Текст книги "Прости, что предал (СИ)"

Автор книги: Лу Берри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)

– Что? – ответил сыну после паузы.

– Мне так плохо… Я хочу домой. К бабуле…

К бабуле. Не к маме.

Я даже успел забыть про Ольгу. Где она сейчас? Ушла ли куда-то? Хотя куда ей идти полуголой?..

Столько людей пострадали – и все по моей вине.

– Пойдём, – скомандовал сыну, направляясь к лифтам.

Тонкое хныканье донеслось вдруг откуда-то с лестницы. Приглядевшись, заметил голую спину и понял – Оля сидит на ступеньках.

– Оль, вставай, – бросил ей устало. – Едем обратно к маме.

Она обернулась ко мне. Лицо ее было покрасневшим, заплаканным. Косметика безнадёжно потекла, а короткий, тонкий хвостик из оставшихся волос выглядел жалко и неопрятно.

Я встретил её несколько лет назад. Совершенно случайно, в магазине. Столкнулся с ней тележками, она извинилась и улыбнулась, а у меня в груди что-то дрогнуло.

Было в её улыбке нечто, что напомнило мне жену. Ту, прежнюю Аню, в которую я влюбился. Ещё совсем молодую, скромную, почти неопытную…

С годами она менялась. Становилась увереннее, твёрже, независимее. Вероятно, просто она выросла над самой собой, а я – нет.

И тогда меня повлекло к Оле. Я вызвался проводить её до дома, довезти ей пакеты с продуктами…

Она жила в микрорайоне, заполненном частными домами. Одна…

И я ею увлекся. Думал, что смогу получить от неё все то, что не получал от Ани – бесконечное, слепое обожание, услужливость, раболепие…

И получил. Некоторое время мне этого даже было достаточно. Только позже я понял, что не могу заменить жену подделкой. Что именно от Ани хочу всего этого, но она не прогнется, не сдастся.

Я пытался соединить двух женщин в одну, идеальную. Но ничего не вышло.

И все же я продолжал эту связь. А чтобы приглушить угрызения совести – помог жене открыть этот её чёртов салон. О чем потом миллион раз пожалел, потому что стал ревновать ещё и к нему.

Оказалось, себя не обманешь. Однажды я почувствовал, что устал от Оли. Но она вдруг забеременела…

И я оказался в ловушке.

– Оль, встань, – попросил ещё раз, потому что любовница никак не отреагировала на мои слова, лишь жалобно шмыгала носом. – Нечего нам тут делать.

Она поднялась, чуть пошатнувшись. Зло, сквозь зубы, процедила…

– Ты что, позволишь ей одержать верх? Позволишь нас выгнать?

Я поморщился.

– Я вообще не должен был вас сюда привозить. На вот, накинь.

Я протянул ей куртку, которую прихватил, уходя.

Она не протянула руки. Вперилась в меня потемневшим от злости взглядом…

– Ненавижу её. Ненавижу! Из-за неё ты меня так и не полюбил. А я тебя люблю. Я тебе даже сына родила, хотя совсем этого не хотела!

Рука Феди в моей руке нервно дрогнула. Сын дернулся в сторону, словно хотел сбежать – куда угодно, лишь бы подальше от этого кошмара, в который я его сегодня окунул.

Теперь ещё и Оля добивала!

– Замолчи, – скомандовал хмуро. Думай, что говоришь!

– Правду!

– Иди к черту с этой правдой. Мы уезжаем. Долго ждать не буду – если тебя не будет в машине через пять минут – значит, делай, что хочешь. И иди, куда хочешь.

Я нажал на кнопку лифта. Наверно, был чересчур жесток. Ведь Оля старалась. Чтобы мне угодить – пыталась даже быть на Аню похожей…

Но сейчас меня от всего этого тошнило.

– Ты меня совсем не любишь, – отчаянно прохрипела она.

Я молча шагнул в лифт, уводя за собой сына.

Глава 13

Поспать удалось всего несколько часов.

Однако удивительным образом, поднявшись утром с постели, чтобы приготовить завтрак, я совсем не чувствовала себя разбитой.

Да, в душе царило опустошение, но тело жило, двигалось и делало все, что нужно.

Я не отпустила Володю и Пашу, пока не накормила их завтраком. И даже ощутила прилив неожиданного тепла, когда Паша, вставая из-за стола, сказал мне:

– Спасибо большое, тётя Аня. Было очень вкусно.

Казалось бы – такие простые слова. Но как часто мы забываем говорить их своим родным, не ценя то, что они для нас делают, а принимая все как должное?

Я и не помнила, когда мой так называемый муж последний раз сказал мне за что-то спасибо.

А вот чужая похвала вошла солнечным светом прямо в сердце.

– Мы и правда давно так вкусно не ели, – добавил Володя, поднимаясь следом за сыном. – Спасибо. И… звони, если что-то понадобится.

Он немного помедлил, будто хотел сказать что-то ещё, но в итоге не стал. Просто кивнул и, попрощавшись, пошёл с сыном на выход.

Проводив их, я вернулась на кухню к своим детям. Внимательно их оглядела – боялась, что Федя их заразил, но никаких признаков болезни, к счастью, пока не было ни у сына, ни у дочки.

Натянув улыбку, я проговорила:

– Знаете что? Прогуляем сегодня все! Отпрошу вас из садика и школы, а сама попрошу перенести моих клиентов. И пойдём… гулять! Куда угодно, куда захотим.

Лиза нервно пожевала губы.

– Мам, а папа…

Я думала, что она спросит сейчас – «папа ушёл насовсем?», но вместо этого дочь произнесла иное.

– Папа больше не вернётся? Я не хочу, чтобы он приходил. Я его ненавижу!

Я не знала, что чувствовать после этих слов. Ещё вчера и сама хотела лишить Семена родительских прав, но не сделаю ли детям этим только хуже?...

Хотя как часто женщины остаются с изменниками ради детей, думая, что так будет лучше, что детям нужна полная семья!

Нет. Детям нужен покой и счастье. А ни того, ни другого не будет там, где случилось предательство.

Так что я не собиралась любой ценой сохранить для них отца. Если ему это будет нужно – он наладит с детьми отношения. А если нет… то и нам такой папаша больше точно не нужен.

И до сведения полиции и опеки я его поведение все же доведу.

– А ты что думаешь, Дим? – спросила я сына, который лениво помешивал ложечкой горячий чай.

– Я не знаю, мам, – сказал он до боли честно. – Не знаю. Он ведь всё-таки… папа.

Папа. Всего четыре буквы в этом маленьком слове, но для многих из нас они священны, сакральны. Потому что относятся лишь к одному человеку на свете.

Как и слово мама.

И когда эти два первых, главных слова выпадают из нашей жизни – это больно.

Я прикусила губу. Не знала, что сказать, чем успокоить, но верила – справимся.

– Расскажете, что вчера произошло, пока меня не было? – попросила после паузы.

***

Лизе было скучно.

Сегодня из садика её забрала бабушка, мамина мама. Она привела её домой и оставила с Димой.

Лизе не нравилось сидеть дома с братом. Тот считал, что он уже большой и взрослый, и ему было совсем неинтересно с ней играть. Хотя он и старался.

Вздохнув, Лиза включила телевизор в поисках интересных мультиков. Ох и тяжёлая у неё жизнь – приходится развлекать себя самой!

И вдруг она услышала, как в замке поворачивается ключ. Лиза вскочила на ноги, думая, что мама вернулась домой пораньше и побежала в прихожую её встречать…

Но когда дверь открылась – в квартиру шагнул папа. А следом за ним какая-то тётенька и незнакомый мальчик.

Лиза застыла в недоумении. Папа едва на неё взглянул и сказал:

– Позови брата. Хочу вас кое с кем познакомить.

Лиза даже не подумала открыть рот. Лишь недовольно сложила на груди руки. Она ещё не знала, кого папа привёл, но ей это все уже не нравилось.

Дима появился в итоге сам. С таким же непониманием уставился на пришедших…

А папа сказал:

– Знакомьтесь, это тётя Оля и Федя. Федя ваш братик.

Лиза отшатнулась, не веря. Может, папа шутит? Но он даже не улыбался.

А эта тётка, сразу показавшаяся Лизе ужасно противной, наклонилась к ней, и, улыбаясь, сказала:

– Рада с вами познакомиться. Я люблю вашего папу и теперь мы с Федей будем тут жить.

Лиза вспыхнула. Посмотрела на тётку, как на сумасшедшую, и прямо сказала:

– Тётя, вы дура? Это наш дом. Вам тут делать нечего!

Папа рассердился.

– Лиза, немедленно извинись перед Олей!

– Ещё чего!

Вместо этого Лиза подскочила к этому мальчишке, Феде, и стала выталкивать его из дома.

– Уходите! Уходите, вы тут не нужны!

Папа грубо схватил её за руку. Потащил в гостиную, усадил на диван…

– Веди себя нормально!

А потом привёл этого Федю, отдал ему ее, Лизы, игрушки…

– Придётся вам подружиться. Я так сказал! – проговорил грозно.

Лиза и не думала испугаться. Она достала свой телефон и заявила:

– Я маме позвоню! Она тебя наругает! И прогонит твою противную тётку!

– Мама не придет!

Папа тут же отобрал у неё телефон, а следом и у Димы. А потом запер их с этим Федей в одной комнате…

Вот тогда Лиза заплакала. Лиза испугалась, что с мамой что-то случилось и она никогда больше её не увидит…

***

Я прижала к себе дочь.

Посмотрела на сына.

Хотела бы найти сейчас те спасительные слова, что излечат все их раны, прогонят страхи, но не знала, где такие взять.

Могла лишь пообещать…

– Я вас никогда не брошу. Я вас люблю больше всех на свете. И мы не пустим больше к нам папу, если он будет плохо себя вести. А если вдруг одумается и попросит прощения – мы подумаем.

Лиза недовольно хмыкнула, Дима – тяжело вздохнул.

Я добавила, решив быть до конца честной.

– Но хочу вам сказать, что я точно разведусь с вашим папой. Вы и сами видели, что у него есть другая семья. Я этого терпеть не буду. Но вашим папой он все равно останется… если только захочет.

– А если нет? – подал голос сын.

– Тогда мы и без него не пропадем, – ответила решительно. – Я вас буду любить хоть за десятерых!

Я по очереди поцеловала детей, а потом, стараясь их подбодрить, весело спросила:

– Ну что, где сегодня прогуляем этот день?

Глава 14

Две недели спустя

– Семочка, я там картошечку пожарила, принести тебе? Щи есть в холодильнике. И салатик твой любимый. Сейчас котлеток напеку. Что-то ты почти ничего не ешь, скажи, что ты хочешь, что тебе еще приготовить?

Я устало прикрыл глаза.

Мама суетилась рядом, попутно наводя порядок на моем столе, хотя я много раз просил этого не делать, и все говорила, говорила что-что, а мне даже не хотелось отвечать. Её присутствие досаждало, раздражало, а забота – даже начинала тяготить.

Её было слишком много. Она будто старалась пролезть везде, где только можно. Могла без спроса зайти в туалет, когда я там, и её совершенно ничего не смущало. Вламывалась без стука в спальню, будто я был ребёнком, за которым надо следить, а не взрослым человеком, который может быть занят тем, что для чужих глаз, тем более материнских, не предназначено.

Постоянно порывалась постирать мои вещи, даже если они были совершенно чистыми. Ей все время надо было вертеться рядом, навязывая свою заботу на шею, как тяжкий камень.

Я вспоминал, как мы с Аней поссорились, когда она выдворила маму из нашей квартиры, где та почти поселилась. Считал тогда, что мама просто хочет помочь, а жена – необоснованно на неё злится, но теперь понимал, что происходило на самом деле.

Мама хотела все контролировать. Хотела постоянно присутствовать в нашей жизни. И это было совсем не нормально.

А ещё я запоздало теперь понимал, что если бы Аня вела себя точно так же, как мама – наш брак меня просто удушил бы. Я хотел от жены большего, но не понимал, что мне самому это быстро бы надоело. Постоянное внимание, невозможность остаться наедине с самим собой хоть ненадолго…

Аня выстроила идеальный брак. Я – его разрушил, потому что не сумел оценить.

А мама этому поспособствовала. Ведь мама прекрасно знала, что нельзя мне ничего писать на основной телефон по поводу Феди и Оли, для этого есть другой, второй номер. И все равно написала. Добилась своего – Аня это увидела…

Злости на жену больше не было. Остались лишь щемящая тоска и непреходящая горечь от потери.

Я и хотел бы покаяться, попросить прощения… но не знал, как сумею посмотреть ей в глаза после всего, что сделал.

И как дальше жить с этим багажом ошибок и подлостей – не знал тоже.

– Знаешь что? Я гречку сварю. На молоке. Ты её раньше любил… – продолжала говорить мама.

А во мне что-то резко взорвалось.

– Хватит! – гаркнул злобно. – Хватит трогать мои вещи. Хватит мешать мне работать. Хватит меня кормить. Просто уйди, я тебя прошу. Или я скоро дверь запру на ключ!

Мама замерла. В её глазах вспыхнула обида, а следом – встали слезы.

– Я ведь для тебя стараюсь, – проговорила она надломленно. – А ты со мной так… мама тебе родная мешает…

Я раздражённо вздохнул.

– Не надо для меня стараться. Я взрослый, мама. Я сам могу вытереть себе задницу. Сам возьму в холодильнике, что мне нужно. Бога ради, займись своими делами!

Она заплакала. Я, не в состоянии этого выносить, подскочил с постели и вышел из комнаты.

Прошёл на кухню. Зачем-то налил в стакан воды, хотя совсем не хотел пить…

– Семочка, я делаю запеканку, – раздался рядом ласковый голос. – Тебе всегда нравилось, как я готовлю.

Господи, эти две женщины сговорились, что ли, меня доканать?

Задушить своей опекой, соревнуясь, кто больше приготовит, кто скорее постирает…

Прежде мама и Оля не конфликтовали. Оля и вовсе не лезла в хозяйство, предоставляя маме возможность все делать самой, в том числе и заботиться о Феде. Но стоило мне только поселиться с ними и начался кошмар. Обе женщины рьяно перетягивали внимание на себя, не давая мне спокойно жить. А про ребёнка все вообще забыли напрочь!

Я со стуком поставил стакан на стол. Повернулся к Оле…

– Ты бы лучше сыном занялась. Вы с мамой на него наплевали обе!

Оля подошла ко мне, одарила нежной улыбкой…

– Но я хочу заниматься тобой. Ты для меня важнее всех на свете.

Мне стало тошно. И вот такой любви я хотел, когда изменил жене?.. Чёртов идиот.

Жестокие, но искренние слова вырвались наружу смертоносными пулями.

– Я тебя все равно не полюблю.

Она застыла.

Затем произнесла со злостью и надрывом…

– Почему? Я ведь не хуже неё! Она тебя не простит, ей ты не нужен, а я… Я ради тебя свой дом сожгла!

Я поперхнулся.

– Что ты сделала?

Она болезненно сглотнула. Прохрипела:

– Это я сожгла свой дом, все свое прошлое! Хотела, чтобы ты испугался за меня, чтобы немедленно приехал, чтобы понял, кто тебе по-настоящему дорог! Чтобы больше не ушёл, чтобы у нас с тобой появился свой, новый дом…

А я поселил её у матери. И так и не ушёл от жены. Какое, наверно, для неё разочарование.

– Ну и дура, – выплюнул с отвращением.

И просто вышел прочь.

Подхватил в прихожей куртку, толкнул дверь и вырвался из этого ада наружу…

Ледяной воздух обжег горло, заполнил собой лёгкие, но дышать стало парадоксально легче.

Я открыл ворота, сел за руль машины и уехал, не оглядываясь.

Глава 15

Кружил по городу не один час.

Безо всякой цели, без понимания, что дальше делать.

Пытался затеряться в заснеженных путях, дорожных знаках, шелесте шин, нервном гудении нетерпеливых водил…

И не мог.

Просто чувствовал, что не сделал что-то важное. И что не смогу найти покой, пока не совершу этот шаг.

Всего лишь шаг к дому. А казалось – в пропасть.

Подъехав к нашему жилому комплексу, долго стоял во дворе. Перебирал в голове заезженные фразы, жонглировал словами, а того, что нужно, отыскать не мог.

Универсальных признаний, которые смогут повлиять на жену, заставить её простить.

Заставить…

Всю нашу жизнь я пытался её заставить – прислуживать, пресмыкаться, любить меня больше, чем себя и детей.

А надо было дать свободу. Я ведь давно её такой счастливой не видел, как в тот день, когда она открыла свой салон…

И мне бы радоваться за неё, гордиться ею, быть благодарным за все, что прожили, пережили, пронесли вместе сквозь года…

За то, что вела всю мою бухгалтерию, когда я только начинал свое дело, ночами сидела над документами, почти не спала. Уберегла от миллиона ошибок, подсказала тысячи решений. Помогала строить, а я сам стремился лишь рушить.

Её. Наш брак. Свою жизнь.

И добился успеха.

Во рту стало сухо. Что, если она меня даже слушать не станет?..

Страшно.

Больно.

Горько.

Но и прятаться вечно тоже невозможно.

Я набрал в грудь воздуха и вышел из машины.

Сердце колотилось где-то в горле, пока ждал, когда откроется на мой звонок дверь. Откроется ли вообще?..

Замки были сменены – открыть сам я бы не смог. Аня ясно давала понять, что меня здесь не ждут.

Наконец я различил шаги, приближающиеся к двери. Забыл даже, как дышать…

– Ань, – позвал жалобно, боясь, что она не пустит.

И дверь распахнулась.

Жена стояла на пороге в своей простой домашней одежде – удобных штанах, худи с коротким рукавом, но казалась мне сейчас прекраснее всех на свете. Такая родная, такая любимая картинка…

– Что тебе нужно? – произнесла она равнодушно. – Вещи твои я уже отправила к твоей маме. Не благодари.

– Я дерьмо, – выдохнул в ответ прямо и честно. – Прости меня, родная, я такое дерьмо. Сделал все, чтобы ты меня ненавидела, хотя больше всего на свете хотел твоей любви.

Она моргнула. Это простое, бескомпромиссное признание застало её врасплох.

– Можно войду? – попросил робко.

Она с сомнением нахмурилась.

– Не уверена, что тебя стоит пускать.

– Клянусь, я с миром. Я просто хочу поговорить.

Те несколько секунд, что она думала, показались мне вечностью.

Но наконец она кивнула.

Я вошёл внутрь, закрыл за собой дверь и последовал за ней на кухню.

Огляделся с тоской – все кругом напоминало о временах, которые, оказывается, были такими счастливыми…

Прочистив горло, я снова заговорил.

– Ты была права. Во всем. Я злился на тебя за то, что ты хотела чего-то большего, чем жизнь домохозяйки. За то, что не возилась со мной, как моя мама. Не любила меня больше детей, больше себя самой. Я пытался найти все это в Оле, пытался сделать её тобой, но – не помогло. И я только теперь осознаю, Ань… что это все мне и не было на самом деле нужно. И наш брак давно рухнул бы, если бы ты была, как моя мама. Если бы сидела дома и нам даже нечего было бы обсудить, кроме детей. Послушай, я ужасно себя повёл и так же ужасно об этом жалею. Прошу тебя… дай мне шанс. Давай все заново начнём. Мы ведь нужны друг другу…

Я выпалил все это на одном дыхании и замер, ожидая её ответа, как приговора.

Она насмешливо выгнула бровь.

– Нужны друг другу? Да нет, Сема. Я совсем не скучаю по твоим разбросанным везде носкам, стирке твоих трусов и прочим радостям твоего присутствия в доме.

– Послушай, я исправлюсь, если это все, что тебя волнует…

– Не все. Того, какому стрессу ты подверг наших детей, я никогда не забуду. Как и того, что ты годами ложился со мной в постель после другой женщины. И того, что оказался таким малодушным и подлым, способным мстить через детей. Твоих детей! Знаешь, я могу тебе сказать спасибо за то, что изменил. За то, что я окончательно поняла, насколько ты мне не соответствуешь. За то, что за эти две недели окончательно поняла – я могу жить без тебя. И буду.

Она говорила спокойно, не повышая голоса. Но каждое её слово било мне в голову молотом. Разбивало все надежды.

– Я тебя люблю, – произнес беспомощно, уже зная – это не поможет.

Но это правда.

– С такой любовью врагов не надо, – ответила она ровным голосом.

И это поставило точку.

– Я тебя понял, – произнес глухо и развернулся к выходу.

И только теперь заметил две мордашки, выглядывавшие из-за двери гостиной.

Снова я думал только о себе. О том, как мне плохо. О том, как мне нужно получить прощение жены…

А дети? Каково было им все это время?.. Что они обо мне теперь думали, что чувствовали?..

Когда я подошёл ближе, Лиза сразу отпрянула. Боялась?.. Ненавидела?.. От этой мысли стало тошно, стало больно.

А Дима остался стоять на месте. Будто чего-то от меня ждал. И я вдруг испугался, что его разочарую.

– Простите меня, – только и сумел сказать. – Я очень плохо с вами поступил. У меня нет оправдания, нет объяснения. Но я очень жалею, мне очень стыдно…

– Уходи, – проговорила решительно дочь. – Ты противный, как твоя тётка!

– Уйду, – согласился я, – но вернусь, чтобы вам показать – я могу быть хорошим папой.

Могу ведь?.. Я и сам в это до конца не верил. Но дав дочке обещание – словно поставил точку невозврата.

Я быстро, неловко обнял сына. Лизу обнять не сумел – она оттолкнула…

И мне только и осталось, что уйти.

Оказавшись снова в машине, я ещё не знал, куда поеду.

Знал другое – к матери ни за что не вернусь. И к Оле с её липкой, чокнутой любовью – тоже.

Мне предстояло наконец научиться жить иначе.

И попытаться стать тем, кого не будут стыдиться и ненавидеть родные дети.

Такая вот простая на словах и такая сложная на деле цель на жизнь…

Эпилог

Год спустя

Мама безостановочно звонила уже час.

Я не сбрасывал звонки, не пытался её заблокировать, но и отвечать не намеревался тоже.

Каждый раз, как имел такую глупость, она начинала плакать и упрекать меня в том, что я её совсем не навещаю, спрашивать, чем заслужила такое отношение и просто трепать мне нервы.

Я уже год жил на съёмной квартире и вообще не приезжал к матери в дом. Переводил деньги на содержание Феди, но полностью отстранился от всего этого дурдома.

Не хотел видеть ни мать, ни Олю. Не хотел слушать их концерты.

Оля звонила тоже. Писала слезливые сообщения о любви и о том, как скучает и ждет. Иногда я думал, что, может, стоит попробовать с ней пожить, но от одной этой мысли ощущал неприятную дрожь. Знал наверняка – она меня задушит. Любовью, ревностью, самим своим присутствием.

Да я и не любил её. А значит, ей все равно не под силу заполнить мою пустоту, прогнать одиночество.

В последний год мне хватало забот и без второй семьи. Развод с женой, попытки наладить общение с детьми…

Дима в итоге пошёл на контакт, а Лиза – категорически отказывалась со мной разговаривать и тем более – куда-то идти. Может, её презрение – моя сама страшная расплата?..

Экран телефона снова загорелся – мама не унималась.

Подумалось – а если она столь настырно звонит не просто так? Вдруг что-то случилось?

Я ответил на звонок.

– Семочка, – выдохнула она в трубку. – Что же ты не отвечаешь?!

Я поморщился.

– Может, потому, мама, что каждый раз, как я отвечал, ты пыталась надавить на меня своими слезами?

До меня донесся дрожащий выдох.

– Я не просто так звоню.

Кончики пальцев закололо холодом.

– Говори.

– Оля ушла.

– Что значит – ушла?

– Сказала, что устала тебя ждать. Что будет строить свою жизнь подальше отсюда.

– А Федя?

– Федю оставила. Заявила, что ей не нужен прицеп из прошлого. Я думала, одумается, вернётся… но её уже несколько дней нет.

Я прикрыл глаза. Прицеп. Не мог даже представить, чтобы Аня так сказала о наших детях.

А мама продолжила…

– Она нам денег ни копейки не перевела. Все, что ты присылал, себе оставляла, я Федю содержала на свои…

Где-то посреди лба у меня поселилось невидимое сверло. Оно вгрызалось в мозг, порождало в ушах шум…

Хотелось сбросить звонок и от всего отключиться. Но я понимал – нужно принимать решение.

И правильное было только одно.

– Я заберу Федю, мам.

Она испуганно охнула.

– Что? Нет! Оставь мне Феденьку, если его не будет – зачем мне вообще жить?! Ты меня бросил, я совсем одна останусь…

– Я куплю тебе туристический тур. Съездишь в другую страну, познакомишься с другими людьми и, может, даже с кем-то подружишься. Выйдешь наконец из того узкого мирка, в котором ты сама себя заперла. А Федя будет жить со мной. Прости, мама, но я не хочу, чтобы ты воспитала его так же, как меня. Вечером приеду, пока.

Я договорил и отключился.

Уронив голову на руки, подумал…

У моих ошибок очень длинный шлейф.

Длиной в целую жизнь.

Расплачусь ли я за них хоть когда-нибудь?..

***

Два года спустя

– Давай съезжаться, Анют.

Володя со стуком отложил нож, которым резал лук, и прямо, бескомпромиссно на меня посмотрел.

Мы готовили гуляш. Живя в одном доме, но не квартире, часто ужинали вместе. Ходили гулять. Ездили за город и…

Любили друг друга?...

Но на такой шаг, как впустить кого-то снова в свой дом и в свою жизнь – полноценно, без оглядки, я была, наверно, не готова.

Я тоже отложила свой нож. Вздохнула…

– Слушай, у нас ведь все прекрасно. Замечательно. Дети ладят, и ты мне очень дорог. Зачем что-то ещё менять?

Он сложил на груди руки.

– Боишься.

Я обдумала это короткое слово. Боюсь? Или просто привыкла жить определённым, независимым образом?..

Не знала.

– Просто мне и так хорошо, – сказала мягко.

Он покачал головой.

– А я устал бегать между квартирами. Чувствую себя каким-то мужиком по вызову.

Я прикусила губу. Понимала, что, наверно, обижаю его, и от этого самой было больно, потому что вовсе не хотела его потерять.

– Я привыкла к собственному быту, к тому, что…

– Мужик в доме не мешается, я понял. Но я не твой бывший муж, Анют. Не тот, кто будет создавать тебе проблемы. Я тот, кто их решает. И ты это знаешь.

И я действительно знала.

Мы вместе готовили. Он постоянно помогал со всякими бытовыми делами. Возил детей везде, где только нужно. Жизнь с ним была куда проще, чем была бы без него.

Я вдруг осознала, что он для меня незаменим.

Может, Володя прав и я в самом деле просто боюсь? Хотя чего именно? Того, что он изменится, если мы станем вместе жить? Того, что изменюсь я сама?.. Стану зависимой, обязанной…

Глупости. Я твёрдо стояла на ногах. При разводе Семён не стал, на удивление, пытаться нагадить. Оставил мне квартиру, мой салон, выплатил денег за ту долю в его бизнесе, что мне полагалась при разделе имущества. Я была обеспечена и априори ни от кого не зависела.

Сам Володя тоже хорошо зарабатывал, занимая высокую должность в нефтегазовой компании, и не имел ко мне никакого корыстного интереса.

Только искреннее желание построить любящую, надежную семью, что у нас обоих не получилась с первого раза.

Я шагнула к нему ближе. Обняла, прижавшись ухом к его груди. Слушала несколько мгновений, как его сердце от моей близости начинает биться быстрее…

Эти сильные, мощные толчки говорили о любви больше всяких слов.

– Люблю я тебя, – произнес он, словно понял, о чем я думаю. – Как мне не хотеть с тобой жить? Спать в одной постели? Разделить фамилию, в конце концов?

Его сильные пальцы взяли меня за подбородок – так, чтобы я смотрела ему в глаза…

– Не признаешь, но знаю, что страшно. Но чего нам бояться, милая? Мы через дурное уже прошли, закалились, вынесли опыт. Что бы ни случилось – переживём, сдюжим. Я тебя сберегу, веришь?

Я видела в его глазах твердую убеждённость. И нежность, которая плавила моё сердце.

– Верю, – сказала наконец. – Давай попробуем.

Его губы впились в мои. Поцелуй был бескомпромиссным и уверенным, как он сам.

И остатки сомнений и страхов тут же испарились.

Осталась лишь убежденность – я наконец нашла свое счастье.