355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Лорел Кей Гамильтон » Поцелуй Мистраля » Текст книги (страница 2)
Поцелуй Мистраля
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 01:21

Текст книги "Поцелуй Мистраля"


Автор книги: Лорел Кей Гамильтон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Дойл и Рис неподвижно стояли в разливающейся волне. Но Дойл глядел на свои руки, разрисованные красными линиями – алыми на его черноте. Тело Риса украшали бледно-голубые спирали, но он на них не смотрел, смотрел он на меня и Аблойка. Холод тоже стоял в медовом водовороте, но он, как и Дойл, смотрел, как бегут у него по коже светящиеся линии. Каштанововолосый Никка стоял гордо и прямо, за его спиной, как паруса волшебного корабля, развевались сияющие крылья. На нем никаких линий не было, происходящее его не затронуло. Самый высокий из сидхе, Баринтус, отошел к двери и прижался к створке, стараясь не прикоснуться к медовой луже, которая ползла по полу будто живая. Единственная, кроме меня, женщина, личная целительница королевы Ффлер, жалась к его боку. На лице у нее был написан ужас, а за ручку двери она хваталась с таким отчаянием, словно не думала, что дверь откроется. Словно, пока магия не добьется своей цели, она никого не отпустит.

Тихий шорох привлек мой взгляд к постели: Китто так там и сидел в полной безопасности, но глаза у него были широко открыты от испуга. Он так легко пугался...

Аблойк потерся щекой о мое бедро, и я повернулась к нему. Снова уставилась в темные, почти человеческие глаза. Сияние его и моей кожи потускнело. Я поняла, что он давал мне время оглядеться, ждал, пока я опять вернусь к нему.

Руки его обхватили мне бедра снизу, он нагнулся довольно нерешительно – словно ради невинного поцелуя. Только он не собирался делать ничего невинного. Голова у меня запрокинулась, спина выгнулась. И тут открылась дверь, и я увидела удивленные перевернутые лица Баринтуса и Ффлер, обращенные к входящему Мистралю, новому капитану королевской стражи. Волосы у него были цвета дождевых облаков. Когда-то он был громовержцем, богом небес. Он шагнул в комнату и тут же поскользнулся в медовой луже.

Мир будто моргнул.

Только что Мистраль, поскользнувшись, падал у двери – и мгновенно оказался рядом со мной, падал прямо на меня. Он выставил ладони, пытаясь смягчить падение, а я вскинула руки вверх, чтобы он меня не придавил.

Он успел упереться в пол, но моя рука уперлась ему в грудь. Он вздрогнул, балансируя на коленях и одной руке, словно от моего касания у него сердце пропустило удар. Я дотронулась только до его плотного кожаного доспеха, с ним ничего не могло случиться, – но на лице у него отразился шок, глаза широко распахнулись. И глаза эти были достаточно близко, чтобы я разглядела их цвет: зелено-серый цвет неба за миг до того, как разразится ужасный шторм и уничтожит все на своем пути. Только в страшной тревоге или в ужасном гневе глаза Мистраля становились такого цвета. А когда-то сами небеса менялись вместе с цветом Мистралевых глаз.

Кожа у меня вспыхнула раскаленной белой звездой. Аблойк засиял в ответ, и по нам побежали извивающиеся неоново-синие линии. Будто живая синяя шипастая лоза скользнула по моей руке и поползла по бледной коже Мистраля.

Он содрогнулся всем телом, и синие завитки будто потянули его ко мне словно веревки – все ниже, ниже... В глазах у него читался протест, мышцы мощно напряглись, сопротивляясь, – и только когда он оказался на полу, одной только силой рук удерживая голову выше моего лица, только тогда выражение глаз изменилось. У меня на глазах эта жуткая штормовая зелень сменилась синевой чисто умытого летнего неба. Я и не подозревала, что глаза у него бывают такими синими.

Я успела заметить, как синяя линия обозначила зигзаг молнии у него на щеке, а потом он наклонился слишком низко. Его губы накрыли мои, и я впервые в жизни поцеловала Мистраля.

Он целовал меня так, словно пил воздух из моего рта, словно, прервись наш поцелуй, его ждала бы смерть. Руки у него скользнули ниже, и когда он обхватил мои груди, он зарычал от нетерпения, едва ли не болезненного.

Именно этот момент выбрал Аблойк, чтобы напомнить, что ко мне прикасается не одна пара губ. Языком, губами, даже – совсем чуть-чуть – зубами он впился в меня, заставив застонать от нетерпения прямо в губы Мистраля. Мистраль застонал в ответ – от боли и страсти одновременно, будто желание так его захватило, что причиняло боль. Рука сжалась у меня на груди, жестко до боли, но эта боль только обострила наслаждение, и я содрогнулась под их губами, впиваясь ртом в Мистраля, подаваясь бедрами к Аблойку.

И мир уплыл.

В первый миг я подумала, что это мое воображение виновато, моя страсть. Но пропитанный медом мех исчез из-под моей спины, куда-то делась липкая лужа. Я лежала на сухих обломках веток, царапавших мне кожу.

От неожиданности мы все забыли о поцелуях. Вокруг было темно, свет исходил только от наших сияющих тел. От светящихся цветных линий, по-прежнему украшавших кожу всех стражей, попавших в медовую лужу. В этом сиянии я разглядела засохшие растения. Поломанные, мертвые.

Мы были в заброшенных садах. В тех когда-то волшебных подземных краях, где, по преданиям, светили свои солнце и луна, шли дожди и дул ветер. Но мне ничего такого видеть не случалось. Магия сидхе ослабела задолго до моего рождения. Сады погибли, а небо над головой стало унылым серым камнем.

Кто-то воскликнул: "Но как?.." И тут цветные линии вспыхнули посреди тьмы ярким огнем – алые, неоново-синие, изумрудно-зеленые. Это вызвало новую волну вскриков из темноты и заставило Аблойка вернуться к прерванному занятию. Губы Мистраля впились в мои, руки нетерпеливо по мне скользили. Ловушка была медовой и все же оставалась ловушкой. Ловушка, поставленная не убийцей, не врагом, а просто силой, которой не было дела до наших желаний. Нас поймала магия волшебной страны, и нам не освободиться, пока она не получит что хочет. Мне хотелось испугаться, но даже это не получалось. Ничего не было – только ощущение мужских тел на мне и мертвой земли подо мной.

Глава 3

Язык Аблойка долгими, уверенными нажатиями касался моего тела то снаружи, то внутри. Мистраль ласкал мне грудь так же, как целовался: словно его рукам меня было мало, словно трогать меня – главное, что нужно в жизни.

Кожу обдувал легкий ветерок. Ветер бросал на меня пряди волос Мистраля, выпутывая их из длинного хвоста. Зубы надавливали все сильней. Мистраль мне грудь сминал зубами, и это было здорово. Ветер подул сильнее, сбрасывая на нас сухую листву.

Мистраль едва не прокусил мне грудь, и стало больно. Я собралась сказать ему, чтобы он прекратил, но тут Аблойк лизнул еще раз – именно тот раз, что был мне нужен. Я завопила, шаря руками по сторонам – за что бы схватиться, – а язык и губы Аблойка довершали дело, усиливая оргазм.

Я схватилась за Мистраля, впилась ногтями в его голые локти; но лишь когда я попыталась вцепиться ему в бедро, он перехватил мое запястье. Ему пришлось выпустить мою грудь из плена, чтобы схватить меня за руки. Обе руки он прижал к жесткой земле, а я орала и билась, стараясь дотянуться до него ногтями и зубами. Он не давался и нависал надо мной, вжимая мои запястья в землю; в глазах у него мелькал свет. Последнее, что я увидела перед тем, как Аблойк вынудил меня бешено замотать головой, сопротивляясь наслаждению, – это глаза Мистраля, брызжущие молниями такими яркими, что от них на моей светящейся коже плясали тени.

Пальцы Аблойка вонзились мне в бедра, удерживая на месте, не давая отстраниться. Мне было так хорошо, что я боялась потерять рассудок, если он не остановится. Так хорошо, что я хотела, чтобы он остановился – и чтобы никогда не останавливался.

Ветер подул еще. Сухие одревесневшие лозы трещали от его напора, и деревья протестующе скрипели: их мертвые ветви не выдерживали порывов ветра. Цветные линии, исходящие из Аблойка – красные, синие и зеленые, – от ветра вспыхнули ярче, все больше и больше разгораясь. Может, потому что цвета были так ярки, они не столько гнали тьму прочь, сколько придавали ей сияние – словно бездонная ночь, подсвеченная неоновыми огнями.

Аблойк отпустил мои ноги, и в тот же миг огни чуть померкли. Он поднялся на колени и принялся развязывать шнуровку бриджей. Его современного покроя одежда не пережила последнего покушения на меня, а у него, как и у большинства тех, кто редко покидал волшебную страну, не так много было вещей на молниях или металлических пуговицах.

Я открыла рот, чтобы сказать: "Нет", потому что он меня не спросил и потому что магия поутихла. Я уже могла думать, оргазм словно прочистил мне мозги.

Мне надо было как можно чаще заниматься сексом, потому что, если я не забеременею в самом скором времени, я не только не стану королевой, но и просто не выживу. Если мой кузен Кел заведет ребенка раньше, чем я, королем станет он – и убьет меня и всех, кто мне верен. Стимул для траха, с которым не сравнится никакой афродизиак.

Но в спину мне упиралось что-то острое, и еще там и тут по всему телу что-то кололо. Обломки веток кололи и царапали мне кожу. Я этого не замечала, пока не ушел оргазм и не улетучились эндорфины. Последействия почти не было, только взрывной оргазм, а потом сразу вернулась чувствительность к малейшим неудобствам. Если Аблойк рассчитывает на миссионерскую позицию, нам нужно одеяло.

Не похоже на меня – так быстро терять интерес. Если Аблойк так же владеет другими частями своего тела, как губами и языком, то я хотела бы с ним переспать – хотя бы ради одного наслаждения. Так почему же вдруг мне хочется встать с земли, а губы уже сложились в слово "Нет"?

* * *

И тут густеющую тьму – потому что цветные линии меркли – прорезал голос, от которого все мгновенно застыли, а у меня сердце скакнуло к горлу.

– Ну надо же, я зову своего капитана стражи, а его нигде нет. Моя целительница сообщает мне, что вы все куда-то испарились прямо из спальни. Тогда я попыталась поискать вас во тьме – и вот они вы.

Андаис, Королева Воздуха и Тьмы, шагнула к нам от стены зала. Ее бледная кожа белела в сгущающемся мраке, но еще ее окружал свет – такой, как если бы пламя могло быть черный и давать свет.

– Были бы вы на свету, я бы вас не нашла, но вас окружает тьма, глубокая тьма засохшего сада. Здесь от меня не спрячешься. Мистраль.

– Мы не прятались от тебя, моя королева, – сказал Дойл, первый, кто произнес хоть слово с момента, как мы сюда попали.

Она жестом велела ему молчать и пошла вперед по сухой траве. Срывавший листья ветер улегся, и цветные линии потухли. Последний вздох ветра шевельнул пышную юбку королевы.

– Ветер? – удивилась она. – Здесь веками не дул ветер.

Мистраль выпустил меня и упал на колени к ногам королевы. Его сияние померкло, как только он отошел от меня и Аблойка. Мне стало интересно, горят ли еще молнии у него в глазах, – скорее всего нет.

– Отчего ты покинул меня, Мистраль? – Она тронула его за подбородок длинными острыми ногтями, подняла лицо к себе – чтобы он смотрел на нее.

– Я нуждался в наставлениях, – сказал он тихо, но голос его как будто отдавался эхом во тьме.

Теперь, когда мы с Аблойком не делали ничего сексуального, все огни погасли, ни у кого по коже не бежали цветные линии. Скоро тьма вокруг станет такой, что хоть глаз выколи. Кошка, и та ничего не разглядит – даже кошачьим глазам нужно немного света.

– Каких наставлениях, Мистраль? – Его имя она промурлыкала со злостью, предвещавшей боль, как иногда запах ветра предвещает дождь.

Он попытался склонить голову, но Андаис не отпускала его подбородок.

– Наставлениях от моего Мрака?

Аблойк помог мне подняться и обнял – не в любовном порыве, а чтобы успокоиться, как это в обычае у фейри. Дотронуться друг до друга, сбиться в кучу во тьме, словно прикосновение чьей-то руки удержит все беды вдали.

– Да, – сказал Мистраль.

– Врешь, – сказала королева, и последнее, что я успела разглядеть в навалившейся тьме, – это мерцание клинка в ее руке. Раньше она прятала его в платье.

Не успев подумать, я крикнула:

– Нет!

Ее голос выполз из тьмы и прошелестел по моей коже:

– Племянница моя Мередит, ты и вправду запрещаешь мне наказать моего собственного стража? Не твоего, а моего, моего!

Тьма стала гуще и тяжелее, дышалось с трудом. Я знала, что Андаис так умеет сгустить воздух, что мои смертные легкие не смогут его вдохнуть. Только вчера она едва меня не убила, когда я вмешалась в ее "развлечения".

– В засохшем саду дул ветер. – Бас Дойла прозвучал так низко, так глубоко, что будто отдавался у меня в позвоночнике. – Ты сама это почувствовала и отметила.

– Отметила, да. Но ветра уже нет. Сады мертвы, как и были.

В темноте вспыхнул зеленый свет. Дойл держал в ладонях горсть желтовато-зеленых языков пламени. Так проявлялась одна из его рук власти. Я как-то видела, как это пламя наползло на нескольких сидхе и заставило их мечтать о смерти. Но, как многому в волшебной стране, этому огню можно было найти и другое применение. В темноте он давал желанный свет.

При свете стало видно, что подбородок Мистраля задирают кверху уже не пальцы, а клинок. Меч королевы, Мортал Дред. Один из немногих артефактов, которые могли воистину убить бессмертного сидхе.

– Что, если сады могут снова ожить? – спросил Дойл. – Как ожили розы в приемной?

Андаис улыбнулась на редкость неприятно.

– Предлагаешь пролить еще немного драгоценной крови Мередит? Плата за оживление роз была именно такой.

– Не только пролитие крови дарит жизнь.

– Думаешь, ваш трах сумеет оживить сады? – усмехнулась она, лезвием вынуждая Мистраля приподняться на коленях.

– Да, – ответил Дойл.

– Хотела бы я посмотреть.

– Вряд ли что-то выйдет в твоем присутствии, – сказал Рис. Над его головой появился белый огонек. Небольшая мягко светящаяся сфера, освещавшая ему путь. Такой огонь умели вызывать почти все сидхе и многие малые фейри тоже; мелкое волшебство, знакомое многим. А мне, когда нужен был свет, приходилось искать фонарь или спички.

Рис медленно шел к королеве в мягком ореоле своего света.

– Немного траха после веков воздержания – и ты осмелел, одноглазик, – сказала она.

– Трах подарил мне счастье, – поправил он. – А осмелел я от этого.

Он поднял правую руку, показывая королеве внутреннюю сторону руки. Света было мало, и стоял он не тем боком ко мне, так что я не разглядела, что же там такого необычного.

Андаис сперва нахмурилась, а когда он шагнул ближе – удивленно распахнула глаза.

– Что это?

Но рука у нее опустилась, так что Мистралю не нужно было теперь тянуться вверх, чтобы уберечься от порезов.

– Именно то, что ты думаешь, моя королева, – сказал Дойл, тоже шагая к ней.

– Стоять обоим!

Она подкрепила приказ, снова вздернув голову Мистраля.

– Мы ничем не угрожаем королеве, – заметил Дойл.

– Может быть, я угрожаю тебе, Мрак.

– Это право королевы, – сказал он.

Я хотела уже его поправить, потому что теперь он был капитаном моей стражи, не ее. Она не имела права ни с того ни с сего ему угрожать, черт возьми! Больше не имела.

Аблойк сжал мне руку и шепнул прямо в макушку:

– Погоди, принцесса. Мраку еще не нужна твоя помощь.

Хотелось возразить, но его предложение звучало разумно. И все же я открыла рот – только забыла все возражения, взглянув ему в лицо. Просто он очень правильно рассудил, так мне казалось.

Что-то стукнуло мне по ноге, и я поняла, что Аблойк держит кубок. Он сам был кубком, а кубок был им – в каком-то мистическом смысле, – но когда Аблойк прикасался к кубку, он что-то приобретал. Становился убедительней. Или слова его становились убедительней.

Мне не слишком понравилось, как он на меня воздействует, но я оставила это без комментариев. Нам и без того проблем хватало.

– А что там на руке у Риса? – прошептала я.

Но нас с Аблойком окружала тьма, а Королева Воздуха и Тьмы слышит все, что говорится в воздух в темноте. Мне ответила она:

– Покажи ей, Рис. Покажи, с чего ты так осмелел.

Спиной к ней Рис не повернулся, но немного сдвинулся в сторону, к нам. Льющийся из ниоткуда слабый белый свет переместился с ним вместе, освещая его торс. В бою такой свет не то что бесполезен – он сделает Риса мишенью. Но бессмертные сидхе по этому поводу не переживают: когда смерть тебе не грозит, можно сколько угодно подставляться под выстрелы.

Свет наконец коснулся нас – как первое белое дыхание зари, что скользит по небу, чистое и светлое, когда рассвет заметен разве только по редеющей тьме. Свет словно ширился, пока Рис подходил к нам, скользил ниже по его телу, обрисовывая наготу.

Рис протянул ко мне руку. От запястья почти до локтя на ней синел контур рыбы. Головой рыба была повернута к запястью и казалась неловко изогнутой, как полукруг, к которому не пририсовали вторую половинку.

Аблойк потрогал ее кончиками пальцев, осторожно, как только что королева.

– Я ее не видел у тебя на руке с той поры, как закрыл свой кабачок.

– Я знаю тело Риса, – сказала я. – Ее вообще здесь не было.

– При твоей жизни, – заметил Аблойк.

Я перевела взгляд на Риса:

– Но почему рыба?..

– Лосось, если точнее, – поправил он.

Я закрыла рот, чтобы не ляпнуть какой глупости, и попыталась поступить по совету отца – подумать. Подумала я вслух:

– Лосось означает мудрость. В одном нашем мифе говорится, что лосось старше всех живых существ и потому владеет мудростью всего мира с самого его начала. И еще, по тому же мифу, лосось – это долголетие.

– Миф, говоришь? – усмехнулся Рис.

– У меня биологическое образование, Рис. Ты никак не убедишь меня, что лососи появились раньше трилобитов или даже динозавров. Современные рыбы – они современные, если смотреть по геологической шкале.

Аблойк глянул на меня с интересом.

– Я забыл, что принц Эссус решил дать тебе образование среди людей. – Он улыбнулся. – Когда ты рассуждаешь, тебя не так-то легко сбить с мысли.

Он плотнее сжал руку, в которой по-прежнему держал кубок. Я нахмурилась и даже шагнула от него прочь:

– Прекрати.

– Ты пила из его кубка, – сказал Рис. – Ты любым его словам должна верить, не рассуждая... Если ты человек, конечно, – ухмыльнулся он.

– Видимо, она не настолько человек, – заметил Аблойк.

– Судя по вашему поведению, эта бледная татуировка чем-то важна. Я не понимаю чем.

– Разве Эссус тебе о ней не рассказы вал? – спросил Рис.

– Он ничего не говорил о татуировке у тебя на руке, – удивилась я.

Королева хмыкнула:

– Эссус не так много придавал тебе значения, чтобы рассказывать.

– Он не рассказывал ей по той же причине, по которой никто не рассказывал Галену, – сказал Дойл.

Гален так и лежал под сухими деревьями. Все остальные, повалившиеся на землю, тоже не поднялись на ноги – они сидели или стояли на коленях в сухой траве и хворосте. Над головой Галена засветился зеленовато-белый огонек. Не ореол, как над Рисом, а скорее шарик света чуть повыше его головы.

Гален попытался заговорить, но только захрипел и должен был сперва откашляться.

– Я и правда ничего не знаю о татуировках у Риса.

– Никто ничего не говорил молодым, ваше величество, – сказал Дойл. – Общеизвестно лишь, что наши последователи наносили символы на свои тела и шли в битву, защищенные только ими.

– В конце концов они научились носить броню, – проговорила Андаис. Рука у нее немного опустилась, Мистраль опять мог спокойно стоять на коленях.

– Да, и только самые фанатичные кланы еще пытались снискать нашу милость и благословение. Они погибли из-за своей преданности.

– О чем вы говорите? – спросила я.

– Когда-то мы, сидхе, их боги, носили на себе символы как знак благословения Богини и Бога. Но как слабела наша сила, слабели и знаки на наших телах, – сказал Дойл густым как патока басом.

Рассказ подхватил Рис:

– В ту пору наши последователи, раскрашивая тела в подражание нам, приобретали нашу защиту, отсвет магии, которой мы владели. Татуировки наносились в знак посвящения, это верно, но когда-то очень давно они могли на самом деле призывать нас на помощь. – Он взглянул на бледно-голубую рыбу у себя на руке. – Эта отметина стерлась примерно четыре тысячи лет назад.

– Она слабая и неполная, – бросила королева из дальнего конца зала.

– Да. – Рис кивнул и взглянул на королеву. – Но это начало.

Никка заговорил негромко – я почти забыла, что он здесь, так тихо он стоял у стены. Крылья у него чуть засветились в темноте, словно по жилкам в них потек свет, а не кровь. Эти огромные крылья еще несколько дней назад были только родимым пятном у него на спине, но они вырвались из его тела – совершенно настоящие, реальные. Сейчас он их расправил, и они засияли, как просвеченный солнцем витраж – просвеченный солнцем, нам не видимым.

Никка поднял правую руку и показал нам отметину на внешней стороне запястья у самого основания кисти. Мне света было маловато, чтобы разглядеть наверняка, но Дойл сказал:

– Бабочка.

– Я никогда не носил знак милости Богини, – тихо сказал Никка.

Королева совсем опустила меч, опять потерявшийся в черных складках пышной юбки.

– А как с остальными?

– Вы их почувствуете, если сосредоточитесь, – сказал стражам Рис.

Холод вызвал шар тусклого серебристо-серого света, повисший над его головой наподобие зеленоватого шара у Галена, и принялся расстегивать рубашку. Он не раздевался при народе без особой необходимости, и потому еще до того, как обнажился безупречный изгиб его правого плеча, я догадалась, что там что-то есть.

Он повернул руку, чтобы разглядеть рисунок.

Королева велела:

– Покажи нам.

Он показал сперва ей, потом медленно повернулся на сто восемьдесят градусов, к нам. Рисунок был бледный и синеватый, как у Риса: небольшое дерево, нагое, сбросившее листву, а земля под ним вроде бы заснежена. Как и у Риса, татуировка была тусклая, не до конца прорисованная – словно художник начал работу и не успел закончить.

– Убийственный Холод никогда не носил знаков благословения, – почему-то недовольно сказала королева.

– Да, не носил, – подтвердил Холод. – Когда сидхе носили такие знаки, я еще не был вполне сидхе.

Он натянул рубашку обратно на плечи и застегнул пуговицы. Холод не просто был полностью одет, он был вооружен. У большинства стражей при себе имелись мечи и кинжалы, но только у Холода и Дойла – еще и пистолеты. Рис свой пистолет оставил в спальне вместе с одеждой.

Под рубашкой у Холода кое-где виднелись бугры, а значит, оружия при нем было больше, чем видно на первый взгляд. Холод оружие любит, но когда его так много – это значит, что страж чем-то обеспокоен. Может, все новыми попытками меня убить, а может, чем-то еще. Красивое лицо было замкнуто, скрыто маской высокомерия. Может быть, он просто прятал мысли и чувства от королевы, и все же... У Холода случались приступы обидчивости.

Рис сказал:

– Пусть Аблойк и Мерри закончат начатое. Дай нам закончить.

Королева глубоко вздохнула – даже в полумраке зала я увидела, как поднялся и опал треугольник белой плоти в низком декольте вечернего платья.

– Отлично, заканчивайте. А потом явитесь ко мне, нам есть что обсудить. – Руку она протянула Мистралю. – Пойдем, мой капитан. Не станем мешать их удовольствию.

Мистраль не спорил. Встал и принял ее бледную руку.

– Он нам нужен, – сказал Рис.

– Ну нет, – возразила Андаис. – Я и так отдала Мерри всех моих зеленых людей. Весь мир ей не нужен.

– Разве вырастет трава без дождя и ветра? – спросил Дойл.

– Нет, – ответила она, и в голосе опять появились злые нотки; она как будто хотела разозлиться, но не могла сейчас этого себе позволить. Андаис всегда давала волю своему дурному нраву. Такое самоограничение с ее стороны – редкая вещь.

– Нужно очень много, чтобы пришла весна, моя королева, – сказал Дойл. – Без тепла и воды растения зачахнут и погибнут.

Они глядели друг другу в глаза, ее величество и ее Мрак. Королева отвернулась первой.

– Пусть Мистраль останется. – Она отпустила его руку и посмотрела на меня через всю пещеру. – Но заруби себе на носу, племянница: он не твой. Он мой. Твой он только на короткое время. Все поняли?

Мы дружно кивнули.

– А ты, Мистраль? Ты хорошо понимаешь?

– Мои обеты сняты только на короткое время и с одной только принцессой.

– Отлично сформулировано, как всегда, – сказала королева. Она повернулась к нам спиной, будто собиралась пройти сквозь стену, но оглянулась через плечо: – Я вернусь к занятию, прерванному, когда я заметила твое отсутствие, Мистраль.

Страж упал на колени:

– Моя королева, не надо, прошу...

Она повернулась обратно, улыбаясь почти мило – если не смотреть в глаза, жуткие даже издалека.

– Чего не надо? Не оставлять тебя с принцессой?

– Моя королева, тебе известно, о чем я говорю.

– В самом деле? – с угрозой сказала она. Скользнув мимо засохших кустов, королева приставила острие Мор-тал Дреда к подбородку Мистраля. – Ты не за советом к моему Мраку пришел. Ты пришел просить принцессу вступиться за клан Нерис.

Плечи у Мистраля шевельнулись, как будто он глубоко вздохнул или проглотил комок в горле.

– Ответь мне. Мистраль, – велела она бритвенно-острым от ярости голосом.

– Нерис пожертвовала жизнью в обмен на твое обещание не убивать ее народ. Ты... – Он резко оборвал фразу – видно, она так нажала на клинок, что он не мог говорить без риска порезаться.

– Тетя Андаис, – спросила я, – что ты сделала с кланом Нерис?

– Они только вчера пытались убить нас обеих, или ты забыла?

– Нет, я помню. Только помню и то, что Нерис предложила тебе свою жизнь за пощаду для ее дома. И ты дала слово, что подаришь им жизнь, если она умрет за них.

– Я ни у кого и волоска на голове не тронула, – заявила она с невероятно самодовольным видом.

– И что это значит? – спросила я.

– Я просто предложила мужчинам возможность послужить своей королеве в рядах моей гвардии. Мне нужны мои Вороны в полном числе.

– Вступить в твою гвардию – значит расстаться со всеми семейными узами и согласиться на целибат. Зачем им на такое идти?

Она убрала клинок от горла Мистраля.

– Ты так торопился посплетничать обо мне – скажи ей теперь.

– Позволь мне подняться, моя королева.

– Да хоть колесом пройдись, но объясни ей.

Мистраль осторожно встал. Королева никак на это не отреагировала, и тогда он медленно направился к нам. Горло у него казалось темным в мерцающем свете. Она порезала его до крови. Небольшие порезы сидхе легко залечивают, но рана была нанесена Мортал Дредом, а такие раны заживают не быстрее, чем у смертных, чем у людей.

Глаза у Мистраля были широко, испуганно открыты, но он легко шел по мертвой земле, как будто не опасался королевы у себя за спиной. У меня бы лопатки заболели в ожидании удара. Только когда она уже не достала бы до него мечом, страха в глазах Мистраля стало меньше. И даже теперь они были штормового зеленого цвета. От тревоги.

– Довольно, – скомандовала Андаис. – Мередит и отсюда тебя услышит.

Страж послушно остановился, но нервно сглотнул: ему не нравилось, что она не дала ему к нам подойти. Я его понимала. Королева владела магией, способной на таком расстоянии его уничтожить. Наверное, затем она его и остановила, чтобы вселить беспокойство. Может, она и не собиралась причинять ему вред, но она хотела, чтобы он боялся. Ей нравилось, когда ее боялись.

– Королева велела заковать в железные цепи всех сидхе дома Нерис, чтобы лишить их способности творить магию, – сказал Мистраль.

– Это понятно, – сказала я. – Они напали на нас при дворе, напали всем домом. Их стоило на время лишить магии.

– Королева предложила мужчинам стать ее Воронами, а женщинам – вступить в гвардию Кела, присоединиться к его Журавлям.

– Но Кел в темнице, в заключении. Ему не нужны телохранители, – удивилась я.

– Большинство женщин все равно не согласились. Но королеве нужно было дать им видимость выбора.

– Выбора между стражей и чем?

Я почти со страхом ждала ответа. У нее с собой был Мортал Дред. Я молилась, чтобы она не казнила их всех. Она бы стала клятвопреступницей в глазах всего двора, а мне нужна была Андаис на троне – пока она не утвердит меня своей наследницей.

– Королева велела Иезекиилю с помощниками замуровать их в стену, – сказал Мистраль.

Я не сразу поняла.

Первая мысль была – заорать, что королева нарушила клятву. Но тут до меня дошло, что ничего она не нарушила.

– Они бессмертны, значит, они не умрут, – тихо сказала я.

– Они будут чудовищно страдать от голода и жажды и будут мечтать о смерти, – кивнул Мистраль. – Но не умрут. Они бессмертны.

Я поглядела мимо него на мою тетушку:

– Очень коварно. Не подкопаться, черт возьми.

Она чуть склонила голову в поклоне:

– Как приятно, что ты оценила красоту решения.

– Оценила вполне. – И я говорила правду. – Ты не нарушила клятвы. Ты осуществила именно то, за что Нерис отдала жизнь. Ее клан, ее дом, ее семья будут жить.

– Это не жизнь, – сказал Мистраль.

– Ты на самом деле думал, что у принцессы хватит влияния, чтобы спасти их от их судьбы? – спросила Андаис.

– В прежние времена я пошел бы просить помощи у принца Эссуса. А теперь я искал принцессу.

– Она не мой брат! – прорычала Андаис.

– Да, она не Эссус, – согласился Мистраль, – но она – его дитя. В ней твоя кровь.

– И что же из этого? Она что, может выкупить народ Нерис? Их уже выкупили, сама Нерис и выкупила.

– Ты извратила дух той сделки, – сказал Рис.

– Но не нарушила условий.

– Нет, – с грустью сказал он. – Сидхе не лгут и всегда держат слово. Только наше понимание правды может быть опасней любой лжи, и если кто-то решит потребовать с нас клятву, ему стоит продумать ее до последнего слова – или мы найдем способ заставить его пожалеть, что он вообще встретил нас на пути.

Теперь он говорил скорее с гневом, чем с печалью.

– Ты осмеливаешься упрекать свою королеву? – спросила она.

Я потянулась к руке Риса, сжала ее. Он взглянул сперва на руку, потом мне в лицо. Что бы он там ни увидел, этого хватило. Он глубоко вздохнул и качнул головой.

– Никто на это не осмелится, ваше величество.

Голос у него опять стал покорным.

– Что ты могла бы дать за признаки возвращения жизни садам? – спросил Дойл.

– А что ты называешь признаком? – Голос у королевы был полон недоверия; она слишком хорошо знала сидхе.

– Что ты отдала бы за знак присутствия жизни в этом саду?

– Тот ветерок – это еще не знак, – сказала она.

– Неужели возвращение жизни садам ничего для тебя не стоит, моя королева?

– Конечно же, стоит.

– Это значило бы, что наша сила возвращается.

Она взмахнула мечом, серебро тускло блеснуло на свету.

– Я знаю, что это значило бы, Мрак.

– А чего, по мнению королевы, стоит возвращение нашей силы?

– Мне ясно, куда ты клонишь, Мрак. Не пытайся играть со мной в такие игры. Это я их придумала.

– Хорошо, я не буду играть и скажу прямо. Если мы вызовем признаки жизни в нашем подземном мире – подожди с наказанием для клана Нерис. Как и для всех прочих.

Улыбка холодная и жестокая, как зимнее утро, искривила губы королевы.

– Хорошее уточнение, Мрак.

У меня горло перехватило, когда я поняла, что не добавь он последнюю фразу, и кто-то заплатил бы за ее гнев. Кто-то дорогой Дойлу, или мне, или нам обоим, если бы она такого нашла. Рис был прав: игра словами – опасная игра.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю