Текст книги "Эльфийка-травница для дракона-циника (СИ)"

Автор книги: Лиззи Голден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

14 глава

Сайрен какое-то время даже не может пошевелиться.

Это письмо… оно кажется ему хуже, чем то, что было написано в завещании.

Дядя несколько раз просил у него прощения. Только ― зачем? Чтобы все равно вынудить его сделать то, что нужно ему самому?

Чтобы кто-то другой расхлебывал его ошибки после смерти? Этого же он хотел?

Смешанное чувство тоски и злости охватывает его. Теперь понятно, почему дядя не пускал его домой на протяжении целых шести лет. Чтобы племянник не узнал о нем неприглядную правду, которую так или иначе узнал бы от слуг. Хотя… разве они могли хоть что-то знать? Вряд ли их посвящали во все тонкости жизни хозяина, а Мирина молчала о том, почему дракон Блэкстоун забрал ее к себе в поместье.

Выходит, дядя был о его мозгах слишком высокого мнения, если боялся, что Сайрен мог догадаться обо всем без слов, самостоятельно разобравшись, что и к чему.

Или для него это был всего лишь предлог никогда больше не видеть племянника, которого ему просто навязали.

Глубокой ночью Сайрен лежит без сна, уставившись в узор на балдахине кровати. Он снова и снова перебирает в голове слова из письма дяди. Эта исповедь мертвеца легла на его плечи неподъемным грузом. «Исправить. Искупить. Защитить»… Какие высокопарные слова для того, чтобы просто свалить на него свои проблемы.

Внезапно дверь в его спальню с тихим скрипом приоткрывается. В щель просачивается полоска света из коридора. На пороге показывается маленький силуэт.

– Дядя Сай? – раздается дрожащий детский шепот.

Сайрен только закатывает глаза, но потом все же встает. В дверях, съежившись, стоит Илай. Его большие голубые глаза полны слез, а маленькое тельце колотит озноб ― то ли от холода, то ли от страха.

– Что тебе нужно? – Голос Сайрена звучит резче, чем он планировал, как отголосок его собственных мрачных мыслей. ― Почему не спишь?

– Мне… мне приснилось… – Илай нервно дергает плечами. – Там была большая тень… она пыталась напасть на меня. И папа… он хотел меня защитить, но эта тень набросилась на него и…

Дальше звучит что-то нечленораздельное, потому что ребенок начинает всхлипывать. Сайрен молча смотрит на него. Мальчишке снится отец ― тот  самый, которого он никогда не видел… благодаря дяде Нортису.

Внутри все сжимается в тугой клубок. Почему он должен быть нянькой какого-то эльфенка, которого мучают кошмары? Почему его теперь называют «дядя Сай», почему он несет ответственность за чужих людей, которую он не хотел на себя взваливать? Почему мальчишка прибежал к нему, в конце концов, а не к матери? Потому что он ― сильный дракон и может его защитить?..

Но больше всего его раздражает, что ребенок стоит босыми ногами на холодном полу. И это после того, как он пережил тяжелую лихорадку! Какой кошмар.

– Перестань реветь, – бормочет Сайрен, осторожно поднимая его на руки. Мальчишка в свои шесть кажется ему слишком хрупким ― наверное, маленькие драконята не такие, более крупные в его возрасте, и им не страшно сломать кости, неосторожно прижав.

Он не хочет представлять такого же хрупкого изящного беднягу-эльфа, который просто возвращался домой, но мощный удар жесткого драконьего крыла мгновенно оборвал его жизнь.

В его груди поднимается что-то странное и неприятное, похожее на жалость, что ему не свойственно. И против которой он всю жизнь яростно боролся.

– Сны… – говорит он, и его голос звучит непривычно хрипло. – Они не настоящие. Это просто дурные картинки в голове.

Мальчишка затихает, сидя у него на руках. А еще он смотрит с таким бесконечным доверием, которого Сайрен не заслуживает.

– Пойдем. ― Он выходит из своей комнаты, чтобы отнести ребенка в его кровать.

Уложив его в постель, Сайрен грубовато поправляет сбившееся одеяло. Мелькает мысль, что вообще-то по-хорошему нужно разбудить Мирину, и пусть она возится со своим отпрыском, но когда он представляет уставшую эльфийку, которая кормила его вкусным пирогом, целый день помогала слугам то в уборке, то в готовке обеда, была так мила и почтительна со всеми, будучи госпожой, он отбрасывает эти мысли.

Да только он не знает, как вести себя, когда мальчишка не отпускает его руку, цепляясь за нее маленькими холодными пальчиками.

– Ты посидишь здесь со мной? Хотя бы немного, – шепчет он, и в его голосе столько надежды, что Сайрен не может просто вырваться и уйти.

Он тяжело вздыхает, словно идет на огромную уступку. Вообще-то так и есть.

– Спи, ― приказывает он. ― И никаких больше глупостей.

Илай послушно закрывает глаза, его дыхание быстро выравнивается. Рука, все еще держащаяся за пальцы Сайрена, постепенно расслабляется.

Самое время уйти и попытаться самому уснуть. Но вместо этого Сайрен осторожно, чтобы не разбудить, высвобождает руку и устраивается в кресле неподалеку.

Если какие-то тени снова попытаются напугать ребенка ― он будет рядом.

***

– Сайрен? Что ты здесь делаешь?

Он вздрагивает и просыпается от звучания нежного знакомого голоса. Потягивается и пытается размять затекшую шею. Кажется, он провел всю ночь в кресле, в комнате маленького эльфенка, вместо того, чтобы лечь на свою богатую кровать и отдыхать с удобством.

Действительно, что он здесь делает? Он ― дракон, между прочим, а не нянька чужим детям! Ноздри его раздуваются, внутри поднимается возмущение на самого себя. Еще немного ― и он начнет дышать дымом, а там глядишь ― и превратится во вторую испостась.

Нет, только не сейчас. Не здесь. Илай испугается ― мало ему ночных кошмаров?

Правда, потом может и придет в восторг ― он же обожает драконов, ― но поначалу точно будет стресс.

Сайрен почти ненавидит себя за такие мысли. На самом деле никакой он не дракон, если вообще позволяет себе так думать, и нечего даже пытаться им казаться.

А еще он обнаруживает, что Илая в кровати нет.

Выходит, что тот не захотел его будить? Еще и пледом накрыл… Сайрен переводит взгляд на сползшую с него мягкую ткань. Вот так номер!

– Ничего, ― бурчит он. ― У меня лунатизм… шел, шел ночью и зашел в чужую комнату.

Мирина смотрит на него так, будто все понимает, но старательно прячет улыбку.

– Спускайся, завтрак на столе, ― говорит она. ― Илай уже там.

Сайрен с трудом встает ― все-таки спать в кресле плохая идея. А мальчишка решил схитрить и не рассказал ничего матери. А может, не хотел жаловаться на дурной сон, чтобы ее не расстраивать ― кто этих детей поймет.

Пока он ищет затерявшуюся тапочку под креслом, раздается ужасающий стук и грохот. Поместье содрогается, будто в двери колотят кувалдой или тараном.

15 глава

Сайрен, гоня тревожные мысли, быстро идет вниз по лестнице. Перед этим он предупредил Мирину, чтобы та шла к Илаю на кухню, и чтобы не высовывались ― он сам со всем разберется.

С чем он будет разбираться ― еще не знал.

Но как только спускается в холл и слышит восторженные визги, улюлюканье, паника, что начала было в нем подниматься, уступает место раздражению. Слишком знакомые голоса, которые преследовали его все шесть лет учебы в Академии.

Гоблины.

Точнее ― шайка Глиба с алхимического факультета, одного из самых отвязных гоблинов, которому нравилось наводить шороху и привлекать к себе слишком много внимания.

Впрочем, алхимия ― это единственное, в чем они сильны, если говорить о чем-то нормальном, полезном, так сказать. А вообще они, как стихийное бедствие – шумные, непредсказуемые, с магией, способной свести с ума кого угодно разумно мыслящего. Их воспринимали как нашествие саранчи, но терпели, потому что их природное дарование к взрывной алхимии не имело аналогов. В своих шалостях и глупостях они знали меру, ибо за серьезные нарушения их бы изгнали из королевства, но эта грань была слишком призрачной.

А главное – они обожали Сайрена. Вернее, обожали его выводить из себя. Они частенько пытались спровоцировать его, заставить показать свою «настоящую» драконью суть, чтобы он рассвирепел, превратился в свою вторую ипостась. А потом всей ватагой наброситься, сбить с ног и считать свою миссию выполненной.

Мелкопакостные идиоты.

И вот они здесь. Наверняка прознали, что он получил наследство и пришли «поздравить».

Первой мыслью Сайрена ― выскочить наружу, обернуться в дракона и выжечь полдвора вместе с этой шайкой. Конечно, его за это по головке не погладят, так что придется держать себя в руках. К тому же непрошено перед глазами всплывает силуэт Мирины и доверчивые глаза Илая. Руки помнят хрупкое тельце ребенка, которого он нес сегодня ночью в его комнату. Драконья ярость и нежные эльфы под одной крышей – плохая комбинация.

Поэтому, стиснув зубы и скрутив нервы в тугой узел, Сайрен идет открывать.

Перед дверью уже толпятся слуги, с немым ужасом глядя на то, как еще немного ― и она сорвется с петель.

– Открой, ― приказывает Сайрен дворецкому.

Тот едва успевает отскочить в сторону, как в холл вваливаются пятеро отъявленных хулиганов Академии, которым, впрочем, уже по столько же лет, как Сайрену, но поведение ― как у пятнадцатилетних подростков.

Тощий Глиб ― глава шайки, что-то недовольно бормочущий, коренастый, увешанный склянками Борк, вечно чихающий Тифф и двое других, чьи имена Сайрен забыл, а может и не знал ― они все для него были на одно лицо.

– А, Сайрен! – сиплым голосом приветствует его Глиб. – Слышали, ты тут замком обзавелся. Что ж ты так, не позвал старых друзей на новоселье? Вот, решили сами прийти, поздравить!

Прямо все, как он и предполагал. Но Сайрен имеет с ними дело не первый день, поэтому знает, что последует за этим.

Нахальные гоблины тут же начинают осматриваться, зыркать по углам своими маленькими, но ушлыми глазками. Борк тут же плюхается на дорогой сундук, Тифф начинает крутить настенный светильник, с интересом изучая его крепление и напрочь позабыв о хозяине поместья.

– Что вам нужно? – сквозь зубы произносит Сайрен, чувствуя, как нарастает знакомая бешеная пульсация в висках, которую надо бы остановить, пока не поздно.

– Просто пообщаться! – сипит Глиб, разводя руками. – Старые друзья же! Помнишь, как ты на контрольной сварганил отвар от кашля, а оно тебе волосы розовым покрасило на две недели? Ха-ха-ха!

Снова они за свое. Глупые детские провокации. И, между прочим, это они подсыпали ему в смесь растолченный порошок розового кварца, а потом ржали до упаду, катаясь по полу, когда Сайрен попробовал свое варево, как полагается на контрольной.

– Не думайте, что я стану терпеть это в своем доме, ― цедит он. ― Уходите, пока я добрый.

– Ой, добрый! – передразнивает Тифф, почти открутив светильник и теперь пробуя его на зуб. – Дракончик-добрячок! А где же твой огонь? Где твои когти? Боишься, что снова опозоришься, как тогда, когда твое снадобье роста на нашего бедного магистра пролилось, и у него усы до пола отросли?

По руке пробегает золотистая чешуя. Плохой признак. Очень плохой. Еще несколько секунд, и он…

– У нас гости, Сайрен? – раздается спокойный голос.

16 глава

О нет. Мирина. Сайрен мысленно закатывает глаза, стараясь не показывать гоблинам замешательство и… даже страх. Приказал же сидеть тихо с Илаем на кухне и не выходить в холл! Так нет же, не послушалась. Кто знает, что эти бунтари еще надумают выкинуть?

Мирина же смотрит на гоблинов с легким любопытством и будто совсем их не боится.

Гоблины на мгновение замирают, уставясь на нее. Странные они, как будто эльфиек никогда не видели.

– А это кто? – спросил Тифф, наконец, перестав грызть светильник. ― Еще одна служанка? А не много их у тебя?

– А платье-то, богатое, ― присвистывает Борк, вскрыв до этого сундук и вывалив наружу все запасы мыла и других моющих средств ― наверное, думал, что там алмазы и прочие драгоценности.

– Не похожа она на служанку. ― Глиб оценивающе прищуривается.

Сайрен только открывает рот, чтобы сказать, что это не их дело, как Мирина тут же исчезает в дверях кухни. Через пару мгновений возвращается, неся большой деревянный поднос. На нем дымятся медовые пряники в виде причудливых зверюшек, покрытых блестящей глазурью, а еще ― румяные булочки с корицей.

Соблазнительный, сокрушительно-вкусный аромат ударяет гоблинам в носы. Их наглые ухмылки сменяются выражениями чистого детского изумления.

– Пря… пряники? – шепчет Борк и отползает от сундука. В уголке рта у него блестит слюна. Фу, как отвратно!

Но Мирина как будто этого не замечает. Она подходит к Борку, ногой легко захлопывает сундук и ставит на его плоскую поверхность поднос.

– Угощайтесь, ― радушно говорит она.

О-о, что после этого началось! Все пятеро гоблинов, как один, набросились на угощение и расхватали его, набили себе рты, руки и карманы. А теперь сидят на полу неровным рядом и так громко чавкают, что в ушах закладывает.

– Вкусно… – с набитым ртом бормочет Тифф, и его шкодные блестящие глазки становятся сонными. – Очень вкусно…

– Хороший такой приемчик, я доволен, ― шамкает Брок, суя руку в карман и выуживая очередной сладкий трофей.

Глиб ничего не говорит, только хмуро облизывает пальцы: выпечки ему досталось меньше всего.

Сайрен стоит и смотрит на все это, скрестив руки. Приемчик? Можно подумать, гоблины действительно думали, что их встретят с хлебом-солью. На месте Мирины он бы не растрачивал на этих неблагодарных свиней свой труд.

От мысли, что эльфийка все утро провела на кухне, хотя вовсе не обязана этим заниматься, а эти проглоты в один присест уничтожили ее труд, гнев снова начинает в нем закипать.

Когда гоблины, наевшись до отвала и забрав с собой «на дорожку» все, что Мирина принесла им из кухни в дополнение к основному угощению, наконец, покинули поместье, напрочь забыв о Сайрене и своих тупых шуточках, он изумленно оборачивается к эльфийке, которая выглядит очень благодушно, будто ее ничего не смущает.

– Вот как вообще так? – говорит он почти что с обидой. ― Я годами оттачивал боевую магию, чтобы давать достойный отпор таким, как они, а ты… ты просто принесла пряники! Они не заслужили сладостей! И вообще… ничего хорошего не заслужили, ― бурчит он, чувствуя себя глупо.

Мирина сдержанно улыбается, хотя в ее глазах давно уже пляшут огоньки-смешинки.

– Зато они быстро ушли. Разве тебе не нравится? ― пожимает она плечами, забирая два пустых подноса с сундука. ― И даже ничего не сломано. Ну… почти.

– Это нечестно! ― Сайрен не собирается сдаваться, хотя по хорошему он должен сказать эльфийке спасибо, что она так ловко управилась с этим «стихийным бедствием».

Но как же ему сложно признавать неправоту или даже капельку слабости! Хотя его подмывает отправиться вместе с Мириной на кухню, когда та уходит, просто посидеть рядом с ней и Илаем за столом, почувствовать себя по-настоящему дома, он остается в холле ― назло себе. Краем глаза он видит, как две служанки проворно закладывают развернутые брусочки мыла обратно в сундук. Как третья подметает крошки, оставшиеся после пряников. Четвертая уносит сломанный светильник…

Скоро в холле ничего не будет напоминать, что здесь побывали гоблины.

– Ох, господин, совсем забыл! ― к нему подходит дворецкий, вынимая что-то из кармана. ― Вам письмо ― из дворца.

Сайрен медлит всего секунду, а потом выхватывает у него плотный конверт, скрепленный королевской печатью.

Если честно, то он готов еще раз пять принять таких же шумных гостей, какие сегодня его посетили, чем окунаться в светскую жизнь.

И почему король вдруг заинтересовался его личностью, что даже прислал письмо? Все это неспроста…

17 глава

Золотистый пергамент жжет ладонь сквозь перчатку. Сайрен стоит у окна в своем кабинете, смотрит, как сумерки крадут осенние краски с сада. Бал. Король желает видеть нового дракона-аристократа, выпускника Академии, наследника Блэкстоун-Холла и… его супругу.

Это письмо… лучше бы он его не читал. Сплошная лицемерная лесть. Да и само приглашение ― начало спектакля. Его вытаскивают на сцену, чтобы посмеяться над главным курьезом сезона – драконом-травником, женившимся на эльфийке. Для драконьей знати такой брак – нонсенс, падение ниже некуда. Эльфы могут быть целителями, советниками при дворе, даже фаворитами, но не равными супругами.

Мирина восприняла весть с тем же стоическим спокойствием, с каким встречала все удары судьбы: «Хорошо, Сайрен». Но Сайрена беспокоит одно: необходимость оставить Илая. Мысль о том, что хрупкий, бледный, будто еще не оправившийся от болезни мальчишка останется под присмотром одних только слуг заставляет что-то неприятно сжиматься в груди. Сайрен злится на себя, но ничего не может с этим поделать. Уж как есть.

Решив, что пора ехать, он направляется в покои эльфийки. Дверь приоткрыта. Постучав для виду, он входит.

И замирает.

Мирина стоит посреди комнаты в бальном платье нежно-голубого оттенка. Оно скромное, без вычурных рюшей и обилия драгоценностей, но сшито из струящейся, дорогой ткани, которая подчеркивает каждую линию ее изящной фигуры. Платье идеально гармонирует с цветом ее глаз. Эльфика ослепительна.

Но когда она поворачивается к нему, Сайрен видит в этих самых глазах тихую, почти бездонную грусть.

– Что случилось? ― Его голос звучит резче, чем он планировал. ― Боишься показываться на публике? Увы, я не в силах отменить приказ короля…

Она опускает взгляд, пальцы нервно теребят складки платья.

– Нет… дело не в этом. Вернее, не только в этом.

Она делает паузу, словно набираясь смелости.

– Я… я солгала тебе, Сайрен.

– В чем? ― хмурится он, но больше для виду.

Мирина вскидывает на него голубые глаза, полные отчаяния.

– Дело в том, что я… не травница, ― выдыхает она.

Сайрен скептически поднимает бровь. Надо же, это и все? Он ожидал услышать чего похуже.

– Плохо в Академии училась? ― пытается он пошутить, но, кажется, зря. На лицо Мирины наползает тень.

– У меня нет дара травника, ― тихо произносит она, глядя в сторону. ― Вот вообще ни капельки. Я одна из тех редких эльфов, кто лишен врожденного дара целительства и травничества. ― Она горбится, будто признается в чудовищном преступлении. ― Я… я пыталась казаться той, кем должна быть. Просила разрешения варить снадобья на кухне… но я почти не разбираюсь в травах. Точнее ― знаю их названия, свойства, но… я их не чувствую. Просто мне люблю готовить… ну, обычную еду. Особенно выпечку и десерты. Это все, что умею. Я просто бесполезна и не имею никакого веса среди эльфов…

Мирина поджимает губы и кажется, что она вот-вот расплачется.

Сайрен недоуменно смотрит на нее. Да, он может понять, как это, когда среди своих ты ― чужой. Но то, что она не призналась ему ― дракону ― в своем травническом провале, что в этом такого? Ему неважно, каким даром она владеет и владеет ли вообще. Изначально ему было плевать на нее саму, он не хотел ничего знать о ней. А теперь… он ценит ее, как надежную, сильную духом, мудрую и невероятно скромную женщину.

– В этом нет ничего постыдного, ― заверяет он ее. ― Тебе не стоило скрывать или бояться… впрочем, если бы ты никогда не сказала мне правду, ничего бы не изменилось. Между нами. В худшую сторону.

Сайрен откашливается. Кажется, он совсем не умеет утешать и ободрять. И никогда не умел.

– Потому что мне стыдно перед тобой! ― вырывается у Мирины, и она судорожно сжимает перед собой руки. ― Я знала, что без дара никогда не смогу заработать достаточно, чтобы дать Илаю достойное будущее. В лечебницы и аптеки меня не возьмут, в богатых домах тоже ценятся эльфы-травники ― простую работу выполняют обычные люди без магии. И когда ты предложил… замужество, я схватилась за эту соломинку, думая только о сыне. Я совсем тогда не думала о тебе и вообще… что из этого получится! Теперь из-за меня тебе придется выйти в свет с женой-эльфийкой. Да еще и бездарной. Это такой позор... Я в этом виновата, и мне так жаль…

Ее голос неприкрыто дрожит, как и губы и вся она выглядит так, будто просит о защите… от нее самой.

Сайрен невольно подходит ближе.

– Послушай меня. ― Его голос звучит непривычно мягко, а еще осторожно кладет руку ей на плечо и в который раз поражается, какая же она хрупкая и нежная. ― Если бы ты не согласилась оказать мне… эту услугу, я до сих пор мыкался бы по гостиницам и перебивался бы грошами в какой-нибудь аптеке ― ведь я травник, если ты не знала. Так что замужество оказалось выгодным для нас обоих… разве нет?

Он смотрит на нее – эту хрупкую, неземную красавицу, которая так отчаянно пытается быть сильной, и удивляется тому, что впервые в жизни к кому-то он чувствует такое глубокое уважение. Это даже сильнее, чем любовь и страсть. И кажется, это не то, что может пройти с годами.

– Так что хватит извиняться, ― заключает он, отводя взгляд, но при этом не в силах отойти от эльфийки, которую продолжает поглаживать по плечу. ― Мы поедем на этот бал, сделаем вид, что у нас все прекрасно, и вернемся домой. Все пройдет как нельзя лучше.

Он не уверен в этом. Ни капли. Но произносит эти слова с такой убежденностью, будто так оно и будет.