Текст книги "Возлюбленная виконта"

Автор книги: Луиза Аллен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Эллиотт. Похоже, она что-то промолвила, но с ее раскрытых губ не слетело ни звука, кроме плача, перешедшего в рыдания. Он отпустил ее руки, она обняла его за шею, чтобы устоять на ногах и прижать его к себе. Она не знала, ради чего именно сделала так.

– Все в порядке, – тихо произнес Эллиотт, она поняла, он у нее в руках. – Все хорошо, Арабелла. Бояться нечего, мы просто будем спать вместе. – С таким же успехом он мог нашептывать подобные слова пугливой кобылке. Лаская, он прижал ее к столбику кровати, развязал тесемки, снял неглиже с ее плеч, отошел в сторону и еще сдвинул одеяла. – Это место подойдет вам?

Прозаичный вопрос оказался неожиданным, далеким от мрачных представлений, что может произойти дальше, она уставилась на него с раскрытым ртом.

– Да, конечно. По правде говоря, мне все равно.

Постель огромна по сравнению с той, к которой она привыкла. Всякий раз, ложась в нее, она будет чувствовать себя неуютно.

Эллиотт терпеливо ждал, она уронила неглиже на пол и забралась на кровать. Он накрыл ей ноги, обошел ложе и на ходу сбросил халат.

Белла уставилась на противоположную стену, краем глаза все еще следя за ним. Слава богу, он в ночной рубашке. Белла сомневалась, сможет ли посмотреть на него обнаженного. Еще рано.

Кровать чуть опустилась, Эллиотт поправил одеяла.

– Думаю, вам лучше прилечь.

Белла чувствовала себя так, будто ее сотворили из дерева. Если она ляжет на спину, ее ноги устремятся к потолку, как у заводной куклы, конечности которой заклинило. Она пыталась лечь, крепко сжав ноги и уставившись на нижнюю часть балдахина, Эллиотт придвинулся ближе, склонился над ней и опустил одну руку на подушку рядом с ее головой.

– Арабелла, мы ограничимся лишь поцелуями, – тихо сказал он, приближаясь к ней. – Вам ведь нравятся поцелуи, и вы это знаете. Станем довольствоваться поцелуями, пока вы не будете готовы.

Поцелуй был таким же нежным, как прошлым вечером на террасе. Она не могла принять нежность за неуверенность или неопытность. Эллиотт знал, что делает, чего хочет и как добиться своего. Белла, казалось, непостижимым образом интересовала его.

Эллиотт нежно ласкал языком ее губы, дразнил и пробовал на вкус. Прильнул к се губам, посасывал и нежно покусывал верхнюю, затем нижнюю.

Похоже, ему это доставляло удовольствие, что очень странно. Разве смысл всего, чем они занимались, не сводился к тому, чтобы проникнуть в нее и добиться облегчения?

Он временами останавливался, будто ожидая чего-то. Неужели рассчитывал на ответные действия? Хотелось, чтобы Белла тоже покусывала и посасывала? Проникла языком в его рот? Она смущенно вспомнила, что делала так вчера вечером. Лишь самым кончиком. Его рот казался влажным, а гибкий язык непристойно терся о губы. Будто представлял совсем другую часть тела.

Белле было тепло, неспокойно и больно. Хотелось ответить на его поцелуи, почувствовать вкус и упругость его тела. Когда ее язык проник в его рот, Эллиотт изменил положение, издав звук, свидетельствовавший об удовлетворении. Опустился ниже, крепче прижав ее к себе. Рука, на которую он опирался, обняла Беллу за шею и крепко держала.

Осмелевшая Белла немного подалась назад, поцеловала Эллиотта в уголок губ. Почувствовала, что он улыбается. Она провела языком по его губам и поцеловала в другой уголок губ. Сейчас он точно улыбался. Очень необычно, будто он нашел повод для веселья и ему хотелось немного поиграть.

Эллиотт наклонил голову Беллы, его уста коснулись ее рта, завитков волос. Она почувствовала его горячее дыхание, поежилась. Ей было щекотно. Силы небесные, это ведь ее ухо. Ее груди заныли, хотелось потереться об него, внизу живота поднимался сильный жар.

Его губы сомкнулись на мочке ее уха, он начал ее посасывать. Белла затаила дыхание. Это совсем… неприлично. С таким же успехом Эллиотт мог бы посасывать ее локоть! Показалось, что мочка набухла в его губах. Настойчивые действия пробудили ее плоть до такой степени, что она ощутила тревожное и непристойное удовольствие. Груди напряглись. Белла заерзала и почувствовала, как затвердели соски, будто она обдала их ледяной водой. Они вырывались из ночной рубашки.

Эллиотт потянул, и ночная рубашка сползла с нее. Оказалось, он тоже без одежды.

Он глухо прорычал, прижался к ней, и Белла почувствовала, что в ее бедро уперлось что-то твердое. Он, конечно, обещал, что все ограничится поцелуями, но она понимала, мужчине трудно остановиться, раз началась любовная игра. Значит, это произойдет прямо сейчас. Белла пыталась расслабиться, отодвинуться от него, но ничего не могла поделать с собой. Напряглась, почувствовав на себе тяжесть тела Эллиотта.

– Арабелла?

Она заставила себя взглянуть на него. Голубые глаза Эллиотта казались бездонными при свете горевших свечей, губы чуть раздвинулись. Белла догадалась, что он пытается дышать равномерно. Его рука оказалась на ее животе, она ощутила знакомую прохладу кольца, кольца, которое когда-то украшало руку Рейфа. Пальцы проникли между ее ног, где было жарко и влажно. Ей стало стыдно.

– О да. Вы уже готовы. – Казалось, он доволен. Рейф тоже был доволен до тех пор, пока… Эллиотт решительно вошел в нее. От страха все ее тело напряглось. Стержень оказался слишком жестким, слишком большим. Стало больно… Она должна двигаться. Она должна двигаться, обнимать его… Но у нее ничего не получалось. Белла лишь лежала неподвижно, точно деревянная кукла, которую она вообразила совсем недавно. Лежать под ним, пока ее придавливало упругое тело, пока его стержень наполнял ее. Использовал ее.

«Не думай так. Это твой долг, он имеет право на это». Белла открыла глаза и увидела, что Эллиотт пристально смотрит на нее. Он был в восторге, забыл обо всем, но где-то в глубине души она догадывалась: все идет не так, чего-то не хватает.

– Арабелла… – Эллиотт закрыл глаза, издал приглушенный крик, тело конвульсивно прижалось к ней, лицо напряглось. Белле казалось, он раздавит ее. Вскоре он обмяк, покоясь на ней. Она чувствовала жар, влажную кожу и прикосновение жестких волос, покрывавших его грудь и ноги.

Между ее ног что-то стало непривычно пульсировать, заболело, точно ее неудовлетворенное тело возражало против такого обращения.

– Арабелла? – Он смотрел на нее. Волосы закрывали ему глаза. Лицо казалось суровым и ранимым. – Получилось не очень хорошо, да?

– Мне жаль. – Белла не знала, что сказать.

– Тут нечего жалеть. – Сухая нотка в его голосе говорила о том, что дело обстоит совсем иначе. Белла права, он был слишком добр и не посмел выказать разочарование. Эллиотт сполз с нее, привлек к себе. Ее щека оказалась на его плече. – А теперь спите.

– Но…

– Арабелла, мы осуществили брачные отношения. Для начала достаточно.

Она подняла голову, пытаясь взглянуть, на него.

– Это так… и должно было произойти?

– А вы как считаете? – Эллиотт наблюдал за ней с каменным лицом, не собираясь помогать в щекотливой ситуации.

Конечно, так не должно было случиться. Наверное, он страшно разочарован тем, что пришлось заключить с ней брак. Белла отчаянно покачала головой, он рассмеялся.

– Вот такие дела. Мы подумаем над этим. Арабелла, устраивайтесь удобнее и усните.

«Я его забавляю? Неужели это лучше, чем презрение, оскорбления и насилие? Похоже на то». Она легла, прижалась щекой к согретому его телом месту и закрыла глаза. Возможно, если он утром повторит попытку, у нее все получится. Белла расслабится, все закончится до того, как она успеет испугаться. До того, как ей станет больно. Тогда ему будет намного приятнее.

Глава 10

Эллиотт проснулся рано утром, каждый мускул его тела напрягся от возбуждения. Он сразу догадался, где находится и кто спит глубоким сном рядом с ним. «Арабелла, похоже, единственное безмятежное существо в постели», – угрюмо подумал он. Прижавшись щекой к его плечу, она лежала в том же положении, в каком заснула. Ночью ее рука, видно, что-то искала, ибо сейчас расположилась на его теле, пальцы легко обхватили затвердевший стержень. Ему захотелось, чтобы Белла сжала его крепче.

Прошлая ночь обернулась… подлинным разочарованием. Он подумал, что она уже созрела для него и готова к любовным играм, но что-то пошло не так. Возможно, во время любовных утех она думала о предательстве Рейфа? Или же Эллиотт ее не понял, не заметил, что нервное возбуждение взяло верх над чувствами? Ему хотелось повернуться на другой бок, снять ночную рубашку и овладеть ею еще раз, прежде чем она проснется и вспомнит о своих нервах. Нет. Он старался дышать спокойно и воздержался от намерения потереться своей игрушкой о ее ладонь. Нет, Белла должна знать, что делает, полностью увлечься им. Именно им.

Вчера ему долго не удавалось заснуть, никак не мог понять реакцию Арабеллы на свои ухаживания. Она действовала отнюдь не так, как женщина, у которой был роман с опытным повесой, подобное поведение можно было ожидать от девственницы. Наверное, сказалась беременность. Но Эллиотт не был в столь близких отношениях с замужними женщинами, чтобы спросить их, как рождение ребенка влияет на любовные отношения.

Он тихо высвободил свое достоинство из ее пальцев. Выскользнув из постели, отчетливо увидел ее лицо. На нем остался след высохшей слезы. Его жена плакала в брачную ночь. Эллиотт понятия не имел, как ее утешить, что сказать. «Сказать, что она сейчас в безопасности? Что я не похож на брата, даже если видеть его каждый раз, глядя на меня? Что я не брошу ни ее, ни ребенка?»

– Обещаю, я позабочусь о тебе, – пробормотал он.

Но ведь ей это и так известно? Похоже, ей не хватало чего-то. Он что-то не мог дать ей. Он не знал, чего именно.

Эллиотт осторожно затворил дверь комнаты для одевания, вошел в свою спальню. Это, правда, спальня Рейфа. Женщина в розовом будуаре, обставленном для шлюхи, тоже не принадлежала ему. Она – брошенная Рейфом любовница. Но им придется забыть об этом.

Он не привык спать в ночной рубашке. Стянул ее через голову и бросил на кресло, промахнулся, выругался и лег в постель. В зеркале над собой увидел отражение обнаженного тела с наполовину возбужденным членом.

По сравнению со своим элегантным холеным братом он напоминал трудягу. Рейф и не подумал бы о том, чтобы помочь работникам на полях собрать урожай до начала дождей. Не сидел бы на рассвете рядом с пастухами во время ягнения. Ему не доставило бы удовольствия обшивать крышу деревом вместе с плотниками, если бы зданию потребовался ремонт.

Рейфу пришлось бы не по вкусу потеть и биться на ринге, смеяться в каком-нибудь уютном постоялом дворе с друзьями, которые только что пытались двинуть ему в челюсть. Он вряд ли оценил продолжительные скачки в любую погоду, чтобы испытать и свое умение, и лошадей, отобранных и подготовленных лучшим представителем аристократии, который увлекается спортом.

«Рейф неженка», – заключил Эллиотт после встреч с братом в Лондоне. Они всегда происходили в игорных домах или общественных танцевальных залах, но не в фехтовальных школах или спортивных клубах, где Эллиотт, не жалея сил, поддерживал столь высоко ценимую им физическую форму.

Эллиотт встал с постели, натянул халат, дернул шнур звонка. Он никогда не соперничал с братом и сейчас не собирался соперничать с ним в спальне. Там он страдал не ради физической или интеллектуальной формы, не ради обаяния, а из-за разбитого сердца и погибших надежд.

Его жена проронила слезу. Ему не хотелось, чтобы Арабелла плакала, а хотелось, чтобы улыбалась ему и чуть краснела при этом, смеялась, вздыхала и стонала в его объятиях. Будь все проклято. Ему стоит действовать разумно и ясно, будто речь идет о назначении нового работника. Эллиотт ясно изложил, что хотел получить от нее, а она через силу выполняла свой долг. Он пережил серьезное разочарование из-за того, что утром не пожелал беспокоить ее, когда она крепко спала.

Что с ним произошло? Он явно испытывал сострадание к несчастной девушке, не особенно задумываясь о ее чувствах. «Я слишком полагаюсь на анализ эмоций», – подумал он, шагая по комнате. Белла позволила Рейфу соблазнить себя, хотя была достаточно взрослая и понимала, что делает. Она навлекла на себя беду, он спас ее, и теперь они связали свои судьбы. Эллиотт привык лишь к тому, что женщины в его объятиях приносят удовольствие. «Вот в чем беда», – подумал он, улыбаясь.

– Не все сразу, – громко заключил он. – Нельзя требовать слишком многого от одной ночи.

– Милорд? – Слуга Фрэнклин стоял перед ним с несколько озадаченным видом.

– Приготовьте кофе, Фрэнклин. Принесите одежду для верховой езды. Первым делом я хочу взглянуть на лес «Сто Акров».

– В какое время его светлость обычно завтракает?

– Боже милостивый! Прошу прощения, ваша светлость, но вы напутали меня. – Повар опустила корзинку с яйцами, которую держала в руках. – Обычно в восемь, миледи. Он возвращается к этому времени.

Арабелла вошла в кухню и стала наблюдать за приготовлениями.

– Возвращается? Извините, напомните мне, пожалуйста, свое имя.

– Миссис Таррант, миледи. С кофемолкой возится Бетан, в судомойке трудится Энни.

«Миледи. Боже. Теперь я миледи».

– Доброе утро. – Она увидела, как все начали приседать в реверансах.

– Миледи, его светлость каждое утро в шесть часов совершает объезд имения. Он просит принести ему чашку кофе и отсутствует до восьми. Он не такой, как его покойный брат. Тот обычно завтракал около десяти часов в постели. – Поджатые губы повара не вязались с веселым выражением лица.

– А что его светлость ест на завтрак? – Арабелла решила стать во всех отношениях идеальной внимательной женой. Возможно, она разочаровала Эллиотта в постели, но все остальное будет безупречно.

Белла подумала, что прошлой ночью она заснула, устав от переживаний. Но ей снова приснился Рейф. Во всяком случае, показалось, что это был он. Хотелось бежать, но видение во сне то и дело настойчиво появлялось снова с несвойственной Рейфу томной элегантностью. Его лицо расплылось, и она никак не могла уловить разницу между братьями. У встревоженной Беллы болело и покалывало тело после того, как Эллиотт овладел ею.

Рейф оказался прав, в постели она безнадежна. Эллиотт добр, но он разочаровался в ней. Естественно, он считал ее некрасивой. Скоро беременность станет очевидна, но это никак не извиняет того, что она не знает, как реагировать на ухаживания, возбудить его, удовлетворить. Ее муж ничем не заслужил такую… бесполезную жену.

Когда она проснулась, Эллиотта уже не было. Его место в постели оказалось холодным, когда она коснулась ее. Муж ушел, не поцеловав ее, не пытаясь начать новую любовную игру. Неужели его терпение иссякнет, и она услышит те же колкости и упреки, которые слышала от Рейфа. Бесполезная, бесчувственная, некрасивая, холодная… Белла со страхом ожидала услышать это, увидеть его презрение ее женской несостоятельности.

Одеваясь, Белла старалась привыкнуть к присутствию Гвен, новой горничной, присланной из Доуэр-Хаус с поздравлениями леди Абботсбери, и думала, что, по крайней мере, станет идеальной хозяйкой дома. Тут она не подведет, не станет хандрить. Эллиотту не нужна несчастная жена.

Об этом легче думать, чем осуществлять. Арабелла собралась с мыслями. «Завтрак, который здесь готовили, скудноват для джентльмена», – подумала она.

– Гренки и кофе, миледи. Когда он впервые приехал сюда, я расспросила его, но он ответил, что больше ему ничего не надо. – Кухарка скрестила красные руки на переднике. – Миледи, должна сказать, я была разочарована. Я люблю хороший завтрак. Позволю себе заметить, его покойный брат знал в этом толк. – И она загадочно поджала губы.

Белла решила не думать о Рейфе. Заботы о том, как накормить мужа, гораздо важнее.

– И где он завтракает? – Если Эллиотт уединяется в своем кабинете, возникнут трудности.

– В столовой, миледи. – Кухарка, вероятно, не видела ничего странного в том, что жена не знает вкусы мужа, а он после брачной ночи, как обычно, вышел из дому рано утром. Арабелла подумала, что миссис Таррант очень умелая, только ей необходимо давать точные указания. Она лишена инициативы и любопытства.

– Очень хорошо. Пожалуйста, сегодня подайте гренки и кофе, как обычно. Я буду пить чай. Но думаю, нам следует приготовить еще кое-что на случай, если его светлость проголодается. Возможно, следует заглянуть в кладовую?

– За мной! – Два пойнтера замерли посреди холла и виновато оглянулись. Терьер Тоби, всегда считавший приказы предложениями, которые следует обдумать и не выполнять, побежал вперед, сел у двери столовой, наклонил голову и стал размахивать хвостом-обрубком, подметая пол.

Эллиотт бросил шляпу, хлыст и перчатки на сундук, стоявший в холле, и повел носом. Бекон?

– Хенлоу!

– Милорд?

– Я чувствую запах бекона.

– Да, милорд. Ее светлость в столовой.

Уйти, не встретив Арабеллу, немыслимо, просто невежливо. Но бекон? Его ведь не могла предпочесть женщина, страдавшая утренней тошнотой. Ей подошел бы легкий завтрак в постели.

Эллиотт толкнул дверь и вошел, собаки последовали за ним. Арабелла стояла у буфета, держа в руке раздаточное блюдо с серебряным куполом. Гора бекона, хрустящего и аппетитного, расположилась на одной стороне напротив омлета.

– Доброе утро, Эллиотт.

– Доброе утро.

Появился лакей и поставил кофейник на стол рядом с чайником. Нетерпеливые собаки пошли вперед и, как обычно, легли на коврик перед камином.

– Собаки, вон отсюда!

– Они приходят сюда во время завтрака? Мне они не помешают. – Белла улыбалась и выглядела безупречной в утреннем халате из кисеи кремового цвета. Волосы были уложены простым узлом. – Оба пса очень красивые. – Она щелкнула пальцами, и пойнтеры повернули к ней умные длинные морды.

Это та самая женщина, которую он оставил со следами слез среди розовых оборок из атласа, она здесь и совершенно спокойна. Эллиотт пытался сбросить с себя ощущение нереальности. Он ожидал увидеть жену робкой и сдержанной. Да, под ее улыбкой чувствовалась сдержанность.

– Вы так считаете? Лежать! – Собаки повиновались, не спуская глаз с Арабеллы. «Женщина с беконом, – подумал Эллиотт. – Любовь на фоне буфета». – Я не думал, что вы придете на завтрак.

– Правда? – Белла положила крышку и взяла тарелку. – Хотите бекона и яиц? Еще можно также отведать колбасок.

На стол также поставили варенье, фрукты, двойной ряд гренок и тарелку с маслом.

– Обычно я на завтрак ем немного. Нет времени.

Есть гренки легко, если при этом уделять все время бумагам и почте. Как всегда, почта лежала тут же, аккуратно сложенная в стопку, рядом с ней небольшая ваза с цветами. Цветы?

– Вы не позавтракаете со мной хотя бы сегодня? – Белла уже несла полную тарелку.

– Вам не следует обслуживать меня, – сказал Эллиотт, когда она поставила перед ним тарелку. Он сел. Поступить иначе невежливо. Но он решил уступить лишь на этот раз.

– Однако вам не следует тратить время попусту, – серьезно сказала Арабелла, вернулась к буфету и стала накладывать еду в свою тарелку, потом села напротив него. Именно так он усадил ее за ужином в тот вечер, когда она пришла в этот дом. Эллиотт протянул руку, собираясь налить себе кофе. – Вы пьете со сливками? С сахаром?

– Ни то ни другое. Спасибо. – Возникло ощущение, будто его перехитрили, однако от запаха бекона потекли слюнки, комната почему-то показалась теплее и гостеприимнее, чем обычно.

– О! Еще одна собака. – Арабелла уставилась на пол рядом с собой. – Какое интересное животное!

– Это Тоби. Конечно же, он попрошайничает. Не обращайте внимания.

– Я и не подумаю кормить ваших собак лакомствами. Нет, Тоби. Ты хорошая собака. Иди и ложись. – Она подождала немного. – Он не слушается меня.

– Меня тоже, – признался Эллиотт. – Тоби усыновил меня, когда был еще щенком. Он и не догадывался, что я прихожусь ему хозяином. Можете попытаться образумить его, иногда действует. Тоби останется довольным, если вы догадаетесь, что он сейчас у себя дома, а мы здесь для того, чтобы угождать ему.

– Вот как. – Белла улыбнулась, Эллиотт тоже невольно улыбнулся. – Эта собака полагает, что она кошка.

– Арабелла.

Белла уловила перемену в тоне его голоса и положила вилку и нож.

– Да, Эллиотт. – Веселые искорки в глазах угасли, скулы покраснели, но лицо хранило приятное выражение. Она внимательно смотрела на него.

– Что касается… – Эллиотт коснулся темы вчерашней ночи, но понял, что не знает, как выразить мысли. Он сделал ее своей женой. И этого вполне достаточно. Вряд ли можно спрашивать за завтраком, почему она явно считала все произошедшее столь неудовлетворительным.

Белла смотрела на него ясными карими глазами, ожидая, что он скажет. Вдруг он пожалел о том, что она столь послушна и податлива. Ему было бы легче, если бы она вышла из себя и закатила истерику. Эллиотт заметил, что ее щеки то краснеют, то бледнеют.

Он сказал первую безобидную вещь, какая пришла в голову.

– Что вы собираетесь делать сегодня утром?

– Хочу осмотреть дом. Попрошу миссис Найт показать мне его. Затем обсужу с кухаркой меню на неделю. Еще мне надо написать письмо, – добавила она. Оживление исчезло из ее голоса.

– Вашему отцу?

– Да. Это больше нельзя откладывать.

– Я уже написал ему, изложив все, касающееся вас. Хотя вы уже совершеннолетняя, считаю необходимым успокоить его. Можете вложить свое письмо в мое.

– Вы ведь не сообщили ему…

– Что он станет дедушкой? Нет. Я не упоминал о том, как мы познакомились. Если он наведет справки, обнаружит, что виконт Хэдли в феврале гостил по соседству, и сделает собственные выводы.

– Спасибо. – Арабелла снова приступила к еде. – Я напишу ему сегодня после обеда.

– У вас сегодня появился аппетит?

Бекон оказался вкусным. Эллиотт съел все, что было на тарелке, и встал посмотреть, чем еще можно полакомиться. Сочные колбаски, грибы. Он решил отведать все.

– Немного. Я знаю, что мне надо есть как следует.

– Хотите, я покажу вам дом. – Эллиотт не собирался поступить так, но ему вдруг захотелось увидеть, как Арабелла воспримет эго огромное жилище. Должно быть, по сравнению с домом приходского священника он покажется ей устрашающим.

– Вы ведь заняты, – возразила Белла. Но Эллиотт перехватил ее взгляд. Ей будет приятно, если он так поступит. – Кухарка говорила, обычно вы на завтрак едите мало, поскольку у вас много дел, а я и так задержала вас.

– Вы для меня важнее. – Эллиотт понял, что говорит серьезно.

– Куда мы идем?

Казалось, лестница бесконечна. Эллиотт решил пропустить комнаты для гостей, расположенные на нижнем этаже, и все поднимался наверх по пологим ступеням.

Когда они достигали лестничных площадок, Белла смотрела то в одну, то в другую сторону, замечала другие ступени, двери и этажи на разных уровнях. Она догадалась, что дом разветвляется. Потребуется время, чтобы познакомиться с ним.

– Не хотите отдохнуть?

Эллиотт наконец остановился. Ступени кончились, они находились на пыльной площадке, от которой по обе стороны уходили коридоры. Тоби, следовавший за ними всю дорогу, обнюхивая пол, помахивая коротким хвостом.

– Нет, прогулка пойдет мне на пользу. – Приятно размять ноги.

На мгновение она забеспокоилась, пойдет ли это на пользу ребенку, затем решила, что гак лучше, чем сидеть без дела.

– Тогда поднимемся еще на один марш. – Эллиотт открыл какую-то дверь, и они оказались перед крутой лестницей. – Я пойду впереди.

Белла следовала за ним, твердя себе, что вполне естественно восторгаться этими длинными ногами, ступавшими перед ней. Эллиотт отличался крепким телосложением, чего она не заметила у Рейфа. Правда, большую часть времени она глядела ему в глаза. У нее хватило скромности не смотреть ниже.

– Вы не боитесь высоты? – громко спросил Эллиотт, дойдя до верха и открывая какой-то люк. На лестницу хлынул поток света.

– Нет, нисколько. Мне всегда доставляло удовольствие поднимать церковный вымпел во время богослужения.

Эллиотт повернулся, протянул ей руки, помогая выйти через низкую дверь на солнечный свет. Белла оказалась на плоской крыше между склоном из каменной плитки и краем парапета, доходившего до пояса. Она крепко держалась за руку Эллиотта.

– Как чудесно! – Перед ней простиралась долина Эвешема, скрывавшаяся среди туманных холмов, видно расположенных в Валлийских болотах.

Эллиотт встал между ней и краем парапета.

– Держитесь за меня.

«Разумный совет. Эллиотт сильный и твердо стоит на ногах», – подумала Белла, высвобождая одну руку, держась за него другой. Она не сомневалась, что из него получится хороший отец.

Глядя на земли, недавно принадлежавшие Рейфу, она поняла, что никогда не сможет сказать ребенку, кто его настоящий отец. Открыть истину – значит предать Эллиотта. К тому же Рейф не заслуживал, чтобы ребенок, которого он так безответственно породил, почитал его посмертно. Обязательно ли ребенку знать, кто его родители?

– Что-то не так? – Как чутко реагировал Эллиотт на перепады ее настроения, телодвижений!

– Мне немного грустно. Извините, меньше всего хочется признаться в этом на следующий день после бракосочетания.

– Ничего удивительного. Обретя мужа, вы ожидали, что станете чувствовать себя лучше? – Она удивленно взглянула на Эллиотта, тот уставился вдаль, коснувшись большим пальцем руки ее пульса. Должно быть, почувствовал, как тот участился от откровенного разговора.

– Жаль… Жаль, что я спала с Рейфом, но я не жалею, что у меня будет ребенок. Мне стыдно за то, что я натворила, что чувствовала. Мне следовало быть умнее. Не допускать, чтобы страсть и желание взяли верх над тем, чему меня учили. – Но разве потребность в любви можно считать постыдной? Все так запутанно. – Мне стыдно за то, что я поставила вас в такое положение. Не надо было тревожиться относительно будущего ребенка, но ведь множество тревог еще впереди, и я понимаю, что веду себя неподобающе. Эллиотт, я сделаю все, чтобы стать хорошей виконтессой. – И хорошей женой. Во что бы то ни стало.

– Значит, вы испытываете чувство долга. – Большой палец Эллиотта застыл.

– К вам? Конечно. И благодарность. И привязанность, – добавила она, с опаской думая о том, какое выражение увидит на его лице.

– Это уже кое-что. – Эллиотт повернулся спиной к парапету. Она стояла прямо перед ним, он защищал ее от ветра своим телом.

– Вчера… – вымолвила Белла, уставившись на незамысловатый узел его шейного платка.

– Да?

– Вы… я не удовлетворила вас. – Боже, как же трудно говорить об этом.

– Я ничего такого не говорил. – Однако он не улыбнулся. – Мне кажется, это вы остались неудовлетворенной.

– Моя вина, – призналась Белла. Он покачал головой, приоткрыл рот, но она продолжала говорить, запинаясь: – Я постараюсь. Правда, постараюсь. Сегодня все будет иначе.

– Сегодня будет то же самое, если вы не сможете убедить меня и себя, что хотите любить меня.

Белла резко подняла голову и уставилась на него:

– Убедить вас? Как? Я ведь подчиняюсь… разве вы не этого хотите?

– Нет, не этого.

У Беллы упало сердце. Даже здесь она промахнулась. Теперь он скажет, сколь нескладно она вела себя. Несомненно, скажет тактично, ведь это Эллиотт, а не Рейф.

– Если вы станете добиваться близости, поймете, как это сделать, – заметил он.