

– Я остаюсь в машине, – доставая сигарету, предупредила Иванова. – И если не вернетесь через пятнадцать минут, обязательно уеду.

Катерина отнеслась к ее предупреждению халатно и расположилась у родственницы основательно. Она потратилась на кульки и, намереваясь восстановить равновесие, жадно впитывала тетушкины дифирамбы. Мне очень быстро надоело слушать про Катеринины доброту и щедрость, и я попыталась перевести разговор на интересующую меня тему: на сына Павла. Удалось со второй попытки. Если бы не мешала Катерина, удалось бы и с первой, но она нахально выскакивала вперед. Я укрепилась во мнении, что надо нанести тете Маре еще один визит и дать любящей матери отвести душу в разговорах о сыне без эгоистичной Катерины. Тем ни менее я узнала, что цветущая красная герань, стоящая на тумбочке возле кровати, – подарок Павла.

– Павлуша подарил мне сегодня утром, – похвасталась тетя Мара.

Я с большим трудом удержалась, чтобы не крикнуть: “Да она же масючкина!” Слава богу хватило ума промолчать, но на остальные предметы в доме я смотрела уже с подозрением. Что еще здесь от Павла? Наверняка ворованное.

Как только Катерина осознала, что дальнейший разговор пойдет не о ней, тут же заспешила, якобы вспомнив об угрозах Ивановой. Пришлось ограничиться информацией о герани. Последнее, что я увидела, выходя из комнаты, блаженное лицо тети Мары: она нюхала цветок герани, как будто у него есть запах.

Такой я и запомнила эту старушку.

Глава 14

Иванова не уехала, но рвала и метала. Об этом мы узнали, не подходя к машине. Из “Хонды” рвались клубы дыма, смешанные с матом.

– Больше мне делать нечего, как навещать тетю Мару! – сходу набросилась она на нас. – Меня ждут сорок студентов, шесть доцентов и три профессора, а я жду двух идиоток!

– Хорошо, что напомнила, – заметила я, помахивая дверцей автомобиля, поскольку в салоне сигаретный смрад был такой, что легкие сразу могли отвалиться. – Ты профессор медицины, а тетя Мара больна. Нет у тебя никакого профессионального интереса.

Иванова обмякла.

– А что с ней? Надо что-то отрезать?

– Скорей “пришить”, – сказала я, имея ввиду бессердечного сына Павла, которого лично я убила бы с величайшим удовольствием.

– Ни отрезать ни пришивать моей тете Маре ничего не надо, – запротестовала Катерина. – У нее радикулит, геморрой, пустой холодильник и скука. В остальном она совершенно здорова, особенно для своих семидесяти.

– Холодильник ты наполнила, а геморрой, скука и радикулит вполне аристократические болезни, – успокоила свою совесть Иванова.

Мне уже было не до них. Мысленно я унеслась в завтрашний день, поскольку на сегодняшнем смело можно было ставить жирный крест: времени осталось – доехать до дачи, поужинать и… спать. Конечно, если Иванова снова не организует пьянку, участвовать в которой я не ощущала склонности.

* * *

Как я и предполагала, на дачу мы приехали к ужину. По дороге Катерина вспомнила, что в доме нет ни крошки хлеба и потом минут сорок хвастала продавщице как дешево она купила брючный костюм, туфли, платье и особенно халат с двумя блузками, свитером и жилетом. Я стояла рядом и слушала, закатывая глаза в сторону “Хонды”. Там психованная Иванова яростно дымила “Кентом” и была похожа на извергающийся вулкана. Когда нервы Ивановой, изрядно истрепанные еще тетей Марой, не выдержали, она выскочила из машины, ворвалась в хлебный магазин и пинками вытолкала оттуда Катерину.

– Остальное она расскажет завтра, – любезно успокоила я продавщицу и отправилась к “Хонде”.

На даче нас ждал взбешенный Виктор с куском заветренной колбасы в зубах.

– Видите? Видите, что творится? – гневно вопросил он, не вытаскивая колбасы из зубов. – С четырех часов сижу здесь, как идиот, жду родную жену, усталый, голодный, в доме ни крошки хлеба и пустой холодильник. Сказала бы что надо, я бы давно привез, а как ей дашь, так пропадут вместе. Это можно было бы понять, но совсем не хватает нервов, а кто не бывал в таком дерьме? Это ж каждому ясно, тем более когда такое, что и сам не пойму! – и он беспомощно развел руками, по-прежнему не выпуская изо рта колбасы.

– Что случилось? – удивилась Иванова. – И почему ты заговорил, как Черномырдин?

– Действительно, действительно, – поддержала ее Катерина. – Почему ты так заговорил?

– Потому что жрать хочу, а украсть негде! – ответил Виктор и обратился к нам: – Теперь вам ясно, почему я не хочу давать ей денег?

Мы с Ивановой очень прочувствованно ответили хором:

– Ясно!

– Никому ничего не ясно, – на всякий случай возразила Катерина, но лучше бы она промолчала.

Виктор побелел, кусок колбасы выпал на пол и все началось сначала. Мы с Ивановой изрядно устали и были голодны не меньше Виктора, поэтому в скандале принимать участие не захотели. Пока эти сумасшедшие бегали по столовой, грозясь друг из друга сделать то бульдога, то персидского кота, мы с Ивановой разбирали сумки и ушли в это дело с головой.