Текст книги "Горький привкус его поцелуев"
Автор книги: Лорен Хит
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Ты не плохая. Ты не смогла бы стать плохой, даже если бы захотела. Я с первого взгляда понял, что ты особенная.
– Я почти сразу же влюбилась в тебя.
– Почти сразу же? Что за задержка?
– Всего лишь на несколько минут. Между моментом нашего знакомства и нашим первым танцем. Ты был так серьезен. Я подумала: «Он не кажется веселым». А потом ты улыбнулся, и я влюбилась.
– Итак, тебя победила простая улыбка.
– У тебя самая очаровательная улыбка из всех, что я видела. Надеюсь, она передастся твоему сыну.
– А я надеюсь, что он будет таким же сильным, как и ты.
Еще одна волна боли нахлынула на нее. Альберт поднялся и, казалось, парил над ней. Она так устала, так устала.
– Если я умру…
– Ты не умрешь.
– Но если это случится, пообещай мне, что не оставишь нашего ребенка, как Марсден. Ты не будешь винить его в моей смерти.
– Джулия…
– Обещай мне.
– Я обещаю, что ребенок, которого ты родишь, всегда будет любим.
Она кивнула, зная, что не сможет успокоиться. Пока не родит сына, пока не подарит Альберту наследника.
– Я думаю, он почти родился, миледи, – ободряюще произнесла миссис Беделл. – Я вижу его голову. У него черные волосы.
Джулия улыбнулась мужу и сказала:
– Черные волосы.
Он нежно прижал прохладную ткань к ее лбу.
– Он будет похож на тебя.
Она утомленно покачала головой:
– Нет, он будет похож на тебя. Только с черными волосами. Тебе понравится?
– Я буду обожать любого ребенка, которого ты родишь.
– Я думаю, вам нужно тужиться, когда снова начнется схватка, миледи, – сказала миссис Беделл.
– Да, хорошо.
Ее внимание привлек звук шагов в коридоре. В комнату быстрым шагом вошел доктор Уоррен.
– Извините за задержку. Погода просто ужасная. Давайте-ка посмотрим, что у нас здесь.
Слуги отошли от нее, и Джулия была благодарна Альберту, который даже не пошевелился и остался рядом.
Доктор Уоррен начал поднимать подол ее ночной рубашки и обратился к ее мужу:
– Вам следует уйти, милорд.
Альберт глубоко вздохнул, в его глазах промелькнуло раздражение.
– Я уже говорил об этом слугам и не собираюсь уходить сейчас.
– Будет лучше, если некоторые вещи между мужем и женой останутся загадкой.
– Будет лучше, если человек, которого я могу уложить на лопатки одним ударом, сосредоточит внимание на моей жене и ребенке.
– Да, конечно. Миледи, вам нужно тужиться…
Доктору не надо было говорить об этом. Ее тело, казалось, без лишних слов справлялось со своей задачей. Миссис Беделл и Альберт подняли Джулию за плечи, чтобы у нее появилась опора. Она не могла перестать кричать, но, по крайней мере, не визжала во всю мощь легких, хотя ей очень этого хотелось.
– Моя храбрая, моя очень храбрая девочка, – ворковал Альберт, держа ее за руку.
– Мы почти закончили, – сказал доктор Уоррен. – В следующий раз должны показаться плечи.
Продолжая сжимать руку мужа, Джулия изо всех сил напряглась, стараясь вытолкнуть ребенка.
– Вот и все, – бодро произнес доктор Уоррен. – Она здесь.
Откинувшись назад, Джулия спросила:
– Она?
– У вас родилась дочь.
Дочь? Но это должен быть мальчик, наследник графа Грейлинга! Впрочем, Джулия не испытывала никакого разочарования. Она посмотрела на Альберта. Его глаза излучали безмерную любовь.
– Это девочка.
– Так и есть.
– Ты видишь ее?
– Все, что я могу видеть сейчас, – это ты. Ты такая красивая, Джулс.
Она не понимала, почему он говорит подобное.
– Почему она не плачет? – спросила она у Альберта, как будто он нес ответственность за жизнь и смерть людей. – Она должна плакать.
В следующее мгновение она услышала плач, и он показался ей самым красивым звуком за всю ее жизнь. Джулия начала смеяться и плакать от переполнявших ее чувств – радости, благодарности и любви.
Это крошечное существо серьезно заявило о себе.
– Я хочу увидеть ее.
– Вот она, – сказала миссис Беделл, положив ребенка в руки Альберта. Он наклонился, чтобы Джулия могла увидеть свою дочь, которая кричала во всю мощь своих маленьких легких.
Она встретилась взглядом с Альбертом и сказала:
– Извини, что не родила тебе наследника.
Когда он коснулся ручки младенца, в его глазах стояли слезы. Их дочь развернула кулачок и взяла его палец в ручку.
– Джулия, твой муж не мог быть более довольным. Она так похожа на тебя. Какой отец будет винить тебя в таком?
* * *
Девочка. Жена его брата родила дочь. Не сына. Не наследника. Это означало, что титул переходит к Эдварду. Роль, которую он играл в течение нескольких недель, перестала быть ролью и стала реальностью. Он был и останется графом Грейлингом.
Взяв бутылку скотча и не надев пальто, шляпу и шарф, он вышел на террасу библиотеки, где царили снег, ветер и холод. Но он едва замечал падающие на него снежные хлопья, которые за несколько мгновений усыпали его лицо. Он – граф. Хотя он никогда этого не хотел.
Но разве он мог негодовать после того, как держал в руках этот маленький сверток? Она взяла его палец в свою крохотную ручку! У нее были черные волосы, пухлые щечки, а ее личико кривилось, когда она плакала. Каким образом существо, столь маленькое, столь невинное, с такой легкостью захватило его сердце?
Прогуливаясь по заснеженным дорожкам, Эдвард отмечал, как в груди разливается тепло от сделанного им глотка скотча, которое, несмотря на удовольствие, испытываемое им, бледнело в сравнении с чувствами, пережитыми в момент, когда он держал на руках дочь своего брата. Дочь Джулии.
Он не взял с собой фонарь, потому что луна была почти полной и освещала ему дорогу. Несмотря на то, что было уже около полуночи, благодаря отражающемуся от снега свету было довольно светло. Казалось, что на улице день. Воющий ветер заставил его зайти в дом. Ничто не помешало ему добраться до места назначения. Джулия и младенец спали. Они нуждались в отдыхе, в то время как он должен был находиться в другом месте.
Мавзолей зловеще возвышался над ним. Открыв тяжелую дверь, он пробрался внутрь. Дверь закрылась с приглушенным стуком. Вечно горящий фонарь освещал Эдварду путь, пока он шел к новой гробнице. Он прикоснулся к мраморному надгробию и соскользнул на пол.
– Они красавицы, Альберт, твоя дочь и жена.
Эдвард поднял бутылку.
– Ты молодец по обоим пунктам, братишка.
Он сделал большой глоток и уткнулся головой в мрамор.
– Господи, Альберт, я бы хотел, чтобы ты был здесь и увидел ее. Слегка нервная, но настолько сильная и смелая, когда потребуется. Я понимаю, почему ты так сильно любил ее.
Он сделал еще один глоток янтарной жидкости.
– Вы оба создали чудо. Мы назовем ее Альбертой – в честь тебя.
Он закрыл глаза. «Мы» звучало так, как будто они были вместе, как будто Джулия принадлежала ему, хотя этого не произойдет никогда.
– У твоей дочери черные волосы, синие глаза и пухленькие щечки. Она похожа на мать, но я вижу в ней и тебя.
Это означало, что он мог видеть в девочке и себя тоже. Почему от этой мысли у него ныло в груди? Почему ему хотелось быть тем, кто дал это семя? Он был бы для нее отцом, хотя эта привилегия по праву принадлежала его брату.
– Если бы ты был здесь, то светился бы от счастья. Я не сомневаюсь. Я поднимаю тост за здоровье и благополучие твоих дочери и жены.
А он сделает то, что должен. Эдвард хотел напиться до беспамятства, чтобы забыть, что Джулия и ребенок не принадлежат ему. Что все эмоции, разрывающие его грудь – гордость, привязанность, радость, – вызваны тем, что он был деверем и дядей. Не мужем и не отцом.
Гори оно все синим пламенем! Однако же он чувствовал себя мужем, когда Джулия сжала его руку, ощущая дикую боль; когда экономка положила младенца ему на руки; когда он показал девочку Джулии и устроил ее на материнской груди. То, о чем он и помыслить не мог.
Все это тронуло его до глубины души.
Он сдержал свое обещание и выполнил клятву. Джулия родила ребенка. У него больше не было причин держать все в секрете.
Зато нашлась тысяча причин, чтобы напиться.
– Твое здоровье, брат!
Эдвард выпил содержимое бутылки, чтобы забыть, кто он и почему он здесь. Последнее, о чем он подумал, была мысль о том, чтобы отложить признание до тех пор, пока она не оправится после родов.
* * *
Он проснулся от холода и боли, голова казалась чугунной и ужасно болела. По крайней мере, прежде чем упасть, ему удалось вернуться в библиотеку. Иначе он мог бы присоединиться к своему брату. Альберт, без сомнений, был на небесах, в то время как Эдвард стремительно направлялся в противоположную сторону. Жаль, что он не добрался до дивана, а устроился на полу. Вскочив на ноги, он выругался. Голова раскалывалась от боли.
Трудно было поверить, что когда-то боль была частью его утреннего ритуала. Каждый раз он чувствовал себя отвратительно, его мутило, а мир вокруг пошатывался. Каким же он был идиотом! Правда, в то время у него не было альтернативы.
Однако напиться теперь не означало найти выход. Отныне не только он может пострадать от его пристрастия к алкоголю. Эдвард должен помнить об этом.
Он не хотел бросать Джулию одну, хотя подозревал, что она будет неделю отсыпаться после рождения ребенка. Вряд ли ее дочь будет спать так долго. Не то чтобы он знал что-то о естественном ходе вещей, связанных с младенцем. До сих пор он старался не думать об этом. Но со вчерашнего дня он стал дядей, и ему нужно всерьез задуматься над своим поведением.
Он также стал графом. Официально, недвусмысленно.
Вся работа по присмотру за поместьями брата внезапно стала его собственной. Все обязанности, связанные с титулом, теперь стали его бременем, включая рождение наследника. Он никогда не планировал жениться. Теперь же у него не было выбора.
Но он мог подумать об этом позже, возможно лет через десять. В настоящее время ему все еще нужно заботиться о Джулии и ее выздоровлении. Женщины нередко заболевали вскоре после рождения детей, поэтому его решение отложить признание было правильным. Кроме того, он должен ухаживать за ребенком.
Но сначала иное: ванна и завтрак.
Выполнив эти два пункта, Эдвард почувствовал себя нормально и решил встретиться с Джулией. Когда он вошел в ее спальню, она сидела в постели с Альбертой на руках. Они были совершенством, мать и дочь. Торри, устроившаяся на стуле рядом с кроватью, тут же встала, слегка кивнула и вышла из комнаты.
– Ты выглядишь ужасно, – сказала Джулия, нахмурившись. – С тобой все в порядке?
Вероятно, он выглядел не так хорошо, как ему казалось. Чувство вины за ее беспокойство грызло его изнутри.
– Я взял бутылку скотча в мавзолей, чтобы отпраздновать рождение дочери с братом. Мы всегда планировали выпить по этому случаю. Я увлекся.
Наклонившись, он быстро поцеловал ее в губы.
– Извини, если я заставил тебя волноваться.
– Мне жаль, что он не может отпраздновать это событие с нами. Я должна была понять, что тебе сейчас нелегко…
– Не беспокойся. У тебя и так было достаточно причин, чтобы волноваться.
Он сел на край кровати и спросил:
– Как твоя дочь?
– Она и твоя тоже.
Черт. Туман в его голове еще не развеялся полностью.
– Наша дочь. Трудно поверить, что все это происходит с нами на самом деле.
– Хочешь подержать ее?
Стоило бы отказаться, ведь если он полюбит этого ребенка еще больше, а Джулия не захочет, чтобы он общался с племянницей после того, как узнает правду, его сердце разобьется. Но в тот момент он притворялся отцом, а не дядей малышки. Какой отец мог отказаться подержать своего ребенка? Честно говоря, даже любой уважающий себя дядя не мог бы этого сделать. Кроме того, он сам отчаянно хотел подержать малышку в руках.
– Да, мне бы хотелось.
Альберта слегка захныкала, когда Джулия передавала ее. Поднявшись, он начал убаюкивать ее.
– Привет, леди Элли.
– Элли?
– Имя Альберта кажется несколько взрослым для такой крохи, не правда ли?
Она мягко улыбнулась:
– Полагаю, ты прав. Ты уверен, что не разочаровался в том, что она не мальчик?
– Клянусь всем сердцем, что нисколько не разочарован.
– Я была так уверена, что родится мальчик. Но теперь поняла, что никто не может предугадать такие вещи. В следующий раз я рожу тебе наследника.
Он нервно сглотнул:
– Да, в следующий раз.
Если это случится, то только потому, что она повторно выйдет замуж. Она подарит наследника другому лорду. Он не хотел думать о том, что Элли будет жить и расти в другой резиденции. Ее место – здесь, в доме ее отца.
И он, и Альберт должны были расти здесь, но судьба забрала у них эту привилегию. Он не хотел, чтобы с Элли случилось то же самое. Альберт также не хотел бы этого.
– Что случилось? – спросила Джулия. – Ты мрачнее тучи.
Он покачал головой, отмахиваясь от тревожных мыслей.
– Прости. Я просто думал о том, насколько важно, чтобы у нее была возможность расти здесь. Возможность, которой мы с братом были лишены.
– Все это очень грустно. Твои воспоминания о детстве, отсутствие Эдварда.
– Не все так плохо. Я не успел спросить, как ты себя чувствуешь.
– Мне слегка нездоровится, но я счастлива. Доктор Уоррен прописал мне постельный режим в течение двух месяцев, но я уже вставала в туалет и не почувствовала дискомфорта.
– Ты должна слушаться своего врача.
– Я не думаю, что лежать в постели полезно. Я не буду безрассудной, но не вижу ничего плохого в том, чтобы сидеть в кресле. И я хочу спуститься вниз к Рождеству. Это будет наше первое Рождество в таком составе. Я хочу, чтобы все было идеально.
Прекрасное Рождество. Это будет его подарок ей. А после него он расскажет правду.
Глава 12
Джулия сидела в гостиной и наблюдала, как слуги обрезают ель. Она едва могла поверить, что три недели пролетели так быстро и уже наступает сочельник. Элли спала в колыбели, украшенной красной бархатной лентой. Эта крошка приносила столько радости! Доктор Уоррен почему-то решил, что не стоит кормить ее материнским молоком.
– Мне кажется, что я подвожу ее, – сказала она Альберту.
– Ты подведешь ее, если не будешь следовать советам врача.
Джулия не ожидала, что муж будет настолько внимателен и станет тратить много времени, ухаживая за дочерью. Зимой ему не нужно было покидать поместье и проверять своих фермеров, но она не думала, что он будет посвящать ей столько времени, развлекая ее. Они играли в карты. Иногда он читал ей.
Его слегка раздражало, когда она настаивала на прогулках по резиденции.
– Я думаю, твой врач имел все основания прописать тебе постельный режим.
– Не знаю, после ходьбы мне становится лучше.
Он всегда сопровождал ее, подавал руку и не выказывал своего недовольства. Их прогулки были любимым моментом ее дня. Иногда они молчали. Иногда делились воспоминаниями о своей юности и говорили о планах касательно Элли: о том, что они ей покажут и чему научат. Следуя по стопам отца, она будет путешествовать по миру. У их дочери наверняка будет исключительное образование.
Джулия всегда думала, что любит Альберта так сильно, насколько женщина вообще может любить мужчину. Но с каждым днем она открывала в себе все более глубокие чувства к нему.
Он стоял у камина, украшенного ветками ели, медленно потягивал свой скотч и наблюдал за приготовлениями. Он был невероятно привлекателен и мужественен, каждый дюйм его тела сводил ее с ума. Время от времени он смотрел на нее, улыбался, переводил взгляд на колыбель, и его глаза начинали светиться от нежности. Они были семьей. Впереди их ждало множество таких моментов. Целая жизнь.
– Как вам ель, миледи? – спросила миссис Беделл, в то время как остальные слуги стояли и ждали ее вердикта. Их лица были полны надежд.
– Она прекрасна, спасибо.
Экономка выпроводила слуг за дверь. Альберт подошел и сел на стул рядом с женой.
– Я удивлен, что ты не принимала участия в этом действе.
– Я повесила парочку шаров, пока ты ходил за скотчем.
Он рассмеялся:
– Какая же ты упрямая!
– Я больше не собираюсь лежать в постели.
Он повернулся в кресле, чтобы лучше видеть ее.
– Джулия…
– Я в порядке, Альберт.
Он взял ее за руку и с серьезным выражением лица сказал:
– Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.
– Я чувствую себя лучше, когда двигаюсь. Теперь, когда я больше не кормлю грудью, моему телу не нужно столько отдыха.
– Я не думаю, что это вредит здоровью. Как-то в Африке я видел, как женщина родила ребенка и сразу же вернулась к работе.
– Ты не думал, что об этом стоило сказать раньше?
– Я не хотел предоставлять тебе пищу для споров.
Она игриво шлепнула его по руке и заметила в его глазах лукавые искорки.
– Я должна быть зла на тебя.
– Не в канун Рождества.
– Нет, не в канун Рождества.
Он наклонился к ней и спросил:
– Итак, какой подарок ты мне приготовила?
Джулия поморщилась и ответила:
– Не скажу. Я могу подарить тебе его в любой момент.
Он нахмурился:
– Ты можешь подарить мне это сейчас?
– Можно сказать, да.
Он сжал губы и поинтересовался:
– И что же это?
– Имей терпение, мой муж. Это сюрприз. Я строила определенные планы и не собираюсь ничего портить, рассказав тебе о них.
Она сжала его руку и откинулась на спинку кресла. Альберт допил свой скотч, отставил бокал и посмотрел на ель.
– Здесь так тихо, – сказал он.
– Я знаю, ты скучаешь по нему.
– Больше, чем могу признаться. На самом деле если бы не Элли, то Рождество было бы тяжелым.
– Тогда я рада, что она появилась на свет раньше времени. Даже несмотря на то, что родилась совсем крохотной.
– Она растет. Я ощущаю, как она тяжелеет в моих руках. На следующее Рождество она будет лазать по всему дереву.
В этот момент до них донесся стук входной двери и раздались чьи-то голоса. Джулия, прислушавшись, постаралась сохранить невозмутимое выражение лица.
– Кто это? – спросил Альберт, поднявшись с кресла.
– Может, славильщики? – ответила Джулия. – Давай посмотрим.
Она взяла его под руку. Вместе они успели сделать всего лишь пару шагов, когда на пороге показались герцог и герцогиня Эшбери и виконт Локсли.
– Счастливого Рождества! – хором закричали они.
– Что вы все здесь делаете?
– Нас пригласили, – торжественно объявил Эшбери.
Альберт смущенно посмотрел на Джулию. Она улыбнулась:
– Мой подарок наконец-то доставлен. С Рождеством, любовь моя.
– О таком подарке можно было только мечтать.
Затем он притянул ее к себе и поцеловал.
* * *
Он не целовал ее с тех пор, как она родила Элли, и понимал, что момент был неподходящий. Но он боялся праздников, знал, что они напомнят ему об отсутствии брата. И он действительно был тронут визитом друзей. Признательность послужила ему оправданием, когда он накрыл ее губы своими. Эдвард едва не впадал в агонию, обнимая ее ночью. С каждым днем ее талия становилась тоньше, и он обнаружил, что хочет ее все сильнее, что ему с трудом удается сдерживать себя.
Борьба накалялась. Теперь у них будут зрители.
Прервав поцелуй, он поприветствовал гостей:
– Какой чудесный сюрприз!
Эдвард обнял герцогиню и поцеловал ее в щеку, пожал руку Эшу, похлопал его по спине и повторил то же самое с Локком.
– А как же твой отец?
– Ему никогда не нравилось Рождество, – сказал Локк. – Ты и сам знаешь. Я сомневаюсь, что он заметит мое отсутствие.
– Тогда я рад, что ты здесь. Позвольте познакомить вас с леди Альбертой.
Минерва не стала ждать, пока он представит им малышку. Она уже была возле Джулии и убаюкивала ребенка, которого та любезно передала ей. Он никогда прежде не понимал, как велика материнская любовь и сколько он и его друзья потеряли, взрослея без матерей.
– Она великолепна, – прощебетала Минерва.
– Мы тоже так считаем, – призналась Джулия. – Альберт – замечательный отец, он всегда встает и убаюкивает ее, когда она просыпается ночью.
Он чувствовал на себе обжигающие взгляды Эша и Локка, знал, что в этот момент они осуждают его. Эдвард не винил их. После того, как они уделят должное внимание Джулии и малышке, он предложит им пойти в библиотеку, чтобы пропустить стаканчик бренди перед обедом.
Дверь библиотеки едва успела закрыться за ними, как Эш сказал:
– Значит, ты все еще не признался ей.
Это был не вопрос, а констатация факта. Эдвард подошел к буфету, налил бренди и вручил стаканы своим друзьям.
– Она хотела идеальное Рождество. Не думаю, что неожиданное вдовство скрасит праздники. Я скажу ей правду после того, как праздники закончатся.
– Твой план кажется неразумным.
Они уже проходили подобное. Не обращая внимания на порицание и необходимость дать ответ, он поднял свой стакан:
– За здоровье леди Альберты и Джулии!
Джентльмены выпили, причем Эдвард, в отличие от своих друзей, глотал бренди с жадностью. Теперь ему нужно придумать новый тост, чтобы дать им повод выпить второй раз, а не продолжать инквизицию.
– А поцелуй? – спросил Эш.
Эдвард не пытался выказывать раздражение, оттого что Эш строил из себя компаньонку. Он не хотел, чтобы они неправильно поняли его недовольство. Ведь он просто был раздосадован их недоверием.
– Муж целует свою жену, когда она радует его. Разве не так?
– Не с таким энтузиазмом, – заметил Локк. – Вы двое излучали больше тепла, чем поленья в камине.
– Идите вы к черту!
– Она понравилась тебе.
– Я ценю ее больше, чем прежде.
В этом признании не было ничего постыдного. Джулия всегда им нравилась, и они считали его дураком, потому что он не соглашался с ними.
– Чем дольше ты ждешь…
– Черт побери, Эш, ты не думаешь, что я понимаю, что идеального момента, чтобы разбить ей сердце, не представится? Открыть ей правду во время праздников кажется мне необычайной жестокостью. В новом году она полностью оправится от родов и лучше справится с горем. Вот тогда я и раскрою ей правду.
Эш склонил голову в знак согласия, отхлебнул бренди и, сузив глаза, произнес:
– Сделай это, иначе мне самому придется рассказать ей правду.
– Это не твое дело.
– Как друг Альберта, я изволю не согласиться. Он не хотел бы, чтобы его женой пользовались.
– Каким образом я пользуюсь ей? Я не занимаюсь с ней любовью. Поцелуй не принесет никакого вреда. С самого начала я делал все, чтобы защитить ее. Я не получаю никакой выгоды.
– Он прав, – сказал Локк, постукивая пальцем по носу. – Теперь он действительно граф Грейлинг. Временная роль стала постоянной.
Эдвард кивнул, встретился взглядом с друзьями и признался в своих чувствах касательно нового титула:
– Я хотел, чтобы она родила мальчика. Титул должен был принадлежать сыну Альберта, а не его брату, но эта маленькая девочка украла мое сердце.
– Она – точная копия матери.
– О да. Альберт был бы доволен.
– Давайте выпьем за нового графа Грейлинга, – сказал Эш, поднимая свой стакан. – Добро пожаловать в наши ряды, милорд.
Они подняли свои стаканы, перед тем как выпить их содержимое до дна. Эдвард долил им бренди.
– Ты будешь хорошим графом, – сказал ему Локк.
– По крайней мере я попытаюсь, – усмехнулся Эдвард. – Не могу поверить, что Джулия пригласила вас сюда и держала все в тайне.
– Она боялась, что ты будешь грустить.
– Но вы двое не дадите мне вешать нос.
– Конечно. Для чего еще нужны друзья?
– Чтобы хранить тайны.
* * *
– Ты действительно доволен сюрпризом? – спросила Джулия, когда Альберт присоединился к ней в спальне.
Обед прошел потрясающе. За столом царили смех и веселое настроение. От радостного вида мужа у нее отлегло от сердца.
– Лучшего подарка было не придумать, – сказал он, сидя рядом с ней на диване.
Она уже переоделась в ночную рубашку, в то время как муж был все еще в вечернем костюме. Если бы она не знала, что компания уже разошлась, то предположила бы, что он собирается играть с друзьями в бильярд.
– Боюсь, что мой подарок бледнеет перед твоим.
– Ты уже подарил мне дневник, но я решила не читать его до окончания праздников. Тем более что мне хочется внимательно изучить его.
– Ты заслуживаешь чего-то гораздо большего, чем дневник.
Прежде чем Джулия успела сказать ему, что это самый лучший подарок, который он мог сделать ей, Альберт вытащил из внутреннего кармана кожаный футляр и положил на колени жены.
– Разве я не должна найти его под елью утром?
– Ты могла бы подумать, что его принес Дед Мороз. Я бы предпочел, чтобы ты открыла его сейчас, пока мы вдвоем.
Внутри футляра оказался браслет из оловянных роз.
– О, он прекрасен!
– Всякий раз, когда я вижу розы, то думаю о тебе.
Она улыбнулась ему:
– Это мой любимый цветок и аромат.
– Он стал и моим любимым после нашего первого поцелуя.
Альберт поцеловал ее с такой нежностью, что она чуть не расплакалась. Джулия все еще оправлялась от родов, и он был терпелив и заботлив, не настаивал на своих правах. Не то чтобы ему нужно было настаивать на чем-то. Если бы она была полностью здорова, то в эту же секунду увлекла бы его в кровать.
Стон вырвался из его груди, и он потянулся к ней. Внезапно она оказалась у него на коленях, а его язык стал скользить по ее шее, ключицам и декольте. Внутри нее пылал жар, а женское естество стало влажным. Джулия начала расстегивать пуговицы на ночной рубашке. Ей хотелось, чтобы он прошелся языком по ее грудям.
Его рука перехватила ее, он внимательно посмотрел на нее и сказал:
– Я не смогу остановиться.
Она рухнула в его объятия. У нее все еще шла кровь, так что она едва ли могла быть соблазнительной. Зарывшись пальцами в его волосы, Джулия пыталась успокоить ритм сердца.
– Я так хочу тебя. Недели кажутся вечностью.
Она провела рукой по его груди и ощутила, как бешено бьется сердце.
– Позволь мне, по крайней мере, осчастливить тебя на Рождество.
Он медленно покачал головой:
– Ты знаешь правило джентльмена. Тем более это воздержание поможет нам, когда мы вновь будем вместе.
Его рот вновь накрыл ее губы. В этот раз касания были мягче, теплее, но в них чувствовалось больше голода. Он был сдержаннее в касаниях и нежно гладил ее спину и бедра. Но его губы и язык поддались порыву, ласкали ее, извлекали из нее вздохи и стоны, едва ли не сводя с ума.
Она старалась вести себя целомудренно, пока ее руки скользили по его спине и груди, развязывали галстук, расстегивали пуговицы. Но они никогда не опускались ниже талии, к его мужественности, которая упиралась в нее.
Джулия осознала, что они постепенно сменили положение и растянулись на диване, их ноги переплелись, и единственным, что не давало ей упасть, были его объятия.
Оторвавшись от нее, он разразился глубоким мужественным смехом.
– Почему, черт возьми, мы оказались здесь, на диване, когда могли бы лечь в кровать?
– Потому что то, что мы делаем, кажется запретным.
Опустив взгляд, он медленно провел пальцами по ее щеке и шее.
– Тебе нравятся запреты.
Ее щеки зарделись при воспоминании о тех словах, что она пробормотала ему в ухо, глухое ухо. Слов, которые приличная дама не должна была даже знать, не то что говорить. Эти пикантные слова были ее секретом. Что бы он подумал о ней, если бы слышал их?
– Ты не должна ничего скрывать от меня, Джулс, – тихо сказал он. Джулия хотела, чтобы таким же тоном он шептал ей непристойности. – Со мной ты можешь быть самой собой.
Только она не могла этого сделать. Если она произнесет подобные слова и он услышит их, пути назад не будет. Что, если она обидит его, повергнет в шок или потеряет его уважение? А если нет? Очарование такого поступка постепенно развеется. Подобные вещи нравились ей, потому что были запретными.
– Я всегда такова с тобой, – заверила она его, ведь секреты были частью ее сущности.
Она опустила голову, их губы встретились, языки сплелись в танце, а стоны отдались эхом по комнате. Страсть и голод заставили их переместиться с дивана на пол. Альберт упал на пол первым и смягчил ее падение.
Она отчаянно желала его сейчас, этим вечером. Хотела, чтобы он двигался в ней…
– Хватит!
Он отодвинулся от нее к стене, вытянув перед собой одну ногу и согнув в колене другую. Тяжело дыша, Альберт провел рукой по волосам, потер ухо и ласково посмотрел на нее. В его глазах пылала страсть.
– Ты – чертовка!
Издав самодовольный смешок, она поднялась на диван, прижала колени к груди и поправила подол ночной рубашки.
– Ты хочешь меня.
– Конечно, я хочу тебя. С каждым вдохом все больше.
Она хихикнула, совсем как юная девушка. Альберт выглядел растрепанным, рубашка и вовсе наполовину сползла с груди. Весь этот беспорядок устроила Джулия. Они никогда не делали подобное нигде, кроме кровати. Он был прав. Ей нравились запретные вещи.
– Вы проявляете удивительную сдержанность, милорд.
Ей хотелось встать на четвереньки и приползти к нему, словно кошка, но пока их страсть не могла найти выход, дразнить его подобным образом было бы жестоко.
– Ты не представляешь себе, чего мне это стоит.
Она кокетливо захлопала ресницами и ответила:
– О, я прекрасно тебя понимаю.
Смеясь, он откинул голову и сказал сквозь смех:
– Ты меня в могилу сведешь.
– Говорят, это маленькая смерть, разве нет? – спросила она, делая вид, что стесняется. В последнее время она чувствовала себя смелее, чем прежде. Возможно, рождение ребенка заставило ее примириться с телесными потребностями. – В этот момент весь твой мир рушится.
– Ты чувствуешь подобное?
Кивнув, она почувствовала, что краснеет. Какова же будет его реакция, если она скажет ему то же, что прошептала в глухое ухо?
– А ты?
Альберт глубоко вздохнул и ответил:
– Мне кажется, что я могу покорить весь мир. Я чувствую себя чертовски изумительно.
Она засмеялась и осмелилась повторить:
– Да, я тоже чувствую себя чертовски изумительно.
Поднявшись, он протянул ей руку.
– Пойдем в кровать, моя маленькая чертовка. Завтра нам предстоит развлекать компанию, давать званый ужин и наслаждаться новым днем.
Радуясь тому, что он назвал ее чертовкой, она взяла его под руку.
– Минус еще один день, отделяющий нас от близости, – добавила она.
– Еще один день, – сказал он, ведя ее к кровати.
Ей показалось странным, что он выглядел опечаленным, когда произносил эти слова. Задумавшись о своем наблюдении, она забралась под одеяла и вскоре оказалась в его объятиях. Она хотела, чтобы ничто не помешало им провести идеальный сочельник.
* * *
– Вы, джентльмены, совершенно не годитесь для этой игры, – объявила Джулия, скрестив руки на груди. Подражание рыбке было не таким легким, как всем казалось. Она старалась выглядеть строгой, потому что они не воспринимали эту игру всерьез.
После рождественского ужина, проведенного за разговорами и шутками, она настояла на том, чтобы джентльмены составили им компанию, а не удалились в курительный салон, дабы насладиться сигарами. Теперь они сидели в кругу и пытались сдерживать смех. Обычно людям тяжело не двигать губами и не смеяться, как того требовали правила. Но не этим джентльменам. Они с Минервой проигрывали раунд за раундом, в то время как мужчины стоически сидели с непроницаемыми лицами, на которых не дрогнул ни один мускул.
А еще хуже было то, что она, наблюдая за красивым ртом Альберта в надежде подловить мужа на улыбке, внезапно вспомнила его поцелуи. Она подавляла в себе желание встать, подойти к нему, устроиться у него на коленях и целовать его до тех пор, пока он не вынесет ее из комнаты на руках.
