Текст книги "Жестокие слова"

Автор книги: Луиза Пенни

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– У вас есть пистолет? – прошептал на ходу Бовуар, пока они, пригнувшись, бежали к углу дома.

Гамаш помотал головой. «Ну дела!» – подумал Бовуар. Временами ему хотелось самому пристрелить своего шефа.

– Оружие опасно, – сказал Гамаш.

– Именно поэтому у него, – Бовуар мотнул головой в сторону леса, – оно, вероятно, есть.

Гамаш поднял руку, и Бовуар замолчал. Старший инспектор махнул рукой в одном направлении, а сам исчез за углом дома в другом. Бовуар побежал мимо передней двери, собираясь обогнуть дом с дальней стороны. Оба они направлялись туда, где Доминик видела постороннего человека.

Прижимаясь к стене и пригибаясь, Гамаш выглянул из-за угла. Нужно было торопиться. Неизвестный находился здесь уже не менее пяти минут, предоставленный самому себе. Возможно, он уже в доме. За минуту может многое случиться. Что уж говорить о пяти.

Гамаш обежал куст и добрался до дальнего конца старого дома. Он увидел там какое-то движение. Человек. Крупный. В шапке, перчатках и камуфляжной куртке. Он был рядом с домом, рядом с задней дверью. Если он проникнет внутрь, их задача станет гораздо сложнее. В доме столько мест, где можно укрыться. Там он будет гораздо ближе к женщинам.

Старший инспектор смотрел на незнакомца, а тот тем временем оглянулся и направился к двери.

Гамаш отделился от стены.

– Стоять! – скомандовал он. – Полиция Квебека.

Человек остановился. Он стоял спиной к Гамашу и не мог видеть, есть ли у него пистолет. Но и Гамаш тоже не видел, есть ли у человека пистолет.

– Я хочу увидеть ваши руки, – сказал Гамаш.

Никакого движения. Гамаш знал, что это плохой признак. Он приготовился нырнуть в сторону, если человек развернется и выстрелит. Но пока оба стояли неподвижно. А потом человек быстро повернулся.

Гамаш, опытный и тренированный, почувствовал, как время замедлилось и мир разрушился – остался лишь этот человек, развернувшийся лицом к нему. Его тело, его движения, его руки. И как только человек повернулся, Гамаш увидел какой-то предмет, зажатый в его правой руке.

Гамаш быстро пригнулся.

В следующее мгновение человек оказался на земле, а Бовуар – на нем. Гамаш бросился вперед, прижал руки человека к земле.

– У него было что-то в руке. Ты видишь? – спросил Гамаш.

– Оно у меня, – сказал Бовуар, и Гамаш поднял человека на ноги.

Оба полицейских посмотрели на него. Шапка упала с головы незнакомца, обнажив растрепавшиеся седые волосы. Он был высокий и тощий.

– Что вы делаете, черт побери? – спросил человек.

– Вы вторглись в пределы чужой собственности, – сказал Бовуар, протягивая Гамашу то, что прежде было в руке человека.

Оказалось, что это пакет с мюсли. И на пакете надпись.

«Мануар-Бельшас».

Гамаш внимательнее присмотрелся к человеку. Тот показался ему знакомым. Человек тоже смотрел на него – недовольно, высокомерно.

– Как вы смеете? Вы знаете, кто я?

– Откровенно говоря, – сказал Гамаш, – знаю.

* * *

После звонка Морену Марк Жильбер был освобожден и несколько минут спустя, запыхавшийся от бега, появился в своем доме. Ему сказали, что его матери и жене ничто не угрожает, но он успокоился, только когда увидел их. Он поцеловал и обнял обеих, а потом повернулся к Гамашу:

– Кто он? Я хочу его видеть.

«Видеть» в данном случае явно было эвфемизмом.

– Инспектор Бовуар находится вместе с ним в сарае.

– Хорошо, – сказал Марк и направился к двери.

– Марк, постой, – бросилась за ним его мать. – Может быть, оставим это дело полиции?

У Кароль Жильбер все еще был испуганный вид. И на то имелись основания, решил Гамаш, подумав о человеке в сарае.

– Ты шутишь? Этот человек шпионил за нами. А может, и что похуже.

– Что ты имеешь в виду, говоря «похуже»?

Марк не спешил с ответом.

– Почему ты не хочешь нам сказать? – спросила его жена.

Он посмотрел на Гамаша:

– Я не исключаю, что он убил того человека и оставил тело в нашем доме. В виде предупреждения. А может, он собирался убить и кого-то из нас. Я думал, этот неизвестный – кто-то из местных жителей. Не знаю. Но сначала появляется труп, потом этот тип пытается вломиться в дом. Кто-то хочет нам навредить. И я хочу знать почему.

– Постой. Погоди-ка. – Доминик вцепилась в мужа. – Что ты такое говоришь? Труп находился здесь? – Она кинула взгляд в сторону прихожей. – В нашем доме? – Она посмотрела на Гамаша. – Это правда? – Потом снова на мужа. – Да?

Он открыл было рот, но потом закрыл его и глубоко вздохнул:

– Он находился здесь. Полиция была права. Я его нашел, когда поднялся среди ночи. Испугался и сделал глупость.

– Ты отнес тело в бистро?

Доминик была настолько потрясена, что на ее лице появилось странное выражение – будто любимый человек отхлестал ее по щекам. Мать смотрела на сына так, будто тот помочился в ресторане отеля «Шато Фронтенак».[51]51
  «Шато Фронтенак» – известный отель в Квебек-Сити.


[Закрыть] Он помнил этот взгляд еще со своих мальчишеских лет – он тогда был совсем ребенком и пописал прямо в зале ресторана «Шато Фронтенак».

Мысли Жильбера метались в поисках виноватого. Нет, это была не его вина. Нет, его жена не способна оценить ту ситуацию. Нет, его поступок нельзя назвать полным идиотизмом, в чем обвиняло его выражение ее лица.

Но он знал: так оно и было.

Доминик повернулась к Гамашу:

– Даю вам разрешение пристрелить его на месте.

– Merci, madame, но у меня для этого нет средств. Чтобы исполнить ваше желание, мне как минимум нужен пистолет.

– Жаль, – сказала она и посмотрела на мужа. – И что только было у тебя в голове?

Он рассказал жене и матери, как рассказывал прежде полицейским, почему в три часа ночи этот план представился ему таким очевидным, таким блестящим.

– Ты сделал это ради бизнеса? – спросила Доминик, когда он закончил. – Если подбрасывание тел покойников в чужие дома – часть бизнес-плана, то это совершенно порочный бизнес-план.

– Не было никакого плана, – попытался оправдаться он. – Да, я совершил страшную ошибку, но разве тут не возникает более серьезных вопросов? – Наконец-то он нашел, за что зацепиться. – Да, я перетащил тело. Но кто подбросил его сюда – вот главный вопрос.

Женщины явно были настолько потрясены его признанием, что даже не подумали об этом. Но Гамаш подумал. Потому что он заметил и кое-что еще на покрытом морилкой полу. Его сияние и царапины. И полное отсутствие крови. Бовуар тоже обратил на это внимание. Даже если бы Марк Жильбер оттирал пол все это время, ему не удалось бы уничтожить всех следов крови. Следы остались бы.

Но они не увидели ничего. Только клочки от кардигана покойника.

Конечно, Жильбер вполне мог совершить это убийство, но только не в собственном доме. Когда тело перетащили сюда, человек уже был мертв.

Жильбер встал:

– Вот одна из причин, почему я хочу увидеть человека, который пытался ворваться в наш дом. Я думаю, он каким-то образом связан с этим.

Его мать прикоснулась к рукаву сына:

– Оставь это полиции. Может, этот человек нездоров.

Она посмотрела на Гамаша, но у старшего инспектора не было ни малейших намерений останавливать Марка Жильбера – пусть встретится с нарушителем покоя. Он хотел увидеть, что произойдет, когда состоится эта встреча.

– Идите со мной, – сказал он Марку. Потом повернулся к женщинам. – Если хотите, можете присоединиться к нам.

– Да, я пойду, – сказала Доминик. – Наверное, вам лучше остаться в доме, – посоветовала она свекрови.

– Нет, я тоже пойду.

Они подошли к сараю под взглядами лошадей, пасущихся в поле. Бовуар, который не видел их прежде, чуть не остановился в изумлении. Он в жизни не видел столько лошадей разом. Разве что в кино. Но эти не походили на лошадей из кино. Правда, и большинство мужчин не были похожи на Шона Коннери, а большинство женщин – на Джулию Робертс. Но даже если сделать скидку на естественный отбор, эти лошади выглядели, мягко говоря, странновато. Одна вообще не была похожа на лошадь. Они начали отходить подальше, одна из них засеменила в сторону.

Поль Морен, повидавший немало лошадей, сказал:

– Милые коровки.

Доминик Жильбер проигнорировала его. Лошади влекли ее. Их собственная жизнь внезапно начала рушиться, и тем сильнее была притягательность этих спокойных животных. Как и их страдания. Нет, не страдания – их стойкость. Если они могли вынести целую жизнь плохого обращения и боли, то и она перенесет тот удар, который, возможно, ждет ее в сарае. Остальные обогнали ее, а Доминик остановилась, потом подошла к загону, встала на ведерко и перегнулась через забор. Все лошади, кроме Ромашки, еще побаивались ее и отбрели на всякий случай подальше. Но Ромашка, большая, неловкая, уродливая, покрытая шрамами, подошла к ней, легонько ткнулась своим широким плоским лбом в грудь Доминик, словно делала это всю жизнь. Словно они подходили, как ключ к скважине. Доминик пошла догонять остальных и встретиться с той тенью, которая находилась в сарае; ее руки пахли лошадью, и она все еще чувствовала утешительный тычок лошадиного лба.

Их глазам понадобилось несколько секунд, чтобы приспособиться к сумеречному свету в сарае. Потом тень обрела устойчивые очертания. Человеческие. Они увидели высокого, стройного, изящного пожилого человека.

– Вы заставили меня ждать, – раздалось из темноты.

Марк, у которого зрение было не слишком хорошим, хотя он и старался не показывать этого, видел только силуэт. Но слова, голос сказали ему более чем достаточно. Голова у него закружилась, и он вытянул руку, чтобы не упасть. Мать, стоявшая рядом с ним, поддержала его.

– Мама? – прошептал он.

– Все в порядке, Марк, – сказал человек.

Но Марк знал, что не все в порядке. До него доходили слухи о старом доме Хадли, об упырях, обитавших там. Ему нравились эти истории, потому что они отпугивали других покупателей и ему удалось купить эту собственность дешево.

Прах к праху. Здесь случилось что-то воистину ужасное. Дом Хадли произвел на свет еще одного призрака.

– Отец?

Глава семнадцатая

– Отец?

Марк вгляделся в темноту темнее мрака. Голос, навсегда оставшийся в памяти, узнавался безошибочно. Низкий спокойный голос, в котором всегда слышалась укоризна и легкая ирония, отчего ребенок, потом юноша, потом мужчина никогда не знал, как относится к нему отец. Но подозревал.

– Привет, Марк.

Голос прозвучал шутливо, словно здесь происходило что-то забавное. Словно ступор, в который впал Марк, услышав отца, давал повод для веселья.

Доктор Винсент Жильбер вышел из сарая и из царства мертвых на свет божий.

– Мама? – Марк повернулся к женщине рядом с ним.

– Извини, Марк. Идем.

Она вытащила своего единственного ребенка на солнце и посадила на тюк сена. Засохшие травинки укололи его.

– Ты можешь принести что-нибудь выпить? – спросила Кароль у невестки, но Доминик, схватившаяся за щеку, была ошеломлена не меньше своего мужа.

– Марк? – проговорила Доминик.

Бовуар посмотрел на Гамаша. День грозил затянуться, если они только и будут что называть друг друга по имени.

Доминик пришла в себя и быстро пошла, а потом побежала в дом.

– Прошу прощения, если удивил вас.

– Конечно, ты его удивил, – резко сказала Кароль. – Что, по-твоему, он должен чувствовать?

– Я думал, что увижу более радостную реакцию.

– Ты никогда не думаешь.

Марк отвел взгляд от отца и повернулся к матери:

– Ты мне сказала, что он умер.

– Видимо, это было преувеличением.

– Умер? Ты ему сказала, что я умер?

Она снова повернулась к мужу:

– Мы договорились с тобой, что именно это я и скажу. У тебя что, память отшибло?

– У меня? У меня? Ты хоть представляешь себе, как я жил, пока ты играла в бридж?

– Да, ты бросил семью…

– Хватит, – приказал Гамаш, поднимая руку.

Не без некоторых усилий эти двое перестали препираться и повернулись к нему.

– Я хочу, чтобы не осталось никаких неясностей, – произнес Гамаш. – Это ваш отец?

Марк впился взглядом в человека, стоящего рядом с его матерью. Тот стал старше, похудел. Ведь прошло почти двадцать лет с того дня, когда он пропал в Индии. По крайней мере, так ему сказала мать. Прошло еще несколько лет – и она сказала, что сделала заявление о его смерти и не стоит ли им, по мнению Марка, устроить поминки?

Марк совершенно об этом не задумывался. Его ждали занятия куда более интересные, чем поминки по человеку, который пропадал почти всю его жизнь.

И потом эта история закончилась. Великий человек – а именно таким и был отец Марка – был забыт. Марк никогда не говорил о нем, никогда о нем не вспоминал. Когда он познакомился с Доминик и она спросила у него про Винсента Жильбера – не его ли это отец, Марк ответил: да, это его отец. Но он умер. Пропал в какой-то темной дыре Калькутты, Бомбея или Мадраса.

«А он не святой?» – спросила Доминик.

«Да-да, святой. Святой Винсент. Который воскрешал мертвых и хоронил живых».

Больше она с ним на эту тему не говорила.

– Прошу.

Доминик вернулась с подносом, на котором стояли стаканы и бутылки, – она не понимала, какой повод для выпивки. Она нередко председательствовала на заседаниях совета директоров, выступала в роли хозяйки на обедах с клиентами, участвовала в заседаниях третейских судов, но никогда не сталкивалась с чем-либо подобным. Отец. Восстал из мертвых. Но почтения к нему явно не испытывали.

Она поставила поднос на бревно и поднесла руки к лицу, вдыхая терпкий лошадиный запах – это позволило ей снять накопившееся напряжение. Руки она опустила, но оставалась начеку. У нее было чутье на неприятности, и оно не подвело ее и на сей раз.

– Да, это мой отец, – сказал Марк. Потом повернулся к матери. – Так он не умер?

Гамашу этот вопрос показался занятным. Не «Так он жив?», а «Так он не умер?». Между двумя этими вопросами была известная разница.

– Боюсь, что нет.

– Я здесь стою перед тобой, – сказал доктор Жильбер. – И я могу слышать.

Его все это ничуть не расстроило – только позабавило. Гамаш знал, что доктор Винсент Жильбер может быть грозным оппонентом. И он надеялся, что этот великий человек – а Гамаш знал, что у него такая репутация, – не является злодеем.

Кароль протянула Марку стакан с водой и налила себе, сев на сено рядом с ним.

– Мы с твоим отцом давным-давно решили, что наш брак исчерпал себя. Как тебе известно, он уехал в Индию.

– Но почему ты сказала, что он умер? – спросил Марк.

Если бы этого не сделал он, то такой вопрос задал бы Бовуар. Он всегда считал, что у него довольно-таки странная семья. Никакого шепота, никаких тихих разговоров. Сплошной накал и напряжение. Голоса громкие, крикливые, пронзительные. Всегда в лицо друг другу, всегда бесцеремонно. Это был ужас. Ему хотелось спокойствия, тишины, и он нашел все это в Энид. Они жили тихо, уважительно относились друг к другу, никогда слишком не отдалялись, никогда слишком не сближались.

Надо бы ей позвонить.

Но какой бы странной ни была его семья, она и в сравнение не шла с тем, что он видел сейчас. Собственно, это было одним из главных преимуществ его работы: по сравнению с людьми, которые действительно убивали друг друга, а не просто думали об этом, члены его семьи казались ангелами.

– Мне казалось, что так будет легче, – сказала Кароль. – Мне было проще быть вдовой, чем разведенной женщиной.

– А обо мне ты подумала? – спросил Марк.

– Я решила, что и тебе так будет проще. Проще считать, что твой отец мертв.

– С чего ты это взяла?

– Извини. Я ошиблась, – сказала его мать. – Но тебе было двадцать пять, и ты никогда не питал особой любви к отцу. Я и вправду думала, что тебе будет все равно.

– И поэтому ты его убила?

Винсент Жильбер, до этого момента хранивший молчание, рассмеялся:

– Хорошо сказано.

– Заткнись, – сказал Марк. – Я поговорю с тобой чуть позже.

Он передвинулся на колючем сене. Его отец и в самом деле был сущий геморрой.

– Он согласился на это, что бы он ни говорил сейчас. Я не могла бы сделать это без его помощи. Он согласился умереть в обмен на свою свободу.

Марк повернулся к отцу:

– Это так?

Теперь Винсент Жильбер казался менее величественным, менее уверенным.

– Я был не в себе. Плохо себя чувствовал. Я поехал в Индию, чтобы найти себя, и решил, что наилучший для этого способ – навсегда расстаться с прежней жизнью. Стать новым человеком.

– Значит, меня больше не существовало? – спросил Марк. – Превосходная семейка. И где же ты был?

– В «Мануар-Бельшас».

– Двадцать лет? Ты прожил двадцать лет в роскошной гостинице?

– Да нет. Я приезжал туда изредка летом. Я привез вот это. – Он показал на пакет, стоящий на полке в сарае. – Это тебе, – сказал он Доминик.

– Мюсли, – сказала она. – Из «Бельшас». Спасибо.

– Мюсли? – переспросил Марк. – Ты восстал из мертвых, чтобы принести овсянку на завтрак?

– Я не знал, что вам нужно, – сказал его отец. – Я знал от твоей матери, что вы купили здесь дом, поэтому приехал и время от времени приглядывал за вами.

– Значит, вы тот самый человек, которого Рор Парра видел в лесу, – сказала Доминик.

– Рор Парра? Рор? Вы серьезно? Он что, тролль? Такой темный коренастый человек?

– Тот милый человек, который помогает твоему сыну привести дом в порядок, – ты это хотел сказать? – спросила Кароль.

– Я говорю то, что думаю.

– Да прекратите вы это, бога ради, – сказала Доминик, сердито посмотрев на родителей Марка. – Соблюдайте приличия.

– Ты зачем сюда пришел? – спросил наконец Марк.

Винсент Жильбер подумал немного, потом сел на ближайший тюк сена.

– Я поддерживал связь с твоей матерью. Она сообщила мне о твоей женитьбе. Писала о твоей работе. Ты вроде был счастлив. Но потом она сообщила, что ты бросил работу и уехал бог знает куда. Я хотел убедиться, что ты жив и здоров. Видишь ли, я ведь не полный мерзавец, – сказал Винсент Жильбер. На его красивом, аристократическом лице появилось мрачное выражение. – Я понимаю, какое это потрясение. Прошу прощения. Не нужно было позволять твоей матери делать это.

– Pardon? – сказала Кароль.

– Я никогда не объявился бы здесь, но тут этот труп, кругом полиция, и я подумал, что тебе может понадобиться моя помощь.

– Что там насчет трупа? – спросил Марк отца, который молча смотрел на него. – Ну?

– Что «ну»? Постой-ка… – Винсент Жильбер перевел взгляд со своего сына на Гамаша, который с любопытством наблюдал за ними, потом снова посмотрел на сына и рассмеялся. – Ты шутишь? Ты думаешь, я имел к этому какое-то отношение?

– А ты имел? – спросил Марк.

– Ты и в самом деле ждешь от меня ответа на такой вопрос?

Этот добродушный человек не просто ощетинился – он стал излучать злобу. Это произошло так быстро, что даже на Гамаша произвело впечатление. Культурный, вежливый человек, слегка ироничный, внезапно переполнился ненавистью до такой степени, что она целиком поглотила его, перелилась через край и поразила всех, кто был рядом. Марк разбудил монстра – он либо забыл, что этот монстр обитал в его отце, либо хотел убедиться, что тот все еще существует. И он получил ответ. Марк стоял почти недвижимо, единственной его реакцией были красноречиво расширившиеся глаза.

Ах, какую историю смог прочесть по ним Гамаш! Он увидел в них испуганного ребенка, мальчика, молодого человека, который никогда не знал, чего ждать от отца. Каким он будет сегодня – любящим и душевным? Или будет драть шкуру со своего сына? Удостоит его взглядом, словом? Оставит мальчика голым и пристыженным? Мальчика, который знает, что он слаб и зависим, глуп и эгоистичен. И мальчик рос, зная, что его внешняя оболочка должна уметь противостоять суровостям мира. Но хотя задубевшая шкура спасала нежные молодые души, Гамаш знал, что вскоре она перестанет защищать и сама превратится в проблему. Потому что внешняя оболочка не пропускала не только обиды, она задерживала и свет. И испуганная маленькая душа, прячущаяся внутри, превращалась в нечто совершенно другое, взлелеянное одной лишь тьмой.

Гамаш с интересом смотрел на Марка. Он разбудил монстра, и тот, конечно, пробудившись, нанес удар. Но не разбудил ли он при этом и монстра внутри себя? Или это случилось раньше?

Кто-то подбросил мертвое тело к ним в дом. Кто это сделал – отец? Или сын? Или кто-то другой?

– Я жду вашего ответа, месье, – сказал Гамаш, поворачиваясь к Винсенту Жильберу и вперяясь в него пронзительным взглядом.

– Называйте меня «доктор», – сказал Жильбер ледяным тоном. – Я не потерплю унижений ни от вас и ни от кого другого. – Он снова посмотрел на сына, потом опять на старшего инспектора.

– Désolé, – сказал Гамаш и чуть поклонился, ни на миг не отрывая взгляда от рассерженного человека.

Извинение, казалось, еще больше разозлило Жильбера, который понял, что один из них достаточно силен и оскорбления отскакивают от него, а другой – слаб.

– Расскажите нам о теле, – повторил Гамаш так, словно между ним и Жильбером происходил светский разговор.

Жильбер посмотрел на него с отвращением. Краем глаза Гамаш заметил, что с поля к ним приближается конь Марк. Он был похож на какого-то скакуна для демона – костлявый, покрытый грязью и язвами. Один глаз безумен, другой слеп. Гамаш предположил, что коня привлекло нечто очень ему знакомое. Ярость.

Двое мужчин смотрели друг на друга. Наконец Жильбер насмешливо фыркнул, отвергая Гамаша и его вопрос как бессмысленные. Монстр отступил в свою пещеру.

Но конь подходил все ближе и ближе.

– Я ничего об этом не знаю. Но я подумал, что для Марка это может выйти боком, и решил держаться поблизости на тот случай, если ему понадоблюсь.

– Понадобишься для чего? – спросил Марк. – Чтобы напугать всех до полусмерти? Ты не мог просто позвонить в дверь или написать письмо?

– Я не знал, что ты настолько чувствительный.

Удар хлыстом, небольшая рана, монстр улыбнулся и отступил. Но Марк уже наслушался. Он подбежал к забору и укусил Винсента Жильбера за плечо. Речь, разумеется, о коне Марке.

– Какого черта?! – завопил Жильбер и отпрыгнул в сторону, схватившись рукой за свое худосочное плечо.

– Вы собираетесь его арестовать? – спросил Марк Гамаша.

– Вы собираетесь выдвигать против него обвинения?

Марк посмотрел на отца, потом на развалину-коня, несчастного, наполовину безумного. И человек Марк улыбнулся:

– Нет. Возвращайся в страну мертвых, отец. Мама была права. Так проще.

Он повернулся и исчез в доме.

* * *

– Ну и семейка, – сказал Бовуар по пути в деревню. Агент Морен пошел вперед в оперативный штаб, а Жильберов они оставили поедать друг друга. – И все же в этом доме соблюдено некоторое равновесие.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Гамаш.

Слева от них он заметил Рут Зардо – та вышла из своего дома в сопровождении Розы, облаченной в свитер. Гамаш написал благодарственную записку за вчерашний обед и во время утренней прогулки бросил ее в ржавый почтовый ящик Рут. Он увидел, как она вытащила записку, скользнула по ней взглядом и сунула в карман своего потрепанного старого кардигана.

– Ну, один умер, другой ожил.

Гамаш улыбнулся, спрашивая себя, адекватна ли такая замена. Рут увидела их в тот самый момент, когда Бовуар заметил ее.

– Бегите, – прошипел он в ухо шефа. – Я вас прикрою.

– Слишком поздно, сынок. Утка нас видела.

И в самом деле, если Рут благополучно игнорировала их, то Роза устремилась вперед с пугающей скоростью.

– Кажется, вы ей нравитесь, – сказала Рут Бовуару, хромая следом за уткой. – Правда, у нее птичьи мозги.

– Мадам Зардо, – с улыбкой приветствовал ее Гамаш.

Бовуар же поедал ее сердитым взглядом.

– Говорят, что Жильбер подбросил тело в бистро Оливье. Почему вы его не арестовали?

– Вам это уже известно? – спросил Бовуар. – И кто же вам сказал?

– А кто об этом не говорит? Вся деревня. Ну, так вы собираетесь арестовать Марка Жильбера?

– За что?

– Для начала, за убийство. Вы что, с ума сошли?

– Это я с ума сошел? А кто разгуливает с уткой, одетой в свитер?

– А чего бы вы от меня хотели? Чтобы она замерзла до смерти, когда наступит зима? Да что же вы за человек такой?

– Я? Если уж мы заговорили о сумасшедших, то расскажите-ка мне про записку, которую вы передали мне через Оливье. Я даже не помню, что там было написано, но никакого смысла в ней не было.

– Вы думаете, не было? – Морщинистая старая поэтесса фыркнула.

– «Может, во всем этом есть что-то ускользающее от меня», – процитировал Гамаш строки стихотворения.

Рут холодными глазами посмотрела на него:

– Это было частное послание. Не предназначенное для вас.

– И что оно значит, мадам?

– Пошевелите мозгами. И он тоже пусть пошевелит.

Ее рука нырнула в другой карман, извлекла оттуда еще один клочок бумаги, аккуратно сложенный. Рут протянула его Бовуару и направилась к бистро.

Бовуар посмотрел на идеальный белый квадратик у себя на ладони, потом его пальцы сомкнулись, сжимая бумажку.

Двое мужчин проводили взглядом Рут и Розу, которые пересекали деревенский луг. На дальнем конце луга они увидели людей, входящих в бистро.

– Она явно спятила, – сказал Бовуар по дороге в оперативный штаб. – Но она задала хороший вопрос. Почему мы никого не арестовали? Мы могли бы целый день заполнять документы на арест, выбирая между папочкой и сыночком.

– С какой целью?

– С целью осуществления правосудия.

Гамаш рассмеялся:

– Об этом я совсем забыл. Спасибо, что напомнил.

– Нет, правда, сэр. Мы могли предъявить им обвинения по множеству статей, начиная с вторжения на чужую территорию и кончая убийством.

– Мы оба знаем, что его не убили в той прихожей.

– Но это не значит, что Марк Жильбер не убил его где-то в другом месте.

– А потом приволок в собственный дом. После чего снова взвалил себе на плечи и потащил в бистро?

– Это мог сделать отец.

– Зачем?

Бовуар задумался. Он не мог поверить, что эта семейка ни в чем не виновата. И убийство было как раз в их духе. Хотя более вероятным казалось, что они там все поубивают друг друга.

– Может, он хотел подстроить козу своему сыну, – сказал Бовуар.

Но в такой логике был изъян. Они остановились на каменном мосту через речку Белла-Беллу, и инспектор встал у перил, задумавшись. Лучики солнца отражались от воды, и Бовуара на мгновение зачаровало это движение.

– Может быть, все как раз наоборот, – сказал он, нащупывая мысль. – Может быть, Жильбер хотел вернуться к сыну, но ему нужен был предлог. Для любого другого это было бы смешно, но у него такая гордыня, что он не мог просто вернуться, постучать в дверь и извиниться. Ему нужен был предлог. Я могу представить себе, как он убивает бродягу – человека, которого считает намного ниже себя. Которого может использовать в своих целях.

– И что же это за цели? – спросил Гамаш, тоже глядя в прозрачную воду.

Бовуар повернулся к своему шефу, увидел отраженный свет, играющий на его лице.

– Воссоединиться с сыном. Но он должен был предстать спасителем, а не каким-то неудачником-отцом, который приполз к семье.

Гамаш с интересом посмотрел на него:

– Продолжай.

– Поэтому он убил бродягу, человека, исчезновения которого никто не заметит, подбросил его в прихожую сына и стал ждать фейерверка, полагая, что сможет вернуться в семью и занять там главенствующее положение, когда потребуется его помощь.

– Но Марк перетащил тело, и этот предлог исчез, – сказал Гамаш.

– Ну да. Интересна последовательность событий. Мы узнаем, что тело находилось в старом доме Хадли, а час спустя появляется папочка.

Гамаш кивнул, прищурившись, потом снова уставился в струящиеся воды реки. Бовуар достаточно хорошо знал своего шефа: тот теперь медленно перебирал в уме все подробности дела, пробирался по скользким скальным тропинкам, пытался найти верную дорожку, которая затерялась среди обмана и времени.

Бовуар развернул бумажку, которую всучила ему Рут.

 
Я сижу, где посажена, созданная
из камня и желаемого, выданного за действительное:
 

– Кто такой Винсент Жильбер, сэр? Вы, кажется, знаете его.

– Он святой.

Бовуар рассмеялся, но, видя серьезное лицо Гамаша, оборвал смех.

– Что вы имеете в виду?

– Есть люди, которые в это верят.

– Мне он показался закоренелым мерзавцем.

– Это самая трудная часть процесса. Отделить одного от другого.

– Вы верите, что он святой? – чуть ли не со страхом спросил Бовуар.

Гамаш неожиданно улыбнулся:

– Я тебя здесь покину. Ты как насчет ланча через полчаса в бистро?

Бовуар посмотрел на часы. Двенадцать тридцать пять.

– Отлично.

Он проводил взглядом шефа, который медленно пересек мост, направляясь в Три Сосны. Потом он снова посмотрел на клочок бумажки и дочитал остальную часть стихотворения Рут.

 
будто божество, убивающее ради удовольствия,
может и исцелять,
 

За Гамашем наблюдал и кое-кто еще. В бистро Оливье смотрел в окно, слушая приятные звуки смеха и щелчки кассового аппарата. Бистро было заполнено. Вся деревня, весь округ съехались сюда за ланчем, за новостями, за слухами. Все хотели узнать о последних драматических событиях.

Старый дом Хадли произвел еще одно тело, а затем переместил его в бистро. Или, по крайней мере, это сделал новый хозяин дома. Все подозрения с Оливье были сняты, пятно с его репутации исчезло.

Оливье слышал вокруг разговоры, размышления о Марке Жильбере. О его душевном состоянии, его мотивах. Неужели он оказался убийцей? Но в одном все были уверены, одно никем не ставилось под сомнение.

С Жильбером покончено.

– Кто после этого захочет там останавливаться? – услышал он чей-то голос. – Парра говорит, они вложили целое состояние в этот дом, а тут – на тебе.

Все сходились на том, что хотя и жаль, но это неизбежно. Новая гостиница и спа-салон оказались разрушены, еще не открывшись. Оливье смотрел в окно, как Гамаш неторопливо направляется к бистро. Рядом с Оливье появилась Рут.

– Представь себе, что тебя преследует вот это, – сказала она, глядя, как старший инспектор шаг за шагом неумолимо приближается к бистро.

Клара и Габри, протиснувшись сквозь толпу, присоединились к ним.

– На что это вы смотрите? – спросила Клара.

– Ни на что, – сказал Оливье.

– На него. – Рут показала на Гамаша, который явно был погружен в свои мысли, но при этом неуклонно приближался. Неспешно, но и неуклонно.

– Он должен быть доволен, – сказал Габри. – Говорят, Марк Жильбер убил этого человека и подбросил сюда, в бистро. Дело закрыто.

– Тогда почему Гамаш его не арестовал? – спросила Клара, глотнув пива.

– Гамаш – сущий идиот, – поведала Рут.

– Я слышала, Жильбер сказал, что нашел тело у себя в доме, – сказала Клара. – Человек был уже мертв.

– Ну конечно, в это легко поверить, ведь такие вещи случаются чуть ли не каждый день, – сказал Оливье.

Друзья не стали напоминать ему, что именно это случилось с ним.

Клара и Габри протиснулись к стойке бара, чтобы взять еще выпивку.

Официантов разрывали на части. Оливье решил, что выплатит им премиальные, чтобы компенсировать потери за два дня простоя. Вера. Габри всегда говорил ему, что нужно верить, не сомневаться в том, что все как-то образуется.

Вот оно и образовалось. Великолепно.

Рядом с ним ритмично постукивала по полу своей тростью Рут. Сказать, что это раздражало, значило не сказать ничего. В этом слышалась какая-то угроза. Стук негромкий, но непрекращающийся. Тук, тук, тук, тук.