Текст книги "Осколки чести. Барраяр. Ученик воина. Игра форов"

Автор книги: Лоис Буджолд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 77 страниц) [доступный отрывок для чтения: 32 страниц]

Глава 17

– Господи, Ботари, не поведем же мы ее туда! – прошипел Куделка.

Они стояли в переулке перед лабиринтом караван-сарая. Нетипичное для этих мест трехэтажное здание с толстыми облупившимися стенами тонуло в холодном мраке, и лишь в одном окне сквозь ставни просачивался желтоватый свет. Керосиновая лампа тускло горела над деревянной дверью.

– На улице ее оставить тоже нельзя. Ей нужно тепло, – ответил сержант. Он нес леди Форпатрил на руках. Она цеплялась за него, бледная и дрожащая. – Сегодня ночь тихая. Поздно. Они уже закрываются.

– Что это за дом? – спросила Друшикко.

Куделка откашлялся.

– Караван-сарай. В Период Изоляции, здесь была резиденция какого-то лорда. Кажется, одного из младших принцев Форбарра. Вот почему оно построено как крепость. А сейчас здесь… своего рода постоялый двор.

«А, так вот он, ваш бордель!» Корделия с трудом удержалась, чтобы не выпалить это вслух. Вместо этого она спросила у Ботари:

– Тут безопасно? Или тоже полно доносчиков, как в той гостинице?

– Если на несколько часов – то безопасно, – решил Ботари. – А у нас и есть всего несколько часов.

Он поставил леди Форпатрил на ноги, поручив ее заботам Друшикко, вошел внутрь и о чем-то негромко заговорил с невидимым привратником. Корделия покрепче прижала к себе маленького Айвена, прикрывая его полой куртки, чтобы хоть как-то согреть. К счастью, малыш уснул и мирно посапывал. Через минуту на пороге показался Ботари и жестом пригласил их войти.

Сразу за дверью был небольшой коридор, в стенах которого зияли узкие прорези, а в потолке через каждые полметра – отверстия.

– Для обороны в прежние времена, – прошептал Куделка, и Друшикко кивнула. Однако сегодня на них не посыпались стрелы, не хлынуло кипящее масло. Мужчина – ростом не ниже Ботари, но гораздо массивнее – запер за ними дверь.

Коридор привел их в большую полутемную комнату, превращенную в подобие ресторанного зала. За столами сидели две унылые женщины в халатах. Одинокий пьянчуга храпел, уронив голову на руки. В громадном камине тлели угли.

Откуда-то явилась хозяйка – поджарая женщина неопределенного возраста. Она молча поманила их к лестнице. Пятнадцать или даже десять лет назад она еще могла бы показаться привлекательной, теперь же былая стройность сменилась худобой, а лицо поблекло. Повинуясь ее знаку, Ботари опять подхватил леди Форпатрил и понес вверх по лестнице. Куделка тревожно огляделся и, казалось, немного ободрился, не обнаружив того, кого искал.

Женщина провела их на третий этаж, в большую, заставленную громоздкой мебелью комнату на третьем этаже.

– Перемени простыни, – пробормотал Ботари, и женщина, кивнув, исчезла. Через несколько минут она вернулась, стащила с кровати мятые простыни и заменила их свежими. Ботари положил леди Форпатрил на постель и попятился. Корделия пристроила рядом с нею спящего младенца, и Элис вымученно улыбнулась.

«Мадам», как мысленно называла ее Корделия, с интересом взглянула на младенца.

– Новорожденный. Крупный паренек, а? – В голосе послышалось что-то похожее на нежность.

– Ему две недели, – заявил Ботари тоном, не терпящим дальнейших расспросов.

Женщина фыркнула и уперла руки в бока.

– Я ведь и сама повитуха, Ботари. Ему от силы два часа.

В глазах сержанта появилось какое-то странное выражение, и «Мадам» поспешно вскинула руку, словно защищаясь от его взгляда:

– Ладно-ладно. Как скажешь.

– Пусть пока поспит, – сказал Ботари, – надо удостовериться, что у нее не будет кровотечения.

– Да, но не будем оставлять ее одну, – добавила Корделия. – Чтобы не испугалась, проснувшись в незнакомом месте.

Что и говорить, аристократке Элис эта конура покажется чудовищной.

– Я посижу с ней, – вызвалась Друшикко, с подозрением посматривая на «мадам». Корделия поняла, что ее телохранительница ничуть не обманута попыткой Куделки представить это заведение чем-то вроде музея. И леди Форпатрил тоже не обманется, когда немного придет в себя.

Друшикко с брезгливой гримасой опустилась в засаленное кресло, а все остальные вышли из комнаты. Корделия поручила Куделке отыскать то, что в этой дыре именуется уборной, а также попытаться купить какой-нибудь еды. Витающие в воздухе ароматы неопровержимо доказывали, что караван-сарай не подключен к городской канализации. И центрального отопления здесь тоже не было. «Мадам», поймав еще один хмурый взгляд Ботари, незаметно исчезла.

В конце коридора, рядом с тускло горевшей лампой в красном абажуре, виднелся продавленный диван. Ботари и Корделия устало опустилась на него. Сейчас, когда напряжение спало, сержант казался совсем измученным. Впрочем, Корделия была уверена, что и сама она выглядит не лучше.

– А в Колонии Бета есть шлюхи? – вдруг спросил Ботари.

Корделия вздрогнула. Вопрос был задан самым обыденным, даже скучающим тоном – но нельзя забывать, что Ботари не из тех, кто ведет беседу ради самой беседы. Неужели последние события нарушили неустойчивое равновесие его психики?

– Ну… у нас существуют лицензии на ПСТ, – осторожно ответила она. – Надо полагать, их обладатели выполняют ту же социальную функцию.

– Пээстэ?

– Практическая сексуальная терапия. Чтобы получить лицензию, надо сдать государственные экзамены. При этом требуется по крайней мере диплом психотерапевта. Этой профессией у нас занимаются люди всех трех полов. Гермафродиты зарабатывают больше других – они пользуются особым успехом у туристов. Это не… не очень почетное занятие, но и отбросами общества их не считают. Собственно говоря, в Колонии Бета вообще нет отбросов общества: мы как-то останавливаемся на среднем классе. Это все равно что… – она помолчала, подыскивая подходящий пример, – все равно что… ну, скажем, парикмахер здесь, на Барраяре. Мастер, который осуществляет личные услуги на профессиональном уровне.

Ей чуть ли не впервые удалось поразить Ботари. Он наморщил лоб.

– Только бетанцам могло прийти в голову требовать университетский диплом, чтобы… Их нанимают и женщины?

– Конечно. И пары. У нас больше ценится момент обучения.

Сержант покачал головой, потом искоса посмотрел на Корделию.

– Моя мать была шлюха.

Его тон был на удивление бесстрастным. Он замолчал, видимо, ожидая ее реакции.

– Я… почти догадалась.

– Не знаю, почему она не сделала аборт, когда забеременела. Может, подумала о старости. Она, бывало, продавала меня своим клиентам.

Корделия задохнулась.

– Ну… ну вот этого в Колонии Бета не допустили бы.

– Я мало что помню. В двенадцать лет, когда подрос и набрался достаточно сил, чтобы поколотить очередного клиента, я удрал из дома. До шестнадцати околачивался в шайках, потом накинул себе два года и записался на военную службу. Вот тогда-то я отсюда и выбрался.

Он щелкнул пальцами, демонстрируя, насколько быстрым и легким было его избавление.

– По сравнению с такой жизнью армия должна была показаться вам раем.

– Пока я не встретил Форратьера. – Ботари обвел коридор невидящим взглядом. – Да, в те времена здесь народу было побольше. Сейчас этот дом кажется вымершим. – Он говорил задумчиво. – Большую часть своей жизни я очень плохо помню. Словно я весь… в заплатах. Но есть вещи, которые я хотел бы забыть – и не могу.

Корделия не собиралась расспрашивать его, она только хмыкнула, давая понять, что слушает.

– Не знаю, кто был мой отец. А на Барраяре быть ублюдком почти так же плохо, как мутантом.

– У вас слово «ублюдок» используется как отрицательная характеристика личности, а на Бете это просто бессмысленное ругательство. Никому и в голову не придет назвать так нелицензированного ребенка.

«Почему он мне все это рассказывает? Что ему от меня нужно? Вначале он говорил как будто через силу – а теперь у него почти умиротворенный вид. Что именно из сказанного мною успокоило его?»

Корделия вздохнула. К ее глубокому облегчению, вернулся Куделка, неся настоящие бутерброды – хлеб с сыром – и пиво в бутылках. Корделия была рада пиву: она не решилась бы отведать здешней воды. С наслаждением сделав глоток, она сказала:

– Ку, нам придется изменить стратегию.

Лейтенант неловко уселся рядом.

– Да?

– Совершенно ясно, что мы не можем взять с собой леди Форпатрил и младенца. И оставлять ее здесь тоже нельзя. Охранка Фордариана получила от нас в подарок пять трупов и сожженную машину. Они все здесь обыщут. Но еще какое-то время они будут искать беременную женщину, а это дает нам небольшую передышку. Как бы то ни было, нам надо разделиться.

– Вы поедете с ней, миледи?

Она покачала головой.

– Я должна идти во дворец. Хотя бы потому, что только я могу сказать: «Задуманное неосуществимо, пора уходить». Мне не обойтись без Дру и Ботари. – «И, как ни странно, Ботари нужна я». – Значит, остаешься ты.

Он обиженно поджал губы:

– Что ж, по крайней мере не буду все время вас задерживать.

– Я выбираю тебя не как наименее нужного, – резко возразила она. – Благодаря твоей сообразительности мы проникли в Форбарр-Султан. Я считаю, что из всех нас только ты сумеешь в одиночку вывезти отсюда леди Форпатрил. На тебя вся наша надежда.

– Но получается, что вы идете навстречу опасности, а я от нее бегу.

– Опасное заблуждение. Подумай сам. Если люди Фордариана снова поймают ее, пощады не будет ни ей, ни тебе, ни ребенку. Слово «безопасность» здесь неуместно. Есть только крайняя необходимость, логика и способность не терять голову.

Он вздохнул:

– Я попробую, миледи.

– «Пробовать» нельзя. Падма Форпатрил «попробовал». Изволь справиться, Ку.

Он медленно кивнул:

– Слушаюсь, миледи.

Ботари ушел разыскивать новый костюм для Куделки – бедняк, молодой муж и новоиспеченный отец.

– Клиенты всегда что-нибудь да оставляют, – заметил он.

Корделия гадала, во что Ботари нарядит леди Форпатрил. Ку понес еду Элис и Друшикко. Вернулся он ужасно подавленный и снова примостился рядом с Корделией.

Спустя некоторое время он сказал:

– Теперь-то я понимаю, почему Дру так тревожилась, не забеременела ли она.

– Понимаешь?

– После того как я увидел, через что прошла леди Форпатрил, собственные неприятности кажутся мне ужасно мелкими. Господи, ей ведь было так больно!

– Угу. Но боль длится всего один день. – Она потерла шрам на животе. – В крайнем случае несколько дней. Думаю, тревога Дру объяснялась совсем не боязнью боли.

– А чем же тогда?

– Это… вмешательство трансцендентного. Сотворение жизни. Я думала об этом, когда вынашивала Майлза. «Этим я приношу в мир смерть». Рождение и смерть, а между ними вся боль и свобода выбора. Я не понимала некоторых мистических символов Востока вроде Смерти-матери, Кали, пока до меня не дошло, что в них нет никакой мистики – в них только реальность. «Случайность» в сексе по-барраярски может запустить причинно-следственную цепочку, которая протянется до конца времен. Наши дети меняют нас… появляются они на свет или нет. Пусть даже на этот раз ребенок оказался воображаемым, Дру коснулась эта перемена. А тебя разве нет?

Он озадаченно покачал головой:

– Я об этом не думал. Я просто хотел быть нормальным. Как другие мужчины.

– По-моему, твои инстинкты сработали правильно. Но одних инстинктов недостаточно. Ты не мог бы ради разнообразия заставить свои инстинкты и разум работать вместе, а не порознь?

Он хмыкнул.

– Не знаю. Не знаю… как теперь с ней говорить. Я же извинился, сказал, что мне стыдно.

– У вас так и не наладились отношения, да?

Куделка горестно кивнул.

– А знаешь, что меня больше всего мучило, пока мы сюда ехали? – спросила Корделия.

– Нет…

– Я не смогла попрощаться с Эйрелом. Если… если со мной что-то случится – или, если на то пошло, с ним, – между нами останется что-то незавершенное, и это не даст мне покоя. И будет уже невозможно это исправить.

– М-м. – Куделка погрузился в размышления, как-то сразу сникнув.

Корделия задумалась.

– А не попробовать ли что-нибудь еще, кроме извинений? Ну, например, спросить: «Как ты себя чувствуешь? У тебя все в порядке? Тебе помочь? Я люблю тебя». Классические фразы. Знаешь, я только сейчас заметила, что все это в основном вопросы. Они показывают, что ты хочешь начать разговор, понимаешь?

Он печально улыбнулся:

– По-моему, она больше не хочет со мной говорить.

– А что, если… – Корделия откинула голову и невидяще уставилась в конец коридора, – если бы в ту ночь ничего не случилось, если бы ты не впал в панику… Если бы этот идиот Ивон Форхалас не прервал вас своим спектаклем… – «Ах, если б так и было! Слишком много боли они причиняют, все эти если». – Вернемся к самому началу: вот вы сидели, обнимались. – Эти слова напомнили ей об Эйреле, но о нем сейчас тоже было слишком больно думать. – Вы нежно расстались, наутро ты просыпаешься, мучась от неутоленной страсти… Что делают на Барраяре потом?

– Потом – сваха.

– Что?

– Ее родители или мои нанимают сваху. И она… ну… все улаживает.

– А что делаешь ты?

Он пожал плечами:

– Являюсь на свадьбу без опоздания и плачу по счетам, наверное. А чаще всего по счетам платят родители.

«Неудивительно, что он совершенно растерялся».

– Ты ведь хотел жениться? Не просто переспать с ней?

– Да! Но… миледи, я ведь даже в хорошие дни всего лишь полчеловека. Ее родные поднимут меня на смех, если увидят…

– Ты встречался с ее родными? Они тебя видели?

– Нет.

– Ку, ты сам-то понимаешь, что говоришь?

Он выглядел пристыженным.

– Ну…

– Сваха. О Господи!

Корделия встала.

– Куда вы?

– Сватать, – решительно сказала она. Подойдя к двери леди Форпатрил, она заглянула в комнату. Друшикко сидела, наблюдая за спящей; нетронутые пиво и бутерброды остались на прежнем месте.

Корделия проскользнула в комнату и осторожно закрыла за собой дверь.

– Знаешь, – тихо сказала она, – хорошие солдаты никогда не упустят случая поесть и поспать. Потому что никогда заранее не известно, сколько всего предстоит сделать, прежде чем представится следующая возможность.

– Я не голодна.

Вид у Друшикко был сумрачный и какой-то раздосадованный.

– Хочешь поговорить?

Та неуверенно пожала плечами и пересела на кушетку в дальнем углу комнаты. Корделия устроилась рядом.

– Сегодня, – начала Друшикко, – я впервые побывала в настоящем бою.

– И ты действовала превосходно. Ты…

– Нет, – Друшикко с досадой махнула рукой, – вовсе нет.

– Разве? А мне показалось, что все было как надо.

– Я пробежала позади дома, парализовала двух солдат, дежуривших у задней двери. Они меня даже не заметили. Потом заняла позицию на углу. Я видела, как эти люди мучили леди Форпатрил – оскорбляли ее, толкали, тискали… Я так разозлилась, что приготовила нейробластер. Хотела их убить. А потом началась стрельба. И… и я замешкалась. Из-за меня погиб лорд Форпатрил. Я виновата…

– Спокойнее, девочка! Тот солдат, что застрелил Падму Форпатрила, был не единственным, кто в него целился. Падма был настолько одурманен суперпентоталом, что даже не пытался найти укрытие. Наверное, в него всадили двойную дозу, чтобы он привел их к Элис. Человек в таком состоянии заведомо обречен, если он попадает в переделку.

– Сержант Ботари не колебался, – только и сказала Друшикко.

– Да, – согласилась Корделия.

– Сержант Ботари не тратит силы на то, чтобы… жалеть своих врагов.

– А тебе их жаль?

– Мне тошно.

– Ты убила двух совершенно незнакомых тебе людей и хочешь прекрасно себя чувствовать?

– Но Ботари-то чувствует себя прекрасно!

– Да. Ему это доставило удовольствие. Но Ботари даже по барраярским меркам нельзя считать нормальным. Ты хотела бы быть чудовищем?

– Вы его так называете?!

– О, он – мое чудовище. Мой верный пес. – Корделии всегда было трудно объяснять, что представляет собой Ботари – даже себе самой. Интересно, знает ли Друшикко, откуда пошло выражение «козел отпущения»? Жертвенное животное, которое каждый год отпускали в пустыню, чтобы оно унесло с собой грехи избранного народа… Ботари определенно был ее вьючным животным – Корделия хорошо понимала, сколько он для нее делал. А вот ее собственная роль в жизни сержанта была неясна; она чувствовала одно – роль эта чрезвычайно важна для него. – Я очень рада, что тебе тошно. Два патологических убийцы у меня на службе – это было бы чересчур. Цени свое отвращение, Дру.

Та покачала головой.

– Наверное, я занялась не своим делом.

– Может быть. А может быть, и нет. Подумай, какой чудовищной была бы армия, состоящая сплошь из таких, как Ботари. Любая силовая структура общества – армия, полиция, служба безопасности – нуждается в людях, которые способны творить необходимое зло, не озлобляясь при этом. Только необходимое, не более того. И еще они должны постоянно ставить под сомнение эту необходимость, чтобы не превратиться в зверей.

– Как тот полковник, который осадил своего капрала?

– Да. Или как тот лейтенант, который задал вопрос полковнику… Жаль, что мы не смогли его спасти. – Корделия вздохнула.

Дру хмуро уставилась на свои колени.

– Ку считает, что ты на него сердишься, – сказала Корделия.

– Ку? – рассеянно переспросила Друшикко. – Ах да, он недавно сюда заходил. Ему что-то было нужно?

Корделия улыбнулась:

– Как это характерно для Ку – вообразить, что ты несчастна из-за него. – Ее улыбка померкла. – Я собираюсь отправить его с леди Форпатрил, чтобы он вывез отсюда ее и младенца. Мы расстанемся, как только она сможет передвигаться.

Друшикко забеспокоилась.

– Ему грозит опасность. Люди Фордариана будут вне себя из-за того, что упустили леди Форпатрил вместе с наследником.

И вновь Корделия ужаснулась – неужели крошечный лорд Форпатрил по-прежнему мешает династическим планам графа Фордариана? Безумная система: из-за нее младенец может представлять смертельную угрозу для взрослого.

– Никто не может считать себя в безопасности, пока эта гадкая война не закончится. Скажи мне, ты по-прежнему любишь Ку? Я знаю, твоя первая идиллическая влюбленность миновала. Ты видишь его недостатки. Он эгоцентричен, он зациклен на своей инвалидности, его страшно беспокоят собственные мужские качества. Но он не глуп. У него есть будущее. Его ждет интересная жизнь на службе у регента. – «Если, конечно, все мы не погибнем в ближайшие двое суток». Корделия подумала, что сейчас с ее стороны было бы очень разумно внушить помощникам страстное желание выжить. – Он тебе нравится?

– Я… теперь связана с ним. Не знаю, как объяснить… Я подарила ему мою девственность. Кому еще я буду нужна? Мне было бы стыдно…

– Забудь об этом! Когда мы успешно завершим операцию, ты обретешь такую славу, что мужчины станут сражаться за право ухаживать за тобой. А в доме Эйрела ты встретишь самых лучших, самых смелых. Кого ты хочешь? Генерала? Имперского министра? Красавчика лорда? Посланника с другой планеты? Остается лишь сделать выбор. Барраярские законы разрешают тебе иметь только одного мужа, и, уж конечно, неуклюжий молодой лейтенант не имеет никаких шансов в сравнении с такими знаменитостями.

Друшикко недоверчиво улыбнулась.

– А кто сказал, что Ку со временем не станет генералом? – негромко спросила она, потом, вздохнув, наморщила лоб. – Да. Я по-прежнему его хочу. Только вот… боюсь, что он снова причинит мне боль.

Корделия задумалась над ее словами.

– Скорее всего так оно и будет. Мы с Эйрелом постоянно причиняем друг другу боль.

– О, только не вы, миледи! Вы… вы так идеально друг другу подходите!

– А ты подумай, Дру. Представляешь, в каком состоянии сейчас Эйрел из-за того, что я сделала? Я-то это отлично представляю. И все время об этом думаю.

– О!

– Но боль кажется мне недостаточно веской причиной, чтобы отказаться от будущего. Умирая, ты навсегда освобождаешься от боли. Над болью мы не властны, как и над временем. Вопрос в том, сумеешь ли получить не только боль, но и немножко счастья?

– Я не уверена, что понимаю вас, миледи. Меня все преследует одна картина. Мы с Ку на берегу, совсем одни. Там так тепло. И он на меня смотрит, и видит меня, по-настоящему видит – и он меня любит…

Корделия поджала губы.

– Ага… Этого достаточно. Пошли со мной.

Девушка послушно встала. Корделия вывела ее в коридор, силком усадила Куделку на одном конце дивана, Друшикко – на другом, а сама села между ними.

– Дру, он хочет тебе кое-что сказать. Поскольку вы, похоже, говорите на разных языках, он попросил меня быть переводчицей.

Куделка смущенно покачал головой, глядя куда-то в сторону.

– Вот сейчас, например, он хочет сказать: «Я лучше буду несчастен до конца дней, чем покажусь смешным». Но ты на это не обращай внимания. Так, дайте сообразить. Кто начинает?

Последовало короткое молчание.

– Я говорила, что беру на себя роль ваших родителей? Для начала я стану матушкой Ку. «Ну что, сынок, неужели ты еще не встретил хорошей девушки? Тебе ведь уже почти двадцать шесть». Я видела ту запись, – сообщила она онемевшему Куделке своим обычным голосом. – По-моему, у меня получается, а? И форма, и содержание. А Ку отвечает: «Да, ма, есть у меня на примете чудесная девушка. Молодая, красивая, умная…» А матушка Ку говорит: «Ах!» – и нанимает меня, услужливую соседку-сваху. И я иду к твоему отцу, Дру, и говорю: «Есть тут один молодой человек. Лейтенант императорских войск, личный секретарь лорда-регента, герой войны, в курсе всех серьезных дел империи…» А он отвечает: «Этого больше чем достаточно. Мы его берем». Тогда…

– По-моему, он скажет еще кое-что! – прервал ее Куделка.

Корделия повернулась к Друшикко.

– Ку говорит, что, по его мнению, твоим родным он не понравится, потому что он – калека.

– Ну нет! – возмутилась Друшикко. – Это не так…

Корделия подняла руку, делая ей знак молчать.

– Как твоя сваха, вот что я тебе скажу, Ку. Когда единственная обожаемая дочка указывает пальчиком и решительно говорит: «Па, мне нужен вот этот», – благоразумный па отвечает: «Да, милочка». Признаю, что убедить трех братьев-здоровяков будет не так легко. Стоит ей только прибежать в родительский дом заплаканной – и тебя ждут большие неприятности в темном переулке. Из этого я заключаю, что пока ты им не жаловалась, Дру?

Та невольно хихикнула.

– Нет!

По лицу Куделки было видно, что эта новая мысль его озадачила.

– Видишь, – сказала Корделия, – ты еще можешь ускользнуть от возмездия – если поспешишь. – Она повернулась к Дру. – Я знаю, что он показал себя олухом, но ручаюсь тебе: он – обучаемый олух.

– Я же говорил, что мне стыдно, – обиженно вставил Куделка.

Друшикко резко выпрямилась.

– Да. Неоднократно, – холодно отозвалась она.

– И тут мы переходим к главному вопросу, – медленно и серьезно произнесла Корделия. – На самом деле, Дру, Ку хочет сказать, что ему ни капельки не стыдно. Те минуты были прекрасны, ты сама была еще прекраснее, и он хотел бы проделать это еще раз. И еще, и еще, и только с тобой, всегда с тобой, с благословения родных и без помех. Это так, Ку?

– Я… ну… да!

Друшикко моргнула:

– Но… ведь это я и хотела от тебя услышать!

– Правда?

«А система сватовства не лишена определенных достоинств», – решила Корделия.

Она встала с дивана и взглянула на хронометр. Веселость исчезла.

– У вас есть еще немного времени. И вы успеете сказать друг другу очень многое, если только придерживаться самых простых слов.