355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Людмила и Александр Белаш » Оборотни космоса » Текст книги (страница 24)
Оборотни космоса
  • Текст добавлен: 7 сентября 2016, 19:02

Текст книги "Оборотни космоса"


Автор книги: Людмила и Александр Белаш



сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 31 страниц)

– Наденьте эту штуку на себя! А остальные вещи мы сожгли.

Посещение Раха на сей раз было научно продумано. По длине тоннеля поставили разгородку и тем упорядочили потоки зрителей. Запускали их восьмёрками, на погляд отводилось строго определённое время. В руках Форт заметил печатные билеты с изображением силуэта эйджи по пояс (лица и рук нет, на яйцеобразной голове шляпа– «эриданка») и крупной надписью: «Свидетельство о лицезрении Духа Бесследного. Заботами Окурка Папы Мусултына». Судя по возгласам вдали, на выходе билеты гасили штемпелем: «Был. Видел».

Не всем из пришедших был нужен Pax – иные, с болью оглядывая зиндан, выкрикивали чьи-то имена; должно быть, звали тех, кто сидел за щитами.

Один раз очередь затормозилась в неурочный час, чтоб оба хода вдоль разгородки опустели. Ждали кого-то важного. К решётке размашистым шагом подошёл высокий, могучего сложения афро-землянин с ньягонской стрижкой. Одет он был в костюм местного фасона из рыжеватой кожи, с бластером и пистолетом-автоматом в кобурах; ещё на поясе висели два кинжала и мобик, а на шее – бусы и свисток, гравированный узорами.

– Pax, братишка! – оскалившись, воскликнул молодой негр. – Ах, пропасть! Ах ты, пся белая! Не думал я так встретиться с тобой. Едва приземлился – ходил, понимаешь, в рейд за хабаром, – как мне сообщают: «Раха поймали!» Побежал я к Папе, говорю: «Отдай мне, я сам его зарежу». Он отказал мне, представляешь?! Ты узнаёшь своего братика? Это я, Кумбаси!

«Ну и родня у меня! Папа – кот длинноухий, брат – чернокожий; кто же тогда моя мама?.. Наверное, спросить об этом – верх неприличия».

– Помнишь, ты мне письмо прислал? – негр пританцовывал от нетерпения, сияя лицом и сжимая кулаки. – Да за это письмо с тебя шкуру содрать мало. А ещё брат! из одной миски со мной ел. А твой звонок? Вовек не прощу!

«Что ему Pax наговорил по телефону?.. вроде такой мальчик скромный, а со всеми отношения испортил!.. Нет, эти родственники – не подарки. Мои в том числе, включая знакомых. Джомар – Зевс-отец, родивший Дагласов из головы, словно Афину, а повитухой была клиника Гийома. Но сперва Джомар нас проглотил, строго по мифу. Сожрал наши души... Кто наверняка определил, что я безнадёжен? может, меня можно было спасти?»

Кража сознания давно и глубоко волновала Форта. Названый брат мог что угодно горланить за решёткой – если Форт ощущал себя похищенным, он удалялся умом вспять по шкале времени. Только Джомар мог расколдовать его словами: « Албан, сегодня я поведаю всю правду о твоём превращении в киборга».

Но ведь он этого не скажет.

Пятеро. Жёсткая, острая, красная цифра. Албан всегда видел её римской пятёркой – V. B арабской версии она тоже была сильна, сочетая черты крюка-захвата и оскаленной пасти. Пятеро Дагласов. Альф иногда напевал, переиначив одну из шаманских этнических песен, которые пелись надрывным, подземно плачущим голосом под древний барабан:

 
Пятеро, пятеро их —
тех, что хлеб не едят.
Пятеро, пятеро их —
чей неподвижен взгляд.
Матери нет у них
и не было никогда,
Их породила ночь
да гробовая мгла.
 

АЛЬФЕР. 18 лет. Инвалид с детства, страдал «болезнью переселенцев». Достигнув совершеннолетия, подал заявку на эвтаназию.

АЛБАН. 27 лет. Наладчик игральных автоматов. Огнестрельные ранения, несовместимые с жизнью.

БЛАНШ. 34 года. Авиадиспетчер. Разрыв спинного мозга в шейном отделе, инфекционные осложнения (сепсис).

ИРВИН. 33 года. Космический пилот. Сочетанная тупая травма грудной клетки, позвоночника и верхних конечностей.

КАРЕН. 29 лет. Инженер управления коммунальными инфраструктурами. Травматическая ампутация левой нижней конечности, разрывы внутренних органов.

– А другие? были другие «образцы»? – допытывался Альф.

– Давайте ограничимся текущими проблемами. – Джомар неприступен.

– Обязательно были, – заметил Албан. – Я не верю в пять удачных попыток подряд. Поскольку мы – первые, до нас испытывали образцов двадцать... или больше.

– И потом вы их убили, потому что они неудачные? – Альф продолжал язвительно вникать.

– Тогда чем, по-твоему, являются безуспешные попытки спасти больного? – парировал Джомар.

– А они были, попытки-то? – вопрос Албана звучал невинно, но Джомар понимал, к чему тот клонит. – Тестирование мозга требует времени, а если мозг проверяли на соответствие вашим критериям, это наводит на мысль, что, во-первых, ВРЕМЯИМЕЛОСЬ, а во-вторых, тратилось оно НЕ ДЛЯ СПАСЕНИЯ.

«У Албана системное мышление», – Джомару было и досадно слушать выводы «образца II», и приятно, что выбор мозга для «Сефарда» сделан безошибочно. Он начнёт думать – и неизвестно, до чего додумается. Наладчик! человек явно не сумел пробиться наверх.

– Всё решал баланс целесообразности. Что ты мог получить по медицинской страховке? и лишь в том условном случае, если бы выжил. Протез сердца, приставку к печени, серво-костюм... короткая жизнь изломанного инвалида, у которого вечно отказывает то одно, то другое. Альфу вообще ничего не светило...

– Пересадка разума! – выпалил Альф, в пылу беседы начисто забыв, как лично подписывал согласие на безболезненную смерть.

– В стадии разработок, шансы ничтожные. Ты хотел бы стать неудачной попыткой? у клиники Гийома таких множество. Иногда прежний и новый разумы не совмещаются, возникает расщепление личности. Даже удача мало что сулит – вспомни, в ЧЬИ тела вселяют внешний разум, КОГО стирают, подготавливая мозг к записи. Сознание – только сумма сигналов. Чужой мозг навяжет личности свои дефекты – уголовное мышление, импульсивность, склонность к насилию... И цена. Операция пересадки разума стоит очень дорого. Она не входит в страховку.

– Значит, вы решили за меня – быть мне калекой или киборгом, – заключил Албан.

– Ты стал офицером.

– Ага, и живу тайком, под надзором... без права избирать и быть избранным, гарантированного Конституцией.

– Эксперимент засекречен. Я скован государственной тайной, как и вы. Я тоже не могу покинуть без охраны Баканар и районы испытаний. Чёрт, я с женой и детьми встречаюсь по расписанию, как заключённый!

– Вы это выбрали сами, сэр, и знали, на что шли. Вы не лишили себя вкуса, запаха, секса и способности загорать.

– Албан, если бы меня изрешетили и встал вопрос – быть инвалидом или киборгом, – я избрал бы второе.

– Если бы это случилось, сэр, я бы искренне простил вас.

– Пойми – те пострадавшие, кто не попал в проект, теперь мертвы или доживают свой век в болезнях и немощи.

– Что касается жизни, я вам., конечно, благодарен, – сказал Альф. – Жить – прекрасно. Хотя... как-то криво чувствовать себя оружейной деталью вроде затвора. Вы не могли сделать нас в виде аккуратного блока? типа мыслящей приставки.

– Тогда бы я не дождался даже этой благодарности. – Джомар мудро смолчал о том, что опыты такого рода проводились, но наблюдение за разумом, стремительно деградирующим в субстрате, не приносит ничего, кроме жгучего стыда и безысходной горечи.

– Киборги долговечны, – взбадривал себя Альф, наперекор уставу ломившийся по газонам., сквозь куртины. – Я могу прожить ещё сто лет. Ого! Но меня давит жаба. Албан!

– Что? – Албан чинно шёл по дорожке, параллельно Альфу.

– Жаба, понимаешь? Я не мог ни нормально двигаться, ни знакомиться с девчонками, ни обслужить себя. И всё из-за болезни, которую посеяли переселенцы. Наши героические сволочи рыли котлованы ядерными взрывами. Теперь я, вообрази, я, кого болезнь скрючила, как креветку, буду лупить плазменными ядрами по разным планетам, чтоб и там завелась болезнь. Это кошмар какой-то! дурь пошла по кругу!

– Так и должно быть, – отвечал неспешно шагающий Албан.

– Ты полагаешь?!

– Джомар объяснял тебе про Гильгуль?

– Фигня. То, что с нами сделали, – не реинкарнация!

– Откуда тебе это известно? Формально-то он прав. Душа не материальна...

– Да, блин, потому и пишется на носитель!

– Ну, завёлся... Нематериальна, поэтому без ущерба делится и умножается, подобно записи, и может иметь хоть сотни воплощений с разбросом в тысячи лет. Это и есть Гильгулъ Нешамот, возвращение в мир для новой жизни в другом теле. Тут важно – зачем?

– О! чтоб ты сломалась! – Альф налетел на скрытую травой трубу поливной системы. – Зачем же?

– Вариантов несколько – исправить содеянное, очиститься от зла, исполнить миссию... ну и так далее.

– Ни хрена я не содеял, только памперсы портил! Да, немножко изводил родителей. И за это я должен сто лет служить Министерству обороны? Кара Господня! прямо казнь египетская!

– Ты недальновиден, Альф. Забываешь о прошлых рождениях. А если ты был тем самым стратегом Экспансии, который приказал делать выемки грунта ядерным оружием? вот тебе искупление – побыть больным, потом киборгом. Живи и осознавай, что делаешь гадость. Осознав, исправляйся.

– Хм, забавно. – Альф вывернул на дорожку. – На такой ерунде меня ещё не клинило, говори дальше. Bay! а тебе-то за что эта каторга? ну-ка, растолкуй!

– Не обязательно «за что». Может быть «зачем». Надо что-то сделать... а что, где, когда – неизвестно.

– Надо наложить в карман Джомару Мошковицу! – возопил Альф и давно припасённой гайкой запустил в рекламный щит, где во весь рот улыбался звёздный пехотинец, стоящий на страже трёхмерных рубежей Федерации.

В двадцать вторую ночь Маджух принёс свою маету и свалил её на Папу:

– А что, если побег ему устроить? я бы взялся.

– Не сметь, – цыкнул Мусултын. – Мне самому его жаль, но есть правда удальцов pi воровская месть. Я его условие не принимаю, стало быть – Раху конец. Ночь уже назначена, Зурек рассылает приглашения. Допёк меня Быстрый со своей спешкой: «Скорей! скорей!.. народ заждался! » Я ему полномочие дал – – пусть рулит сборами на выпивку с закуской.

– Или нож подбросить в камеру? Сам решит, как достойней уйти.

– И этого нельзя. Люди сразу угадают, чьих рук дело. Осуждать нас будут за потворство пленнику, за то, что всем удовольствие сломали. Ещё выкуп потребуют за несостоявшееся мщение... Если Pax вздумает голову о стену расшибить – в том его воля, а облегчать ему выбор я не стану. Больше со мной об этом не говори! Ну, что ещё у тебя?

– Новости приходят странные. Наши лазутчики в Эрке и городцах, а также с периметра доносят, что активизировались градские войска. Части стягиваются к северо-западному углу квадрата, чаще ходят эшелоны. На конечных пунктах рельсовых дорог идёт разгрузка техники и боеприпасов.

– К учениям готовятся, – резонно предположил Папа. – Около нас будут в войну играть, чтобы нам нервы потрепать. Обычное дело!

– Я бы так не сказал. Обстановка меняется к худшему. – Маджух энергично, но неуверенно подвигал ушами. – Видели солдат с эмблемами града Крау. Это было не сопровождение грузов, а подразделение с полной выкладкой на марше. Кроме того, телеметристы отмечают перемещение военных объектов в околоземном пространстве. На стационарной орбите над нами повисла станция «Вертикаль-3» – там не только системы слежения и наведения, но также лазерные и пучковые орудия. Вышли в полусферу обзора новые спутники поддержки войсковой связи. И «летучие глаза» зачастили в гости – за ночь их замечено вчетверо больше, чем всегда. Может, планируются манёвры... но такой масштабной подготовки давно не было.

– Нехорошо, – Папа злобно прижал уши. – Похоже, Триумвират зашевелился, но с чего бы?.. Вели поточней разузнать, что говорят солдаты, объявлена ли боевая готовность. Задействуй на всю мощь перехват связи. Ну, не мне тебя учить, ты старый шпион! И вот что – разошли кланам мой приказ. Кто не послушается – будем штрафовать по-крупному. Заодно проверим их на послушание.

Получив Папин тайный приказ, Зурек забеспокоился. Папа не паникёр, трезво взвешивает ситуацию. Но если он велит держать корабли заправленными, готовыми к боевому вылету, собрать и до особого сигнала не распускать экипажи со штурмовыми группами, сложить для быстрой погрузки ценности и оружие значит, чует опасность.

Зурек провёл инструктаж своих старших офицеров и командиров кораблей, потом вызвал казначея и матушку – надо позаботиться о сокровищах и гареме. Тут малец доложил, что его аудиенции просит какой-то грязный троглодитский вождь.

– Дай ему пожрать, а потом гони. Не до него мне.

– Он поел, но не уходит, – сообщил малый, вскоре вернувшись. – Говорит, у него для вас драгоценный и тяжкий донос. Даже выволочь его нет никакой возможности – вопит и за всё цепляется.

– Ишь ты, упорный... Тогда волоки в другую сторону – ко мне.

Драный, жалкий и старый троглодит оказался знаком Зуреку – это был Мантых из нор у высоты 221, чьи пещеры входили в земли, отданные Зурековой ветви Окурков для кормления. Наведывались в те пограничные норы и градские, но хитрый Мантых, как все слабые и подлые людишки, живущие между двух огней, умел услужить и нашим, и вашим.

– А, явился, старый ошмёток! – Зурек был почти ласков. – Плесень принёс?

– Секретное слово имею до вас, милостивый вождь! – пресмыкался перед помостом старикан. – Дозвольте молвить!

– Говори.

– Я, ваше удальство, человечишка бедный, людьми и вещами скудный. После бедствия пошёл я до вашей вельможной персоны с дарами – они целёхоньки, в тюках сложены на постоялом месте; копейщики их стерегут. Въездную и рыночную пошлины я уплатил, того-сего продал, чтобы кормиться... и загорелось мне, старому, деньгу стратить, хоть глазком взглянуть на диво, на страшилище, которое в зиндане держите. Оченно занимательно! весь народ туда стремится!

– Так, так... Ну, как тебе показался Pax? ты с перепугу навзничь не упал? – Зуреку было забавно слушать льстивого и подобострастного мужлана. Прок от троглодитов невелик – одна плесень, и сами как плесень, но дикари они сметливые, наблюдательные и памятливые, могут полезную весть принести.

– Никак он мне, Быстрый вождь, не показался, – неожиданно твёрдо промолвил Мантых, – потому что не Pax это вовсе.

Пока Коел летела на космическом пароме, пока ждала, когда за ней придут, она ничему не верила – в особенности тому, что вот-вот окажется на воле. Явились какие-то сомнительные типы с физиономиями уголовников, изъяснявшиеся на безобразном межпланетном жаргоне, состоявшем из биндерама, линго, яунгаля, туанского моторного и отдельных ньягонских слов. Это были эйджи. Коел пришлось выслушивать их сальные комплименты, а душа вновь наполнялась холодным ужасом – её обманули, Никель с напарником срежиссировали весь спектакль, чтобы она тихо-смирно добралась до Иссы и нигде не вякнула, что её вывозят незаконно.

Но едва аламбукский конвой скрылся из вида, наглые субъекты заговорили иначе.

– Не бойтесь, мы из Галактической Полиции, – тихо сказал блондин.

– Это просто слова. – Немного осмелев, Коел вспомнила, что она централка, а истые централы – народ себе на уме, недоверчивый до крайности. – Докажите.

– Брат Жозеф поручил нам встретить вас и доставить в надёжное место, – сквозь зубы проговорил второй, смуглый.

– Предъявите что-нибудь более убедительное. – Она даже на знакомое имя не поддалась.

– Не в коридоре. Этот терминал – пиратский; не стоит здесь лишний раз махать нашими жетонами.

Свернули в тёмный закуток. Блондин снял с Коел наручники так же умело, как и застегнул, а смуглый достал из сумки обувь и одежду, больше подходящие для уличной девки.

– Быстро переодевайтесь. Тут нельзя задерживаться.

– А где жетоны?

– Настоящий человек из правового государства, – запуская руку во внутренний карман, улыбнулся блондин, говоривший с жестковатым акцентом; то ли он был из колоний, где языки смешались, то ли из зоны новояза. Действительно, оба имели раскладные жетоны с фотографиями, золотыми чипами, лазерными сетками и текстами на трёх языках – «Малах Киричек, инспектор», «Соопайя Темолджи, младший инспектор».

Даже выступающая на износ эстрадная солистка не меняет платье за кулисами с такой скоростью, как это делала Коел. Покидая закуток, она постаралась изображать повадки разбитной девахи. Бог весть, хорошо ли ей это удалось, но терминал они покинули без помех.

Почему, однако, порядочной женщине надо маскироваться под шлюху, чтоб выбраться из всех передряг, – а иначе она так выделяется, что её сразу вычислят?..

Коел разместили на базе Гэлп Сэкоунтэй, в одном из купольных городцов на невидимом полушарии Иссы, и приставили к ней двух дам в небесно-синих мундирах – стриженную под мальчика тонкую брюнетку из Общества и пепельноволосую наогэ из Эрке. Они ручались, что для бывшего хозяина и его клана Коел недоступна.

Наконец-то у неё отлегло от сердца – она оказалась среди друзей! Спасена! От нахлынувшей радости Коел забыла о ньягонском правиле неприкасаемости и горячо расцеловалась с чернявой Николетой. Наогэ, не решаясь переступить приличия, от полноты чувств протанцевала вокруг них.

Принимающая сторона позаботилась, чтобы ей было удобно – полицейские дамы выложили перед Коел одежду на выбор. Они лукаво перемигнулись, когда она начала примерять наряды; если женщина заботится о внешности – она на пути к выздоровлению.

Как во всех лунных жилищах, здесь поддерживалось искусственное тяготение по ньягонской норме – 1,09 g. Чужих сюда однозначно не допускали, но Коел непрерывно оглядывалась и вздрагивала на каждый звук. Это не осталось незамеченным. Вскоре пришла ньягонка-докторица:

– Тревожное расстройство как неврастеническая реакция на стресс. Если её нужно срочно допросить, то сначала необходимо провести сеанс лечебного сна.

Но сон не вполне вернул нервы на место. Коел была напряжена, как сжатая пружина, – движения слишком резкие, голос то приглушенно тихий, то, наоборот, излишне громкий. Нормальная обстановка казалась ей обманчивой, поддельной. Но, по крайней мере, Коел смогла без страха выговориться – и наогэ с брюнеткой проявили поистине железное терпение, выслушивая её пламенные монологи.

– Они сбросили его в шахту. При мне, я видела это своими глазами. Других они пытали – я не знаю, кого, потому что после ареста ни с кем не встречалась. Могу назвать всех, которых помню! С людьми обращались ужасно, словами не опишешь. Я обещала брату Жозефу дать показания; это – твёрдо. Давайте записывать прямо сейчас... Нет, я никогда не забуду. Мне снится чёрное – чёрный зал, чёрный колодец, чёрные жрецы... Вы не поймёте, как это жутко! Я-то вырвалась, но я должна помочь тем, кто остался. Молчать об этом – всё равно что самой кинуться в кладезь. Все должны узнать, что творится в Аламбуке, а ещё – о тех предателях, которые помогают чёрным подонкам! Понимаю, что говорю беспорядочно; надо составить план, по которому я буду выступать.

– Пока давай суммировать информацию, – предложила Николета. – Тебе многое известно, но говорить следует о главном.

Лечебный сон, ещё раз лечебный сон, потом ещё – звон натянутых нервов стал тише, но равновесия в душе не наступало. И не наступит, пока последний рабовладелец не получит по заслугам. Коел сознавала, что пережитое в неволе не покинет её память, останется в ней навсегда. Но эту боль надо вырвать из себя и выставить на суд общества: «Эй, счастливые! смотрите, что происходит, пока вы благоденствуете! Когда вы бормочете о толерантности и всепрощении, вам аплодируют преступники. Они благодарят вас – и хохочут, презирая вас за трусость и слюнтяйство! Не они ли подбросили вам идейку о терпимости, которая обозначает лишь известный дом?.. Кому она на руку? подлецам, паразитам, ворам! Только из-за толерантности, которую нам насаждают, нестерпимые твари могут процветать среди нас. Перестаньте потакать пиратам! они признают не болтовню, а силу – вот и покажите им, кто сильней!»

Полицейские не торопили, выжидали. Они видели, что Коел настроена решительно, на попятную не пойдёт. Напротив, она целеустремлённо готовилась к предстоящей речи, без устали обсуждала с дамами из Гэлп план и детали будущего рассказа.

– Кажется, мы утрясли все подробности. Пора приступать!

– Да, Коел, самое время. Я очень рада, что ты хочешь довести дело до конца. – Николета по-ньягонски ласково провела ладонью по её руке, не дотрагиваясь до кожи. Успокаивающий, душевный, крайне осторожный жест, означающий нежную заботу. Горячность Коел слегка поубавилась, зато окрепла убеждённость в своей правоте. Чтобы излагать ужасные факты, коснувшиеся тебя самой, нужны твёрдость, выдержка и полное самообладание.

Она устроилась перед микрофоном и камерой. Запись будет повторяться и редактироваться, пока не сложится наиболее взвешенная версия для телевидения. То, что предназначено для Гэлп Сэкоунтэй, – отдельная статья, эти материалы сотрудники Галактической Полиции пустят в дело, когда условия станут максимально выгодными. После её выступления.

– Меня зовут Дорис Гурден, я гражданка Федерации Независимых Планет. На Ньяго, в Аламбуке, я известна как Коел Дром. Шестого марта 6242 года моё судно «Звёздный Флаг» было захвачено аламбукскими пиратами, я попала в плен и была продана в рабство. Но сегодня я могу говорить открыто...

В студии Гэлп её речь слушали люди разных видов. Она видела их, чувствовала их поддержку, и это прибавляло ей уверенности.

– Я могла бы рассказать о том хозяине, которому досталась, – но что нового можно сказать о нравах пещерных людей? Я попросила дать мне эфир не затем, чтобы жаловаться на тех, кто унижал лично меня. Я должна донести до вас правду о страданиях многих тысяч людей из разных цивилизаций, находящихся в рабстве.

– Хорошо, что удалось найти смелого свидетеля, – шепнул Малах Киричек смуглому Соопайе. – Боже, благослови тот час, когда она появится на экранах!.. Моя ближайшая мечта – дожить до этого момента. Работы нам будет невпроворот.

– ...и тот, кого я стыжусь назвать человеком и землянином, – главный представитель «Всеобщего Помилования» на Ньяго, мистер Борин Хау. Мы подписали и вручили ему петицию от лица восьмидесяти семи человек – и с нами расправились по списку, поимённо. Как наше обращение из его рук непосредственно попало к рабовладельцам? Почему человек, который передал петицию Борину Хау, был демонстративно уничтожен, принесён в жертву дьяволу на алтаре Чёрной Звезды? Я – свидетельница его смерти! Мы искали защиты у того, чья организация зовётся «Всеобщим Помилованием», – но вместо того, чтобы вступиться за нас, заинтересоваться нашими судьбами, вырвать нас из неволи, он допустил, чтобы нас схватили и пытали. Борин Хау предал и отдал на расправу своих соотечественников, доверившихся ему. Я обвиняю его в сотрудничестве с пиратами – и говорю не только о подлом поступке с петицией. В кругах клановых вожаков и капитанов Аламбука давно известно, что под видом грузов «Всеобщего Помилования» в пиратский город ввозятся оружие и боеприпасы, а расплачиваются пираты десятками тонн наркотиков.

– Когда это начнут транслировать? – еле слышно спросил Соопайя.

– В двадцать вторую ночь, пятнадцать ноль-ноль. – Малах был ближе к начальству и более осведомлён. – Заваруха обеспечена. Ньягошки готовятся изо всех сил. А мы, судя по всему, обеспечим закрытие Иссы и отлов замешкавшихся.

– Как, нормально? – выдохшимся голосом спросила вспотевшая Коел у Николеты. – Меня не слишком уводило в сторону? чувствую, под конец я разогналась, как в скачок...

– Ты была великолепна, солнышко, – поцеловала её брюнетка, а народ в студии засвистел по-федеральному и захлопал в ладоши, как принято в Обществе. – Что ты сейчас хочешь?

– О! я хочу настоящий бифштекс. Я хочу яблочного сока, пирог с капустой, жареной картошки. Я на свободе или где? я хочу позвонить домой!

Чёрта лысого, а не «позвонить», – принесли соевые колбаски, оттаявшие в микроволновке, слипшуюся желтоватую лапшу и стакан горячего соуса. Здесь все этим довольствуются. Не очень-то богатое содержание у агентов Гэлп, которых в кино выставляют как пуленепробиваемых суперменов, живущих в роскоши. Люди как люди, очень разные: одни ушастые и большеглазые, другие обросшие шерстью, третьи чешуйчатые и с роговыми пластинами вместо зубов, но все – с оружием и вечной мечтой победить преступность.

– После выступления, Коел, я клянусь тебе – сама принесу телефон. Потерпи, осталось чуть. Не заставляй меня нарушать режим молчания.

– Отлично, Коел! – Малах дотронулся до её плеча. – Я желаю тебе стойко вынести всё остальное. Тебе ещё отвечать в ситуационной комиссии о «Звёздном Флаге», об экипаже, пассажирах... а после пересдавать на права штурмана.

– Малах, не надо! я не представляю, смогу ли я выдержать...

– Разумные существа выносливы, широта их адаптации очень велика.

– У меня – вряд ли. Что мне нужно – это полгода отдыха.

– Нельзя надолго оставлять профессию. Я, помню, три месяца бездельничал...

– Не верь ему; он лежал в госпитале после боевой травмы.

– Ника, перестань разглашать мои секреты. А то Коел вообразит, что я весь изранен. Кстати, ничего, что я зову тебя «Коел»?..

– Это не кличка; продолжай в том же духе, – милостиво согласилась она. Ладно, от Николеты телефона не допросишься – но, может, Малах окажется покладистей? Всего один звонок... всего два слова: «Я жива!» Невозможно дождаться, когда же разрешат внешние контакты!.. Коел для пробы послала Малаху сдержанный, но в меру лучезарный взгляд. Он горько вздохнул и отрицательно повёл головой: «Прости – дисциплина!»

О, как всё нервно в этом самом нервном из миров!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю