444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Лу Берри » Та, кого я потерял (СИ) » Текст книги (страница 1)
Та, кого я потерял (СИ)
  • Текст добавлен: 31 октября 2026, 13:02

Текст книги "Та, кого я потерял (СИ)"


Автор книги: Лу Берри



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

Та, кого я потерял

Глава 1

Пар от кастрюль шёл такой, что я в который раз промокнула полотенцем лоб и устало выдохнула.

Август выдался жарким и душным, и жар, шедший от плиты, почти превращал мою кухню в филиал ада. Стоявший рядом вентилятор старательно пыхтел, но, увы, почти не спасал.

Я с тоской подумала о том, как хорошо было бы сейчас поехать за город, на дачу. Ходить на речку купаться, лопать салат из свежих овощей, выращенных своими руками, а по вечерам собираться всей семьей за настольными играми и подпевать старому радио, которое выручало, когда сбоил интернет.

Но, увы. Работу никто не отменял, да и детям было интереснее в городе. На дачу мы могли выбраться разве что на выходные и то чаще всего не получалось…

Я обреченно посмотрела на три кастрюли перед собой. Где-то в прошлой жизни я, наверно, сильно провинилась, если в этой была наказана тем, что трое моих мужчин никак не могли договориться насчёт того, что они способны есть все одновременно.

Один не любил рис, другой – свеклу, третий – капусту. Одному я варила борщ, другому солянку, третьему – суп с вермишелью. Хорошо хоть насчёт картошки все трое были солидарны и от пюре или запечённой по-деревенски не отказывались никогда.

А я… я доедала за ними всеми, что придётся.

Помешав борщ, я немного зачерпнула его ложкой, и, попробовав, с облегчением выключила конфорку. Оставалось дождаться солянку и можно садиться ужинать.

Из коридора донеслись шаги – Паша, я легко узнавала его по походке. Всё-таки почти полжизни вместе, за это время можно научиться даже мысли друг друга читать…

Муж не особенно любил делиться тем, что творилось у него в голове, но я всегда чутко улавливала, когда он был чем-то обеспокоен, о чем-то тревожился, чего-то боялся…

Сегодня был как раз такой случай – что-то явно не давало ему покоя. Но я пока ничего не спрашивала, не дёргала его, не принуждала к откровенности. Знала, что лучше аккуратно расспросить его перед сном, когда мы останемся одни и та привычная броня, которую он привык носить на людях, хоть немного ослабнет.

Я обернулась, когда его шаги приблизились к кухне. Ласково улыбнулась…

– Проголодался, да?

Он не улыбнулся в ответ. Смотрел на меня в прямо, не мигая. И коротко бросил, словно отрубал…

– Влада, я ухожу.

Я моргнула и недоуменно нахмурилась…

– Куда? Скоро ведь ужинать будем…

Он отвёл взгляд в сторону, проскользил им по кухне, словно все кругом было ему чуждо.

– Не куда, а к кому. К Алине ухожу, – отозвался лаконично.

Алина была женой его лучшего друга. Год назад Вадик погиб и с тех пор мой муж поддерживал его вдову. Мог заехать помочь с какой-то мелочью, мог одолжить денег или отвезти куда-то…

Я не возражала. Я знала, что все трое дружили с самого детства и ничего ненормального и предосудительного в том, что Паша участвовал в жизни Алины, я не видела.

Но все равно слова мужа прозвучали… странно. Паша прятал от меня глаза и мне вдруг показалось, что под этими вполне обычными словами кроется что-то страшное.

Стало не по себе. Стало неспокойно. Не от того, что именно он говорил, а от того, как.

Я нервным движением схватила полотенце и стала вытирать руки, чтобы скрыть дрожь, вдруг охватившую все тело.

Господи, да что со мной?

– Я не понимаю, Паш, – проронила растерянно. – У Алины что-то случилось? Зачем тебе ехать к ней прямо сейчас?

Он шумно выдохнул. Во взгляде мелькнуло раздражение, какое бывает у человека, который говорит очевидные вещи, но его не понимают.

– Влада, ты глупая, что ли? – произнес он непривычно зло. – Я к ней насовсем ухожу. Насовсем, понимаешь? Затем, что люблю ее. Всю жизнь любил. И хочу наконец-то быть счастлив!

Его слова ударили меня наотмашь. Оглушили. Придавили. Я смотрела на него, не в состоянии поверить тому, что слышала.

Это же невозможно. Просто бред какой-то.

Я издала нервный смешок.

– Паш, это шутка, что ли?

Он медленно покачал головой. Я осознала, что меня сильнее всего пугает даже не то, что он говорит, а то, как он на меня смотрит.

Он смотрел так, словно прощался. Словно принял решение, от которого уже не отступит.

Я сглотнула, ощущая, как из-под ног уходит пол. Виски запульсировали болью…

Наверно, даже свались на меня сверху чугунная плита, я бы не чувствовала себя такой раздавленной, как от одного лишь его взгляда.

Отстранённого. Безразличного.

Я смотрела на него, не в состоянии произнести ни слова. Их просто не было в голове, этих слов. Была лишь все сильнее нараставшая боль там, слева…

Он шагнул ко мне ближе, взял меня за руку. Я опустила взгляд, растерянно глядя на то, как мои тонкие пальцы мелко дрожат в его большой, сильной ладони…

Он поднёс их к своим губам, его дыхание коснулось кожи – такое тёплое, но мне внезапно стало от него лишь холоднее.

Он поцеловал каждый мой палец, зачем-то даря ласку, больше похожую на пытку, а потом сказал то, что меня буквально убило…

– Прости, Влада. Я старался тебя полюбить, правда. Я всей душой надеялся, что ты заполнишь мою пустоту. Ту пустоту, что во мне осталась, когда Алина выбрала Вадика, а мне как-то нужно было дальше жить…

У меня задрожали губы. Горло перехватил спазм.

– Я очень старался, Веснушка. Очень. Старался сделать тебя и детей счастливыми, старался убедить себя, что я тоже счастлив. Я держался, как мог. Я говорил себе, что ты не заслужила, чтобы тебя предали. Но…

Он поджал губы так, что они побелели.

– Но теперь все изменилось… И для меня тоже настало время что-то изменить. Алина болеет. Сильно. И я боюсь, что потеряю ее, так и не узнав, как это – быть с ней… Я хочу быть с ней. Столько, сколько нам суждено.

Он отпустил мои пальцы и отступил.

Я ощутила, как все моё тело охватывает дикий холод.

Холод посреди душного, жаркого лета.

А он отвернулся и пошёл в прихожую.

Он больше ничего не сказал.

Да больше было и не нужно.

Того, что уже прозвучало, хватило для того, чтобы вся моя жизнь вспыхнула пламенем, сгорела и осыпалась пеплом.

Хватило, чтобы меня уничтожить.

Глава 2

Глава 2

Падение.

Крутое, затяжное пике, когда уже и рада бы разбиться, но дна не видно.

Я стояла посреди кухни, а казалось – падала.

Вся окружающая меня действительность превратилась в тёмное пятно.

Остались только звуки. Ощущения.

Грохот сердца в ушах.

Нервно пульсирующие кончики пальцев.

И надсадное дыхание – такое рваное, словно пробежала несколько километров без остановки.

Вот все, что у меня осталось. Вот все, что осталось после меня.

Вот все, что ещё позволяло ощущать себя живой.

– Мам!

Голос старшего сына, Саши, ворвался в разум. Я, словно сломанная кукла, механическим, дерганым движением обернулась к нему, едва ли понимая – чего от меня хотят?

– Мам, чем это воняет? – сморщил он нос и подбежал к плите. – Суп! Мам, суп убежал!

Я повернулась и равнодушно посмотрела на плиту, по которой расплывалось уродливое рыжее пятно, края которого уже запеклись, превращаясь в угли.

– Убежал, – повторила спокойно.

Убежал! Суп убежал. Смешно.

Мои губы разомкнулись и я издала смешок – резкий, отрывистый. Верный предвестник истерики, готовой захлестнуть меня с головой.

Суп убежал – и что с того? От меня только что ушел муж! Со словами, что всю жизнь любил другую женщину…

Господи. Это же жена его друга! Вдова его друга! Радовался ли Паша, когда Вадик погиб?.. Испытал ли надежду на то, что теперь сможет залезть в трусы к той, кого давно хотел?

Собственные мысли вызывали отвращение. Мерзко. Так мерзко, что во рту появился гадкий привкус, который нестерпимо захотелось сплюнуть…

– Мам, что с тобой?!

Сын схватил меня за локоть, требовательно задёргал, пытаясь обратить на себя внимание…

Я моргнула, словно выходя из транса, пытаясь вернуться в действительность. Сглотнула, желая прогнать противное ощущение во рту…

– Выключи суп, пожалуйста, Саш, – произнесла на автомате.

Сын быстро нажал на нужные кнопки и, хмурясь, снова повернулся ко мне.

– Мам, когда есть-то будем?

К горлу подступила тошнота. Я бы сейчас не смогла ничего проглотить даже под угрозой смерти. Я сейчас вообще не понимала, зачем мне даже просто дышать, если это так больно?..

Но сын этого не знал. Он смотрел на меня ничего непонимающими глазами и я вдруг осознала…

Паша ничего не сказал детям. Он просто ушёл, оставив меня одну с ними объясняться. Оставив меня лечить их сердца, которые непременно разобьются, когда Саша и Коля узнают о разводе.

Откуда-то с глубин души поднялось новое чувство – дикая, разрушительная злость.

Он предал меня! Предал, да ещё вдобавок – трусливо сбежал! Так, словно его тут ничего не держало. Так, словно дети не имели для него никакого значения, как и я сама!

– Мам, а где папа? Он обещал мне помочь разобраться кое с чем…

Младший сын, Коля, тоже появился в кухне. От его слов меня буквально согнуло пополам, в горле заклокотал истеричный хохот, который я сдерживала из последних сил, чтобы не скатиться куда-то в пропасть безумия.

Паша, зачем?! Ну зачем?! Ты ведь знал, что собираешься свалить, но все равно дал ребенку обещание, которое прекрасно знал, что не сдержишь!

Рука младшего сына коснулась моего локтя, словно желая поддержать.

– Мамуль, тебе плохо? – спросил он обеспокоенно.

Сделав глубокий вдох, я выпрямилась. Я пугаю своих детей! Но мне и самой от себя было страшно. Мне было страшно, что я не выдержу. Что внутри меня что-то окончательно надломится, рухнет и я уже просто не вернусь.

В глазах резко вскипели слезы. Злость отступила, а боль – наоборот, нарастала.

Я сделала над собой усилие и посмотрела сначала на одного сына, потом на другого. В глазах обоих светился испуг и это меня отрезвило, заставило собраться…

– Ваш отец ушёл, – произнесла глухо.

А что ещё я могла сказать? «Пошел в магазин за хлебом», как в анекдотах? Или улетел в космос?

Не собиралась врать. Не могла. Да и не хотела. Что от этого толку? Они ведь все равно узнают правду. Да их и не обманешь – ведь не маленькие уже.

– Куда ушёл? – недоуменно моргнул Коля.

Я провела дрожащими пальцами по лицу. Выдохнула, невольно повторяя слова, которые услышала от Паши…

– Не куда, а к кому. К тете Алине. Насовсем.

Дети смотрели на меня так, что я озвучила нечто невозможное. То, чего никак не могло случиться в их надёжном, устойчивом мире.

Я и сама не могло представить ничего подобного ещё минут двадцать тому назад.

– Это как? – переспросил Саша. – Почему?

Мои губы задрожали, складываясь в кривую, ломаную усмешку.

– Ну, как выяснилось, все эти годы ваш отец хотел жить с ней, но мешал дядя Вадим. Теперь мешать некому.

Я говорила, наверно, очень злые, жестокие вещи. Не потому, что хотела донести этот ужас до детей – я хотела донести его прежде всего до себя самой.

Проговорить вслух, чтобы понять – это правда конец. Это правда случилось с нами.

– Бред какой-то! Мам, ты что несёшь?! – вскрикнул Саша. – Зачем ты такое говоришь?! Это же неправда!

В его голосе слышались боль, страх и неверие. Все то, что испытывала и я сама.

– Позвони ему сам и спроси, – только и смогла хрипло выдохнуть.

Сил больше не было ни на что.

Саша отбросил в сторону ни в чем неповинный стул и выскочил в прихожую. Хлопнула дверь – сын убежал из дома…

А Коля шагнул ко мне и молча обнял.

И я с ужасом ощутила, как от этого жеста во мне что-то окончательно сломалось. Треснуло. Словно рухнули последние душевные опоры, последние попытки держаться.

Я беспомощно всхлипнула и по моим щекам ливнем потекли слезы.

Глава 3

Глава 3

Облегчение. Вот то, что я, казалось, должен был сейчас испытывать.

Сейчас, когда решился прямо во всем признаться Владе. Сказать правду. Прекратить притворство и игру в счастливое семейство.

Сейчас, когда наконец решился изменить жизнь, которая не приносила радости. Уйти к той, кого подспудно продолжать ждать. Продолжал любить.

Но никакого облегчения не было.

Была тяжесть.

Чувство вины.

И боль, засевшая где-то слева.

Боль, которая словно отрекошетила в меня самого в тот момент, когда вспыхнула в глазах жены.

Я думал, что станет легче, когда скажу вслух то, о чем думал последние несколько недель. Думал, что самое сложное – просто решиться заговорить…

Но нет. Не стало.

Теперь я знал, какими тёмными становятся глаза Влады, когда ей больно. Теперь я знал, как замыкается и бледнеет её лицо. Теперь я знал, как слова умеют убивать – без лишнего шума, но пугающе действенно.

И вряд ли сумею это все забыть.

Я дошёл до своей машины, нырнул внутрь. Сказал себе – не надо об этом думать. Не надо разрушать этой рефлексией себя самого.

Я не мог поступить иначе.

Семнадцать лет я жил для других. Работал для других. Исполнял желания – тоже чужие, не свои. Просто потому, что та единственная мечта, что у меня была, не могла сбыться. А значит, и все остальное не имело никакого значения.

Я старался обеспечить чужое счастье, потому что не мог быть счастлив сам.

Я испытывал счастье лишь в те моменты, когда видел Алину. Когда она мне улыбалась. Когда говорила со мной – пусть даже о какой-то ерунде, вроде отпуска, погоды, цен на бензин…

Её голос был настолько родным, что не имело значения, что она говорит. Имело значение лишь то, что я её слышу.

Знала ли она об этом? О том, что она для меня значит – до сих пор? Наверно, догадывалась. Но никогда не касалась этой темы, как и я сам. Мы оба слишком уважали Вадика, чтобы за его спиной вести подобные преступные разговоры.

Но теперь Вадика не было. А мы – все ещё были. И мои к ней чувства – были тоже.

И впервые в жизни я наконец хотел пожить для себя. Быть рядом с любимой, а не удобной. Испытать счастье – просыпаться и засыпать рядом с той, кого желал. Тем более, что знал – времени на это может быть мало.

Это меня пугало. Это перевернуло весь мой мир. Помогло осознать, что пора что-то менять. Пора быть честным – с собой, со всеми остальными.

Если бы Алина не призналась мне в том, что больна, я, возможно, так и не решился бы оставить жену, изменить привычный уклад жизни…

Но теперь каждый день был на вес золота.

Заведя двигатель, я нервно дёрнул руль – пора ехать. Я теряю время на ненужные размышления.

А я и так уже потерял его слишком много рядом с той, кого не любил.

* * *

– Алин?

Я шагнул в квартиру и бросил ключи на столик – они были у меня уже давно, мне вручил их Вадик, когда они Алиной только купили свое жилье.

«Пусть будут у тебя на всякий случай», – произнес он тогда с улыбкой, полной доверия.

Он знал, что там, в прошлом, я тоже её любил. Он не знал другого – что я люблю её до сих пор.

Наверно, это было то единственное, чего он обо мне не знал.

Тридцать лет дружбы за спиной – не пустой звук. Мы были вместе с первого класса. И, как оказалось, до гробовой доски, которая захлопнулась над его головой.

– Я в зале, – донёсся до меня голос Алины.

Я тряхнул головой, прогоняя оттуда мысли о друге и, скинув обувь, шагнул в комнату.

Алина лежала на диване и вид у неё был такой усталый, такой измождённый, что дрогнуло сердце.

При виде меня она поднялась и улыбнулась. Улыбнулась именно мне. Улыбнулась так, словно я был её последней причиной дышать.

– Это мне?

От тихой радости в её глазах у меня на душе стало хорошо. Так светло, словно кто-то зажег внутри меня лампу.

Я протянул ей букет белых роз, которые держал в руках – купил их по пути.

– Тебе, конечно.

Она бережно прижала розы к груди и вдохнула их аромат. А я любовался ею, думая о том, что она сама подобна розе – такая прекрасная, такая манкая.

– Знаешь, – проговорил с тихой грустью, – на восьмое марта и четырнадцатое февраля мы с Вадиком всегда вместе покупали цветы. Я смотрел на то, как он выбирал для тебя розы – так придирчиво, словно малейшее несовершенство хотя бы одного цветка могло тебя оскорбить – и думал о том, что это должен был быть я. Я должен был покупать и дарить тебе розы. Я должен был будить тебя поцелуем в праздничное утро… но вместо этого я покупал букет тюльпанов для Влады. И ощущал себя так, словно нахожусь не на своём месте. Словно кто-то украл мою идеальную жизнь…

– Павлик…

Она выдохнула лишь одно слово – моё имя. То самое, каким меня звали только в детстве, только близкие. Но в её глазах светилась печаль, за которой крылось что-то большее, невысказанное. И я не был уверен, что она ответит, если я об этом спрошу.

Потому я поторопился сказать:

– Я принёс тебе эти цветы в знак того, что теперь имею право их тебе дарить.

Её губы разомкнулись, выдавая растерянность.

– Это значит…

– Я ушел от Влады.

Алина ничем не выразила своей радости. Она, напротив, опустила голову, начав обрисовывать тонким пальчиком узор на пледе, которым укрывалась…

На миг мне стало страшно, что она скажет – «тебе не стоило этого делать».

– Мне так стыдно, Павлик, – сказала она наконец. – Мне так стыдно за то, что я этому рада.

Я шумно выдохнул. Забрал цветы из её рук и, отложив их в сторону, крепко её обнял.

Она обвила мою шею руками и по всему телу побежала дрожь.

– Влада этого не заслужила, – сказала она с сожалением.

– Не заслужила, – эхом отозвался я.

Алина приподняла голову и посмотрела мне в глаза.

– Но мне ты нужнее. Ты мне очень нужен, Павлик.

Моя душа воспарила. Казалось, именно ради этих слов я вообще жил. Именно их ждал, к ним шёл все это долгое время.

– И я с тобой. Буду с тобой, как всегда того хотел. Теперь мы вместе. Теперь жизнь наконец сложилась правильно.

Я говорил эти слова и всей душой в них верил.

Я подался вперед, чтобы коснуться её губ – таких желанных, таких манящих, но в этот момент в дверь внезапно позвонили…

Глава 4

Глава 4

Звук звонка проехался по нервам, как наждачка.

Я застыл, не понимая – кого могло принести?

– Ты ждёшь кого-то? – спросил Алину, неохотно отстраняясь от нее, жалея о поцелуе, который не случился.

Она покачала головой.

– Нет. Даже не представляю, кто это может быть.

– Пойти открыть? – уточнил на всякий.

Всё же пока не чувствовал себя здесь дома. Много лет в этой квартире я был лишь гостем, свидетелем чужого счастья, человеком, что завидовал, глядя на чужую семью.

Я завидовал тому, что она наливает другому чай. Тому, что он держит её за руку. Тому, что может называть любимой – вслух, в то время, как я – лишь про себя…

Алина коротко кивнула в ответ на мой вопрос и суетливо поправила волосы, будто не хотела, чтобы тот, кто стоит там, на пороге, подумал о нас что-то дурное. А я вдруг понял, что мне, напротив, безумно хотелось, чтобы все знали о том, что мы с ней теперь вместе. Хотелось прокричать на весь мир – теперь эта женщина моя!

Я неохотно поднялся и направился в прихожую.

Открыл дверь – и похолодел.

На пороге стоял Саша.

Мой сын.

Он уставился на меня не менее потрясенно, чем я – на него. Он смотрел так, словно не мог поверить, что и в самом деле видит меня здесь.

На меня вдруг свалилось пугающее осознание – так внезапно, как холодная вода обрушивается на голову, – что я ведь ничего не объяснил своим детям. Просто ушёл, не оглядываясь. Просто сбежал, оставив Владу разгребать эти руины в одиночку, объяснять сыновьям, почему отца нет дома…

Я торопился исчезнуть, чтобы меня не догнало чувство вины.

Но теперь эта вина смотрела на меня глазами моего сына.

Я увидел, как нервно дёрнулся его кадык. Как рефлекторно сжались кулаки – так сильно, что побелели костяшки пальцев.

Мы оба молчали – он ничего не спрашивал, я – не знал, что ему сказать. И это безмолвие походило на пытку.

– Так это правда? – наконец заговорил Саша первым. Голос его дрогнул, а взгляд – напротив, окаменел. – Ты ушёл… к ней?

Это были всего лишь вопросы. На которые существовал один короткий ответ – «да». И именно его мне стоило произнести, решительно отсекая от себя чувство вины, которое подступило к самому горлу, начиная мучительно душить.

Сын смотрел на меня с болью, которую даже не пытался скрыть. Смотрел и ждал, что я скажу. Возможно, надеялся на то, что я найду слова, которые все объяснят. Те, которые уберегут его мир от разрушения, от того, что все, что он знал о нашей семье, о нашем доме, обо мне – рухнет в одно мгновение.

В груди начало печь. Обжигающе, невыносимо – так, будто мне сердце проткнули раскалённой кочергой.

Но там, в зале, была Алина. Алина, которая наконец-то во мне нуждалась. И я не собирался отступать, не собирался смотреть назад, даже если оставлял за собой чужие битые сердца.

– Я люблю её, – только и смог выдавить в ответ. Голос прозвучал глухо, чужеродно даже для меня самого. – Однажды ты поймёшь, каково это.

– А как же мама? – спросил Саша непонимающе, с горечью.

Я покачал головой. Не потому, что не хотел отвечать – просто не находил слов. Да и что тут можно вообще сказать? Оправдания были бы фальшью. Правда – жестокостью.

– А мы с Колей? – продолжил сын, и голос его сорвался, напоминая о том, что передо мной стоит испуганный пятнадцатилетний мальчишка, которому буквально вырывают почву из-под ног. – Что теперь с нами будет? Нас ты тоже бросишь? Ты же… с нами… не поговорил даже! Не попрощался! Коля ждёт, что ты поможешь ему с приложением…

Его речь путалась, перескакивая с одного на другое, выдавая этим боль и растерянность.

И в этот момент я понял – со всей отчётливостью, обжигающей, как всполох огня – что не смогу быть сразу со всеми.

Алина была больна и ей я сейчас был куда нужнее. А она для меня – важнее всех. Важнее собственных детей, будь оно все проклято.

Я слишком долго ее ждал. Слишком долго, чтобы теперь думать о ком-то ещё.

Если бы жизнь вдруг поставила меня перед выбором – она или дети – я, не задумываясь, выбрал бы её.

Саша увидел этот ответ на моём лице.

Увидел – прежде, чем я успел произнести хоть слово.

И в следующую секунду его кулак впечатался мне в лицо.

Боль взорвалась где-то у переносицы – ослепляющая, обжигающая, разлетевшаяся искрами перед глазами. Я отшатнулся, хватаясь за косяк двери, в шоке глядя на сына, который стоял передо мной, тяжело дыша, с расширенными от ярости и отчаяния зрачками.

А потом он развернулся и бросился прочь – вниз по лестнице, не оглядываясь, оставляя после себя лишь гулкое эхо шагов.

Я так и стоял, оглушённый – не столько ударом, сколько всем произошедшим. Тёплая струйка крови из носа медленно потекла по губам, по подбородку, и я почувствовал её металлический привкус на языке.

– Паша? – раздался за спиной встревоженный голос Алины.

Она появилась в прихожей, увидела кровь на моем лице и охнула, прижав ладонь ко рту.

– Что случилось?! Кто это тебя?!

– Саша приходил, – произнёс я хрипло, вытирая нос тыльной стороной ладони. – Спросил, правда ли… что мы с тобой теперь. Я сказал все, как есть. Тогда он ударил меня и убежал.

В её глазах вспыхнули слезы – яркие, дрожащие, готовые сорваться и потечь по щекам.

– Я не хотела, чтобы всё было так, – прошептала она, и голос её дрогнул от ужаса и чувства вины. – Не хотела, чтобы ты ссорился со своими детьми из-за меня. Не хотела быть причиной того, что твой сын…

– Тише, – я взял её лицо в свои ладони, чувствуя, как мелко подрагивают её щеки под моими пальцами, словно она в шаге от срыва. – Не думай об этом. Это всё неважно.

– Как неважно?! Павлик, твой сын только что…

– Неважно, – повторил я твёрже, глядя ей прямо в глаза. – Пусть ненавидят меня. Пусть считают предателем, мерзавцем, кем угодно. Мне никто не нужен, кроме тебя, Алиш. Ты для меня – целый мир. И только это имеет значение.

Она смотрела на меня, и в её взгляде читалось смятение – смесь благодарности, стыда и той самой нежности, ради которой я был готов пожертвовать всем, что имел.

А кровь на моих губах медленно засыхала, оставляя привкус, который, кажется, я буду помнить ещё очень долго.

Привкус того, что я потерял.

Привкус того, что выбрал.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю