Текст книги "Приключения знаменитых первопроходцев. Северный полюс"

Автор книги: Луи Буссенар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

«…Еще несколько сотен шагов, и дорога вдруг исчезла! Перед нами, на сколько хватало глаз, плескались волны свободного ото льдов моря. Удручающий пейзаж! Айсберги и торосы, через которые мы с таким трудом пробирались всего месяц назад, удалились неизвестно куда, повинуясь течениям и дрейфу. Кто знает, нет ли среди них той льдины, где мы оставили склад с провиантом? Что делать? Мы оказались без лодки, без продуктов, в пятидесяти пяти милях от “Тегеттхофа”. Даже если мы съедим собак, наш последний запас на самый крайний случай, то все равно не продержимся больше недели. Как спастись? В какую сторону двигаться? Направо – никакого смысла. Морская гладь протянулась от оголенных рифов острова Хейса до входа в пролив Маркем. Осталось только искать счастья на ледниках Земли Вильчека, простиравшихся слева по курсу. Нас страшно занимал вопрос: что за ними? Крепок ли лед к югу от этой земли? В довершение всех бед на нас обрушилась снежная буря, и поход продолжался в ослепляющем метельном вихре, затруднявшем видимость и дыхание, под зловещий шум моря, кипевшего рядом. Наконец, умирая от голода, холода и усталости, мы добрались до первых отлогих склонов ледника, где и поставили палатку.

Все так вымотались, что повалились спать на голодный желудок».

Двадцать второго апреля после десятидневного марша лейтенант Пайер вышел в одиночку на поиски «Тегеттхофа», находившегося еще в двадцати пяти милях. К счастью, корабль остался на прежнем месте. Иначе не миновать бы ему и его спутникам смерти! И какой ужасной смерти!

Не желая подвергаться опасностям третьей зимовки, лейтенант Пайер решил покинуть судно и, как только начнется вскрытие льдов, отправиться на поиски чистой воды, погрузив шлюпки на сани. Оружие, провиант, медикаменты и одежду тщательно упаковали и закрепили; судовые документы и бортовые журналы, как драгоценные сокровища, укрыли в жестяном ящике; 15 мая путешественники почтили память механика Кирша, навестив его могилу на берегу.

Двадцатого мая моряки накрепко прибили флаги к мачтам «Тегеттхофа», последний раз отобедали на палубе и со слезами на глазах попрощались с кораблем.

Дорога не предвещала ничего хорошего. В первый день отряд прошел одну милю! Паковый лед под совместным действием первого тепла и последних холодов стал малопригодным для передвижения как саней, так и лодок. Приходилось то и дело возвращаться, искать новые пути, лавировать, превращать сани в шлюпки, чтобы пересечь полынью, затем опять ставить лодки на полозья и, если позволяло состояние льда, тянуть, тянуть из последних сил…

Третьего июня прошел слабый дождик, что было признаком близкого вскрытия льдов.

Наконец 17 июня моряки спустили лодки на воду и, взяв сани на буксир, медленно то под парусами, то на веслах двинулись к югу. 20 июня – мертвый штиль. 25-го – смешанный путь, то есть наполовину по воде, наполовину по льду. 27-го – определение широты показало: 79°41′! За двадцать три дня экспедиция сместилась к югу всего на пять минут![93]93
  Речь идет о минутах географической широты; каждая такая минута составляет чуть меньше 2 км.


[Закрыть] 1 июля целый день ушел на переправу через трещину. За три дня пути они преодолели всего минуту! 3 и 4 числа путешественники окончательно поняли, что встречный дрейф отнес их к тому месту, где они находились три недели назад!

После двух месяцев тяжелого труда отряд оказался всего в тридцати километрах от корабля! Стойкий южный ветер и течения сводили к нулю самые самоотверженные усилия.

Восемнадцатого июля дождь снова подал надежду на полное разрушение льда. Ветер, переменившись на северо-восточный, оказал морякам мощную поддержку. Полыньи расширялись. Дожди продолжались, и движение вперед изнуряло все больше. Несмотря ни на что, проклятый пак все еще держался! К 13 августа экспедиция все еще находилась на широте 77°58′. По утрам сильно подмораживало. Если лед окончательно не растает, путешественникам придется опять зимовать и на этот раз в еще более суровых и ужасающих условиях.

К счастью, 14 августа потеплело. Вечером 15-го, в день Успения Богоматери, зловредные льды разошлись и маленькую флотилию окончательно спустили на воду, а сани за ненадобностью бросили.

Утром 16 числа поднялся свежий северный бриз, который настолько ускорил плавание, что уже к полудню завиднелись острова Новой Земли. Не осталось ни льдинки вокруг; 1874 год ознаменовался невиданным отходом многолетних льдов к северу, что, по всей видимости, и спасло экспедицию лейтенанта Пайера.

Восемнадцатого августа, в полночь, при свете солнца, первый раз после короткого лета коснувшегося горизонта, моряки высадились на берег к югу от Черного мыса. Они упивались зрелищем цветов и зелени тундры, которых не видали два с половиной года. На следующий день они добрались до мыса Черницкого (74°21′ северной широты) – излюбленного места зимовки русских судов, частенько подходивших к берегам Новой Земли. 21 августа налетела буря, грозившая потопить шлюпки вместе с неустрашимыми экипажами. Войдя в пролив Маточкин Шар, моряки возвели на откосе у входа в залив Ортодокс пирамиду из стволов деревьев и камней, куда поместили меморандум об экспедиции на случай своей гибели – чтобы остался хоть какой-то след.

Шансы на спасение и в самом деле значительно уменьшились. Не оставалось сомнений, что европейские рыболовные суда уже покинули высокие широты из-за наступавшей осенней непогоды.

Двадцать четвертого разразился страшный шторм; шлюпки вынесло далеко в открытое море. Моряки решили, что пробил их час! Буря разметала скорлупки в разные стороны, и когда они сошлись вновь, то вдруг оказалось, что их не четыре, а… пять! К ним добавилась еще одна, совсем небольшая, с двумя гребцами на борту.

То были бравые русские матросы, гостеприимные и приветливые, с рыболовецкого судна «Николай», что стояло на якоре за мысом Бритвина.

Так к команде «Тегеттхофа» пришло спасение.

Капитан «Николая» Федор Воронин тепло принял австро-венгерских моряков и отвез их в небольшой порт на северном берегу Лапландии Вардё. 5 сентября Пайер, Вейпрехт и их бесстрашные товарищи поднялись на борт почтового пакетбота, шедшего курсом на Гамбург, откуда по железной дороге они вернулись в Вену.

КАПИТАН НЭРС[94]94
  Нэрс Джордж Стронг род. в 1831 г., ум. в 1915 г.; устарелое написание – Нейрс.


[Закрыть]

После открытия Мак-Клуром непрактичного северо-западного прохода, а особенно после того как Мак-Клинток разыскал останки экспедиции Франклина, англичане, казалось, потеряли всякий интерес к полярным путешествиям. Однако пример немцев, австрийцев, а главное – американцев, пославших в Арктику одного за другим «Германию», «Ганзу», «Тегеттхоф», «Юнайтед Стейтс» и «Поларис», расшевелил в конце концов и британцев.

Инициатива исходила от Лондонского географического общества, которое сочло своевременным начать новую полярную кампанию, создав для нее самые благоприятные условия, на отличных кораблях с отменными экипажами и санями и сверх того – под командованием достойнейших капитанов.

Вняв голосу почтенного ученого сообщества, лорд Биконсфилд[95]95
  Лорд Биконсфилд – Бенджамин Дизраэли, граф Биконсфилд (1804–1881), английский государственный деятель и писатель; в те годы – премьер-министр.


[Закрыть] охотно уступил и организовал экспедицию из двух кораблей, которым поставил задачу продвинуться как можно дальше к полюсу.

Адмиралтейство остановило свой выбор на двух великолепных военных кораблях: «Алерте» («Тревога») и «Дискавери» («Открытие»), а командование доверило капитану Нэрсу – одному из тех настоящих профессионалов, которые составляют гордость нации. На мостик «Дискавери» поднялся капитан Стефенсон, достойный коллега главнокомандующего экспедицией.

Корабли вышли из Портсмута 29 мая 1875 года и, несмотря на противодействие трех свирепых штормов, подошли 25 июня к мысу Фарвель. 4 июля они пересекли Полярный круг, а 6-го встали на якорь в заливе Ливли, вблизи Годхавна. Как видите, путем к полюсу снова был избран пролив Смит, который и раньше предпочитался англичанами и американцами. 15 июля экспедиция покинула Годхавн с трехгодичным запасом провианта, а также двадцатью четырьмя собаками и одним проводником-эскимосом.

Двадцать второго июля 1875 года после недолгой задержки сначала в Прёвене, где капитан Нэрс взял в проводники эскимоса Ханса, бывшего спутника доктора Кейна, и сэра Мак-Клинтока, затем в Упернавике корабли вошли в Баффинов залив. 25 июля оба судна уже были в северных водах – им неслыханно повезло, когда всего за четырнадцать часов они преодолели барьер Срединных льдов. 28-го экспедиция устроила небольшой привал в Порт-Фулке, то есть там, где зимовал и куда с таким трудом добрался на маленькой шхуне доктор Хейс. Капитан Стефенсон провел рекогносцировку фьорда, а капитан Нэрс со своим помощником лейтенантом Маркемом обследовал остров Литлтон, возле которого погиб «Поларис», корабль несчастного капитана Холла[96]96
  В июне 1871 года для исследования «открытого Полярного моря» на переоборудованном буксирном пароходе «Поларис» отправилась экспедиция под командованием Чарлза Фрэнсиса Холла (1821–1871); осенью 1872 года корабль был выброшен на льдину; часть экипажа осталась на нем, остальным пришлось перенести опасное путешествие на дрейфующей льдине; в конце весны 1873 года обе группы полярников были спасены.


[Закрыть].

Утром 29 июля «Алерт» и «Дискавери» вышли из Порт-Фулке с целью пересечь пролив и выйти к его западному побережью. Внезапная снежная буря раскидала корабли в разные стороны уже на расстоянии пятнадцати миль от мыса Изабелла; но появившиеся тут же льды не смогли воспрепятствовать им вновь соединиться и встать на якорь в бухточке у мыса Сабин, которой капитан Нэрс дал имя Пайера, мужественного командира «Тегеттхофа». Переждав три штормовых дня на этом безопасном рейде, экспедиция обогнула мыс Сабин, продвинулась еще немного вперед и укрылась в небольшом порту. Здесь перед путешественниками раскинулась цветущая долина, в которой изобиловала самая различная дичь, особенно мускусные быки. Затем они продолжили путь на север, но уже с опаской и большим трудом. 8 августа они оказались в свободных ото льда водах напротив мыса Виктория. Переход проливом Кеннеди был мучителен.

Коренастый «Дискавери» на всех парах устремился вперед и обрушился мощным вертикальным водорезом на молодой лед, не устоявший перед неотразимыми ударами судна. На выходе из пролива – мыс Мортон; капитан Нэрс не преминул взобраться на него в ясную погоду и с шестисотметровой высоты внимательно осмотрел всю округу: земли, горы, протоки и судоходные фарватеры. Вскоре корабли отправились дальше, прошли в пролив Франклин и у его северной оконечности обнаружили просторную гавань, хорошо защищенную от вторжения льдов. Берег порадовал куда более богатой растительностью, чем район Порт-Фулке. Здесь водилось множество самых разных диких животных, в том числе и крупных. Удалось подстрелить девять овцебыков, что надолго обеспечило команды кораблей свежим мясом. Место сочли благоприятным во всех отношениях для зимовки «Дискавери». «Алерт» же направили на поиски убежища дальше на север. Командир экспедиции принял очень мудрое решение, обеспечивавшее в случае непоправимой аварии или невозможности освободить из ледового плена «Алерт» отступление к кораблю, оставшемуся южнее.

Двадцать пятого августа «Алерт» расстался со своим другом «Дискавери», взяв курс на север. Корабль вошел в пролив Робсон, окаймленный с обеих сторон десятиметровыми ледовыми стенами, прорезанными тут и там отвесными скалами. 31 числа «Алерт» миновал мыс Шеридан, но вскоре льды сомкнулись и взяли его в плен на одиннадцать месяцев. Моряки измерили широту, которая оказалась равной 80°24′, то есть «Алерт» вышел на самую высокую широту, когда-либо достигнутую мореплавателями. По этому поводу моряки подняли национальный флаг и троекратным «ура» приветствовали еще одну победу древнего английского королевства.

С 5 сентября начались в общем-то классические приготовления к зимовке, которые несравненно облегчались благодаря комфортабельным условиям военного судна.

В первые дни октября глава экспедиции отправил в трех разных направлениях своих лейтенантов – Олдрича, Роусона и Маркема[97]97
  Маркем Алберт Хастингс род. в 1841 г., ум. в 1918 г.


[Закрыть], с тем чтобы они оборудовали продуктовые склады, которые облегчили бы дальнейшие исследования. Первые морозы жестоко обошлись с теми, кто не привык к походам в Арктике и пренебрег необходимыми мерами предосторожности. В отряде лейтенанта Маркема троим матросам пришлось ампутировать отмороженные конечности.

Вскоре прервалось всякое сообщение с «Дискавери». Солнышко распрощалось с отважной командой «Алерта»; началась беспросветная полярная ночь.

С отцовской предупредительностью и заботой капитан Нэрс и доктор Колан строго следили за любой мелочью, касающейся гигиены, питания и одежды людей. Одежда заслуживает отдельного описания. Она состояла из следующего комплекта (перечисляю носильные вещи в том порядке, в каком они были надеты): толстая фланелевая фуфайка, кальсоны и шерстяные носки, рубашка из мольтона[98]98
  Мольтон – шерстяная или хлопчатобумажная ткань с начесом с одной или двух сторон.


[Закрыть] с отложным воротником, широкий галстук из черного шелка, вязаный жилет, а поверх всего – куртка из грубого вяленого сукна, штаны из тюленьих шкур и войлочные башмаки. Кроме того, выходя на лед или на палубу, моряки надевали куртки из тюленьей шкуры или парусиновый плащ. Синий шарф укутывал шею; теплые рыбацкие чулки, валенки на толстой подошве, шерстяной шлем с кожаным верхом и подбитыми мехом ягненка наушниками, к которым легко прилаживалась накидка, – все это составляло обязательную форму одежды. А если температура опускалась ниже 35° по Цельсию, то моряки надевали на голову еще валлийский капюшон из шерсти или нерпичьего меха и накидку. И наконец, вахтенные наблюдатели, чтобы не окоченеть на посту, надевали поверх всех этих громоздких облачений еще и полный комплект одежды из замши.

Часы и дни проходили в обычных для зимовщиков делах и заботах, перемежаемых ради поднятия боевого духа всевозможными развлечениями и забавами.

«Тридцать первого декабря, – вспоминает глава экспедиции, – тихо скончался старый год. По своей воле мы забрались в эти края, но, да простит нас Бог, нам хотелось, чтобы время проходило быстрее… Я заявляю со всей ответственностью, что никогда еще коллектив офицеров и матросов не переносил с такой стойкостью и бесстрашием тяготы долгой полярной ночи».

И все-таки жуткая стужа наводила тоску. 24 января моряки зафиксировали показания термометра – минус пятьдесят с половиной градусов по Цельсию! Но, несмотря на то что мороз немилосердно драл за нос, экипаж, хорошенько смазав маслом лица, ежедневно совершал короткую прогулку по «авеню прекрасных дам», наблюдая за разраставшимся заревом на юге. 29 февраля показалось солнце, а 3 марта холод достиг небывалой силы – 58° ниже нуля!

Капитан Нэрс имел приказ достичь наивысшей северной широты, и, как только погода несколько смилостивилась, он организовал небольшие экспедиции, дабы изучить будущий маршрут и облегчить, получив предварительный опыт, путь тем, кто вскоре отправится к полюсу.

И вот 3 апреля, после возвращения отрядов, лейтенант Маркем отважился на труднейший прорыв через ужасающее скопище льдов по прямой линии от «Алерта» к полюсу.

Так как эта дерзкая вылазка на север явилась высшим достижением полярной экспедиции под командованием капитана Нэрса, мы последуем сначала за лейтенантом Маркемом, а чуть позже вспомним об исследованиях, выполненных в то же время его товарищами с «Алерта», которые обошли на санях районы, прилегавшие к неподвижному судну.

Заботясь о снаряжении, приспособленном к движению в конкретных погодных условиях, лейтенант Маркем придумал оригинальное решение проблемы усталости глаз от ослепляющего сверкания снежного покрова, не отказываясь, естественно, от защитных очков. Все члены отряда лейтенанта надевали во время переходов парусиновые плащи, предназначенные для защиты от снега, то есть препятствующие его скапливанию и таянию на одежде. Лейтенант приказал разрисовать все эти парусиновые полотна различными жанровыми картинками, которые веселили глаз, давали ему отдохнуть от снежного блеска, если человек сосредоточивал взгляд на спине идущего впереди. Каждый был волен украшать свой горб, как ему заблагорассудится, и экипаж вдоволь повеселился над элегантным стилем и богатым воображением авторов эпохальных композиций. Особенное воодушевление вызывали сюжеты о полярных медведях и ослах, изображенных в самых экстравагантных позах. Каждая сценка сопровождалась шутливой подписью на латинском или французском языке.

Упомянем еще одну трогательную деталь, делающую честь тем, на чью долю выпала почетная и опасная обязанность водрузить английский флаг в глубине неведомого края земли. Никто и ни в чем не проводил никаких различий между офицерами и простыми матросами: все несли одинаковую нагрузку и питались одной и той же едой. Как те, так и другие спали под одним парусиновым слоем палатки; командиры и подчиненные одинаково стремились честно выполнить свой долг, твердо надеясь на успех своей миссии.

Лейтенант Маркем и его первый помощник – лейтенант Парр с пятнадцатью товарищами отправились в путь на двух лодках-санях с запасом продовольствия на семьдесят два дня. Первый переход был непродолжительным – несколько человек, никогда ранее не впрягавшихся в тяжеленные сани, вскоре уже падали от изнеможения. А кроме того – тридцатишестиградусный мороз, скверная дорога, метель! В пять часов путешественники стали лагерем, преодолев всего шесть миль по прямой.

Ночью – тоже не позавидуешь. Внутри палатки температура опускалась до 26° ниже нуля, и люди, зарывшись по уши в меховые спальные мешки, подвергались жестоким страданиям. «Сложнейшая операция по одеванию и раздеванию являлась одной из главных неприятностей нашего путешествия, – писал лейтенант Маркем в своем докладе. – Мы предпочитали всю ночь держать свои вещи в спальных мешках, но тщетно: к утру они промерзали так, что только с огромным трудом удавалось влезть в них обратно. Тяжелейшим делом оказалось также завязывать и развязывать шнурки на наших мокасинах, пальцы замерзали настолько, что почти потеряли чувствительность. Термометр то и дело зашкаливал за сорокаградусную отметку. Мы могли бы повторить слова адмирала Ричардса, который сказал, что его вещи стали словно жестяными, а наш повар то и дело жаловался, что соус карри похож на латунный брусок.

За день мы с трудом преодолевали от шести до десяти миль. Ноги коченели и отваливались от холода. Люди жаловались на ночные боли в различных частях тела, а также на жажду, которую приходилось утолять только во время ужина; у всех имелась фляга из жести в чехле из шерсти, но напрасно мы держали ее на поясе, прижимая к телу, – вода все равно замерзала. В то же время строжайше запрещалось пытаться унять жажду снегом, что крайне небезопасно для здоровья.

Прежде чем углубиться дальше на север, мы попытаемся рассказать без особых длиннот, как проходит день полярного путешественника, который тащит сани. Поскольку обязанности кока очень утомительны, то все выполняют их по очереди в течение суток. В конце дня почетная должность передается вместе с передником следующему дежурному, который с рассветом приступает к дополнительному нелегкому труду. Поднявшись раньше всех, он зажигает лампу, растапливает лед или снег для завтрака; затем он возвращается в палатку и не стесняясь вышагивает прямо по телам спящих товарищей, чтобы собрать с внутренней поверхности вышеназванной палатки влагу, которая сконцентрировалась за ночь и время от времени падает небольшими льдинками на специальное покрывало. Окончив эту операцию, к безмерному облегчению коллег, которых он топчет без всякой жалости, кок вытаскивает покрывало наружу, чистит его, встряхивает и укладывает на сани. После чего, собственно, и начинается приготовление завтрака: обычно повар приносит нам утреннее какао два часа спустя после своего подъема, то есть немного погодя после нашего вынужденного пробуждения.

В сильный мороз мы завтракаем сидя, но не вылезая из спальных мешков; должно быть, со стороны это весьма забавное зрелище – пиршество фигур в серых капюшонах и шерстяных одеяниях. По центру палатки ставится мешок с сухарями; затем все вынимают ложки (единственное, что является здесь частной собственностью) и бросаются в атаку на какао. Ложки – этот драгоценнейший инструмент – мы, как правило, бережно носим в кармане или на шее.

В это время повар режет пеммикан на кусочки; пока он варится в котле, мы молимся, а затем решительно одеваемся, обуваемся и скатываем спальные мешки. Наконец пеммикан готов и в одно мгновение исчезает в наших глотках; затем моряки скатывают палатку, впрягаются в сани и по команде: “рраз! два! трри! па-ашел!” экипаж трогается с места. И вот, плохо ли, хорошо ли, а скорее плохо, чем хорошо, мы идем вперед в нетерпеливом ожидании часа перекуса, состоящего из четырех унций сала, мизерного кусочка галеты и чашки горячего чая. После перекуса мы бы с удовольствием отдохнули, если бы холод не препятствовал дреме; к тому же вода никак не хочет закипать. Наконец чай подан, и мы делаем из него, так сказать, суп, и вот почему: сало разгрызть не легче, чем кусок гранита, и мы вынуждены размачивать его в чае! Оцените – каков коктейль!

Вечером мы останавливались в разное время, но не раньше чем через десять – двенадцать часов пути. Выбрав более или менее удобное место, мы ставим палатку, а затем окружаем ее снежной стенкой высотой в три фута. И вот дом из парусины возведен; мы можем переобуться и внимательно осмотреть ноги – не отморожены ли они; в этом случае кровообращение немедленно восстанавливается, а к больным местам прикладывается корпия, смоченная глицерином. Как правило, мокасины и шерстяные носки смерзаются, и вынуть ноги из сапог стоит огромных усилий. Но настоящий водевиль начинается при надевании шерстяного нижнего белья – сколько отчаянных попыток делают матросы, чтобы влезть в обледеневшую и негнущуюся ткань, что удается только после долгих конвульсий и не без помощи товарищей! Упаковавшись наконец, приходится терпеливо ждать, пока тепло тела немного размягчит это одеяние, которое по праву заслужило у нас название “смирительного камзола”.

Когда все эти мужественные люди комфортабельно устраиваются в спальных мешках (за исключением кока), начинается ужин, который состоит из пеммикана и чая. Затем моряки раскуривают трубки, начинается болтовня за предписанной уставом порцией грога. Это самое счастливое время суток, и я проклял бы всякого, кто попробовал бы отнять у человека, тянувшего целый день сани, его законную чашку разбавленного водой рома! В течение утомительной дневной работы алкоголь только повредил бы, но после ужина и в небольшом количестве – это великое благо! И вот, пока все прикладываются к грогу, покуривая, один из нас громко читает вслух, или же начинается всеобщая оживленная беседа, а то и пение; но пока мы болтаем, поем или слушаем чтеца, мы счастливы – нет ничего более радостного, чем этот короткий момент отдохновения перед сном. Частенько мы вспоминаем родину, добрую старую Англию, и мечтаем о том, что будем делать, когда судьба дозволит нам вернуться домой.

И вот кок (опять этот несчастный дежурный!) приносит совершенно неописуемое покрывало: оно похоже на кусок дерева или, скорее, на железную глыбу, чем на “изделие" из овечьей шерсти. С превеликим трудом удается его развернуть, но растянуть – это совсем другое дело! Оно высится посередине, как палатка в палатке, и отказывается разравниваться, хоть убей. Наконец, к великому наслаждению путешественников, покрывало несколько смягчается…

Вот так наше маленькое войско выступает по дороге к полюсу, ощетинившейся суровыми преградами в виде нагромождений торосов. Торосы – страшный враг. Чтобы пройти через них со скоростью улитки, приходилось использовать лопаты, кирки, мотыги, прогрызая узкие ущелья в ледовой каше. Враг номер два – снег, в который можно провалиться даже по грудь. В таких местах мы работали лопатами, освобождая путь для саней.

Как говорит с поистине героическим весельем лейтенант Маркем, мы превратились в дорожных рабочих. Тем не менее мы относимся к копательным инструментам с настоящей нежностью. Не дай Бог потерять их – тогда мы не сможем идти ни вперед, ни назад. Наша жизнь зависит от нескольких кусков железа, насаженных на деревянные ручки!»

Проходили дни, утомление и слабость все увеличивались; болезни набросились на маленький отряд. Двоих матросов одолела цинга. Они не только не могли тянуть сани, но и им самим приходилось помогать перебираться через невообразимые нагромождения льдин. Ужасная дорога! Как правило, переход в восемь – девять миль означал, что экспедиция продвинулась на полторы-две мили по прямой.

Двадцать второго апреля лейтенант Маркем пересек 83-ю параллель, что не удавалось до него ни одному человеку. 27 числа занемогли еще двое людей. Мужественные матросы, несмотря на полумертвое состояние, все-таки тащились из последних сил, стараясь не быть обузой для товарищей. 28 числа отряд прошел всего полмили, и ценой каких усилий! К тому же вызывало тревогу резкое сокращение провианта. По всей видимости, экспедиция не выйдет на 85-ю параллель… и даже на 84-ю! 4 мая уже большая часть людей жалуется на боли в суставах. 6 мая на обоих санях уже по трое больных. Удается пройти всего четверть мили… Армия торосов сплотила свои бесчисленные ряды, превратившись в настоящую непроходимую возвышенность, пустыню из ледовых обломков, от маленьких до гигантских, величиной в пятьдесят футов. 9 числа всем стало ясно, что нужно отступать, – цинга затронула в той или иной степени всех членов отряда, а продуктов осталось меньше половины. 10 мая моряки находились на восемьдесят третьем градусе, двадцатой минуте и двадцатой секунде северной широты.

«Итак, – пишет Маркем, – мы возвращаемся! Бог свидетель, мы выполнили свой долг. Поэт сказал: “Дерзнув, я сделал все, что в силах человеческих. Кто сможет больше?”»

Возвращение было страшным, и все-таки, несмотря на все несчастья, настроение людей оставалось превосходным. А между тем «из тридцати четырех ног только одиннадцать были работоспособными, и еще несколько едва ковыляли». 26 числа, на тринадцатый день отступления, разразилась метель, еще уменьшив скорость передвижения измученных людей. Каждый день, каждый час дорогого стоил – рацион таял; потеплело, и передвижение саней стало еще более трудным. Под мягким пористым снегом пряталась вода; как-то раз почти все люди промокли и простудились, не пострадали только двое. Все эти причины вынудили Маркема бросить одни сани, облегчив работу изнуренным матросам. В самом деле, важно было как можно быстрее вернуться на «Алерт», поскольку речь шла уже о жизни тех больных, которым с каждым днем становилось все хуже и хуже.

Двадцать восьмого мая, то есть через пятнадцать дней после выступления в обратный путь и сорок три дня после отправления с «Алерта», путешественники увидели пуночку;[99]99
  Пуночка – птица размерами чуть побольше воробья; самцы – с черной спиной, белой грудью и животом, самки отличаются буроватым ожерельем на груди; птица характерна для каменистой тундры; в Северной Америке обитает подвид Plectrophenax nivalis nivalis.


[Закрыть] птичка весело порхала по торосам и заливалась радостными трелями – сладкая музыка для людей, так долго не слышавших ничего, кроме завываний арктических ветров! Даже больные высунулись из-под покрывал, наслаждаясь песенкой маленького друга, прилетевшего из такого далека, чтобы подбодрить бедных моряков. 30 числа они заблудились и только через сутки выбрались на старую дорогу. Но снежные сугробы завалили путь, снова сделав его малопроходимым. Сани с больными матросами провалились в трещину; людей едва удалось спасти. 5 июня – чудесная погода; яркое солнце вселяло надежду в сердца, придавало новые силы ногам и рукам. Но ночью морякам не удалось отдохнуть – налетел шторм, наполовину сорвавший палатку. 7 числа силы путешественников подошли к концу. Маркем подсчитал, что в таком темпе только за три недели они доберутся до «Алерта», расположенного всего в тридцати милях, то есть в пятидесяти пяти километрах. Оставался единственный шанс на спасение больных – идти как можно быстрее за помощью. Вызвался лейтенант Парр. Спотыкаясь и чуть не падая на каждом шагу, он отправился в одиночку через груды торосов и ледяные поля, заваленные сугробами. Доберется ли он до корабля? Как для него, так и для всего отряда то был вопрос жизни и смерти.

Восьмого июня настал скорбный день. Один из матросов, Портер, в полдень испустил последний вздох. Состоялась грустная церемония почестей, оказанных несчастному товарищу. На невысокой мачте лодки, закрепленной на санях, наполовину приспустили флаг; британский стяг прикрыл тело бедняги, и похоронная процессия моряков, за исключением четверых самых больных, покинула палатку в девять часов; прочитали заупокойную молитву и закопали бренные останки в лед арктической пустыни. На могилу водрузили сделанный из весел большой крест с табличкой, напоминавшей имя, возраст и дату смерти бедняги.

Девятого июня поднялся сильный северный ветер; больные, угнетенные смертью и похоронами Портера, впали в прострацию. Предстояла новая, куда более страшная катастрофа; Маркем не находит себе места. И вдруг появляются сани с упряжкой собак, прибывшие с «Алерта», нагруженные всем необходимым для помощи! Лейтенант Парр благополучно добрался до корабля! Отряд Маркема спасен!

Пять дней спустя он ступил на борт корабля.

Вот заключение бесстрашного офицера относительно своей экспедиции:

«…По этому поводу у меня сложилось окончательное мнение. Я считаю невозможным дойти до Северного полюса через паковые льды в этом регионе; лейтенант Парр абсолютно согласен со мной. Даже сконцентрировав все силы и средства экспедиции на одном направлении, используя легкие сани без лодок и предположив, что все участники будут в добром здравии, я уверен, ни одна экспедиция не сможет превзойти ни на градус широты, достигнутой людьми, которыми я имел честь командовать».

Никто не стал бы подвергать сомнению эти убедительные доводы, опиравшиеся на достоверные данные. Но как примирить абсолютно бесспорное резкое суждение лейтенанта со взглядами доктора Хейса, обнаружившего бескрайнее Свободное море несколькими минутами южнее места зимовки «Алерта»?

К тому же мнение капитана Нэрса совпадает по всем пунктам с мнением лейтенанта Маркема. В своем донесении он отмечает, что, проводя наблюдения с вершины мыса Джозеф-Генри, пользуясь прекрасной видимостью и самыми совершенными оптическими приборами, он ни разу не обнаружил ничего похожего на сушу на расстоянии в сто сорок километров. А также ни одной полыньи, ни малейшего признака воды на всем этом огромном пространстве. Только чудовищный хаос льдин и огромных ледовых гор, возраст которых невозможно определить точно, но наверняка он исчисляется не одной сотней лет. Итак, полярное море, недвусмысленно заявляет капитан Нэрс, полностью закрыто слоем льдин неслыханной толщины. Чтобы лучше изучить этот своеобразный вопрос, он назвал северный океан Палеокристическим, то есть морем Старых Льдов. Движение льдов на юг приостанавливается, но они никогда не растапливаются полностью, и каждый год новые пласты намерзают поверх старых. Он подводит итог следующими словами: «Мы считаем несомненным тот факт, что у берегов земли Гриннела, от восемьдесят третьей до восемьдесят четвертой параллели, простирается громадный массив паковых льдов, на приступ которого отважился Маркем и его товарищи. Существуют или не существуют земли к северу от исследованного нами пространства – не имеет никакого отношения к вопросу о путешествиях на санях. Шестьдесят морских миль (сто десять километров) льдов, которые, как мы теперь знаем, расположены к северу от мыса Джозеф-Генри, представляют собой преграду, непроходимую современными методами, а потому я без всяких сомнений могу заявить, что никто никогда не сможет пройти к Северному полюсу через пролив Смит».