Текст книги "Эльфенок"

Автор книги: Людмила Гайдукова

Когда свежевыкопанная картошка сушилась на солнышке, а умытые огородники сидели на кухне, разговор был продолжен. На жестяном подносе дымком сосновых шишек благоухал самовар, увенчанный расписным заварочным чайником. Румяные пироги красовались на огромном фарфоровом блюде. Лас жмурился, вдыхая разнообразие запахов, наслаждаясь видом по-осеннему сервированного к чаю стола: варенье из чёрной смородины, яблочный бисквит, сливовый джем, груши в сахаре.

– Когда ты всё успеваешь? – изумлялся эльфёнок.

Руаэллин, посмеиваясь, отшучивалась:

– Нам по должности положено! Знаешь, взмахнул волшебной палочкой…

– Нет, правда! – не отставал Лас.

– Правда, – Молодая женщина улыбнулась: – Помнишь, что я говорила: если ничего не делать, то ничего и не будет.

Едва первый голод был утолён, эльфёнок тут же приступил к удовлетворению любопытства.

– Руа, ты обещала про добро и зло, – напомнил он, жуя бисквит.

Волшебница кивнула:

– Слушай и размышляй. Вот тебе первый урок: голод – это плохо, а изобилие на столе – хорошо. Но как бы мы оценили его, если бы не чувствовали голода? Как бы мы узнали, что свет есть именно свет, если бы не было тьмы?

– Значит, зло нужно для того, чтобы мы умели отличать и ценить добро? – догадался Лас.

– В самом упрощённом варианте – да. Так и есть… Жаль только, что люди и этим-то воспользоваться не всегда умеют, – Руа не то вздохнула, не то усмехнулась. – Но всё просто только на первый взгляд. Существуют целые системы миров с разной степенью упорядоченности элементов. Слышал поговорку: хаос – высшая степень порядка? То, что мы зачастую воспринимаем как разрушение, зло, негатив, тоже является системообразующим элементом. Убери его – рухнут многие миры, а не только наш.

– Миры? Какие?

– Разные. Мы своими мыслями порождаем целые системы миров в ментальной проекции[47]47
  Ментальная проекция (от лат. «ум, мышление, рассудок, представление») – проекция человеческих мыслей и суждений, понятий и представлений.


[Закрыть]. И там тоже живут всякие существа. Мы думаем, что они – плод нашей фантазии, что их нет. А они – оттуда – так же не верят в нас. Но данная теория, как ты понимаешь, всего лишь одна из многих. И все равновероятны, заметь!.. Так вот. Придумывая собственные миры, мы закладываем в их основу ту же эмоционально-ментальную базу, к которой привязаны сами, в своём существовании на Земле. Проще говоря, создавая героев, автор наделяет их собственным видением мира. И как бы он не хотел отойти от привычных рамок, устойчивая система представлений заставляет его энное количество раз проделывать тот же путь. Оттого и миры, созданные нами, живут по нашим законам. В них присутствуют те же понятия добра и зла, а вместе с ними – дуалистичное разделение мира… Хотя я скорее склонна считать дуаль[48]48
  Дуаль – двойственность.


[Закрыть] не разделённым, а объединённым целым.

– Единство и борьба противоположностей! – воскликнул поражённый эльфёнок. – Один из законов диалектики[49]49
  Законы диалектики – основные закономерности мира, выступают как универсальные принципы всякого бытия, как что-то общее, что проявляется во множестве законов.


[Закрыть]. Так вот, что такое – дуаль!

Руаэллин согласно кивнула:

– Именно. Один из «архимедовых рычагов»[50]50
  «Архимедов рычаг» – крылатое выражение, иносказательно обозначающее средство, идеально подходящее для решения какой-либо задачи, сколь сложна бы она ни была.


[Закрыть], с помощью которых можно перевернуть мир… Кстати, эльфы Толкина в диалектике были не сильны, иначе бы они не наделали такого количества роковых глупостей. Эдайн, впрочем, мало чем отличаются от Перворожденных. И те, и другие – дети Эру – изначально есть сам закон в действии, как две стороны одной медали… Однако это тема скорее для диссертации, чем для беседы, – заключила волшебница.

Лас озадаченно потёр лоб. Так глубоко над книгой Профессора он ещё не размышлял. Не зря его наставница говорит, что там описаны основные духовные законы. Тогда почему этого никто не видит? Самые разные толкинисты читают фантастический роман, играют в эльфов, проживают жизни героев, по-настоящему страдая, что родились не в Арде… Другие – изучают языки и наречия придуманного Профессором мира, составляют карты. Но это тоже слишком мало для такой глубокой книги! В ней есть что-то не поддающееся описанию, что читается только между строк сердцем – таинственное, вечное, мудрое. Учебник жизни, пособие по воспитанию героев и мудрецов… Надо только задуматься, попытаться проникнуть вглубь, попробовать применить к себе. А это уже – серьёзная духовная работа.

– Но если ни люди, ни эльфы не идеальны, кто же тогда держит мир Арды в целостности, не давая ему развалиться? – спросил эльфёнок, не желая так просто завершать столь интересную тему. – Валар? Майа?[51]51
  Валар – «силы», «стихии». Существа, созданные творцом Эру, правители и хранители сотворённого мира (Арды). Майа – существа, порождённые разумом валар, их помощники и ученики (см. Дж. Р.Р.Толкин)


[Закрыть]

– Безусловно, и те, и другие знают о существовании законов, иначе бы они не обладали столь сильным творческим началом или, обладая, не смогли бы его использовать. Но если бы они были ВНЕ законов, среди майа не появился бы Саурон, воплощённое зло, а среди валар – Мелькор – тёмный властелин.

– Значит, Эру? Больше некому… – растерянно пробормотал Лас.

Руаэллин покачала головой.

– Эру, бесспорно, воплощённое единство. Но не борьба. Хотя есть у меня одна мысль на этот счёт… Думаю, что единый Эру тоже создание диалектичное. И оборотной его стороной является то самое желание, можно сказать – потребность, творить, что породило и музыку Айнуров, и создание Арды[52]52
  Музыка айнуров – песнь сотворения. Мелодия, которую создали Эру и его айнуры (валар и майа), прежде, чем мир Арды обрёл зримую, материальную форму (см. Дж. Р.Р.Толкин)


[Закрыть]. Но если в единстве сущности Эру это начало выступало разделяющим, то у эльфов, скажем, жажда и потребность творчества была уже объединяющим элементом, поскольку они изначально создавались в той части дуали Эру, которая отвечала за разделение.

– Погоди! Мозги кипят! – взмолился эльфёнок. Но ненадолго.

– Так это получается маятник, – заметил он после короткой паузы. – В народах, населяющих Арду, творчество выступает элементом объединяющим. У их творца, Эру, то же творчество – разделяющий элемент. А самого Эру создал Профессор. И у него творчество – снова элемент объединяющий, поскольку он сам – лишь часть диалектически разделённой дуали. А человека, если верить всем религиям сразу, создал Бог. Значит, Божественное творчество…

– Логос, – подсказала Руаэллин.

– Вот это да! – Эльфёнок ошеломлённо смотрел на свою наставницу. – Творчество, выходит, не просто качество, свойство, а неотъемлемый элемент Системы! Да ещё, вдобавок, живущий своей собственной жизнью! Руа, что же получается, я сам себе только что доказал, что Бога нет, а есть взаимодействие начал во Вселенной?!

Волшебница, улыбаясь, потрепала эльфёнка по светлым волосам.

– Умница! Пять с плюсом! Только ведь никто не давал Богу точного определения. Или давал?

– Бог есть любовь. Так, по крайней мере, в Библии сказано… – без запинки, точно школьник на экзамене, ответил Лас.

– Хорошо. Тогда почему бы нам не предположить, что именно взаимодействие начал во Вселенной и есть, собственно, Бог? А значит – любовь? Выходит, что любовь по сути своей – не чувство, не качество, а вполне разумная субстанция, имеющая способность и возможность творить. А если закон диалектики действует на любом этапе творения одинаково и в каждой единице творения имеется своя дуаль, то вывод напрашивается сам…

– Бог, то есть любовь, присутствует во всём! – торжественно заключил Лас.

Некоторое время они молчали, углубившись в практическое изучение чайной церемонии с пирожками и вареньем. Сейчас эльфёнок чувствовал некую двойственность своего положения. С одной стороны, он понимал, что темы, о которых они беседовали с Руаэллин, достаточно общие, а, следовательно, ничего конкретного к разгадке тайны вчерашних событий не добавляют. Но ведь его наставница терпеть не может пустых разговоров! Она слишком ценит своё и чужое время, чтобы позволить себе вести многочасовые отвлечённые беседы ни о чём. Видимо, стоит поискать скрытый смысл? Конечно, он мог бы спросить напрямую и про «ведьмину болезнь», и про костры, показанные ему ночью Итилем. Но Ярослав прав: Руаэллин не ответит ничего определённого. Наверняка, она знает, с какими вопросами шёл к ней Назар. Если бы волшебница желала развеять его сомнения, она бы давно уже это сделала. Но она молчит. Значит надо думать самому!

Лас украдкой вздохнул и, поблагодарив Руаэллин, начал собираться. На крыльце эльфёнок замешкался: куртка, которую он держал в руках, зацепилась за дверную ручку, и из кармана выпала небольшая чёрно-белая карточка с самодельной красной ретушью. Молодая женщина подняла фотографию. Её глаза вдруг сверкнули так резко, что внезапная дрожь пробежала по спине Назара.

– Прости меня за бестактность, Лас! Кто это? – голос Руаэллин казался взволнованным.

Эльфёнок покраснел.

– Ника, – выдавил он неохотно. – Дочка маминой подруги. Мы вместе играли в детстве.

Молодая женщина снова внимательно взглянула на фотографию.

– Ника… – повторила она задумчиво. – Победа, стало быть?… Спасибо!

Спрятав карточку обратно в карман, сгорающий от смущения эльфёнок уже собирался было бегом броситься прочь, но Руаэллин порывистым жестом поймала его за руку.

– Погоди! – остановила она своего ученика. – Дело слишком серьёзное, ты ещё можешь отказаться.

Назар оторопело поднял глаза на волшебницу. Отказаться? От чего? Но она не шутит! Ждёт его решения в напряжённом внимании… Мысли вихрем пронеслись в голове юного эльфа: статья в газете, предложение Сэма отправиться в Америку, волнение Итиля, солнце и костры – всё сложилось теперь в подобие общей картины. Как он может остаться в стороне, если его королева вступает в противоборство с неведомой силой?! Как он может предать её, предать друзей, предать самого себя?! Он клялся, он рыцарь! Теперь никто не вправе заставить его нарушить клятву!

– Я же слово дал! – проговорил эльфёнок медленно и твёрдо, глядя прямо в чарующие глаза Руаэллин.

В улыбке молодой королевы мелькнули одновременно торжество и лёгкая грусть. Её ученик сделал свой выбор! Но как не волноваться за него? Как уберечь от ошибок и случайностей? Ведь каждая из них может оказаться роковой…

– Ты справишься, Лас! Я верю в тебя! – сказала Руаэллин, снимая с шеи кулон на золотой цепочке и протягивая его юному эльфу. Весёлый камень авантюрин – маленькое солнышко с мерцающими внутри таинственными искорками.

Растроганный эльфёнок так крепко стиснул кулон, что побелели пальцы. Не находя слов, он схватил руку Руа, на секунду прижав её к своей груди, вспыхнул, смешался и бросился бежать. А волшебница, проводив его задумчивым взглядом, ещё долго стояла на крыльце среди осенних цветов.

Ясным светом мерцали звёзды на вечернем небе: в сентябре уже темнеет рано. Руаэллин сидела у открытого настежь окна с вышивкой в руках. Прохладный воздух освежал мысли, волшебница напряжённо думала. Сейчас начинала выстраиваться общая картина событий, становилось ясно, куда в первую очередь направить свои усилия.

Однако как сложно делать выводы, основываясь на том, что предлагают средства массовой информации! Всё связанное с «ведьминой болезнью» сопровождалось безотчётным страхом и паникой. Телевидение демонстрировало душераздирающие картины, с тайным злорадством повторяя их бессчётное количество раз, словно говоря зрителям эфира: «Смотрите, смотрите, до чего мы дожили!» Газеты смаковали самые жестокие подробности самоубийств. Обсуждения на форумах в Интернете вообще напоминали массовый кошачий психоз. И ни медики, ни психологи, ни экстрасенсы не могли объяснить причин, вызывающих это ужасное заболевание. Откуда оно распространилось, тоже сказать было трудно. Лишь один факт не вызывал разногласий: американцы первыми забили тревогу.

Надо было лететь в Америку, в тот самый санаторий, где под строгим наблюдением врачей содержалось несколько десятков людей, страдающих страшным недугом. На месте изучить их поведение, выявить закономерности. Возможно, тогда станет ясно, какую первую помощь нужно оказывать и поддаётся ли лечению «ведьмина болезнь»? Но волшебница знала, что этот путь, хотя и трудный, всё же наиболее безопасный. И потом, если она отправится в санаторий, который через неделю закрывают на карантин, то выбраться оттуда раньше чем через полгода возможности не будет. Руаэллин чувствовала, что её присутствие необходимо здесь, в России, и что за полгода всякое может случиться.

Но если не она, то кто же? Фроди визу не дадут, ведь у неё нет специализированного образования. Остаются только эльфы. Сославшись на то, что ребята пишут научную работу по психологии, можно будет определить любого из них в группу студентов, на следующей неделе вылетающую в Америку. Любого ли? У Ласа нет загранпаспорта, а подготовка необходимых документов займёт, как минимум, месяц. Остаётся Итиль. Он, помнится, говорил, что дядя собирается свозить его на Рождество в гости к своей даме. Ярослав не станет тянуть до последнего, он из тех людей, которые делают всё заранее. Значит, паспорт должен быть уже готов.

Волшебница покачала головой. Фроди предупреждала об опасности такого поворота событий. Юный принц слишком раним, и его вынужденное длительное одиночество может стать их общей роковой ошибкой. Что же делать?…

Размышления Руаэллин прервал телефонный звонок. Молодая женщина вздрогнула, тревожно оглянувшись, словно бы в поисках помощи, но тут же взяла себя в руки. «Нельзя допускать даже тени сомнений! Всё должно решиться в нашу пользу!» – сказала она и уверенной рукой сняла трубку. Звонила коллега по университету.

– Марта Всеволодовна! Ну, ты что? В понедельник уже списки подаём на утверждение, а твоего заявления ещё нет. Неужели отказываешься? Или студентов на это место никак не найдёшь?

– Я отказываюсь, не хотелось бы завалить защиту, – Голос Руаэллин был по-рабочему спокоен. – Но местечко одно за мной оставьте, хорошо? Для студента. В понедельник утром принесу заявление.

– Ладно, договорились! Ты нас никогда не подводила…

Положив трубку, Руаэллин снова присела у открытого окна. Душистый ветерок легонько шевелил её волосы, но молодая женщина не чувствовала осенней свежести. Внезапная тревога неприятной тяжестью навалилась на сердце. Мысли путались мокрыми водорослями, видения накатывали штормовой волной, оставляя на губах противный привкус соли и горечи. Море… Сейчас оно зовёт эльфов не в Аман, Благословенные земли, а туда, где пылают костры инквизиции. Возможно, эдайн там будет проще: люди быстрее смогут понять людей. Но тебе, Ярослав, ехать нельзя! Море убьёт тебя…

Можно ли попытаться изменить предначертанное? Надо только верить, что всё получится! Верить и ждать…

 
В дивных ночных землях Пряха живёт седая.
С вещей улыбкой вёльвы[53]53
  Вёльва – в скандинавской мифологии вещунья, пророчица.


[Закрыть] судьбы людей сплетает.
 
 
Я упаду рядом с Пряхою на колени,
Я попрошу только, чтоб отвела тени
 
 
От твоего сердца, знавшего столько горя,
Чтобы печаль стихла, чтоб не звало море!
 
 
Чайка рванулась в небо резким крыла взмахом.
Буду всю ночь ждать я, что же решит Пряха?
 

Первый выходной сентября выдался солнечным, сухим и тёплым. Конечно же, родители не преминули воспользоваться столь благоприятной для огородных работ погодой и, словно из вредности, потащили Наташу с собой.

– Мам, ну чем я-то вам там помогать буду? – упиралась девушка. – Папа на тракторе, друзья его, Элькиной родни целая тысяча! Вы со всей картошкой за три часа управитесь!

– Собирайся, давай, – настаивала мама, – с бабушкой посидишь, пока мы копать будем. Тоже помощь. Обед нам приготовишь.

Наташа вздохнула тяжело и обречённо. Угадав, о чём она сокрушается, мама сразу сменила строгий тон на ласковый, хотя осталась по-прежнему непреклонной:

– А к рыцарю своему вечером пойдёшь, хоть ночуй у него. Только семейных традиций нарушать не следует.

И Наташа весь день провела на огороде. На душе было неспокойно. В голову лезли разные мысли, своей нелепой фантастичностью напоминавшие абстракции Дали[54]54
  Сальвадор Дали – испанский художник XX века.


[Закрыть]. Девушка так и не смогла понять, что же произошло вчера вечером. Лас, скорее всего, понял: Алиэ заметила, как они с Итилем переглядывались! Да и Сэм, возможно, догадался. Но менестрель относится к жизни слишком легко, и насколько бы серьёзной не оказалась ситуация, для него это всё равно будет сущий пустяк. А ведь правду нужно знать теперь же, немедленно!

Вчера Алиэ ясно почувствовала, что её возлюбленный рыцарь в беде. Поэтому сегодня с самого утра она начала считать минуты до встречи. «Нет, мой дорогой молчун, – упрямо твердила себе девушка, без устали таская вёдра с картошкой, чтобы хоть как-то приблизить вожделенную свободу, – я так просто не сдамся! На сей раз тебе не удастся без меня уйти в свои миры! Дай только вырваться с этого чёртова огорода!»

С Итилем они встречались уже более трёх лет, с первого курса. Это было похоже на взаимное сумасшествие. Помнится, ещё до поступления в вуз её лицейская подруга Эльнара рассказывала про Ярослава всякие необыкновенные вещи. Но тогда верилось в них с трудом, и Наташа думала, что Элька малость привирает. Однако судьба твёрдо решила их познакомить, и даже для верности определила обоих в один вуз, на один факультет, на один курс и в одну группу. Мало этого: на первой же лекции посадила за одну парту! Едва взглянув на статного, кареглазого красавца, занявшего свободное место рядом с ней, Наташа решила, что отныне для неё поиски принца на белом коне навсегда закончены.

Искомый принц оказался смел и парадоксален. Девушка удивлялась тому, как легко и изящно он завёл разговор, удивлялась его манере – этот юноша говорил и делал только то, что сам считал нужным, не признавая ограничений и авторитетов. И в то же время его нельзя было назвать дерзким. Галантность, уважительность и чувство такта сквозили в каждом взгляде, слове, жесте. После лекции, выбрав момент, когда никто не мог их слышать, Ярослав сразу признался в том, что она ему нравится. И Наташа поверила! Удивляясь сама себе, отмечала, что в данном случае для неё совершенно не работает логика привычных представлений. Насколько раньше тон в общении с парнями задавала именно она, настолько теперь ей хотелось во всём довериться человеку, который волею случая оказался рядом. Ярослав не обманул её. С каждым днём девушка всё сильнее ощущала, как горячо и преданно он её любит, чувствовала его внимание, нежность и поддержку.

Только одно обстоятельство неизменно огорчало Алиэ. Итиль никого не пускал в свой внутренний мир. Он никогда не делился переживаниями, не рассказывал о прошлом. Порой глаза его сияли особенно ярко, точно звёзды на ясном ночном небе, губы безотчётно шептали незнакомые слова забытого певучего языка, – и Наташа с горечью чувствовала, что в этот мир ей дорога закрыта. Вчера она поделилась своими мыслями с Сэмом, но менестрель в ответ только вздохнул:

– Куда нам, смертным! Может, отыщутся на земле ещё один – два таких же чудака. А больше – не думаю.

Сегодня Алиэ была преисполнена решимости серьёзно поговорить с Ярославом. Что происходит с ним? Может быть, ему нужна помощь? Может, она сумеет эту помощь оказать? Во всяком случае, попытается… Если потребуется, она даже готова пойти на конфликт с родителями и со всем миром, лишь бы видеть счастливую улыбку своего возлюбленного!..

Размышляя таким образом, Наташа звонила в знакомую дверь. С другой её стороны раздавался громкий басовитый голос Валерия Николаевича, дяди Ярослава, видимо, говорившего с кем-то по телефону.

– Ну, я же сказал тебе – в Москву! Что?… нет, возможно, придётся там задержаться… А, Наташенька, проходи, дорогая! – Дверь распахнулась, и на пороге возникла внушительная фигура учёного. Прикрывая мобильный телефон широкой ладонью, Валерий Николаевич весело подмигнул девушке:

– Это Кейт!

Однако его приветствие было всё-таки услышано, и трубка разразилась негодующими женскими воплями. Когда-нибудь предел наступает любому терпению, даже терпению такого бесконечно деликатного человека, которым, без сомнения, был дядя Ярослава.

– Ненормальная! – вдруг рявкнул он так, что Алиэ сделалось страшно. – До каких пор я буду оправдываться перед тобой, как школьник?… Кто «дорогая»? Так это Наталья, подруга моего племянника… Да, гёл-френд… Что? Ах, трубку дать?

Посмеиваясь и потихоньку остывая, Валерий Николаевич протянул телефон Алиэ:

– Хочешь поговорить с этой сумасшедшей? Не бойся: она по-русски, как мы с тобой. Переводчицей работает в агентстве отдыха.

Наташа с опаской приложила трубку к уху:

– Алло. Здравствуйте…

…Когда сеанс связи с американкой был, наконец, завершён, девушка и учёный дружно, как по команде, вздохнули с облегчением, а, заметив это, так же дружно рассмеялись.

– Любовь – самое ужасное чувство на свете! – прогудел Валерий Николаевич, поглаживая аккуратную, с проседью, бородку. – Хуже может быть только женитьба на Кейт!

– Она всегда такая… – Алиэ на мгновение задумалась, подбирая нужное слово, – импульсивная?

– Всегда, – добродушно ответил учёный. – Я ко всему уже привык, даже к её бешеной ревности, а вот заставить замолчать никак не могу. Оттого и беседую с Кейт только по-русски: по-нашему она меньше говорит и медленнее.

Алиэ задумчиво теребила колокольчики на браслетах. Разговор с американкой воскресил в памяти вчерашний вечер в парке. Наконец, она решилась задать мучивший её вопрос:

– Кейт меня в гости звала. Это правда?

Валерий Николаевич кивнул, и ясно было, что он не шутит:

– Правда. Рада будет и Ярославу, и тебе, и каждому из вас по отдельности. У них ведь совсем другие понятия: получается, ты вроде как жена моего племянника, значит – моя родственница. Так что если надумаешь, поезжай в любое время: все документы вон в той тумбочке лежат.

– И на меня? – удивилась Алиэ. Только тут она вспомнила, как летом вместе с Ярославом ходила делать загранпаспорт. Но поскольку тогда это казалось ненужной забавой, то теперь почти стёрлось из памяти. К тому же, стараясь избавить свою подругу от длительного стояния в очередях официальных учреждений, основные хлопоты взял на себя Итиль.

Учёный хитро улыбнулся:

– А что ж? Хотел я вас с племяшем на Рождество к ней в гости свозить, да, видно, не судьба: у меня дело важное в столице, вернусь, пожалуй, только к весне… Ладно, ступай наверх, тебя Ярослав с самого утра ждёт, места себе не находит. А к ужину я вас позову.

Итиль был в библиотеке. Эта высокая, светлая комната с большим окном являла собой редкий образец причудливого смешения вкусов её хозяина. По стенам до самого потолка взбирались лёгкие фанерные конструкции стеллажей, но имелся здесь и антикварный книжный шкаф морёного дуба, покрытый затейливой резьбой. Рядом с компьютером и суперсовременным музыкальным центром стоял, по-видимому, нисколько не стесняясь такого соседства, видавший виды проигрыватель с набором грампластинок. На стеллажах, в просветах между книгами и альбомами живописи, таились небольшие, но очень изящные акварели, офорты и литографии, панели в стиле модерн, рисунки карандашом и тушью. Здесь можно было встретить образцы скандинавских и славянских вышивок, пёстрый татарский коврик, модель парусника, пластмассовый паровоз братьев Черепановых, греческую чернолаковую вазу и шаманский бубен.

Библиотека являлась далеко не единственным местом скопления диковинных и причудливых вещей. На втором этаже в распоряжении Итиля имелось ещё две комнаты: спальня, оформленная в стиле средневекового готического замка, и мастерская – там хранились доспехи и оружие, стоял верстак с инструментами, а при желании эту комнату можно было использовать для спортивных упражнений.

Сейчас Ярослав сидел за столом, заваленным грудой книг, компьютерных дисков и собственных тетрадей с лекциями, и что-то увлечённо писал. Алиэ покачала головой: Итиль не имел привычки работать в выходные, видимо, дело было действительно серьёзным. Подкравшись сзади, девушка нежно обвила руками шею своего друга, искоса бросив взгляд на его бумаги.

– Привет!

Ярослав моментально прекратил свои научные изыскания.

– Привет, – ответил он, целуя тонкие, унизанные звенящими браслетами запястья девушки. – Как картошка?

– А ты откуда знаешь? – удивилась Алиэ. За три года достаточно близкого общения можно было бы привыкнуть к его странной манере угадывать мысли и говорить полунамёками, но Наташа честно признавалась себе, что Итиль всегда застаёт её врасплох.

Ярослав рассмеялся:

– Пальчики шершавые от земли, волосы пахнут загородной свежестью, да и день сегодня самый огородный. Вот я и подумал… Впрочем, так даже лучше, у меня было время кое о чём поразмыслить.

– Об этом? – Алиэ скорчила презрительную гримасу, кивком головы указав на бумаги, разложенные на столе. – Экзамен по «средним векам» мы сдали на втором курсе… к счастью! А тут полный набор… Погоди, что это? «Молот ведьм»[55]55
  «Молот ведьм» – книга инквизиторов Генриха Инститориса и Якова Шпренгера, изданная в 1487 г. Кельнским университетом, подробно рассказывающая о колдовстве, ведьмах и методах борьбы с ересью.


[Закрыть]? А повеселее ничего не нашлось?

Ярослав смущённо прикрыл тетрадью сильно потрёпанную репринтную книжицу.

– Это я для Ласа… материалы собираю, – пробормотал он.

Алиэ недоверчиво прищурилась:

– Наш эльфёнок никогда бы по доброй воле тему инквизиции не взял, не в его это характере. И ты сроду никому не помогал писать курсовые… Ну да ладно, Эру с вами! Я не об этом хотела с тобой поговорить.

– А о чём? – насторожился Итиль.

– О ком, – уточнила Алиэ. – О нас. Вчера, когда ты ушёл, мы с Сэмом долго беседовали. Он так хорошо умеет сказать то, чего не выразишь словами! И я вдруг поняла одну простую истину: ты – эльф, настоящий. Ты живёшь этим. А я – только играю. Грустно, знаешь ли… Может, оттого я так плохо понимаю тебя?

Глаза Ярослава вдруг блеснули тем самым загадочным звёздным светом, приводящим Наташу в отчаяние. Улыбаясь, Итиль бережно усадил её в кресло и сам опустился рядом. Руки их, посвящённые в тайны жеста, вели свой немой диалог.

– Берен и Лютиэн, Арвен и Элессар[56]56
  Ярослав говорит о любви между представителями разных народов: эльфами и смертными. Истории Берена и Лютиэн, Арвен и Элессара – это истории верности, мужества и бескорыстного самопожертвования во имя любви (см. Дж. Р.Р.Толкин)


[Закрыть]… Да? История повторяется? Мне совсем не важно, к какому народу ты принадлежишь.

– Но мне это важно! – взмолилась Алиэ, едва сдерживая слёзы. – Пойми ты, наконец, наше счастье – не игра! Не ролёвка! Это навсегда… Потому я тоже хочу жить, как ты, думать, чувствовать! Я хочу научиться любить по-эльфийски!

Если бы она знала, как красива сейчас! Как дорога ему в своём искреннем порыве! Ярослав и раньше с трудом представлял, сможет ли он расстаться со своей возлюбленной принцессой, но сейчас неизбежность грядущего пути стала особенно невыносимой. Алиэ хочет разделить с ним его судьбу, какой бы та ни оказалась. Она примет любое его решение. Она будет ждать столько, сколько потребуется, пусть даже всю жизнь. Можно ли быть слабым рядом с такой девушкой?! Но сумеет ли он изменить предначертанное?…

– Я должен лететь в Америку, – наконец, сказал Итиль. Его тихий, печальный голос острой болью отозвался в сердце напряжённо застывшей Алиэ. – Сэм вчера всё угадал, кроме одного – это моя дорога. Я не знаю подробностей, но чувствую, что вместе с Руа, Фроди и Ласом мы сможем раскрыть тайну «ведьминой болезни». Группа специалистов уже готова к вылету, осталось несколько человек – студентов нашего вуза. Я вижу свою судьбу, но… Фроди отчего-то медлит. Ты ведь понимаешь, правда? Я клялся ей в верности, и потому она в ответе за мою жизнь… Что могло случиться? Не знаю… А объяснений просить бесполезно!

Итиль с горькой улыбкой заглянул в широко распахнутые глаза своей подруги. «Теперь ты всё знаешь, – подумал он. – Но легче ли от этого?»

За окном сгустились сумерки. Полумрак окутал комнату, стушевав очертания книг и картин. Только яркий луч фонаря, падая сквозь незашторенное окно, выхватывал на столе чёткие контуры тетрадей. «Инквизиция… – вздохнула про себя Алиэ. – Вот к чему ты готовишься, дорогой мой рыцарь. Фроди просто жалеет тебя, и я её так понимаю! Возможно, она ещё надеется изменить твою судьбу…»

Итиль вздрогнул и нахмурился. Можно было подумать, что он читает её мысли! Однако лучник молчал, решив, видимо, что наговорил уже достаточно лишнего. Наташа невольно улыбнулась: как он красив, когда сердится! Рядом с таким человеком ей тоже нельзя быть слабой!

– Послушай, – заговорила Алиэ с жаром и страстью, так что Ярослав невольно проникся этой уверенностью, – Руа и Фроди обязательно найдут выход – на то они и волшебники! Нет неизбежности… вернее, я в неё не верю! А ты справишься с любой задачей, где бы ни находился! Ведь уже сейчас твоя судьба – и моя тоже! Пусть я не эльф, может, это и к лучшему: вместе мы сможем больше! Только не отворачивайся, не уходи в свои миры! Я всегда с тобой! Разве можно иначе?!

– Нельзя, – прошептал Ярослав, нежно обнимая её колени…

* * * * *

Её губы – словно алые маки, сладкий предвестник очарованного сна. Глаза – голубые озёра, бездонность небес. Вся – стремительный порыв весны: такая же сумасшедшая, бредовая, нестерпимо близкая и обескураживающе непредсказуемая. Песня! Тугая тетива лука, струна арфы, натянутая до исступления, до крика – так, что больно держать и страшно выпустить.

Звёздными бликами расцвечены стёкла, словно снежинками в Новый год. Осенняя, пряная прохлада в бережных пальцах, в волосах, струящихся невесомым шёлком. Жаркой волной, болью и трепетом, мыслью – непойманной, растворённой в густом городском небе цвета переспелой вишни…

Только не покидай!..

Спал ли он?… Грезил с открытыми глазами: маки, вишни – тоже алое, как костры, и такое же жгучее, дурманящее. Такое… – и нет. Живое. Вишни… На нежной, гладкой кожице не тает роса, отражая солнечные лучи; внутри – переплетение жилок, сок, биение пульса. Не раскалённое марево зноя – горячая жажда жизни. Способность питать, делиться. Беспечность лета, щедрость осени. Земля. Женщина…

* * * * *

Ночь. Тихая ночь в золотом Лориэне[57]57
  Лориэн – край, которым правила эльфийская королева Галадриэль (см. Дж. Р.Р.Толкин). Здесь: намёк на то, что видение послано Руаэллин.


[Закрыть]. Серебром отсвечивают гладкие стволы. Звёздный покой отражается в раскрытых чашечках цветков эланор и нифредил[58]58
  Нифредил – цветок, обычно выраставший на могилах доблестных героев (см. Дж. Р.Р.Толкин)


[Закрыть]. На их золотых и белых лепестках играет тайна. Зелёный холм Керин-Амрот[59]59
  Керин-Амрот – холм в Лориэне, место упокоения Арвен (см. Дж. Р.Р.Толкин)


[Закрыть], откуда вечно слышится шум прибоя и крики морских чаек. В путь, Вестник, в путь! Корабль уже ждёт тебя в Гаванях[60]60
  Гавани – место, откуда уходили корабли в Аман, Благословенный Край, забирая с собой эльфов, задача которых исполнена (см. Дж. Р.Р.Толкин)


[Закрыть], отсюда он хорошо виден. Белые лепестки нифредил устилают твою дорогу, их тонкие стебли тянутся вослед шагам, их крошечные сердечки бьются в унисон твоему. Ступай, Вестник! Иди навстречу своей судьбе!

Но не зря растёт на холме Керин-Амрот золотой эланор! Цветок жизни, так похожий на маленькое солнышко. Пряхи свивают несколько нитей в судьбу – так прочнее и надёжнее. Не в силах уклониться от выполнения своей задачи, можно идти к цели разными путями. Слышишь, Вестник! Ступай, не медли…

* * * * *

Внезапно разбуженная призрачной песней, Алиэ открыла глаза. Они проговорили почти до утра и уснули тут же, на тахте в библиотеке. Первые рассветные лучи уже пробрались в комнату, робко ощупывая корешки книг, скользили дальше – по стеллажам и вышивкам, по гобеленовой обивке тахты. Падали на ресницы Ярослава, путались в них и, выбираясь на свободу, ласково гладили бледные щёки. Итиль чему-то улыбался во сне. Улыбнулась и Алиэ. Опасаясь разбудить своего друга, она тихонько скользнула на пол и на цыпочках подкралась к письменному столу. Ей хотелось внимательнее рассмотреть книги и тетради, чтобы понять, какой именно темой из истории «средних веков» интересуется сейчас Итиль. Может быть, узнав это, она сможет решить, как помочь ему?

Тетрадь с лекциями открыта на странице про инквизицию. Внутрь вложен листок, наполовину исписанный чётким, твёрдым почерком Ярослава. Конспект? Стихи…