Текст книги "Снежный Цветок и заветный веер"

Автор книги: Лиза Си

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

«Благодарю тебя, Тетя, за то, что ты смешила меня. Благодарю тебя за то, что ты показала истинное значение горя. Благодарю тебя за то, что ты делилась со мной своими особыми знаниями».

Тетины рыдания долетали до меня из ее укромного уголка. Я не могла оставить ее в скорби одну. Мои слезы были под стать ее слезам.

Взглянув вниз, я увидела загорелые руки Дяди на моей руке – он отрывал мои пальцы от перил.

«Твой цветочный паланкин ждет тебя», – сказал он, и его голос дрожал от волнения.

«Дядя…»

Потом я услышала голоса моих братьев и сестры. Они прощались со мной. Мне хотелось увидеть их, но я была ослеплена своими красными кисточками.

«Старший Брат, благодарю тебя за твою доброту, – пропела я. – Второй Брат, благодарю за то, что ты позволял мне нянчить тебя. Старшая Сестра, благодарю тебя за твое терпение».

На улице оркестр заиграл громче. Я вытянула руки вперед. Мама и Папа помогли мне переступить порог. Как только я сделала шаг, мои кисточки качнулись вперед и назад. В одно короткое мгновение я увидела свой паланкин, покрытый цветами и красным шелком. Мое хуа цзяо – цветочное кресло – было прекрасным.

Все, о чем мне говорили в течение шести лет, начиная со времени помолвки, хлынуло мне в голову. Я выходила замуж за тигра, это был самый подходящий для меня союз, согласно нашим гороскопам. Мой муж был здоров, умен и образован. Его семья была уважаемой, богатой и щедрой. Я уже поняла это по достоинствам и количеству подарков, которые были присланы в качестве выкупа за меня, и теперь я снова убедилась в этом, увидев свое цветочное кресло. Я перестала цепляться за руки своих родителей, и они отпустили меня.

Сделав два шага вперед, я остановилась. Я не видела, куда надо идти, и протянула руки, в надежде, что Снежный Цветок поддержит меня. Как всегда, она пришла на помощь. Взяв меня за руку, она подвела меня к паланкину. Затем открыла дверь. Я слышала, как все вокруг плачут. Мама и Тетя выводили мелодию, обычную при прощании с дочерью. Снежный Цветок наклонилась ко мне и прошептала так, чтобы никто не мог услышать.

«Помни, мы с тобой две половинки навеки». Затем она вытащила что-то из своего рукава и сунула мне за пазуху. «Прочитай это по дороге в Тункоу. Я увижусь с тобой там».

Я села в паланкин. Носильщики подняли его, и мы отправились в путь. Мама, Тетя, Папа, Снежный Цветок и несколько друзей из Пувэя проводили мой паланкин до околицы и прокричали мне вслед добрые пожелания. Я осталась одна в паланкине и заплакала.

Почему вокруг меня устроили такую суматоху, если через три дня я все равно вернусь в свой родной дом? Я могу объяснить это так. Мы называем замужество було фуцзя, что означает «постепенное падение в дом мужа». Слово «ло» означает «падение», как падение листьев осенью. А на нашем местном диалекте слово «жена» имеет еще одно значение – «гость». Всю оставшуюся жизнь я буду просто гостьей в доме своего мужа – не той гостьей, которую балуют особыми блюдами, подарками, вниманием, мягкой постелью, а той, на которую всегда смотрят как на чужую, незнакомку, смотрят с подозрением.

Я сунула руку за пазуху и вытащила сверток Снежного Цветка. Это был наш веер, завернутый в материю. Я открыла его, предвкушая увидеть пожелания счастья, написанные рукой Снежного Цветка. Мои глаза быстро пробежали по складкам веера, и я нашла ее послание: «Две птицы в полете – два сердца бьются, как одно. Солнце сияет на их крыльях, лаская их живительным теплом. Земля расстилается под ними – она вся принадлежит им». Среди гирлянды на верхнем крае веера парили рядом две птички: мой муж и я. Мне очень понравилось, что Снежный Цветок поместила моего мужа на нашей самой дорогой вещице.

А потом я развернула носовой платок, в который был завернут веер. Мои кисточки покачивались в такт шагов носильщиков, когда я наклонила голову, чтобы посмотреть вниз. Я увидела, что Снежный Цветок вышила на нашем тайном языке письмо для меня, чтобы отметить этот особый момент в моей жизни.

Письмо начиналось традиционным обращением к невесте:

Когда я пишу тебе, я чувствую, как кинжалы пронзают мое сердце. Мы обещали, что никогда не расстанемся, что никогда не скажем друг другу резкое слово.

Это были фразы нашего договора, и я улыбнулась при этом воспоминании.

Я думала, что мы всю жизнь будем вместе. Я никогда не верила, что настанет этот день. Печально, что мы ошибочно пришли в этот мир – родились девочками – но такова наша судьба. Лилия, мы были, как пара уточек-мандаринок. Теперь все изменилось. В ближайшие дни ты узнаешь кое-что обо мне. Я полна беспокойства и мрачных предчувствий. Моя душа рыдает при мысли, что ты больше не будешь любить меня. Пожалуйста, помни: что бы ты ни думала обо мне, мое мнение о тебе никогда не изменится.

Снежный Цветок

Можете ли вы представить себе мои чувства? Снежный Цветок все эти последние недели была очень тихой, потому что боялась, что я больше не буду любить ее. Но как такое возможно? Сидя в своем цветочном паланкине, я думала: ничто и никогда не изменит моих чувств к Снежному Цветку. Меня одолевали ужасные предчувствия, и мне хотелось крикнуть носильщикам, чтобы они повернули назад, и я смогла бы развеять все страхи моей лаотун.

Но мы уже прибыли к главным воротам Тункоу. Взлетали вверх и рассыпались фейерверки; оркестр звенел, грубил и барабанил. Люди стали выгружать мое приданое.

Эти вещи нужно было отнести прямо в мой новый дом, чтобы мой муж мог переодеться в свадебную одежду, которую я сшила для него. Потом я услышала ужасный, но знакомый звук. Это был писк цыпленка, которому отрубили голову. Кто-то брызгал цыплячьей кровью на землю рядом с моим цветочным паланкином, чтобы отогнать злых духов, которые могли прибыть вместе со мной.

Наконец дверь паланкина отворилась, и женщина, которую посчитали главной в деревне, помогла мне выйти. На самом деле главной женщиной в деревне была моя свекровь, но сейчас на эту роль выбрали другую жительницу Тункоу, у которой было больше всех сыновей. Она повела меня к моему новому дому, я переступила через порог и была представлена новым родственникам. Я встала перед ними на колени и коснулась лбом земли три раза. «Я буду повиноваться вам, – сказала я. – Я буду трудиться для вас». Потом я налила им чаю. После этого меня отвели в мою брачную комнату и оставили одну, но дверь комнаты была открыта. Только несколько минут отделяли меня от встречи с моим мужем. Я ждала этой минуты с тех пор, как Мадам Ван впервые приходила посмотреть на мои ноги, и все-таки я была ужасно взволнована, возбуждена и смущена. Этот человек был для меня абсолютным незнакомцем, и меня, естественно, мучило любопытство. Он будет отцом моих детей, и я беспокоилась о том, как все произойдет. И, кроме того, я получила таинственное письмо от моей половинки, и меня терзала тревога за нее.

Я услышала, как двигают стол, чтобы перегородить дверной проем. Я покачала головой, кисточки раздвинулись, и я увидела, как свекор и свекровь кладут свадебные одеяла на стол и ставят на груду одеял два связанных друг с другом кубка с вином: один, перевязанный зеленой ниткой, другой – красной.

В переднюю комнату вошел мой муж. Все громко приветствовали его. На этот раз я не пыталась подсматривать. Мне хотелось вести себя во время нашей первой встречи по возможности так, как предписывал обычай. Со своей стороны стола он потянул за красную нитку. Я потянула за зеленую. Затем он запрыгнул на стол, прямо на одеяла, и соскочил в комнату, где была я. Теперь мы были официально женаты.

Что я могла сказать о своем муже в этот первый момент нашей встречи, когда мы стояли рядом друг с другом? По его запаху я могла судить, что он очень хорошо помылся. Посмотрев вниз, я увидела, что свадебные туфли, которые я сшила, красиво выглядят у него на ногах и что свадебные красные брюки точно подходят по длине. Но эта минута прошла, и началась процедура Поздравления и Шумного Веселья в свадебной комнате. В комнату ворвались друзья моего мужа. Они нетвердо держались на ногах и невнятно выговаривали слова, потому что слишком много выпили. Они одарили нас земляными орехами и финиками, чтобы у нас было много детей. Они одарили нас сладостями, чтобы у нас была сладкая жизнь. Но они не отдали мне запеченное в тесте яблоко, как моему мужу. Нет! Они привязали его за нитку и раскачивали перед моим ртом. Они заставили меня подпрыгивать за этим яблоком так, чтобы мне никогда не удавалось достичь цели. И все это время они отпускали шуточки. Ну, вы знаете, какие. «Пусть в эту ночь мой муж будет сильным, как бык», или «Пусть я буду послушна, как овечка», или что «Мои груди похожи на два персика, готовые прорвать ткань жакета», или «Пусть у моего мужа будет столько потомков, сколько зернышек в гранате», или «Если мы используем такую-то позу, у нас точно первым родится сын». Здесь было то же, что и везде – низкосортные разговоры о первой ночи допускались на любой свадьбе. И я подыгрывала им, хотя внутри меня росла паника.

Уже несколько часов я была в Тункоу. Наступил поздний вечер. На улице жители деревни пели, ели, танцевали, веселились. Снова зажглись огни фейерверка, подавшие сигнал всем расходиться по домам. Наконец Мадам Ван закрыла дверь в брачную комнату, и мы с моим мужем остались одни.

Он сказал: «Привет».

Я сказала: «Привет».

«Ты поела?»

«Мне не полагается есть еще два дня».

«У тебя есть земляные орехи и финики. Если ты их поешь, я никому не скажу».

Я отрицательно покачала головой, а маленькие шарики на моем головном уборе и серебряные украшения красиво зазвенели. Мои кисточки раздвинулись, и я увидела, что его глаза опущены. Он смотрел на мои ноги. Кровь бросилась мне в лицо. Я задержала дыхание, надеясь, что кисточки перестанут раскачиваться, и он не увидит моего смущения. Я не двигалась с места, он тоже. Я была уверена, что он все еще рассматривает меня. Оставалось только ждать.

Наконец мой муж сказал: «Говорят, ты очень хорошенькая. Это правда?»

«Помоги мне снять мой головной убор, и сам увидишь».

Эти слова прозвучали более резко, чем мне хотелось, но мой муж только рассмеялся. Через секунду он поставил мой головной убор на столик рядом. Он обернулся ко мне, чтобы посмотреть на меня. Между нами было около метра. Он внимательно глядел мне в лицо, а я храбро смотрела на него. Все, что говорили о нем Мадам Ван и Снежный Цветок, было правдой. У него на лице не было следов оспы или каких-либо шрамов. Он не был таким загорелым, как Папа или Дядя, и я поняла, что он мало времени проводит в поле. У него были высокие скулы и твердый, но не тяжелый подбородок, что придавало ему уверенный, но не наглый вид. Непокорный чуб падал ему на лоб, придавая беззаботное выражение лицу. Его глаза светились добродушным юмором.

Он шагнул ко мне, взял мою руку в свои и сказал: «Я думаю, мы можем быть счастливы, ты и я».

Могла ли я, семнадцатилетняя девушка из племени Яо, надеяться услышать более добрые слова? Как и мой муж, я видела впереди наше золотое будущее. В эту ночь он соблюдал все традиции, он даже снял с меня туфли невесты и надел на мои ноги ночные туфли. Я так привыкла к нежным прикосновениям Снежного Цветка, что даже не могу описать свои чувства, когда его руки касались моих ног. Могу лишь сказать, что эти прикосновения показались мне намного более интимными, чем то, что произошло потом. Я не знала, что я делаю, но и он не знал. Я только пыталась представить себе, что делала бы Снежный Цветок, если бы лежала под этим незнакомым человеком вместо меня.

* * *

На второй день моей свадьбы я поднялась рано. Муж мой еще спал, и я вышла в коридор. Вам знакомо состояние, когда вас просто тошнит от беспокойства? Вот так я себя и чувствовала с той минуты, как прочитала письмо Снежного Цветка, но ничего не могла поделать – ни во время свадьбы, ни прошлой ночью, ни сейчас. Я должна была как можно лучше выполнять все предписанные действия до того, как увижу ее снова. Но это было тяжело, потому что я была голодна, мои силы истощились, и все тело болело. Мои ноги устали и были стерты от непривычно долгой ходьбы за последние дни. Я испытывала дискомфорт еще в одном месте, но, придя на кухню, где на корточках сидела девочка-служанка лет десяти и очевидно ожидала меня, старалась не показывать, как мне плохо. Это была моя собственная служанка – мне никто не сказал об этом. У людей в Пувэе не было слуг, но я поняла, кто она такая, потому что ее ноги не были перебинтованы. Ее звали Юнгам, что означало храбрая и сильная, как железо. (Это оказалось правдой.) Она уже развела огонь в жаровне и принесла воды в кухню. Все, что мне осталось сделать, это нагреть воды и отнести ее моим свекру и свекрови, чтобы они могли умыться. Я также приготовила чай для всех в доме, и когда они пришли на кухню, я разлила его по чашкам, не пролив ни капли.

В этот день мои новые родственники послали еще один свиной бок и сладкие пирожки моей семье. В храме предков семьи Лу был большой праздник, но для меня это была еще одна трапеза, где мне не разрешалось есть. В присутствии всех родственников мы с мужем поклонились Небу и Земле, моим свекру и свекрови и предкам семьи Лу. Потом мы прошлись по храму и поклонились всем, кто был старше нас. Они, в свою очередь, давали нам деньги, завернутые в красную бумагу. Дальше было возвращение в брачную комнату.

Следующий, третий день свадьбы, был тем самым днем, которого ждут все невесты. Это время, когда читают книги третьего дня свадьбы, написанные родными и друзьями. Но я могла думать только о Снежном Цветке и о том, что я увижу ее во время чтения.

Прибыли Старшая Сестра и жена Старшего Брата. Они привезли книги и еду, к которой мне наконец-то можно было притронуться. Многие женщины из Тункоу присоединились к женщинам из семьи моего мужа, чтобы помочь читать книги. Но ни Снежный Цветок, ни ее мать не пришли. Это было выше моего понимания. Я была глубоко обижена… и напугана отсутствием Снежного Цветка. Я присутствовала при самом радостном из всех свадебных ритуалов, но не испытывала никакой радости.

Мои саньчжаошу содержали обычные слова о горе моей семьи, оттого, что я не буду больше вместе с ними. В то же время в них превозносились мои добродетели и повторялись такие фразы, как «Если бы мы только могли убедить эту почтенную семью подождать несколько лет и не забирать тебя от нас» или «Печально, что мы не вместе». В то же время они умоляли моих новых родственников быть снисходительными и обучить меня обычаям их семьи с терпением. Саньчжаошу Снежного Цветка была именно такой, как я ожидала. В ней отразилась ее любовь к птицам, и начиналась она так: «Феникс спаривается с золотой курочкой, это союз, заключенный в небесах». И дальше – добрые пожелания. Как это похоже на мою лаотун.

Правда

При обычных обстоятельствах на четвертый день после свадьбы я вернулась бы к своей семье в Пувэй, но я давно собиралась отправиться в дом Снежного Цветка и пробыть там весь ее месяц Сидения и Пения. Сейчас, когда я могла вот-вот увидеть ее, я разволновалась еще больше. Я надела один из своих лучших повседневных нарядов – жакет из бледно-зеленого шелка и штаны с вышитым бамбуковым узором. Мне хотелось произвести благоприятное впечатление не только на всех, кто мне встретится в Тункоу, но и на семью Снежного Цветка, о которой я так много слышала на протяжении стольких лет. Юнган, девочка-служанка, провела меня по улицам Тункоу. В корзине она несла мою одежду, нитки для вышивания, ткани и книги третьего дня свадьбы, которые я приготовила для Снежного Цветка. Я была рада тому, что Юнган сопровождала меня, но все же испытывала неудобство в ее присутствии. Она была частью того много, к чему мне предстояло привыкнуть.

Тункоу была намного больше, чем Пувэй, и гораздо более богатой деревней. Улицы были чистыми, по ним не бродили цыплята, утки или свиньи. Мы остановились у дома, который выглядел точно так, как его описывала Снежный Цветок: двухэтажный, изящный и элегантный. Я пробыла в Тункоу недостаточно времени, чтобы знать местные обычаи, но один из них был точно такой, как в Пувэе. Мы не стали вызывать хозяев своими приветствиями или стучать в дверь. Юнган просто открыла парадную дверь в дом Снежного Цветка, и мы вошли.

Я вошла прямо за Юнган, и меня тут же поразил странный запах, сочетающий в себе запах помойки и протухшего мяса с чем-то тошнотворно-сладким. Я понятия не имела, что бы это могло быть, за исключением того, что запах все-таки человеческий. Меня замутило, но мой взор был поражен еще сильнее и отказывался принять то, что я видела.

Главная комната была намного больше, чем в моем родном доме, но в ней было гораздо меньше мебели. Я видела стол, но не было стульев. Я видела резную балюстраду, ведущую в женскую комнату, но кроме нескольких вещей, в которых можно было заметить искусство выделки более высокого качества, чем в любой вещи в моем доме, там больше не было ничего. Даже огня не было. Была поздняя осень, и начинались холода. Комната была грязной, с объедками на полу. Я увидела и другие двери, которые, должно быть, вели в спальни.

Все это разительно отличалось не только от того, что ожидал бы увидеть прохожий, взглянувший на этот дом снаружи, но и от рассказов моей лаотун. Наверное, я не туда попала.

Под потолком находились несколько окон, но все они, кроме одного, были наглухо закрыты. Темноту в комнате пронизывал единственный луч света, падающий из этого окна. В мрачной темноте я заметила женщину, сидевшую на корточках рядом с тазом для умывания. Наши глаза встретились, и она быстро отвела взгляд. Не поднимая головы, она стояла в полосе света. Женщина была одета, как самая бедная крестьянка, в рваную и грязную стеганую одежду. Но кожа ее была прекрасной, такой же белой и чистой, как фарфор. Она сложила руки перед собой и поклонилась.

«Госпожа Лилия, добро пожаловать, добро пожаловать. – Она произнесла эти слова тихим голосом, но, казалось, не из уважения к моему новому более высокому статусу, а из страха перед кем-то. – Подождите здесь. Я приведу Снежный Цветок».

Я была совершенно потрясена. Стало быть, это дом Снежного Цветка? Но как это могло быть правдой? Когда женщина шла к лестнице, я заметила ее «золотые лилии», почти такие же маленькие, как у меня, и моему невежественному взору показалось странным, что у женщины-прислужницы такие ноги.

Я внимательно прислушивалась к голосу этой женщины, которая разговаривала с кем-то наверху. Потом я услышала нечто невозможное – голос Снежного Цветка, которая упрямилась и спорила. Я была потрясена, просто потрясена. Но за исключением звуков такого знакомого мне голоса, дом был пугающе тих. И в этой тишине я ощутила нечто таинственное, будто здесь присутствовал дух из загробного мира. Вес мое тело противилось этому чувству. По моей коже побежали мурашки. Я дрожала в своем шелковом наряде, который надела, чтобы произвести впечатление на родителей Снежного Цветка, но он не защищал меня от влажного ветра, дувшего из окна, и от пронизывающего холода, вызванного страхом пребывания в этом странном, темном, зловонном, пугающем месте.

Снежный Цветок появилась на верху лестницы. «Поднимайся», – сказала она.

Я стояла, как парализованная, отчаянно стараясь уразуметь то, что увидела. Кто-то коснулся моего рукава, и я очнулась.

«Не думаю, что хозяин захотел бы, чтобы я оставила вас здесь», – сказала Юнган. Ее лицо выражало крайнее беспокойство.

«Хозяин знает, где я», – ответила я, не раздумывая.

«Лилия…». В голосе Снежного Цветка было такое горестное отчаяние, которого я никогда не слышала.

Затем воспоминания о совсем недавних событиях нахлынули на меня с новой силой. Моя мать говорила мне, что я, как женщина, не могу избегнуть безобразия и что я должна быть храброй. «Ты пообещала, что вы будете связаны на всю жизнь, – сказала она. – Будь достойной женщиной, такой, какой ты должна быть». Она говорила не о постельных делах и не о моем муже. Она говорила об этом. Снежный Цветок была моей половинкой на всю жизнь. Моя любовь к ней была больше и глубже, чем моя любовь к человеку, ставшему моим мужем. В этом и заключалась суть союза лаотун.

Я сделала шаг вперед и услышала, как Юнган хнычет. Я не знала, что делать. У меня никогда прежде не было слуг. Я нерешительно погладила ее по плечу. «Иди, – сказала я, стараясь держаться как хозяйка. – Со мной все будет в порядке».

«Если вам почему-то нужно будет уйти отсюда, просто выйдите на улицу и позовите на помощь, – предложила Юнган, все еще не успокоенная. – Здесь все знают Господина и Госпожу Лу. Люди проводят вас до дома вашего мужа».

Я протянула руку и взяла у нее корзинку. Служанка не двигалась с места, но я кивком приказала ей уйти. Она вздохнула, быстро поклонилась, повернулась к дверям и вышла.

Крепко держа корзинку в руке, я поднялась по лестнице. Приблизившись к Снежному Цветку, я увидела, что по ее лицу текут слезы. Как и ее служанка, она была одета в серую, дурно на ней сидящую и плохо починенную стеганую одежду. Я остановилась на последней ступеньке перед площадкой.

«Ничего не изменилось, – сказала я. – Мы с тобой две половинки».

Снежный Цветок взяла меня за руку, помогла мне взобраться на последнюю ступеньку и повела меня в женскую комнату. Я увидела, что эта комната когда-то тоже была очень красива. Она раза в три превышала размеры женской комнаты в моем доме. На зарешеченном окне вместо вертикальных планок был экран из дерева со сложной резьбой. Но комната была пустой, в ней находились лишь прялка да постель. Красивая женщина, которую я видела внизу, сидела на краю постели в изящной позе, сложив руки на коленях. Крестьянская одежда не могла скрыть ее красоты и благовоспитанности.

«Лилия, – сказала Снежный Цветок, – это моя мать».

Я подошла к женщине ближе, сложила руки и поклонилась той, которая принесла мою лаотун в этот мир.

«Ты должна простить нам наши обстоятельства, – сказала мать Снежного Цветка. – Я могу предложить тебе только чай». Она встала с места. – «У вас, девочки, найдется много, о чем сказать друг другу». С этими словами она вышла из комнаты с той горделивой грацией, которая происходила от ее превосходно перебинтованных ног.

Когда четыре дня назад я покидала свой родной дом, слезы заливали мое лицо. Я испытывала печаль, радость, страх – и все одновременно. Но теперь, сидя со Снежным Цветком на ее постели, я видела в ее глазах слезы угрызений совести, сознание вины, стыда и смятения.

Мне хотелось крикнуть ей: «Расскажи мне!» Но я сидела и ждала правды, понимая при этом, что любое слово из уст Снежного Цветка станет причиной того, что она окончательно потеряет свое лицо.

«Задолго до того, как мы с тобой познакомились, – наконец начала говорить Снежный Цветок, – моя семья была самой лучшей в уезде. Ты можешь видеть, – она беспомощно повела рукой, – когда-то все это было великолепно. Мы были богаты. Мой прадедушка, ученый, получил от императора много му земли».

Я слушала, а мысли вихрем вились у меня в голове.

«Когда император умер, мой прадедушка вышел из фавора, поэтому он удалился от дел и вернулся домой. Жизнь была хорошей. Когда умер мой дед, его сын унаследовал все. У моего дедушки было много работников и слуг. У него было три наложницы, но они ему рожали только девочек. Моя бабушка, в конце концов, родила сына и сохранила свое положение. Они женили сына на моей матери.

Люди говорили, она была, как Ху Юйсю, та способная и обворожительная девушка, что привлекла к себе внимание императора. Мой отец не был императорским чиновником, но он был образованным человеком. Люди говорили, что когда-нибудь он станет надзирателем в Тункоу. Мои дедушка и бабушка видели в моем отце слабости, которые происходили оттого, что он был единственным сыном в доме, где жили слишком много дочерей и наложниц. Моя тетя подозревала, что он был труслив и склонен к пороку».

По мере того как Снежный Цветок углублялась в прошлое, которого уже не существовало, ее взгляд становился все более отсутствующим. «Через два года после того, как родилась я, мои дедушка и бабушка умерли, – продолжала она. – У моей семьи было все – великолепная одежда, много еды, куча слуг. Мой отец брал меня в путешествия, моя мать возила меня в Храм Гупо. Девочкой я много увидела и узнала. Но мой отец должен был заботиться о трех наложницах дедушки и выдать замуж четырех своих родных сестер и единокровных сестер, рожденных наложницами. Он также должен был давать еду и кров работникам, занятым в поле, и домашней прислуге. Были устроены браки всех его сестер. Мой отец старался показать всем, какой он большой человек. Каждая следующая свадьба была расточительней предыдущей. Он начал продавать наши поля крупным землевладельцам с запада провинции, чтобы заплатить за шелка и свинину. Моя мать – ты ее видела, – она красивая, а во всем остальном очень похожа на меня, ту, какой я была до встречи с тобой: изнеженная, беззаботная, не знающая ничего из женских домашних обязанностей, кроме вышивания и нушу. Мой отец… – тут Снежный Цветок запнулась, а потом выпалила: – Мой отец пристрастился к курению».

Я вспомнила тот день, когда Мадам Гао сплетничала о семье моей лаотун. Она упомянула азартные игры и наложниц, но также и то, что отец Снежного Цветка курил. Мне было тогда девять лет, и я подумала, что он курил слишком много табака. Теперь я поняла не только то, что отец Снежного Цветка стал жертвой своего пристрастия к опиуму, но и то, что в тот день все присутствующие в верхней комнате, кроме меня, точно знали, о чем говорит Мадам Гао. Моя мать знала, моя тетя знала, Мадам Ван знала. Они все знали, но решили, что мне этого знать не следует.

«Твой отец еще жив?» – робко спросила я. Конечно, она сказала бы мне, если бы он умер, но с другой стороны среди прочей лжи, может быть, и нет.

Она кивнула, но больше ничего не произнесла.

«Он внизу?» – спросила я, думая об этом странном, отвратительном запахе, которым пропиталась главная комната. Лицо Снежного Цветка оставалось неподвижным; потом она двинула бровью вверх. Я решила, что это означает «да».

«Поворотной точкой был голодный год, – заговорила она снова. – Ты это помнишь? Мы с тобой еще не были знакомы, и в тот год был ужасный неурожай, а потом жутко холодная зима».

Как я могла забыть? Самым лучшим нашим блюдом в то время был жидкий рис с сушеной рыбой. Мама экономила, Папа и Дядя питались кое-как, и мы выжили.

«Мой отец не был готов к этому, – продолжала Снежный Цветок. – Он курил свою трубку и совсем забыл о нас. Однажды наложницы моего дедушки ушли из дома. Может быть, они вернулись в свои родные семьи. Может быть, замерзли в снегу. Никто не знал. Но к весне в доме остались только мои родители, два моих брата, две мои сестры и я. Внешне наша жизнь казалась такой же изящной и красивой, но на самом деле к нам стали регулярно приходить сборщики долгов. Мой отец продал еще часть земли. В конце концов, у нас остался только дом. Но к тому времени отец больше думал о своей трубке, чем о нас. Прежде чем он заложил мебель, – о, Лилия, ты не можешь себе представить, как все тут было красиво, – он решил продать меня».

«Неужели как служанку?!»

«Хуже. Как маленькую невестку».

Для меня это всегда была самая ужасная вещь, которую только можно себе представить: тебе не бинтуют ноги, тебя воспитывают чужие люди с такими низкими устоями, что им даже не нужна настоящая невестка, с гобой обращаются хуже, чем со служанкой. А теперь, когда я была замужем, я понимала самую худшую сторону такого положения. Ты можешь быть лишь подстилкой для любого мужчины в семье.

«Нас спасла сестра моей матери, – сказала Снежный Цветок. – После того как мы с тобой заключили союз лаотун, она устроила более или менее сносный брак для моей старшей сестры, которая сюда больше не приезжает. Потом она отдала моего старшего брата учиться ремеслу в Шанхае. Мой младший брат сейчас работает в поле на семью твоего мужа. Моя младшая сестра, как ты знаешь, умерла…»

Но мне были неинтересны люди, которых я никогда не видела, и о которых слышала только ложь. «Что было с тобой?»

«Моя тетя изменила мое будущее с помощью ножниц, куска материи и квасцов. Мой отец возражал, но ты же знаешь Тетушку Ван. Кто посмеет сказать ей «нет», если она сказала «да»?

«Тетушка Ван?» – у меня закружилась голова. – Ты говоришь о нашей Тетушке Ван, о свахе?»

«Она сестра моей матери».

Я сжала виски пальцами. С самого первого дня, когда мы встретились со Снежным Цветком и посетили Храм Гупо, она называла сваху Тетушкой. Я думала, она делает это из вежливости и уважения к свахе, а потом и я стала, разговаривая с Мадам Ван, пользоваться этим почтительным обращением. Я чувствовала себя глупой и одураченной.

«Ты никогда не говорила мне об этом», – сказала я.

«О Тетушке Ван? Я думала, это единственная вещь, которая тебе известна».

Единственная вещь, которая тебе известна. Я постаралась уразуметь эти слова.

«Тетушка Ван видела моего отца насквозь, – продолжала Снежный Цветок. – Она понимала, что он слабый человек. Она видела и меня, видела, что я не люблю повиноваться, что я невнимательная, что я совершенно ничего не смыслю в домоводстве. Но моя мать могла лишь научить меня вышивать, изящно одеваться и вести себя в присутствии мужчин, а также нашему тайному письму. Тетушка всего лишь женщина, но поскольку она сваха, ей приходится быть деловой. Она поняла, чем все это кончится для моей семьи и для меня, и начала подыскивать какую-нибудь девочку, чтобы она стала моей лаотун. Тетушка надеялась, что благодаря этому в нашей местности меня будут считать образованной, послушной, верной…»

«И тогда тебя можно будет выдать замуж», – закончила я вместо нее. Для меня это было правдой.

«Она искала по всему уезду, разъезжая по своим обычным делам, пока не услышала от прорицателя о тебе. Увидев тебя, она решила связать мою судьбу с твоей».

«Я не понимаю».

Снежный Цветок горько улыбнулась.

«Ты поднималась, а я опускалась. Когда мы с тобой познакомились, я не смыслила ничего в том, чему, как предполагалось, я должна была научиться у тебя».

«Но ведь это ты учила меня. Твое вышивание всегда было лучше моего. И ты так хорошо владела нашим тайным письмом. Ты научила меня жить в доме с высоким порогом…»

«А ты научила меня носить воду из колодца, стирать одежду, готовить и убираться. Я пыталась научить этому мою мать, но она смотрит только в прошлое».

Я уже почувствовала, что мать Снежного Цветка держится за прошлое, которого больше нет, но сейчас, слушая, как Снежный Цветок рассказывает историю своей семьи, я подумала, что и моя лаотун смотрит на жизнь сквозь дымку счастливых воспоминаний. После стольких лет нашего знакомства я знала: она верит в то, что внутренний мир, мир женщин, должен быть прекрасен и не ведать тревог. Возможно, она думала, что когда-нибудь все станет прежним.