Текст книги "Не остуди своё сердце"
Автор книги: Любовь Матвеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Комплимент москвичке
«Бабий ум – коромысло: и криво, и зарубисто, и на оба конца»
(русск. пог.)
В Москве вышла из театра и растерялась – в какой стороне метро? Обратилась к симпатичной женщине: куда идти?
– Идите за мной!
Иду, темп пришлось ускорить. Интересно, как они живут, москвичи? Сколько раз была здесь – замкнутый народ. Не поговоришь с ними, не познакомишься, ничего не узнаешь. Торопятся, везде бегом бегают, никого даже не притормозишь…
– Вы такая красивая, как жизнь-то сложилась? – спрашиваю, поспешая за ней. Вижу, ей приятен мой комплимент:
– Вот со вторым мужем пятнадцать лет прожила, а недавно у него инфаркт случился! Я уж знаю, теперь будет второй удар, потом – третий, всё равно умрёт! Надо опять жизнь устраивать, уходить собираюсь!
– А, может, не умрёт? У нас, в провинции, до конца бы бились!
– И в Москве такие дуры есть! Нет, я не из них! Да и какой он теперь муж? Не-ет! Пусть за ним его дочь ухаживает! Квартира-то всё-равно ей достанется!
– Значит, в своё время вы семью разбили, а теперь – не нужен! Вы что же, не любите его?
– Любила, наверное, только теперь ему любовь не нужна. Сидит себе в кресле, телевизор смотрит, в тепле, сытый, дочь рядом. Что ещё ему нужно?
– Ещё – любовь ваша!
– А потом из квартиры выметайся? Нет уж! Пока годы не ушли…
Вот и пришли. Метро. Мы вместе заходим на станцию:
– Я вас сейчас бесплатно проведу, у меня служебный пропуск! – женщина приложила к электронному контролёру талон, я прошла, поблагодарила, и направилась к эскалатору. Мы расстались. И поездка оказалась бесплатной, и о москвичах узнала кое-что…
Потому что сделала комплимент!
… В метро
«Радость без печали не бывает»
(русск. пог.)
Мне тридцать три, год Олимпиады – 1980… На своём заводе, где я работаю товароведом, я слыву щеголихой и кокеткой. Но красивые вещи купить негде – так, если только сам сошьёшь из КАКОЙ-НИБУДЬ кухонной клеёнки НЕ КАКОЙ-НИБУДЬ, а ОБАЛДЕННЫЙ плащ! А красивой быть ОЧЕНЬ хочется! Хорошо ещё, что шить умею. Целый год не заходила в магазины, экономила, на чём могла и не могла, ограничивая семью, и вот накопила – страшно сказать – шестьсот рублей! Астрономическая цифра! Теперь поеду в Москву. Ну, оторвусь!
Во время Олимпиады въезд в Москву не приветствовался, а через неделю ограничения СНЯЛИ, СНЯЛАСЬ и я, «полетела»! Устроилась в гостинице «Ярославская» – большая удача. Днём рыскаю по магазинам, по вечерам в театрах сижу, вживую вижу обожаемых по экрану артистов!
Выделяю время побывать на Ваганьковском кладбище – всего неделя, как похоронили Высоцкого! Здесь – вся коленопреклонённая страна! Не только на свежей могиле земли не видать – далеко вокруг все дорожки заставлены цветами, между ними – узенькие тропинки, и девушки их подметают от лепестков! По громкоговорителю звучат песни мужественного поэта и певца. Это надо же – о чём мы до сих пор шепчемся на кухне, он орал на всю страну со сцены! Даже мужики плачут, не стесняясь слёз! И все люди, приехавшие издалека поклониться праху великого ГРАЖДАНИНА, братаются и, конечно, по русскому обычаю, поминают. Некоторые очень усердно…
Но вот три дня пролетели, еду на вокзал с вечера. Поезд отходит рано утром, не тратиться же на такси! Да и какое там такси – на еду в дороге денег не осталось! Зато предвкушаю радость мужа и дочерей от приобретённых для них подарков. Едва дотащила до станции метро ВДНХ свои три сумки, еду по радиальной линии, потом тащусь на кольцевую. Тщательно оберегаю свою драгоценную ношу – воров и тогда было полно. Но вот и «Комсомольская». Выхожу с облегчением из электрички, она вновь устремляется в туннель, а я направляюсь к эскалатору. И вдруг понимаю: у меня в руках две сумки! Третья, с самыми ценными вещами, осталась в вагоне!
Всё во мне омертвело, ужас непередаваемый! Держать в кулаке семью целый год, отказав им во всех радостях, и вернуться домой с пустыми руками? Мне захотелось немедленно умереть, я подошла к краю платформы… Нет, это не выход… На ватных ногах иду к дежурной по платформе:
– Что делать? Оставила в вагоне сумку…
– Вы ехали по кольцевой. Через сорок минут электричка вернётся. Но я позвоню на следующие станции, чтобы проверили…
– А что, могут вернуть?
– По-всякому бывает. Вот недавно чемодан с деньгами вернули, а, бывает, на ерунду позарятся, – дежурная звонит куда-то, проверяют – сумки нет. Я стою на платформе, что мне делать с собой? Электрички туда-сюда, туда-сюда по разным сторонам платформы, и уже пустые, последние… Сейчас полночь, скоро метро закроют… ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ? Вот последняя электричка. Я бегу вдоль вагонов, смотрю в окна просто так, без всякой надежды… Первый вагон, второй, третий, я не помню, в каком сидела… Где-то с головы поезда…
И вдруг… Я ЕЁ ВИЖУ! Я ВИЖУ СВОЮ СУМКУ! Вагон пустой, и только вокруг МОЕЙ сумки сидят три человека. Они, конечно, уже поняли, что хозяина нет. Что они собирались сделать? Не знаю. Может, отдали бы дежурному, может, и нет… А двери уже автоматически захлопнулись, и последняя электричка сейчас исчезнет в туннеле!..
Яростно забарабанила я по двери, по окнам, я заорала, не помня себя и не осознавая ничего, кроме одного: больше я свою сумку ни за что не упущу!!!
Машинист увидел, и вдруг все двери распахнулись! Я ворвалась, как тайфун, и даже трое мужчин в этот момент не могли бы со мной справиться! Схватила сумку и выскочила! Электричка шумно умчалась по своему обыкновению, а я осталась совершенно одна на платформе, в тишине…
Подхожу к эскалатору со всеми своими тремя сумками, счастливая! Меня просто распирает от невыносимой радости, и эта энергия требует выхода! Сверху спускается мужчина в милицейской форме. Как я люблю в этот миг всех, и его тоже!
Я бросаюсь к нему на шею, крепко обнимаю и целую! Жаль, что я не могу сейчас обнять весь земной шар!
Мужчина пугается, я наскоро ему объясняю причину своего странного поступка, и собираюсь продолжить свой путь. А милиционер быстро находится и решает воспользоваться ситуацией:
– Я с дежурства иду, жены нет дома. Пойдём ко мне! – предлагает он.
Я весело смеюсь: на сегодня приключений довольно! Ах, эти мужчины! Конечно, мне всего тридцать три года, и я готова рассмотреть поступающие предложения… Но даже на Алена Делона – тогдашнего кумира всех женщин – я не обменяю сейчас МОЮ СУМКУ. ЕЁ я не хочу выпускать из своих объятий до самого утра!
Французские духи
«Москва верстой далека, да сердцу рядом»
(русск. пог.)
На Красной площади у меня всегда перехватывает горло. Необыкновенная её выпуклость создаёт ощущение, что здесь – пуп Земли. Вот я и снова на Красной площади – в который раз! Опять любуюсь дизайном Александровского сада, пёстрыми главами собора Василия Блаженного, открывающейся перспективой Калининского проспекта, древней Кремлёвской стеной и фасадом Исторического музея… Красота! Стою, преисполненная высоких чувств…
И вдруг откуда-то понесло таким откровенным навозом! Приподнятости чувств как не бывало – что такое? Впечатление, будто я нахожусь в давно не чищеном сарае со стойлами! Даже в своём, с точки зрения Москвы – заштатном городишке, я успела забыть, когда такое обоняла! А здесь, ПОД ЗОЛОТЫМИ ЗВЁЗДАМИ КРЕМЛЯ, и – НАВОЗОМ?… Я удивлённо озираюсь, принюхиваюсь. Да, точно, несёт навозом!
– Вы чувствуете? – возопила я возмущённо, раздувая ноздри и обращаясь к шикарно одетой молодой женщине, стоявшей рядом. – Чистый навоз! Но откуда?…
– Это от меня! – кокетливо заявила женщина, – французские духи! Наверно, я сегодня переборщила – надо было капнуть одну каплю, а я капнула две. Между прочим, привлекает противоположный пол!..
«Ещё бы, – подумала я, отодвигаясь от неё, – ведь этот запах же из-под хвоста, вот и действует на мужские инстинкты!..»
Утро красит нежным светом
«Родной куст и зайцу дорог»
(русск. пог.)
Стены древнего Кремля,
Просыпается с рассветом
Вся советская страна!
Ветерок бежит за ворот…
– каждое утро звучало раньше по радио. Шло патриотическое воспитание:
Страна моя, Москва моя!
Ты самая любимая!.. – мы, дети всей большой страны, заранее любили Москву, хотя увидим её ещё очень не скоро. Я открыла свой детский песенник, куда заносила любимые песни – половина песен патриотическая:
Коричневая пуговка валялась на дороге,
Никто не замечал её в коричневой пыли.
Случайно иль нарочно, того не зная точно,
На пуговку Алёшка случайно наступил.
– А пуговка не наша, – сказали все ребята, —
И буквы не по-русски написаны на ней…
– так завидно было! Кто-то живёт у границы, и может найти такую пуговку… Нам тоже хотелось найти, разоблачить врага, и мы босыми ногами в цыпках ворошили пыль на дороге у себя, в казахских степях… А помните:
Летят перелётные птицы?… и Турция нам не нужна!
– а теперь наши дети живут за границей… А:
Наверх вы, товарищи, все по местам!
Последний парад наступает!
Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг»…
– вы не забыли, а наши дети не знают, не слыхали… И вот печальный итог – какие сейчас песни звучат? «Ксюша, юбочка из плюша?», «Целуй меня везде…»?
Я опять в Москве, на Красной площади. Уставшая – день был насыщен событиями, а присесть некуда. Сажусь на высокий бордюр, впитываю в себя красоту и значимость события – «Я НА КРАСНОЙ ПЛОЩАДИ! В МОСКВЕ!»… Любуюсь анфиладой прекрасных зданий… Мавзолей – как бельмо на глазу. «Зайти, пока не поздно»? – уговариваю я себя, но никак не уговорю. Смотреть на покойника? Нет! Но что-то ещё, кроме Мавзолея, мешает моему романтическому настрою…
А-а, полицейские! Что они здесь делают? ДЕНЬГИ!.. – понимаю я через некоторое время. По одному и по двое рассеялись они по площади, ловят простаков. Расчёт верный. А где ещё их так много, как здесь? Патриоты приезжие! Приехали на столицу посмотреть? Надурняка? За всё платить надо! Прошли былые времена!.. Да, измельчали представители власти вместе с самой властью! Теперь все, забыв совесть, ДЕЛАЮТ ДЕНЬГИ…
Вот остановили трёх молоденьких студенток из Перми. Они, как и я когда-то, в столице впервые, проездом. Только вошли на площадь, озираются с восторгом. На руках у них нет железнодорожных билетов, по которым они приехали – выбросили. Вечером они уезжают, но билетов ещё не купили. Им, следовательно, не нужна регистрация, но каждая оштрафована на сто рублей! Это студентки-то! Так ничего и не увидев, они поворачивают назад, а скольким ещё представителям власти они попадут в руки по дороге к вокзалу? И какое воспоминание останется у девушек от столицы?… Это – антипатриотическое воспитание!
А предприимчивые полицейские, которые пасутся неподалёку от меня, опять остановили двух парнишек. Я вижу, как те, спустя минуту, достают из карманов деньги, может, последние, оставленные на еду в дороге? И тоже поворачивают назад, уносят ноги, уходят, ничего не увидев, кроме стаи хищных полицейских, рассыпавшихся по площади. Теперь ясно вижу – их едва ли не больше, чем гостей столицы, ещё бы – целое поле непуганых дураков со всей страны!..
Я и сама не всё разглядела, не всё запомнила, не всем насытилась на Красной-Прекрасной Площади, но понимаю: лучше и мне убраться подальше – блюстители Закона и Порядка начали поглядывать на меня! К чему придерутся эти парнокопытные неизвестно, но свою сотню из каждого они выдавят, а у меня лишних нет…
Ещё есть время побывать на Ваганьковском, поклониться святой Матроне, проехать на речном трамвае по Москве-реке, но – вижу – повсюду «идёт охота на волков, идёт охота!..» И я отправляюсь на вокзал, зорко вычисляя охотников по дороге, обходя их. А тем добычи хватает и без меня, и они повсюду…
До поезда меньше трёх часов. Сейчас спущусь в метро, увижу вереницу лиц на эскалаторе, знакомый сквознячок овеет моё лицо. Вдруг неожиданно окажусь внутри Казанского вокзала, выпью стаканчик кофе из автомата – самого дешёвого, выйду на перрон… Электронное табло сообщит, что через пятнадцать минут поезд отправляется. Только что подали состав. Пассажиры с тюками и детьми, многие едва живые от многочасового ожидания, от своих болезней и страхов, рванули на нужную платформу. Не тут-то было! Поперёк платформы – густая сетка полицейских, не зря их, всё-таки, переименовали:
– Где багажная квитанция?
Разве это их дело – проверять багажные квитанции? Кто догадливее, суёт милиционеру сотняшку и продолжает путь. «Надо будет сунуть ещё проводнику»… – прикидывает несчастный пассажир. Многие же в ужасе поворачивают назад, в панике ищут багажное отделение, чтобы взвесить свои чемоданы, получить документ – раньше этого не требовалось, а там очередь… а поезд отправляется… об этом без конца напоминает голос диктора… Думаю, не одна трагедия разыгралась на перроне…
Хорошо, что я знаю, куда идти! Быстро взвешиваю, возвращаюсь, успеваю впритык. А ведь успели не все, что с ними будет?… Захожу в свой плацкартный вагон, потная, взмыленная и радостная: успела! Что это мужчины сидят такие испуганные, бледные и трепещущие? Соседка по купе, татарка, тоже испугана, она едет в Казань. На ухо мне объясняет: в вагон зашли бандиты, всех мужчин по очереди выводили в тамбур, и грабили! Те молчали.
Вагон ещё не полон, все незнакомы между собой. Я вижу, как потрясённые, испуганные, побледневшие мужчины, возвращаясь из тамбура, куда были вызваны хищниками, ошупывают себя и свои опустевшие карманы. Им не верится – как? Вот так, среди бела дня, когда кругом столько стражей порядка, ограбление произошло с ними так буднично и мгновенно?… В СТОЛИЦЕ РОДИНЫ? А кому жаловаться? Так и до дома не доедешь… А сколько людей и не доезжают?… Вон их сколько в столице, бомжей – кишмя кишат…
Справедливости ради надо сказать, что женщин ни таможенники, ни полицейские, ни бандиты стараются не трогать. Не потому, конечно, что они – ЖЕНЩИНЫ, МАТЕРИ. Нет, просто, визгу будет много. Да женщины и смелее большинства мужчин, и меньше согласны отдавать заработанное. Как же так? На вокзале столько полицейских, бандитов они наверняка знают в лицо, а ХВАТАЮТ ПАССАЖИРОВ?… И почему проводники, так тщательно проверяющие билеты у пассажиров, запускают бандитов в вагон? ВСЕ В ДОЛЕ – ПРОВОДНИКИ, ПОЛИЦЕЙСКИЕ, БАНДИТЫ… – понимаю я. И вместе со всеми молчу, трепещу – от кого ждать защиты?
В дороге нас снова будут грабить, и я, рискуя, сообщу об этом проводнику. Он не примет никаких мер – сами себя защищайте, не моё дело! И закроется в купе. Он и сам боится, мужчина… И я боюсь… Ночь, все спят… На станции Сергачи поезд остановится на три минуты. Воры, набравшие на верхних полках несколько мешков дорогих шапок, сняв с вешалок не одну кожаную куртку – и не только в нашем вагоне, сойдут с поезда…
А пассажиры спят… Кроме нескольких, которые легли на свои куртки и шапки, молча наблюдали… Мужчины, называется… Глубокая ночь… Я всё ещё жду реакции проводника, но объявляют отправление… Убедившись, что бандиты вышли, стоят со своими мешками у вагона, а проводник уже машет жёлтым флажком машинисту: всё в порядке, отправляемся, я ору на весь вагон:
– Люди, вас ограбили! Воры вышли! Стоят у вагона! Поезд отправляется!!!
Проснулись, увидели, что шапок и курток нет, стали выскакивать из вагона, прыгать прямо на воров! Поезд задержали на сорок минут. Всех свидетелей опросили, записали адреса, запротоколировали… Как осмелели мужчины-свидетели! Как громко возмущались! Через четыре месяца мне в Петропавловск придёт вызов на суд, и я приеду на станцию Сергачи снова – одна из всех свидетелей… Буду присутствовать на суде. Обратно к поезду меня доставит полицейский на мотоцикле – для безопасности, ведь в зале были товарищи подсудимых. Мне даже пообещают оплатить дорогу…
Но, как говорит известный ведущий, это совсем другая история… Денег мне, конечно, не вернули… И было это… в девяностые годы… Сейчас-то совсем другие времена!.. Или те же?…
Беспредел
«Людям скоромно, а нам на здоровье»
(русск. пог.)
В середине апреля поехала в Москву. Поезд отходил из Петропавловска в середине дня, тёплая весенняя погода способствовала хорошему настроению, людей в вагоне было немного. В моём «купе» плацкартного вагона ехал старенький узбек – маленький, худенький, беззубый. Он убого жался у окна боковушки за столиком, и с тревогой смотрел за окно, от поездки он ждал беды.
– Надо было автобусом поехать, – пожаловался он мне на свою недальновидность.
– Что вы, поездом намного лучше! Вы правильно сделали, что поехали поездом! До Екатеринбурга в автобусе измучились бы в дороге! – поддержала я его дух. В дороге он был целых три дня, ехал на работу из Ташкента. Его уже ждали работодатели, да мужчина отстал по какой-то причине от своей группы единоплеменников, которые поехали кучей в автобусе. Узнаю о попутчике – лет ему, оказывается, всего пятьдесят восемь, а выглядит совсем стариком. У него на родине трое детей и десять внуков – надо помогать семье. Он отмечает, что в вагоне мало людей и свежий воздух, хотя, на мой взгляд, воздух довольно сильно ароматизирован несвежими телами и одеждой ещё нескольких попутчиков, подобных моему соседу – они располагаются где-то дальше по вагону. Несчастные, бесправные люди…
Трогаемся, вот и первая станция – Мамлютка. Появляется пара казахстанских полицейских, и начинается беспредел. По очереди они выводят в тамбур тех нескольких не местных, чья наружность говорит об их неуверенности и тревоге. Назад мужчины возвращаются, засовывая в карманы документы и остатки денег, с пришибленным видом. Мы молча наблюдаем – самих бы под крылышки не взяли. Следом за железнодорожными полицейскими идут таможенники. Опять выводят всех бесправных, опять они возвращаются с пришибленным видом и молча располагаются на своих местах.
Петухово… Всё начинается сначала – теперь в силе представители российских властей. Люди с собаками выводят тощих, убогих, запуганных, неуверенных в себе и во власти людей – своих и чужих – в тамбур, и перетряхивают всё содержимое их карманов и подкладов – ищут поживы. После часа стоянки трогаемся, и все – лояльные и подозреваемые пассажиры облегчённо вздыхают. Мой попутчик потрясён, и постепенно приходит в себя. Больно на него смотреть. С собой у него лёгкая сумка, много раз вывернутая. Я видела всё её содержимое, еды там нет и в помине. Предлагаю попутчику закусить, он отказывается. Через некоторое время спрашиваю:
– Ну, и КАК ЭТО БЫЛО?
Мы приближаемся к Кургану. Санжар – так зовут моего соседа – рассказывает. Вывели, вытащили всю наличность – три тысячи российских рублей, и один из мордоворотов спокойно положил их в свой карман. Санжар начал ныть, уверяя, что других денег у него нет, а без этих он пропадёт.
– Гы-ы, – хохотнул второй ПРЕДСТАВИТЕЛЬ ДОСТОЙНОГО ГОСУДАРСТВА – мой товарищ пошутил! – и сделал подельщику знак. Тот вытащил деньги, одну тысячу положил назад в карман, две с сожалением отдал. – Если мы тебя с поезда снимем, сам всё отдашь! – сказали забитому узбеку, на этом простились. Это были действительно ПОЛИЦЕЙСКИЕ, правильно их, всё-таки, обозвали. Таможенник, шедший следом за ними, уже не требовал – просил:
– Дай хоть пятьдесят рублей! А то тебе печать не поставлю! – пришлось дать и ему – то, на что планировал поесть в дороге. Вторую тысячу пришлось отдать российским полицейским – ДРУГИМ представителям ДРУГОГО ДОСТОЙНОГО ГОСУДАРСТВА. Одну тысячу ЧЕЛОВЕЧНЫЕ полицейские всё-таки оставили хозяину…
– Это какие-то особенные люди! – возмутилась я. – Мне вот на вас даже просто смотреть жаль, а чтобы из такого пожилого, бедного человека вытряхивать всё содержимое… Нет, это не люди!.. Ведь у них такие же отцы, деды, у них же есть дети, жёны, им должны быть знакомы слова нежности, любви – и ТАК поступать с чужим отцом, дедом… А потом ласкать жену, детей. И что за жёны? Их мужья грабят прямо в дороге добропорядочных людей, ЧТО ЖЕ ОНИ ДЕЛАЮТ С НИМИ В СВОИХ ЗАСТЕНКАХ?…
– А я доволен, – говорит мой спутник. – МОГЛИ порвать документы, ссадить с поезда, избить… Но только уж в другой раз поеду вместе со всеми, автобусом…
– Да ведь и ваши соотечественники не лучше, – припомнила я свой опыт общения с таможенниками в Узбекистане из своей практики.
– НАШИ ЕЩЁ ХУЖЕ, – ответил Санжар. – Ваши грабят только на вокзалах и в поездах, и то ЧУЖИХ в основном, а у нас хватают СВОИХ прямо на улицах, в автобусах, лезут в сумки и в карманы – «Что и куда несёшь? Давай делиться!..»
Санжар уже попил пустого чаю, отказавшись наотрез от моих предложений, и устроился на голой полке вздремнуть – до Екатеринбурга было ещё далеко…
В Москву за песнями
«Худу быть, кто не умеет домом жить»
(русск. пог.)
В столицу выехала на этот раз 13 декабря, в 13 вагоне, на 13 месте. Ничего, обошлось. Не было не только потерь – появились приобретения! Попутчица Татьяна из Астаны познакомила меня с интеллигентной семьёй, живущей у самого Казанского вокзала, которая принимает приезжих. Это была большая удача! Обычно-то я ночую в вытрезвителе на вокзале – тоже недёшево обходится.
Основная нагрузка пребывания в Москве падала на следующий день, поэтому я отправилась к своей бывшей сокурснице Нине – узнать, как у неё складывается жизнь? И хоть видимся мы с ней с перерывами в 10–15 лет, ей мои визиты кажутся частыми, и, подозреваю, неуместными – самой-то ей неинтересны ни я, ни наши бывшие сокурсники.
С большинством людей происходит как бы окукливание личности, известкование души, все интересы замыкаются на себе. Со мной этого «взросления» почему-то не происходит, и меня знакомые считают «с приветом» А я из-за искреннего интереса к тому, как складываются судьбы людские, терплю очередное снисходительное: «Ну ты и артистка!..»
Когда-то Нина была одной из лучших студенток в нашем «молочном» техникуме под Курганом, и после его окончания поехала в Москву с желанием продолжить образование в каком-то престижном институте. Однако с ходу поступить в высшее учебное заведение не удалось. В надежде на будущее, временно, она стала водителем троллейбуса. А дальше жизнь закрутила – вышла замуж за таксиста, родила двух девочек, и с мечтой пришлось проститься навсегда… Я вспоминаю и другую нашу успешную ученицу – Зину Балыкову. Ей предрекали большое будущее, но всю жизнь она проживёт в городе Сочи, работая… санитаркой в больнице.
А вот наши «девчонки», попавшие по распределению в маленькие города, все без исключения, и даже совсем не успешные в учёбе, работали на ответственных должностях – зав-лабораториями, инженерами, микробиологами, начальниками цехов, руководителями смен – и получились из них классные специалисты! Я объясняю это тем, что в больших городах – большая и конкуренция.
Вообще-то я в Москву поехала не за песнями – по делу. Скучной, однообразной стала казаться жизнь дома, да ещё зима у нас такая продолжительная! На следующий день набрала я на рынке весёлой хохломы – будет теперь с чем стоять на ярмарках в родном Петропавловске! В такие дни я надеваю русский народный сарафан, румяню щёки, и веселю публику шутками-прибаутками. А пока пускаюсь в обратный путь.
Плацкартный вагон полупустой, со мной в купе – молодой парень, неразговорчивый. Едет день, второй едет – ни крошки в рот не берёт! Так и так пытаю его – не голоден ли, не накормить ли его, кто таков есть? Молчит. Только имя назвал – Олег. Потом объяснил, что едет с заработков домой, в Стерлитамак, к матери. Сойдёт в Уфе, неженат, но есть сын, которому шесть лет. В Уфе его встретит женщина – мать его ребёнка. На своей машине приедет из Стерлитамака специально, чтобы встретить его и отвезти домой. Она – предприниматель. Дней десять Олег поживёт у неё, и ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТОГО ДЕКАБРЯ – в канун Нового Года – поедет в Казань, к другу. У них какое-то общее дело… В середине января Олег снова вместе с другом вернётся в Москву… В столице он работает (как-то мутно объяснил) по сбору конструкций каких-то мостов. Я ему не поверила…
Странно всё это… Если работает – почему такой продолжительный и бесцельный отпуск? Почему не провести с семьёй Новый Год? Зачем избегать называть женой мать своего ребёнка, с которой живёт?…
Утром по поезду туда-сюда ходят проверяющие – всех подозрительных досматривают. И моего спутника проверили тщательно не раз. Заставили вывернуть все карманы, прощупали все швы в одежде. А багажа у него с собой НИКАКОГО нет, даже лёгкого пакета. Уже вижу, что в кошельке у парня пусто, только документ, удостоверяющий личность. Странно…
– Обидно, что проверяют? – спрашиваю его.
– Да нет, привык, – отвечает. И лёг на свою нижнюю боковую полку, повернувшись к стене – чтобы не приставала. Заснул, едем в районе Сызрани… Вот и Волгу пересекли… В двенадцать ночи парню выходить в Уфе. К нам подвигается проводник с ведром – моет пол.
Тоненькие осенние туфли моего соседа стоят в проходе, старенькие. Я подняла их – переставить, чтобы не мешали проводнику, взглянула на подошвы – а там протёртые пятки – настоящие дыры. Как он зимой в них ходит? Нет, у работающих парней бывает крепкая обувь! И куртёшка старая-старая, замусоленная. Есть у меня такая – лет двадцать по-хозяйству ношу.
Что-то с парнишкой не так. Хорошо зарабатывать – и ходить в отрепьях?… Уезжать из дома под Новый Год к какому-то другу в Казань?… Второй день идёт к концу – а он ни разу не поел, не на что?… Олег просыпается и садится напротив. На мои настойчивые предложения поесть соглашается только выпить чаю с конфетами…
– А хотите, я что-то вам скажу? – спрашивает меня внезапно.
– Конечно! – с готовностью отвечаю я.
– В Москве я ночевал в гостинице. Зашёл в номер, вытащил деньги из кармана – 3 000 рублей, положил на тумбочку, чтобы были перед глазами, и заснул. А когда проснулся – денег нет! Пошёл к дежурной – так и так. Кто ко мне заходил?
– Никого не видела!
– Давайте посмотрим записи камер наблюдения! – предлагаю ей.
– Да что ты! Говорю тебе – никого не было! Не веришь?… – почему-то забеспокоилась она. А мне надо уже срочно на вокзал ехать – поезд скоро. Оставил я у дежурной золотую цепочку – недавно купил, да и все вещи – в залог. Дала она мне 2 000 рублей на дорогу, и я уехал. Потом верну ей деньги, и заберу своё…
– Что-то у тебя концы не сходятся, – говорю ему. Выглядишь ты, как бомж, запущенный. Куртка старая, и даже рваная. Туфли протёртые – в таких зимой работающие люди не ходят. Откуда у тебя золотая цепочка? А в Казани под Новый Год «на дело» с другом пойдёшь? Чтобы потом в Москву смыться? Зря ты это – плохо кончишь!..
Парень ничего на это не сказал, снова замкнулся, а ночью вышел в Уфе. Куртку с деньгами и документами я предусмотрительно положила под себя.
Видели мы таких молодчиков!..
