Текст книги "Сердце дракона принадлежит мне (СИ)"
Автор книги: Лоес Моррен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)
Глава 4
Глава 4
Утром я впервые оставила корзину с покрывалом возле кровати, не пытаясь взять работу с собой на случай ожидания. Руки должны были отдохнуть перед осмотром, но мне непривычно было выходить из дома без вещи, которая объясняла, чем я могу быть полезна. Мэйзи заметила пустое место под моей накидкой, молча поправила застёжку и сунула мне в карман два сухих яблочных ломтика, будто нашла самый простой способ напомнить, что я остаюсь человеком и вне мастерской.
Адриан ждал у кареты вместе с Фенвиком, и по их лицам я поняла, что ночь опять потребовала больше терпения, чем сна. Граф улыбнулся, когда я подошла, но не стал уверять, что чувствует себя прекрасно, а сказал, что боль ослабла после рассвета и сегодня он готов слушать мастеров. Я взяла его левую руку прежде, чем он успел помочь мне подняться, задержала пальцы в своих и ответила, что готовность не обязывает его соглашаться на всё предложенное.
В собрании ящик уже стоял на длинном столе, а рядом с Ривзом ждал дворцовый мастер, с которым Эдит успела познакомиться на прежнем осмотре. Мистер Генри Слоун оказался седым мужчиной с обожжённым большим пальцем и привычкой рассматривать изнанку раньше лицевой стороны. Он попросил меня показать домашний рисунок, затем молча подвинул увеличительное стекло Эдит, и я почувствовала облегчение от того, что никто пока не требовал продемонстрировать дар ради убедительности.
Мы сравнили найденную полосу с остальной работой, и Эдит осторожно показала место соединения, расположенное ниже повреждённого листа. Два конца не следовало связывать между собой, потому что один возвращал напряжение к исходному ряду, а второй оставлял выход силе самого дракона. Я наконец поняла, почему похожие рисунки из бабушкиной тетради не позволяли закончить работу: одинаковый на вид поворот менял направление в зависимости от того, какая нить оставалась свободной.
– Покажите мне этот переход на обычной шерсти, – попросил Слоун, отодвигая подлинник подальше от края. – Я хочу увидеть, что вы понимаете движение рук, а не только узнаёте знакомый рисунок, потому что возле живого носителя времени на догадку может не остаться. Если ошибётесь сейчас, распустите спокойно и начните заново, здесь никто не считает безошибочность условием разрешения учиться.
Я связала короткую пробу, остановилась перед последним поворотом и обнаружила, что по привычке тяну рабочую нить в другую сторону. В груди похолодело, однако Эдит не помогла мне завершить ряд, лишь спросила, какой конец я собираюсь сохранить доступным Адриану. Я распустила три петли, повернула пробу изнанкой к себе и повторила движение, а Слоун поставил возле рисунка маленькую отметку, объяснив, что именно такую остановку хочет увидеть и во время лечения.
После сравнения он согласился, что полный образец позволяет восстановить возвращающий ряд без нового удержания. Но человеческий облик скрывал часть закреплённой в ране петли, а попытка вытянуть её на ощупь могла заставить силу сомкнуться вокруг повреждённого плеча. Поэтому завершающий переход предстояло делать после превращения, когда серебряный след станет виден между чешуйками у основания правого крыла, и при этих словах я невольно посмотрела на Адриана.
– Превращаться придётся мне, и я хочу знать, в какой момент вы остановитесь, – сказал он, не отводя взгляда от мастера. – Я умею принимать драконий облик по своей воле, но рана может изменить то, что происходит после, и мне важно не услышать об этом уже на земле. Пожалуйста, объясните весь порядок, включая возможность отказаться, потому что я не собираюсь доказывать совету здоровье ценой чужой безопасности.
Слоун ответил, что работа начнётся снаружи, на отдельном полотне, которое я смогу оставить, не замыкая соединения на графе. До последнего перехода следовало проверить его состояние, дождаться ясного согласия и только затем направить открытый ряд к месту закрепления. Если боль или истощение усилятся, мы прекратим воздействие, а свободные концы позволят отвести мою нить, сохранив прежнюю рану вместо нового принуждения.
Хоторн принял объяснение после полудня и разрешил лечебную работу в старом королевском карьере за городом, вдали от жилья и дороги. Осмотр назначили на субботу, оставив сегодняшний день для подготовки полотна и отдыха, а Слоуну поручили присутствовать вместе с Эдит и Фенвиком. Адриан попросил не ставить вокруг места удерживающих линий, и председатель согласился после того, как мастер подтвердил, что свободное пространство и предварительная проверка площадки обеспечат нужное расстояние без нового замкнутого устройства.
В мастерскую мы превратили светлую гостиную, где Эдит велела убрать лишний столик и расставить лампы так, чтобы тени не ложились на рабочую руку. Она принесла обычную мягкую шерсть, попросила меня самой выбрать толщину и остановила, когда я потянулась к слишком тонкому мотку ради красивого края. Завтра полотно должно было удерживать направление петель, а не нравиться заказчице, и я взяла ту нить, которую обычно покупала для вещей, предназначенных пережить множество стирок.
Я призналась, что боюсь перепутать концы возле Адриана, и Эдит предложила пришить к краям две обычные цветные метки. Меня почему-то смутило такое простое решение рядом с бабушкиным серебром, но наставница напомнила, что хороший мастер имеет право пользоваться всем, что помогает ему работать верно. Через час на полотне появились синий и белый стежки, а я уже различала переход, не заставляя себя удерживать его в памяти на одном усилии.
После обеда Томас сообщил, что получил письмо из северного гарнизона, куда раньше отправлял запрос о фельдшере Белле. Тот подтверждал, что при первом осмотре после ранения видел серебряный след вокруг канала раны, но присланный позднее помощник мастера назвал его необходимой лечебной основой и запретил извлекать. Беннет забрал письмо для сверки с датами найденной переписки, а я подумала, сколько чужого уверенного знания стояло между Адрианом и возможностью спросить, почему ему не становится легче.
К вечеру я подготовила первые серебряные петли, работая недолго и проверяя после каждого перехода, могу ли без усилия согнуть пальцы. Эдит следила за свободными концами, а я рассказывала ей, как бабушка однажды заставила меня распустить целый край, который я нарочно затянула, чтобы он выглядел аккуратнее. Мы рассмеялись над моей прежней обидой, и тепло в нити перестало казаться силой, которую необходимо призвать величественным молчанием.
Когда серебро начало уходить в следующий ряд, я ощутила знакомый холод возле запястий и остановилась раньше, чем Эдит успела поднять голову. Она проверила работу, помогла уложить полотно в коробку так, чтобы ни один конец не перекрутился, и велела мне больше не открывать её сегодня. От усталости хотелось спорить, потому что незавершённая вещь тревожила сильнее завершённой, но я посмотрела на синие стежки и вспомнила, что утро должно застать меня способной видеть их ясно.
Поздно вечером Адриан постучал в гостиную, где я сидела в мягкой шали и пыталась читать книгу, не понимая ни одной страницы. Он принёс маленькую карту побережья, найденную среди отцовских бумаг, и разложил на столе возле лампы, словно мы наконец могли обсуждать обещанное путешествие. Я спросила, не слишком ли рано выбирать море, а граф ответил, что море не обязано ждать окончания всех наших неприятностей, чтобы существовать в разговоре.
– Здесь есть городок, где продают удивительно скверные шляпы и очень хороший сыр, – сказал он, показывая на крошечную точку возле бухты. – Томас ездил туда с отцом, а я всегда хотел узнать, зачем человеку терпеть одну покупку ради другой, если сыр можно привезти отдельно. Когда поедем, ты выберешь лавки, а я обещаю не превращать каждую прогулку в осмотр твоего дара, потому что у моря, вероятно, найдутся другие способы занять нас до ужина.
Я придвинулась ближе, рассматривала тонкие линии дорог и представляла, как ветер сбивает с Адриана привычную осторожность, а с меня – желание заранее заслужить удачный день. Он спросил, чего мне больше хочется, и я призналась, что увидеть его в небе без страха, что после полёта придётся оттирать кровь с воротника. Адриан долго молчал, затем осторожно поцеловал меня и сказал, что тоже хочет узнать, каким окажется возвращение, если оно наконец будет принадлежать ему.
Утром я проснулась от шагов Мэйзи, которая вошла с подносом и объявила, что сегодня спорить с завтраком запрещено лично ею. Я съела больше, чем ожидала, выпила чай и позволила подруге заплести волосы плотно, чтобы они не мешали у лица. Она посмотрела на рабочее платье, одобрила прочные рукава и сказала, что героине хорошей истории следует иметь карманы, поскольку носовой платок и запасная лента редко появляются вовремя по одному только желанию.
В карете коробка с полотном лежала у моих ног, Эдит сидела напротив, а Адриан держал мою руку так спокойно, что я постепенно перестала прислушиваться к стуку колёс. Фенвик, Слоун и Томас ехали следом, Мэйзи осталась готовить комнаты к нашему возвращению, заранее отказавшись от объяснений о том, как будет ждать без дела. Город закончился не сразу, но за последними садами стало больше воздуха, и я впервые за несколько дней увидела горизонт, не перекрытый чужой крышей.
Карьер оказался широкой чашей светлого камня, с пологим спуском и травой там, где давно перестали брать породу. С одной стороны сохранился навес для инструментов, под которым Томас устроил стол и стулья, а с другой тянулась пустая площадка, достаточная для раскрытых крыльев. Я заметила следы утренней проверки, свежие отметки возле рыхлого края и ни одной серебряной линии поперёк земли, после чего поняла, почему Адриан задержался у кареты, глядя на свободный выход.
Фенвик осмотрел плечо, расспросил о сне и боли, затем сообщил, что не видит причины откладывать попытку при соблюдении перерывов. Адриан снял сюртук, передал его Томасу и подошёл ко мне в простой рубашке, впервые не пряча тёмные чешуйки возле правой стороны воротника. Я коснулась его левой щеки и сказала, что пойду ближе только после знака, а граф накрыл мои пальцы ладонью и попросил помнить, что у дракона будет тот же человек внутри.
– Я помню, но мне всё равно страшно, – призналась я, не желая утешать его ложью. – В первый раз я увидела только тень над деревьями, а потом слишком долго пыталась понять, какие части нашей жизни были настоящими ещё до моего открытия. Теперь я знаю тебя лучше, чем тогда, и хочу увидеть всё остальное, только позволишь мне делать это постепенно, чтобы страх не пришлось принимать за недоверие.
Он ответил, что позволит, поцеловал меня в лоб и отошёл к середине площадки, где остановился спиной к дальнему склону. Я вернулась под навес, села возле Эдит и положила коробку на колени, хотя открыть её пока не требовалось. Адриан оглянулся, встретил мой взгляд, а потом поднял левую руку в условленном движении, показывая, что готов начать, и пространство вокруг него словно стало теснее ещё до первого звука.
Я ожидала вспышки, но сперва увидела, как тёмные чешуйки прошли по шее, плечам и ладоням, меняя очертания человека медленно и неотвратимо. Потом воздух дрогнул, земля отозвалась тяжёлым толчком, и над камнем раскрылась чёрная дуга крыла, заслонившая свет. Когда я снова различила площадку, там лежал дракон, опустивший голову между передними лапами, а знакомые серые глаза смотрели на меня из лица, которое не могло улыбнуться привычным способом.
Он был прекрасен так непривычно, что мне понадобилось несколько вдохов, прежде чем красота перестала смешиваться с желанием отступить. По шее тянулись серебристые чешуйки, переходившие к основанию правого крыла, и среди них я заметила узкую тёмную впадину, где блеск обрывался. Дракон медленно повернул голову, не приближаясь, а я поднялась сама, потому что поняла: он ждёт не доказательства моей храбрости, а решения, которое обещал не торопить.
Слоун первым вышел на площадку, проверил положение повреждённого крыла и жестом указал нам место возле низкого выступа. Адриан придвинулся ровно настолько, чтобы основание крыла оказалось доступно с камня, затем осторожно опустил его, оставив между нами свободное пространство. Я подошла с Эдит, поставила коробку на выступ и услышала глубокий вдох, от которого тёплый воздух коснулся лица, словно дракон старался дышать тише ради моих первых шагов.
– Я здесь, Адриан, и пока ничего не делаю с нитью, – сказала я, остановившись возле его шеи. – Мне нужно посмотреть на след, а потом мы вернёмся к тому знаку, которым ты согласишься на работу, поэтому не пытайся терпеть раньше времени. Если захочешь, чтобы я отошла, подними голову, и я отойду, даже когда мне будет казаться, что осталось совсем немного.
Он медленно опустил подбородок к земле, подтверждая согласие, и я коснулась тёплой чешуйки возле неповреждённой стороны шеи. Она оказалась гладкой у края и чуть шероховатой посередине, вовсе не похожей на холодный металл, который я почему-то представляла прежде. Дракон закрыл глаза на один короткий миг, а я почувствовала, как внутри меня меняется сама память о страшном рёве, потому что теперь знала человека, которому тогда было больно.
Серебряный след у основания правого крыла складывался в тесный завиток, и только в этом облике стало видно, куда уходил последний поворот. Эдит показала мне его направление, Слоун подтвердил совпадение с образцом, а я достала полотно и разложила оба конца так, чтобы каждый лежал отдельно на чистой ткани. Первые петли приняли тепло легко, но возле перехода нить начала тянуться к ране, словно узнавала место, где её прежде заставили повернуть против собственного хода.
Я остановилась, выдохнула и спросила Адриана, готов ли он продолжить, дождавшись условленного движения головы. Потом направила открытый ряд к внешней чешуйке рядом со следом, сохраняя рабочий конец в правой руке, а свободный – возле синей метки, доступной моим левым пальцам. По полотну прошёл свет, тихий и неровный, и чёрный завиток под серебром впервые разошёлся достаточно, чтобы я увидела отдельные петли вместо одного тёмного узла.
Боль отозвалась в драконе раньше, чем я закончила следующий переход, и правое крыло тяжело дрогнуло над землёй. Я отвела руки, оставив свободный конец незатянутым, а Адриан поднял голову и издал низкий звук, от которого мелкие камни покатились с выступа. Слоун велел всем отойти, Эдит поддержала меня за локоть, и мы вернулись под навес, пока дракон прижимал крыло к телу, стараясь не задеть ничего вокруг.
Мне хотелось броситься обратно, потому что казалось, будто именно остановка оставила его с болью, которую я сама разбудила. Но Фенвик попросил меня сесть, проверил пульс и сказал, что новое усилие сейчас отнимет возможность продолжить позже, а не исправит неудачу быстрее. Я смотрела на свободный конец, лежавший поверх полотна, и впервые почувствовала цену обещания не затягивать за другого тогда, когда хотелось удержать всё любой ценой.
Адриан медленно повернул голову к выходу из карьера и на несколько мгновений замер, словно проверяя, действительно ли может уйти. Никто не преградил ему дорогу, Слоун только попросил Томаса держаться возле навеса, а я заставила себя остаться на стуле, хотя каждый вдох казался слишком долгим. Потом дракон опустил голову, разжал переднюю лапу и вновь посмотрел на меня, возвращаясь к нашему разговору своим собственным решением.
– Мы ещё не закончили, но это не значит, что надо закончить сегодня, – сказала я, когда он приблизился к прежнему месту. – Я могу подождать, дать рукам согреться и попробовать снова, если ты захочешь, а могу убрать полотно и поехать домой с тобой таким же живым и любимым. Только не выбирай из страха, что я разочаруюсь, потому что мне нужен твой ответ, а не удобное движение головы.
Дракон вытянул шею, оставил повреждённое крыло сложенным и осторожно коснулся носом края камня, на котором лежала коробка. Слоун расценил движение как готовность к продолжению после отдыха, но всё равно потребовал дождаться, пока моё дыхание и пальцы вернутся к обычному состоянию. Томас разогрел чайник на маленькой жаровне, а я пила чай и слушала Эдит, объяснявшую, какую петлю мы уже освободили и почему боль на этот раз не означала замыкания.
Когда я вновь подошла, Адриан повернул голову так, чтобы видеть мои руки, и я попросила его смотреть на меня, если нить снова потянет слишком сильно. На этот раз я сначала распустила собственный прежний поворот, отдала полотну свободный участок и только затем направила ряд к ране. Серебро перестало стремиться внутрь, свет лёг шире, а я поняла, что в первой попытке подошла слишком близко к старому затяжному узлу, прежде чем оставила место для возвращения.
Последняя петля сопротивлялась дольше остальных, и возле запястий опять появился холод, от которого пальцы хотелось сжать. На мгновение мне показалось, что достаточно соединить концы, закрепить полотно и позволить силе держать Адриана, пока я переведу дыхание. Я увидела синюю метку, услышала бабушкин голос в памяти и разжала руку, отдавая свободному концу длину вместо узла, потому что любовь не давала мне права сделать то, против чего мы боролись.
Эдит сказала, что выход открыт, и попросила Адриана самому повернуть повреждённое крыло, если он готов отпустить удержание. Дракон медленно поднял его, дрожа от усилия, серебряный след вытянулся вдоль чешуек, а я повела рабочую нить по найденному направлению, не пытаясь ускорить движение. В последний миг чёрная петля разошлась, из неё вырвался короткий сухой треск, и мне показалось, будто воздух возле раны наконец перестал сопротивляться обычному дыханию.
Полотно потяжелело в руках, приняв тусклый обрывок, который больше не тянулся к Адриану. Я отпустила оба конца на чистую ткань, как мы условились, и лишь потом позволила Эдит забрать работу, пока Слоун проверял, не осталось ли действующего соединения. Дракон стоял неподвижно, раскрыв правое крыло наполовину, а затем повернул его ещё немного и издал такой глубокий свободный звук, что я невольно приложила ладонь к груди, словно его облегчение прошло через воздух и отозвалось во мне.
Мне пришлось сесть на камень, потому что ноги стали нетвёрдыми, однако я различала лица, слышала вопросы Фенвика и могла ответить без чужой подсказки. Врач укрыл мои плечи, дал тёплого питья и заметил, что отдых нужен теперь, пока усталость остаётся обычной усталостью, а не испытанием моего упрямства. Я послушалась, наблюдая, как Слоун и Эдит складывают полотно отдельно от подлинного образца, сохраняя погасший остаток для осмотра совета.
Адриан не стал сразу возвращаться в человеческий облик, и я вдруг поняла, что он прислушивается к крылу, которое столько времени ощущал через боль. Он расправил его осторожно, затем сложил, повторил движение и посмотрел вверх, где над краем карьера плыли светлые облака. Мне хотелось попросить полёт, о котором мы говорили ночью, но я промолчала, оставляя ему этот первый свободный выбор без обязанности исполнить мою мечту немедленно.
Он поднялся в воздух после знака Слоуна, разрешившего короткий круг над пустой чашей карьера. Чёрные крылья заслонили солнце, оттолкнув тёплый ветер к земле, и я крепче прижала шаль, следя за драконией тенью на светлом камне. Адриан прошёл над дальним склоном, повернул и опустился без того тяжёлого падения, которого я боялась, а по тому, как ровно он сложил правое крыло, я впервые увидела возможность будущего, не требующего постоянной оглядки на рану.
Превращение обратно оказалось тише, хотя я отвернулась, когда тёмный силуэт начал меняться, давая Томасу подойти с одеждой. Услышав своё имя, повернулась уже к Адриану, стоявшему в рубашке и удерживавшему шаль на правом плече без прежней мучительной осторожности. Он подошёл медленно, присел передо мной и сказал, что боль осталась глубоко внутри, как после старого повреждения, но больше не тянет его назад при каждом движении.
– Я не хочу обещать тебе, что завтра всё будет легко, – произнёс он, глядя мне в глаза. – Фенвик уже объяснил, сколько времени нужно плечу, а я ещё не знаю, как привыкну просыпаться без ожидания чужого рывка. Но сегодня я поднялся и вернулся сам, и мне хочется сказать тебе об этом раньше, чем начнут составлять заключение, потому что именно такую жизнь ты помогла мне вернуть.
Я коснулась его лица, осторожно поцеловала и почувствовала соль на губах, только потом поняв, что сама плачу. Адриан обнял меня левой рукой, не пытаясь заставить меня встать или убедить немедленно радоваться, а я прижалась к нему, позволяя облегчению прийти вместе с усталостью. Где-то за его спиной Слоун спрашивал Эдит о сохранённом обрывке, но впервые слова о проверке не мешали мне чувствовать, что любимый человек находится рядом по своей воле.
В город мы вернулись к вечеру, когда уличные фонари только начинали зажигать, и Мэйзи встретила нас на пороге с таким лицом, будто держала весь дом в ожидании одним усилием. Адриан сам сообщил, что работу удалось закончить, после чего подруга посмотрела на меня, велела идти в комнату и сказала, что радоваться удобнее под одеялом. Я не спорила, сняла платье с её помощью и уже из постели слышала, как внизу Томас рассказывает экономке о коротком полёте, не понижая голос при слове «дракон».
Позднее пришёл Адриан, сел возле кровати и положил рядом сложенную карту побережья, словно оставлял обещание, которому сегодня не требовалось новой печати. Слоун подтвердил разрыв удержания, Фенвик назначил отдых и дальнейшее лечение, а окончательного ответа совета нам всё ещё предстояло дождаться, но это ожидание впервые не принадлежало Малкольму. Я переплела пальцы с Адрианом и уснула, зная, что завтра останутся бумаги, старая рана и работа для миссис Хилл, а сегодня над светлым камнем пролетел дракон, который сумел вернуться домой.
