Текст книги "Синто. Дневник не героя (СИ)"

Автор книги: Любовь Пушкарёва

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Увы, нет. Я вам благодарен за то, что вы изменили традиции и сделали заказ в Доме, а не на дом, как обычно – улыбнулся он. – Но увы, этого мало.

– Дон Диего, но ведь мы можем договориться, – я выдала все обаяние, на которое способна. Заслышав знакомые нотки, Диего с прищуром посмотрел на меня. Мне некстати подумалось, что я не учла взаимоотношения дона и Эфенди, если они не ладят, то весь план насмарку.

– Ах, леди Ара-Лин, как же вас занесло на Дезерт… – сокрушенно выдал он.

Я вовсю изображала гейшу, оригинально это смотрелось, наверное, в черном армкамзоле и с простой косой за спиной. Гейша-аскет.

– Дон Диего, я вам обещаю, что мое пребывание в вашем Доме, запомнится надолго. Я умею отдыхать красиво. Лана Алани вам это подтвердит, – многозначительно и кокетливо добавила я.

За время разговора мы подошли к прелестному домику.

– Прошу вас, отдыхайте. Хотите, я пришлю вам слуг?

– Нет, спасибо. Лучше Эфенди, – добавила я со смехом.

Он понимающе улыбнулся.

Через десять минут, когда я в ленивой прострации решала что мне сделать раньше, распаковать кофр или принять душ, влетел Эфенди. Я радостно бросилась к нему и повисла на шее. Он целовал мое лицо и между поцелуями выдавал.

– Как ты вырвалась?….. Как твои дела?… Что за игру ты затеяла?…

– А ну-ка … что тебе сказал дон Диего? – спросила я пытаясь взять Эфенди за руку, чтоб глянуть на браслет. Браслет был белым – полдела сделано.

– Сказал, что надеется, что ты его не разочаруешь…

– Оооо, меня уже тошнит от этой фразы, – вырвалось у меня.

– Лин, что ты задумала? – серьезно спросил Эфенди.

– Я проведу в свое удовольствие пять-шесть дней здесь, мы будем все время вместе, и мы будем весьма красивой и зрелищной парой. Идеальный донжан и его идеальная гостья.

Глаза у Эфенди загорелись, он понял, о чем речь.

– Но деньги… – все же сказал он. – Откуда у тебя столько, чтоб поднять мой статус?

– А вот тут, маленький подводный камень, белый браслет – это аванс. Я оплатила шесть дней, этого не хватило, но мы, по моим расчетам, приманим гостей, именно на это и намекал дон.

Я отдохнула до вечера и отказала Эфенди. Он очень удивился, пришлось ему рассказать о Дареле, он среагировал, так как я и ожидала.

– Бедная девочка, что ж тебе так не везет, опять не ровня.

Я легонько ткнула его кулаком под ребра.

– Закрыли тему.

– Закрыли, синяки мне сейчас не нужны, – перевел он в шутку.

Вечером я вышла в ресторанный зал, сопровождаемая Эфенди, подобрав момент так, чтобы большинство гостей уже насытились и размышляли, что же делать дальше. Одета я была в произведение искусства, закрытое платье до пола из черно-стального шелка, которое подчеркивало талию и бедра, мягко окутывая плечи. Все кто был в зале, обратили на меня внимание. Прозвучало за спиной удивленное «Куртизанка?». Гейша – это как пламя камина, и веселит и греет, а я с моим характером, на такую характеристику не тяну. Пламя – да, но дикое и не прирученное, поэтому кто-то подумал, что на Синто приехала погостить венецианская куртизанка, наверное, этот кто-то не рассмотрел «душу». Дон Диего, в первые секунды меня не признал, а потом впал в полуобморочное состояние от восторга. Я посмеялась в душе, как дону удавалось сочетать коммерческую жилку и такое вот суперэмоциональное поведение, я пока не могла понять.

Легкий ужин, буквально в два кусочка, и мы на танцевальной площадке. Сначала ничего экстремального, вальс без поддержек. Но и этого хватило, скамеечки вокруг нашей площадки оказались заняты. «Кто это?» – раздавалось чуть ли не ежеминутно женскими и мужскими голосами.

– Ах, гости дорогие, ну дайте спокойно отдохнуть леди-послу, – дон Диего, удовлетворил любопытство страждущих.

Мы танцевали и любезничали друг с другом, почтительно восхищенный донжан и благосклонно, но с достоинством принимающая ухаживания гостья. И тут появился Алекс с гитарой.

– Леди, позвольте мне играть для вас, – эти слова произвели эффект разорвавшейся бомбы, все притихли. Дон Диего явно не верил своим ушам.

– Конечно, Алекс. Я буду рада.

Глава 13

Вот тут то и начался праздник, мы танцевали если и хуже чем тогда у меня дома, то ненамного. Я ловила взгляды направленные на Эфенди, восхищенные и голодные женские, и немного завистливые и обеспокоенные от донжанов. Мне же доставалось восхищение мужчин и удивленная ревность женщин, как будто они не могли поверить тому, что видят. Мы не танцевали без перерыва как у меня дома, и некоторые композиции слушали на скамеечке. Танцплощадка одной стороной примыкала к ресторанному залу, который был окружен маленькими площадками как лепестками, а другой выходила на полянку с цветами. Сторона к залу была заполнена очень быстро, теперь же гости обживали полянку, размещаясь на пуфиках. Похоже, что все, кто был в Доме собрались вокруг нас, оно и понятно, Алекс играл чуть ли не раз в год. Так прошло полтора часа, когда Алекс закончил ему устроили овацию минут на пять, он был счастлив.

Гости стали разбредаться, от компании два на два отделилась и подошла к нам молодая, старше меня года на три девушка. Черные волосы, красивое спокойное лицо с пухлыми губами, азиатской крови чуть-чуть.

– Здравствуйте, – низкий чарующий голос, эта девчонка определенно вызывала симпатию, в отличие от ее рыже-вульгарной подруги и донжанов, которых они себе выбрали, красивых, но без интеллекта.

– Здравствуйте, – отозвалась я.

– Разрешите представиться, – мягко улыбаясь сказала она – Хелен-Инга Тобин-Кортес.

Остальные подробности дала ее «душа» – первый ранг, наследница, семья коммерсантов, очень денежных коммерсантов, раз первый ранг. Меня немного удивило, что она назвала имя, мода, что ли, сейчас такая пошла.

– Викен-Синоби, посол, – я подсказала свою профессию, потому что по «душе» прочитать ее было не так просто.

Она кивнула и, испытующе глядя мне в лицо, сказала

– Тут некоторые считают, что вы надели чужую «душу», а на самом деле вы танцовщица, и Эфенди нанял вас, чтоб привлечь к себе внимание.

Эфенди грозно сверкнул глазами, а я рассмеялась.

– А сами вы что думаете?

– Я думаю, что вы действительно Викен-Синоби, надо быть самоубийцей, чтоб выдавать себя за вас.

Меня это заинтриговало.

– А что вы обо мне знаете?

– Вы сломали руку Моргану-Баюл. Мы коммерсанты, аристократы первого ранга, небольшая компания, поэтому все друг о друге знаем.

– Не сочтите за оскорбление, вы довольны вашей небольшой компанией? – спросила я, глядя на ее подружку. Хелен-Инга тоже посмотрела на нее и с грустной усмешкой ответила.

– Не очень. Но «первые» из военных и государственных семей считают нас вторым сортом, увы, обосновано, при этом не хотят обращать внимание на исключения.

Хм… Интересно, однако. Впрочем, знакомство в Доме Красоты ни к чему не обязывает.

– Хотите прогуляться с нами?

Она кивнула и мы медленно пошли через полянку, освещаемую наземными фонариками. Ее окликнули, но она лишь молча отмахнулась.

Я поинтересовалась о профиле рода Тобин, чем удивила Хелен-Ингу, коммерсанты привыкли, что они у всех на виду и все о них знают. Тем не менее она стала подробно рассказывать о семье и о себе. Тобины производили и продавали медпрепараты, и у них была монополия на производство медбраслетов. Это произвело на меня впечатление, одних медбраслетов, которые носит почти каждый, хватило бы чтоб нажить состояние. Ее семья была одним из основных экспортеров Синто, и в последние годы им очень досаждали пираты, грабящие их суда, а страховщики уже не хотели страховать груз на нормальных условиях. И хоть она не сказала это прямо, чувствовалось, что пираты большая проблема для ее семьи. Сама Хелен-Инга оказалась вторым ребенком и папиной дочкой. Ее старший естественнорожденный брат отказался наследовать дело, став преподавателем в университете, и даже сменил первую фамилию. Старший Тобин погоревал по этому поводу, но здраво рассудил, что пусть лучше сын будет хорошим преподавателем, чем плохим коммерсантом. Тем более дочь, оправдывала все его ожидания. Семья Тобин была ярким примером среднестатистической семьи Синто, первый ребенок – общий, как правило, мальчик, естественнорожденный, мамин сын, вторая – инорожденная папина дочка, генетически чужая для воспитывающей ее матери. Хелен-Инга спросила есть ли у меня брат, я ответила что есть и что мы оба естественнорожденные. Она удивилась «Одна кровь?», я объяснила что мать брата ниже рангом, поэтому согласилась отдать сына в семью отца, о том что она гейша, я уточнять не стала. Разговор перешел на родственников, выяснилось, что Хелен как и я, уже стала генетической матерью. Меня никто не спрашивал, Синоби, просто воспользовались одной из первых яйцеклеток, которые мне пришлось сдавать. Процедура хоть и неприятная но не лишняя, при моей работе я могу умереть не успев родить, да и вообще генетический материал – разменная монета в отношениях между семьями, учитывая практику папиных детей. Моей дочке скоро исполнится три года, она Синоби, и видела я ее пока всего один раз. Хелен же поддалась поветрию в их кружке, и в пятнадцать лет вынудила родителей исполнить свой каприз, когда ребенок, девочка, была уже рождена, до нее дошло, что же она сделала. Естественно, ребенок получал все самое лучшее, но первые три года она не могла себя заставить выполнять обязанности матери. Зато сейчас, когда дочке уже пять лет, она проводит с ней все свободное время, дочурка оказалась копией мамы как внешне, так и характером. Мне подумалось, что у меня, даже если и будет желание, вряд ли будет возможность нормально воспитывать детей, впрочем, как и у всех женщин с фамилией Синоби. Кроме инорожденной дочери у меня есть инорожденный брат, тоже Синоби, ему уже пять, его сделали, когда умерла моя мама, и с ним я виделась несколько раз. Вообще, учитывая такую мешанину генов, на Синто не слишком отслеживают генетических родственников, если они за пределами семьи, просто когда хотят сделать ребенка, сверяют генетическую совместимость и все. Я коротко рассказала о дочери и втором брате, и что они в семье матери. Потом разговор перескочил на развлечения, выяснилось, что послезавтра состоятся скачки на ипподроме, организованные Домом Красоты, донжаны будут играть в рыцарей и совершат подвиги во имя своих прекрасных дам. В программе значились спринтерские скачки и с препятствиями, а также вольтижировка и джигитовка. Что это такое я не знала, но Эфенди объяснил, что вольтижировка это вроде танцев лошади, а джигитовка – это всякие трюки на лошади, я заинтересовалась. Хелен-Инга спросила буду ли я выставлять Эфенди, интересная постановка вопроса, конечно. Я не сомневалась в том, что хочу увидеть его в седле, о чем и заявила. На что мой донжан осторожно высказался, что мол неуверен, что сможет победить, разве что в скачках с препятствиями. Я ответила:

– Надеюсь, ты приложишь все усилия, чтобы не опозорить меня, – довольно властно и строго. Хелен-Инга с уважением посмотрела на меня.

– О, в этом можете не сомневаться, леди коската.

Вот так за разговором мы набрели на беседку с маленьким восточным оркестром, который наигрывал что-то грустное и романтичное.

– А вы танцуете, леди некст Тобин? – спросила я.

– Да, и вроде неплохо, только прошу вас, зовите меня по имени, я понимаю, что просьба немного странная… но тем не менее.

Да уж, странная, учитывая что по имени зовут как правило любовников… Или я такая ретроградка…

– Хорошо, леди Хелен-Инга. Станцуем?

– Да – ответила она с предвкушающей улыбкой.

Я заказала музыку. Танец «Страсть» под восточные напевы и бешеный ритм танцуется в паре, это танец соперничество, танец экзамен. Мы закружили друг против друга, хвастаясь мягкой текучестью тел, с убыстрением ритма, движения стали приобретать резкость и законченность, появились вращения и прыжки, мы то соединяли танец, копируя друг друга, то вновь разбивали его на два ручейка. И вот музыка достигла апогея, ритм зашкаливал, дикие первобытные звуки дудки звучали яростью и заставляли раз за разом отрываться тело от земли. Хелен-Инга прекрасно чувствовала музыку и замечательно владела своим телом, конечно, я б могла задать такие прыжки и такие позы, повторить которые она бы не смогла. Но зачем? Какое упоение танцевать с почти равным партнером, при этом зная, что все равно лучше ее. Мы закончили танец прыжком с приземлением на колени друг против друга, яростная музыка смолкла, как будто унеслась в другое измерение. Мы остались лицом к лицу, гордость не позволяла глубоко и шумно дышать. Я рассмеялась счастливым, довольным смехом, она присоединилась, мы вскочили на ноги. Слова были не нужны. Говорят, мальчишки чтоб узнать друг друга получше, дерутся, я их понимаю. Этот танец многое рассказал нам друг о друге. И как часто это бывает, достигнув какого-то пика, понимаешь, что надо разойтись, чтоб не скатиться вниз. Что мы и сделали, зная, что в ближайшие дни опять встретимся, здесь или на ипподроме.

Надо ли говорить, что остаток ночи мы с Эфенди проспали оба «без задних ног». Под вечер, на следующий день, который я провела между ванной, бассейном и массажным столом, гости заполонили все свободное пространство, все столики, скамеечки и пуфики. Они пришли на Алекса, и Эфенди зная его тонкую психическую организацию, а проще говоря, придурь, ломал голову, как уговорить его выступать. Я одела опять длинное шелковое платье с рукавами, но более яркое, черное с красным и желтым, в нем я была еще больше похожа на хищницу, и пошла искать Алекса. Ну конечно, он сидел в своем домике и даже не думал, выходить играть. Я явилась как грозная богиня, минуту мы рассматривали друг друга.

– Я хочу танцевать, – сказала я мягко.

– Там толпы… – как-то безнадежно отозвался Алекс. И тут меня озарило.

– Они тебя не увидят, и ты их тоже.

Он заинтересовался.

Дон Диего все организовал в лучшем виде. За ширмой был виден лишь силуэт и Алекс хоть и с боку, но видел наш с Эфенди танец. Танцевали мы меньше чем вчера, позволяя и другим парам выступить. Алекс настолько разошелся, что сам убрал ширму, чем сорвал аплодисменты – как бы он ни боялся людей, а их восхищение ему было нужно как воздух. Вечер прошел замечательно. Дон Диего то и дело бросал на меня восхищенные взгляды, а я поймала себя на том, что защитной реакцией на его напор был смех. При первых же его попытках флиртовать, у меня уходили все силы на то чтобы не рассмеяться ему в лицо. Поняв, что со мной каши не сваришь, дон переключился на царственную даму в полумаске. Я сначала не обратила на нее внимание, а потом до меня дошло, что это леди Шур. Первая Шур, глава диверсантов и убийц, официально конечно ее род числился просто военными-десантниками, но в реальности, это были люди разрубавшие узлы. Я резко захотела спать, и мы тихонько скрылись. Эфенди предпринял попытку меня обольстить, но передо мной так явственно всплыл образ Дарела, что я однозначно отказалась, чем похоже расстроила милого друга.

Просыпаться утром с бывшим любовником в одной постели, не самый лучший способ сохранить верность любовнику нынешнему. Увы, я обещала себе ни в чем не отказывать, и тем не менее держалась целых два дня. Я сдалась и не пожалела, Эфенди был великолепен.

– Я уже начал за тебя переживать, – сказал он потом с улыбкой, – мы ж никогда не делаем фетиша из плотской верности.

– Так-то оно так, но он действительно, много для меня значит.

Позавтракав и наведя гламур, мы отправились на ипподром. Эфенди на Вороном все-таки победил в скачках с препятствиями, а в спринтерском забеге пришел четвертым из десяти. Если бы дистанция была побольше, то мог бы прийти и первым, Вороной мог скакать в своем максимальном темпе похоже часами, тогда как спринтеры быстро выдыхались. Танцевать Вороной не любил хоть и умел, он быстренько отпрыгал, смешно выводя ноги, поклонился в мою сторону и нагло утрусил в загон. А вот в джигитовке Эфенди был просто неподражаем, он выступал седьмым и выгодно отличался от остальных, я думала, что победа у нас в кармане. Но девятым шел невысокий белобрысый паренек, который до этого не попадал в первую пятерку ни в одном соревновании, и выдал то же что и Эфенди только, чуть круче. Для меня Эфенди все равно был лучшим, потому что с его ростом и комплекцией пролазить под брюхом у коня посложнее, чем тому мелковатому. Оценки у них получились одинаковые. Я поискала кто же «прекрасная дама» белобрысого, это оказалась леди Шур. Пока донжаны готовились выступить еще раз, леди перебралась со своего места ко мне.

– Ваше лицо мне смутно знакомо, – сказала она глядя, тем не менее, на мою «душу».

– Викен-Синоби, леди, – я решила не называть фамилии, она опять была в полумаске.

– Ах да, Викен, вы очень похожи на своего отца, – я молча поклонилась

– Однако, как быстро растут чужие дети, – продолжила она светским тоном. – Вы живете на родине? Что-то я вас не встречала раньше…

– Нет, последние девять месяцев я провела на Дезерт, леди Шур, – все же решилась я.

– Ах, бедный ребенок, – рассмеялась она.

– А до этого я два года обучалась в Тропезском космолетном, – хотя вы наверное и так это прекрасно знаете, про себя добавила я. Шур, помогали Соболевым в их обязанностях, впрочем как и Ларины и Грюндеры да и Синоби – эти семьи занимались и внутренней и внешней безопасностью.

– И как вам Тропез?

Ну да, как же не проверить человека проведшего два года на сытой «демократической» планете.

– Мне хочется начать плеваться по поводу зажиревших и отупевших индивидуумов, которые не имеют понятия о своем месте в этой жизни, но боюсь, вы воспримете это как отрепетированный спектакль, – сказала я с улыбкой.

Она улыбнулась тоже.

– И что же…, если б вам представился выбор между Дезерт и Тропезом, что бы выбрали?

Интересный вопрос.

– Сейчас, я бы выбрала Дезерт.

– А тогда, год назад?

– Я бы пошла и спросила у отца, – а какого ответа она ждала, интересно? Я не могу распоряжаться собой, пока я в долгу перед отцом. Он обеспечил мне образование и подготовку, согласно моему симвотипу «охранника» и предлагает работу, подходящую мне как психологически, так и физически. Мой долг быть достойной дочерью.

Она рассмеялась.

– Викен, всегда был богатым, похоже, сейчас разбогател еще больше.

Я склонила голову.

– В ваших устах, леди Шур, это похоже на насмешку, – глава огромного рода, говорит о богатстве семьи состоящей из трех человек. Она поняла, что я имела в виду.

– Не ищите того, чего нет, – ответила она, и я склонилась в молчаливом извинении.

– Так что? Лорд Викен не одумался и по прежнему тянет в нексты своего сына? – ничего себе вопросики, леди решила вытрясти из меня всё что можно, и ведь не откажешь.

– Отец еще не определился с наследником, – неопределенно ответила я.

Она рассмеялась.

– Ну вот, а говорят, что вы не можете быть дипломатом.

Конечно, не могу, так бы и придушила тетку, только она, похоже, сама кого угодно придушит.

Наконец появились донжаны, избавив меня от необходимости продолжать этот разговор. Победил донжан леди Шур, я была почти рада, кто знает, как эта дама относится к проигрышам.

Глава 14

По общей сумме балов победил донжан Хелен-Инги, интересный мужчина за тридцать, победивший в заезде спринтеров и вольтижировке, а вторым оказался к моему удивлению Эфенди. Когда мужчины торжественно попередаривали свои призы дамам и пошли переодеваться, леди Шур опять пошла в атаку.

– И как вы относитесь к этому суррогату мужчин? – а чтоб тебя подняло и уронило, всё щупает и так нагло.

– Я отношусь к этому не как к суррогату мужчин, а как к приятному времяпрепровождению, – ответила я легко и с улыбкой, глядя в глаза Шур. «Накося выкуси» – умели предки выражаться.

– Вот как? – переспросила она, не сводя с меня испытующего взгляда. Я также безмятежно пялилась в ответ.

– И вы здесь вовсе не для того чтобы вытянуть Рокена-Тири из финансового кризиса? – бить в лоб не только я люблю.

– Я здесь, потому что дела на Дезерт, обрели некое подобие стабильности и могут пережить мое десятидневное отсутствие. А отдых мне не помешает, как вы знаете, – решила я немножко уколоть в ответ. То что Шур в курсе всех событий на Дезерт не оставляет сомнений, только вот чего она ко мне так прицепилась…

– Я знаю… – не стала отпираться леди. – И как оно, убивать?

Ну все. Хватит.

– Леди, при всем моем уважении к вам лично, и вашей семье, ваше любопытство граничит с оскорблением, – сказала я абсолютно спокойно, глядя в даль.

– Вот как?

– Угу.

Она рассмеялась, она вообще так часто смеялась за время нашего разговора, что можно подумать я тут анекдоты рассказываю.

– Что ж, всего хорошего Викен-Синоби.

– И вам, леди Шур, – вежливо, почти подобострастно. Катись колбаской!!!

Оставшиеся дни, похожие на прихотливый полет яркой бабочки, пролетели как один. Пришла пора расставаться, Эфенди несмотря на то, что запись к нему выстроилась на две недели вперед, был мрачен, а я наоборот была довольна, что план удался на все сто. В последний вечер мы не пошли к гостям, оставшись одни в домике, устроили романтический ужин, после которого мне предстояло вместо кровати отправиться в порт. Эфенди выложил пласт-чек на сумму равную той, что я потратила. Это было неожиданно и приятно, я знала, что эти деньги для него значат то же, что и для меня – несколько месяцев работы. Ведь хоть и получает донжан половину от суммы, с нее у него идут налоги и медицинские. А он отдает мне и свое, и то, что ушло к Дому.

– Половину, я возьму только половину, – твердо сказала я. Эфенди достаточно меня знал, чтоб понять, что спор бессмысленен и переделал чек.

Я села к нему на колени и мы сидели молча глядя на свечи на столе, каждый думал о своем. Я думала о том, что можно, оказывается, любить двух мужчин. А можно ли любить трех, или тогда все-таки одного будешь любить сильнее? Глупые мысли…

– Я сделаю для тебя всё, что в моих силах и больше, – вдруг четко сказал Эфенди. Это древняя клятва благодарности и сотрудничества, ею могут обменяться супруги или родственники, в одностороннем порядке она произносится, когда кто-то очень задолжал и не деньгами, естественно. Я в удивлении смотрела на Эфенди, он посмотрел мне в глаза и повторил.

– Я сделаю для тебя всё, что в моих силах и больше.

Я молчала, я не считала себя достойной такого, но и не принять клятву нельзя.

– Принимаю служение с благодарностью.

Дезерт. Опять работа.

Мне было легко соврать Дарелу, потому что вины своей я не чувствовала и сексом с Эфенди не так уж увлекалась. Я рассказала все, вырезав только пару постельных эпизодов, Вольф отнесся к донжанам, как и следовало ожидать, с неким презрением. Ну и ладно, имеет право. Отцу я показала запись разговора с леди Шур, он остался доволен моим поведением и обеспокоен тем, что такой разговор вообще имел место. Пришло коротенькое письмо от Хелен-Инги, я ответила коротко, но без сухости, Хелен нормальная девчонка, надо поддерживать отношения, мы еще друг другу пригодимся. И все побежало своим чередом, учеба моих курсантов шла полным ходом. Семейная пара синто была прекрасными профессионалами, они разрабатывали персональные планы для каждого курсанта, но непосредственного общения с учениками избегали, консультируя меня буквально по всем вопросам. Я же была «титульным» преподавателем, ко мне шли с вопросами и проблемами, я хвалила и отчитывала, я для ребят становилась и матерью и строгим отцом, стараясь, чтобы каждый испытывал ко мне если не привязанность, то, как минимум, уважение.

Прошло где-то три шестидневки после моего возвращения из отпуска, когда меня выдернули с занятия, пришлось бежать в кабинет Вольфа к правительственной связи. Звонил сам господин Президент, нехорошие предчувствия оправдались тут же. Восьмая, недружественная учебка, готовила летчиков-хранителей для Тропеза и тропезцы прилетели на предварительную проверку своего заказа. Всё бы ничего, только проверяющие офицеры летчики – женщины, а в восьмой учебке курса «о женщинах» нет, и руководство хоть и сидит тихо и воду не мутит, но ретрограды что называется махровые. Тропезки уже вылетают в училище, задержать их не удалось, дамы подобрались с характером, настояли на своем, заткнув рты админработникам. Моя задача – оказаться в восьмой одновременно с проверяющими и делать что угодно, чтобы тропезки остались довольны.

О Судьба, ну почему, Соденберг по каким-то причинам доверил важный заказ своим врагам, а теперь я должна сделать непонятно что, чтобы все были довольны. Может еще в пустыне сад разбить и дождик пустить? Естественно, все свои причитания я оставила при себе, и бегом помчалась к флаеру, вызывая Каса и Пола. Они оказались предупреждены и уже ждали меня в полном боевом облачении, видя их экипировку, я пожалела, что лечу почти без оружия, но времени за ним бежать, уже не было.

Пока мы летели, я попыталась придумать хоть какой-то план действий. Представляю, как среагирует боевой офицер Тропеза на презрительную морду какого-нибудь инструктора. Учебки по сути были мирками ректоров, их отражениями. Если Вольф любил женщин, а не мальчиков, то и преподов подобрал таких же, в учебке Кноксона после смены ректора многие лишились работы с формулировкой «за недобровольные сексуальные контакты с курсантами». Но наша и Кноксоновская учебка это как два полюса, все остальные где-то посредине. В восьмой не творился такой кошмарный произвол как у Кноксона, но женщин там за людей не считали. А тропезцы тоже хороши, зачем посылать на Дезерт команду женщин, хоть бы смешанную послали… План не придумался, по причине недостатка исходных данных, будем импровизировать.

На подлете мы увидели флаер, и направились в тот же ангар что и он. Первое требование Президента успешно выполнено – оказались одновременно. Теперь будем делать «что угодно». Тропезок встречали двое инструкторов, это хамство, так встречать заказчиков. Я подошла к летчицам, их было пять, четыре женщины лет тридцати пяти и одна молоденькая, смутно знакомая. Присмотрелась – Илис, вот так шутки у Судьбы. Дамы, надо сказать, увидя Каса и Пола за моей спиной напряглись. Я поздоровалась, представилась, предложила помощь в культурных контактах. Самая похожая на мужчину офицерша, уже начала посылать меня куда подальше, когда ее остановила подполковник, похоже глава инспекции.

– Что вы имеете в виду?

– Дезерт, как это ни странно, разнородная в культурном плане планета, и вы сейчас в той ее части, которая сильно отличается от общепринятых стандартов, – может из меня и получится дипломат.

– Выражайтесь яснее, девушка.

Ну вот, все старания насмарку. Придется своим любимым методом бить в лоб.

– Президент Соденберг, очень ценит сотрудничество с Тропезом, и я здесь для того, чтобы проследить, что все делается как надо, и вы останетесь довольны.

– Но вы синто, что вам Соденберг?

И откуда вы взялись на мою голову? Я вздохнула.

– Скоро вы все сами поймете.

Илис тоже узнала меня и очень напоминала щенка, который хочет броситься, чтоб облизать, но его не пускает поводок.

Пока мы вели беседу, инструкторы видя меня, догадались вызвать ректора Гауфсона-старшего, отца бывшего министра образования которому я проткнула бедро его же коскатой. Старый хрыч, несмотря на возраст под семьдесят, был бодр и зол. Нас наконец-то вывели из ангара.

– Здравствуйте офицеры, – ему почти удалось не скривиться. – Здравствуйте Викен-Синоби, чем обязан вашему присутствию?

– Президент, позволил мне присоединиться к инспекции, если не возражают госпожи-офицеры, я ведь тоже слежу за подготовкой летчиков.

Тропезки не спешили возражать, и то хорошо.

– Ну что ж раз Президент позволил… – он вложил в простую фразу такой смысл, что сразу стало ясно, что я любовница и любимая зверушка, и что мне многое позволяется. Убила бы. На месте.

– Вам напомнить приказ, ректор Гауфсон? – таким тоном более нервного я бы напугала, но Гауфсон был не из пугливых.

– Я его прекрасно помню, и соблюдаю, – последнее слово он просто выплюнул.

– Ректор, – вмешалась подполковник, – покажите нам наших летчиков.

– Вот преподаватель Инкман, он вам все покажет, – и не прощаясь ректор, удалился.

Инкман повел нашу делегацию, показал два класса, где ребята учили что-то теоретическое и еще одну группу на имитаторах. Ого, имитаторы почти такие же как в Тропезском космолетном, теперь ясно чего Соденберг трясется – при отмене заказа ему будет тяжело за них расплатиться. Итого около сотни будущих летчиков. Во время переходов мне удалось шепнуть Илис «Я тоже рада тебя видеть», чем, похоже, ее обрадовала и успокоила. Потом нас посадили в небольшой комнатке, дали учебные планы на рассмотрение и оставили одних.

Тут-то госпожа подполковник взялась за меня с новой силой.

– Итак, госпожа синто, я вас слушаю.

– Леди.

Она подняла брови.

– Я леди Викен-Синоби, подполковник Грево, вы ведь не хотите уподобляться мужлану, который ко всему еще и ненавидит меня.

– Хорошо, леди Викен-Синоби, какого черта вы тут делаете? – не выдержала подполковник.

– Я вам объясню, только сначала прошу, ответьте на мой вопрос, вам действительно нужна эта сотня летчиков?

– Да, нужна, и даже не думайте, черт возьми, пытаться перекупить их.

– В мыслях не было, наши подрастают и скоро будут готовы, чужих нам не надо, тем более, что товар-то бракованный, – Соденберг меня убьет, отстраненно подумалось мне.

– Знаете что, вы мне уже надоели своими недомолвками.

– Да я просто не успеваю все сказать, вы меня перебиваете, – подполковник вспыхнула от возмущения, но промолчала.

– Так вот, товар бракованный, курса «о женщинах» им не читали, что и подтверждает учебный план…

– Какого курса?

Я укоризненно посмотрела на нее и продолжила.

– Вы получите летчиков профессионалов, но офицер-женщина ими руководить вряд ли сможет, только если покалечит парочку для наглядной агитации.

Реакция была разной, от недоверия до злости.

– Откуда нам знать, что ты не врешь, синто? – это мужеподобная Дебюсси.

– Я убью Соденберга, – это подполковник Грево.

– В размерах проблемы вы убедитесь, пообщавшись с курсантами. Убивать Соденберга не надо, он же прислал меня к вам. Вопрос в другом, ситуацию еще можно изменить, ведь им обучаться еще почти год, и повторюсь, Соденберг заинтересован в том, чтобы вы были довольны заказом.

– Если он так заинтересован, почему допустил подобную ситуацию.

– Политика. Бывший министр образования подкинул папочке выгодный заказ. Офицеры, чего вы хотите? Получить сотню нормальных летчиков или испортить отношения с Дезерт, обвинив их в невыполнении контракта? – а что делать, приходится быть прямолинейной.

Ответом был испытующий взгляд подполковника.

– Нам нужны летчики, – наконец выдала она.

– Хорошо.

Я связалась без вызова видео с Вольфом и поинтересовалась сможет ли он принять у себя сотню летчиков для годичного обучения, тот подумал и ответил, что сможет если сплавит кому-нибудь курс техников-оружейников, то есть сто пятьдесят человек. Я набрала ректора Штубе, его учебка была первой в которой я отбирала ребят и отношения с ним были нормальные, а главное, его учебка соседствовала с восьмой. И спросила примет ли он сто пятьдесят человек и есть ли какие-то территории в восьмой учебке которые он сможет приспособить, чтоб принять этот курс. Штубе думал недолго и назвал корпуса, которые хотел бы оттяпать в обмен на курсантов, ему очень хотелось задать вопросы, но он сдержался, взяв с меня обещание, что я перезвоню ему позже.