Текст книги "Пес по имени Бу"

Автор книги: Лиза Эдвардс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Утром 11 сентября Лиз выгуливала свою собаку в прекрасном ухоженном парке в северном Манхэттене, где и находились башни-близнецы. В это изумительное солнечное утро ранней осени, которое она проводила со своим прелестным кавалер-кинг-чарльз-спаниелем Анни, Лиз ничего не знала о происходящих в нескольких милях к югу событиях. Проходя мимо сидящего на парковой скамье пожилого мужчины, она заметила, что тот склонился над чем-то, похожим на старый транзисторный приемник. Не обратив на это особого внимания, Лиз хотела пройти мимо, но у Анни имелось на этот счет свое мнение. Маленькая четырнадцатифунтовая собачка настойчиво тянула ее к мужчине на скамье. Лиз не понимала, что могло вызвать столь аномальное поведение ее обычно покладистой Анни. Впрочем, годы работы с различными животными научили ее доверять их инстинкту, поэтому она позволила собаке подвести себя к старику. Милый маленький спаниель одним ловким движением запрыгнул на скамью и прижался к мужчине, который так же спонтанно обхватил миниатюрную собачку обеими руками. Прижав к себе животное, он неожиданно заплакал. По-прежнему будучи в неведении относительно того, что происходит, Лиз присела рядом с незнакомцем. Он продолжал обнимать Анни и плакать, уткнувшись лицом в шелковистую шерстку терпеливого маленького создания.

Понимание приходило к Лиз ужасающими скачками. Сначала она заметила татуировку на руке мужчины. Это было многозначное число. Что могло вызвать такие горькие слезы у этого человека, прошедшего нацистские лагеря смерти? – спрашивала она себя. Возможно, он понес какую-то потерю? Возможно, сегодня день какой-то значимой для него одного годовщины? День его освобождения из лагеря? День рождения утраченной любимой? Лиз не могла ни о чем его расспрашивать, и ей оставалось только ждать, пока он немного успокоится. Как будто в ответ на незаданные ею вопросы, мужчина добавил звук в приемнике и протянул его Лиз, чтобы она сама услышала объяснение горю, которое он изливал в шерстку Анни. Они вдвоем сидели на скамье и плакали над этой трагедией и над трагедиями прошлого, пока Анни делала все, что было в ее силах, отдавая им лучшее из того, что только может существовать в отношениях между людьми и животными.

Слушая историю Лиз, я спрашивала себя, действительно ли Данте подходит для работы в Центре семейной помощи. Я разрывалась, осознавая, что мой исполненный кипучей энергии пес сможет многим помочь, однако не будет ли его жизнерадостность неуместной? Возможно, для данной деятельности нужна более кроткая собака, а не этот чудик, сначала облизывающий страдальца длиннющим языком и лишь затем переходящий к «расспросам»? Несмотря на сохраняющуюся работоспособность, ему было уже шесть лет, и его все больше мучила дисплазия тазобедренного сустава. Он, конечно, безропотно стал бы преодолевать вместе со мной расстояние в шестьдесят с лишним миль, отделяющее нас от Центра семейной помощи, но собаки с проблемами суставов плохо переносят длительные поездки в автомобиле. Повороты, торможения и остановки заставляют их балансировать, что создает чрезмерную нагрузку на суставы. Я уже неоднократно замечала, как неловко он порой двигается, и не могла подвергать его дополнительным страданиям. Поэтому я отказалась от идеи привлечь его к посещениям центра.

Собаки известны своей способностью терпеть небольшую и умеренную боль, поэтому порой бывает трудно определить момент, когда у них что-то болит. Мы все видели, как наши собаки с разгона врезаются головой в журнальный столик или другой твердый предмет, что не мешает им продолжать свою беготню. Случись такое с человеком, он немедленно разразился бы жалобами или проклятиями и, уж во всяком случае, на некоторое время приостановил бы свою деятельность. Некоторые люди воспринимают стоическую собачью реакцию на боль как позволение использовать жесткие методы дрессировки. Поскольку они не ощущают боли, значит, не страдают – такая логика свойственна многим. Но реальность такова, что собаки чувствуют все.Существуют стандартные, легко определяемые химические реакции на боль. Возможно, собаки более терпеливы, чем люди, только потому, что, в отличие от них, не извлекают никакой выгоды из открытого проявления своих страданий. Собака, охотящаяся за обедом и в процессе этого получившая какую-то травму, не может позволить себе остановиться и начать жаловаться, потому что в этом случае обед может от нее ускользнуть. Если она хочет есть, то будет продолжать двигаться, а с болью разберется попозже. Инстинктивное поведение наших собак отличается от нашего. Если собака молчит, это необязательно означает, что у нее ничего не болит. Зато рычащая, лающая и ворчащая собака может так реагировать на испытываемую ею боль, а вовсе не защищать территорию или проявлять любую другую разновидность агрессии. Одним словом, собаку, испытывающую сильную боль или боль неустановленного происхождения, нельзя вынуждать работать. Это может привести к ошибкам, среди которых самой незначительной будет игнорирование клиента. Хуже того, собака может оскалить зубы, зарычать на незнакомого человека или даже укусить его.

Освободив Данте от работы, я отправилась в Центр семейной помощи в качестве руководителя команд, чтобы помочь Диане в координации наших усилий. В своем новом качестве я получила возможность наблюдать за тем, как вели себя собаки с приходящими в центр людьми. В мои обязанности входило сопровождать команду, состоящую из хендлера и его собаки, и оказывать ей поддержку. Если им было необходимо пробраться сквозь толпу, моей обязанностью было расчистить им путь. Если кто-то из клиентов пытался монополизировать команду, я должна была вмешаться и сообщить, что в собаке нуждается кто-то еще, но позже она обязательно вернется. Если с клиентом в этот момент происходило нечто, чего нельзя было прерывать, я должна была сообщить другим желающим, что команда задерживается. Мне также надо было постоянно быть начеку: просто удивительно, как некоторые люди, попав в стрессовую ситуацию, способны поступить с собакой.

Одним словом, работы в центре для меня хватало. Не успели мы войти, как нас уже обступили отчаянно нуждающиеся в помощи люди. Сотрудники Красного Креста, вынужденные оставить своих питомцев дома, жаждали внимания наших животных. Даже традиционно выдержанные военные полицейские, дежурящие у входа и в самом здании, и те потянулись к собакам.

– Ой, какой чудесный пес! – заметил один из них.

– У меня был точно такой же! – воскликнул второй. – Можно мне погладить вашего пса?

Одного их взгляда на собак хватило, чтобы эти крепкие мужчины стали ласковыми и сентиментальными.

Было очевидно, что сотрудникам центра помощь нужна точно так же, как и родственникам погибших. Я не смогла удержаться от улыбки, вспомнив, что нахожусь здесь благодаря моему случайному отравлению, которое и навело меня на мысль о возможностях собак. Выходило так, что в тот день писающий щенок Бу придал нам с Данте определенную траекторию движения.

Я успела лично убедиться в том, как важны эти собаки не только для родственников жертв трагедии, но и для сотрудников, и поэтому на все их просьбы позволить погладить собак я отвечала уверенным: «Гладьте на здоровье!» Наши хендлеры знали, что их работа начнется, как только они войдут в здание, потому что каждый, кого они встретят, будет нуждаться в дружеском контакте с животным. Всем, кто оказался в непосредственной близости к событиям 11 сентября, есть что рассказать. Для нас, явившихся в Центр семейной помощи в сопровождении собак, это рассказ о физически ощутимых переживаниях, окутывающих людей подобно тяжелой мокрой одежде, и о том, как общение с собаками немного облегчало их непосильную ношу. Безусловная любовь, которую дарят людям собаки, позволяет нам перед лицом трагедии видеть их чистоту и использовать их как губки для своего горя. Хотя они и не могут устранить проблему, зато могут подарить миг спокойствия. Мы дистанцируемся от окружающего хаоса, в результате чего наше кровяное давление нормализуется, а на сердце становится светлее. Дружелюбно настроенное животное позволяет гладить свою теплую шерсть, успокаивая и утешая нашу израненную душу.

Мы с Дианой также собирали отчеты команд о проделанной работе. Возможно, один из самых потрясающих отчетов – рассказ о работе самой Дианы и ее золотистого Хантера.

Через две недели после падения башен Диана с Хантером находились в детской комнате Центра семейной помощи, общаясь с Бобби, маленьким мальчиком, который до сих пор не произнес ни слова о своем погибшем отце. Мама Бобби и сотрудники центра вполне оправданно переживали за мальчугана. Когда Диана и Хантер вошли в комнату, Бобби что-то рисовал, но тут же отложил карандаши, чтобы подойти к прелестному, покрытому золотистой шерстью существу весом восемьдесят с лишним фунтов.

– Как его зовут? – спросил Бобби.

– Хантер, – ответила Диана.

– Сколько ему лет?

– Почти три года.

– А какая это порода?

Бобби засыпал Диану вопросами. Осознав, что малыш очень скоро исчерпает всю имеющуюся у нее информацию о Хантере, она предложила:

– Хочешь выгулять его?

Бобби, разумеется, тут же согласился, но потом вспомнил, что надо спросить разрешения у мамы.

– Мы можем пойти на прогулку все вместе, – сообщила Диана Бобби и его матери.

Когда во время терапевтического визита мы отправляемся с клиентом на прогулку, он обычно держится за конец поводка, а хендлер – за середину, тем самым контролируя движения собаки. Это позволяет хендлеру служить своего рода буфером. С одной стороны, он предотвращает нежелательное натяжение ошейника или шлейки, а с другой – не позволяет собаке дергать или тянуть клиента. Бобби и его мама, разумеется, не могли пройти через здание Центра семейной помощи в обществе большого ласкового пса без того, чтобы их не остановили. Когда кто-то начинал расспрашивать о великолепной собаке, Диана переадресовывала вопросы Бобби, который успел узнать о Хантере довольно много и точно знал, какие ласки тот предпочитает («вот здесь, ниже левого уха») и какое угощение любит больше всего («собачьи галеты»).

Наконец, после того, как Бобби представил Хантера всем его новоявленным восторженным почитателям, он обернулся к Диане.

– Можно я поведу его к Стене Медведей?

– Ты тут главный, – ободряюще кивнула Диана. – Веди нас, куда хочешь.

– Это вон там, – показал он, подводя команду к упомянутому месту.

Стена Медведей оказалась одним из самых душераздирающих мест, которые я когда-либо видела. Она протянулась почти на целый городской квартал и была сложена из плюшевых медвежат для погибших близких, фотографий пропавших людей и открыток с признаниями в любви и воспоминаниями. Дойдя до стены, Бобби сразу подошел к фотографии отца и обратился к Хантеру:

– Это фотография моего папы. Это мой папа.

– Я понял, это твой папа, – ответила за Хантера Диана.

Мама Бобби заплакала. Диана тоже не смогла сдержать слез, и скоро все трое рыдали.

– Все хорошо, мама, – произнес Бобби, не выпуская из рук поводка Хантера. – Все будет хорошо.

Диана говорит, что в тот момент она подумала: Когда все будет хорошо? – И затем: Какой удивительный малыш! Он еще не справился со своим горем, а уже утешает мать.Бобби повел Хантера дальше, гордо отвечая на все вопросы о собаке. На протяжении целого часа необходимость рассказывать о Хантере позволила мальчику не думать о своей потере.

Никто не может сказать, заговорил бы в этот вечер Бобби о погибшем отце, если бы не золотистый пес, но мы знаем, что благодаря Хантеру этой семье стало немного легче.

* * *

Когда работа хендлеров с собаками в Центре семейной помощи завершилась, различные группы объединили свои усилия, чтобы составить глобальный отчет. Целью его было обезопасить на будущее наших собак и предоставить другим командам возможность пройти соответствующую подготовку, если они хотели быть во всеоружии в следующий раз, когда жертвам несчастного случая или теракта потребуется помощь людей с собаками.

В то время как мы прилагали усилия, записывая всю информацию о нашей работе, я не забывала о том, что дома меня ждет Бу, не вполне еще приученный «к горшку», да и вообще нуждающийся в моем повышенном внимании. Что касается Данте, то мы с ним наносили все больше визитов людям с пороками развития, обитателям дома для престарелых, пациентам дневного стационара и ученикам Образовательного центра для детей-инвалидов в Вестчестере. Возраст клиентов последнего учреждения варьировался от почти младенческого – там находились крохи, едва вставшие на ноги, – до подросткового. Дорога туда занимала сорок пять минут, и это был абсолютный максимум, на который мы с Данте решались, пока боль в суставах не вынудила нас приостановить работу. Но пока мы еще могли туда добраться, длинная дорога себя полностью окупала. Работающие в центре люди оказывали нам всяческую поддержку, и нам было нетрудно разобраться в том, какая помощь требуется от собак тому или иному маленькому человечку. Мы видели, кого присутствие собак радует, а кого нет, а в некоторых случаях нам даже удавалось работать под руководством самых настоящих психотерапевтов.

Именно в Вестчестере я начала понимать, насколько собаки способны заставить выйти на контакт даже самых трудных пациентов. Во время одного из наших визитов физиотерапевт привела на встречу с Данте красивого слепоглухонемого двухлетнего мальчика. Она объяснила, что дети, родившиеся слепыми и глухими, часто держат кулаки стиснутыми. Она надеялась, что желание приласкать собаку позволит малышу расслабиться достаточно для того, чтобы разжать пальцы. Она села на пол, держа ребенка на коленях, а я расположилась напротив, рядом с лежащим на боку псом. Врач протянула ручонки мальчугана к Данте и начала ласково поглаживать живот собаки. В большой комнате для игр, где мы пытались проводить этот умиротворяющий сеанс, царил полный бедлам. Вокруг нас десятки других детишек бегали, играли огромными фитболами, катались на трехколесных велосипедах и качелях, кричали и распевали какие-то песенки. В такой ситуации Данте было трудно спокойно лежать, ни на что не отвлекаясь, но он отнесся к задаче со всей ответственностью. Поскольку малышу было очень сложно проявить свои эмоции, все, чего мы могли ожидать, это то, что он разожмет кулачки, но этого не случилось.

– Как вы думаете… – наконец заговорила врач, так смущаясь, как будто хотела занять у меня денег. – Я хотела сказать… Не будет ли Данте возражать, если Джои погладит его ножками?

– Конечно нет, – отозвалась я. – Данте – пес. Он это любит.

Поскольку Данте продолжал спокойно лежать на боку, я просто немного передвинулась и села ближе к его голове, чтобы врачу было удобнее двигать ножками мальчонки. Она сняла с него туфли и потерла пальчиками ног грудь и живот огромного пса. Тем временем я нашептывала Данте на ухо, что все в порядке и что он молодчина.

Мало-помалу напряженные, зажатые мышцы ребенка начали расслабляться. Мне показалось, что Данте даже начал дремать по мере того, как все тельце ребенка становилось мягким и податливым. Спустя несколько минут мальчик разжал кулачки и прижал ладошки к Данте – одну к его задним лапам, а вторую – к плечу. Врач была потрясена. Все ее прежние усилия ни разу не привели к тому, чтобы ребенок разжал пальцы, а Данте это удалось в считанные минуты. Я тоже несказанно удивилась. И не менее поразилась способности Данте подавить все свои естественные инстинкты в хаосе игровой комнаты, полной детей, велосипедов, качелей, музыки. «Ах, этот шум!» – как выразился бы доктор Сьюз. Данте спокойно лежал, полностью предоставив себя в распоряжение малыша, который в нем так нуждался. Когда этот трогательный момент миновал, Данте просто встал и начал беситься с другими детьми, поскольку это было то, чего они от него хотели.

Когда животное приходит к кому-то в гости, это приносит пользу не только пациенту. Сиделки, хендлеры, да, наверное, и сами собаки испытывают это чувство единения с другими существами, которые в этот момент дышат только ими. Это самый большой дар, который мы можем предложить друг другу, – дар любви.

Прошло уже десять лет с тех пор, как в моей жизни появился Аттикус, показавший мне целительную силу союза человека и животного. Затем настала очередь Данте развить мое понимание целительных способностей собак. Благодаря ему я начала лучше чувствовать этих животных и их язык, а также осознала, что они многому способны научиться и научить. Чему же научит меня Бу? – спрашивала я себя.

7
Обалдуй делает успехи

Какая-то часть меня хотела, чтобы Бу пошел по громадным забавным стопам Данте. Но каждый раз, размышляя о возможностях Бу в качестве собаки-психотерапевта, я упиралась в суровую реальность его медленной обучаемости и нестойкости усвоенных им навыков. Я сомневалась, что он сможет пройти необходимое для этой деятельности тестирование, уже не говоря о том, чтобы справиться с множеством отвлекающих и рассеивающих внимание факторов, связанных с этой работой.

Нет, Бу был создан для того, чтобы просто быть очень любимым и очень избалованным домашним песиком, который обожал устраиваться на ночь в постели между мной и Лоренсом в позе, которую мы назвали «Милашка Бу». (Могу себе представить, сколько охов и ахов вызвало мое сообщение о том, что я пускаю собак к себе в постель. Вообще-то, самая распространенная причина, по которой не рекомендуется позволять собакам лежать на креслах, диванах и кроватях, что якобы делает их агрессивными и склонными к доминированию, на самом деле не подтверждается результатами исследований; более того, на этот счет имеются прямо противоположные сведения. Опрос более чем двух тысяч владельцев собак, проведенный докторами Питером Борчелтом и Линдой Гудлоу, не выявил связи между позволением спать на диванах и агрессивностью. Этот опрос также опроверг несколько других мифов. Тем не менее собаки, которых пускают на кровати, должны мгновенно повиноваться хозяевам, когда их оттуда сгоняют и приказывают лежать на своем месте. Если ваш пес захочет провести проктологический осмотр скунса, как это часто делал Данте, вы будете счастливы, что собака отлично понимает ваш приказ слезть с кровати и расположиться в другом месте, желательно как можно дальше от вас!) Так вот, лежа между нами, Бу прижимался к одному из нас («Милашка Бу») и вытягивал лапы, упираясь в другого («Колючка Бу»). С «Милашкой Бу» спать было одно удовольствие, уткнувшись лицом в его густую теплую шерстку. Тот же, кто имел дело с «Колючкой Бу», на следующее утро просыпался со спиной, покрытой отпечатками его коготков.

* * *

Тем не менее Бу по-прежнему нуждался в социализации и обучении. К этому времени он уже научился довольно неплохо плестись рядом со мной, почти не натягивая поводок. Но все менялось, как только он видел идущего навстречу человека или пса. Тут Бу превращался в тягач, так сосредоточенный на достижении своей цели, что его невозможно было отвлечь никаким количеством арахисового масла. Однажды вечером, когда я выходила из магазина, Бу, которого я взяла с собой, чтобы предоставить ему возможность погулять и пообщаться, мило вышагивал рядом. Вдруг он натянул поводок и потащил меня в противоположном направлении, хотя нигде не было видно ни людей, ни собак. В другое время я просто пошла бы дальше, возможно, слегка дернув за поводок, чтобы Бу снова пошел за мной. Но в этот вечер его поведение меня насторожило, и я решила позволить ему странный каприз. Он промчался через два прохода между стеллажами, повернул в третий и потащил меня дальше.

Добежав до середины ряда, он остановился. Я увидела двух маленьких девочек. Одной было года четыре, второй чуть меньше. Они, обнявшись, сидели на корточках и тыкали пальцами в сторону мчащегося к ним Бу. Тот в своей жизни видел мало детей, и я попыталась замедлить его бег. Но он неудержимо шел к своей цели, и ничто не смогло бы его остановить. Подбежав к заливающимся счастливым смехом девочкам, он остановился как вкопанный, немного отвернулся и открыл пасть, чтобы отдышаться. Он даже не двинулся с места, когда девочки начали его трогать, потом гладить, а в конце концов и обнимать.

Я была в шоке. Передо мной был совсем не тот Бу, которого я так хорошо знала и который извивался, исполняя джигу на конце поводка, чтобы привлечь к себе внимание людей и других собак. Дело было даже не в том, что он начал вести себя исключительно хорошо, а в том, что это произошло внезапно. Просто подобное поведение обычно становится результатом долгих и упорных тренировок. Маленькие дети при виде собаки одного с ними размера или больше либо пугаются, либо приходят в восторг. Пространство между ними и собакой электризуется мыслью Давай поиграем!или О нет!Даже тем собакам, которые умеют сохранять спокойствие в обществе взрослых, трудно не перевозбудиться в присутствии ребенка, и это может привести к травме. Пес-вундеркинд Данте до сих пор не умел умерять свой пыл, когда рядом появлялись маленькие дети. Я годами учила его приветствовать детишек ласковее и осторожнее, чем взрослых, но Бу, руководствуясь исключительно инстинктом и не нуждаясь в дополнительных поощрениях и уговорах, взял и переплюнул своего гениального братишку. Я едва сдержала слезы. Бу совершенно недвусмысленно давал мне понять, чтоему больше всего необходимо в жизни. Ему нужны были дети!

* * *

Я сомневалась, что смогу ему это предоставить, поскольку мы с Лоренсом заводить детей не собирались. Зная, что склонность к насилию передается из поколения в поколение, Лоренс считал, что существует лишь один надежный способ не повторить путь своего биологического отца – вообще не иметь детей. Его раннее детство было слишком мрачным, и поэтому даже минимальная вероятность того, что другой ребенок может пережить хотя бы часть пережитого им самим, повергала Лоренса в ужас. Я также знала – моя история болезни плюс его недавно обнаруженные проблемы со здоровьем оставляют мало шансов на то, что нам удастся завести ребенка, как бы сильно этого ни хотелось мне и Бу. Я уже давно смирилась с тем, что получу от жизни только то, что мне положено, и не больше. Меня повергало в изумление уже то, что вообще нашелся человек, пожелавший на мне жениться. И я была уверена, что если в эту семью удастся пробраться еще и детям, то это случится исключительно по воле высших сил.

Поскольку дома никаких детей не ожидалось, все, что мне оставалось, это попытаться воспитать Бу до такой степени, чтобы он смог, подобно Данте, наносить визиты людям, желающим пообщаться с собакой. В этом случае он получил бы беспрепятственный доступ к неограниченно большому количеству детей. Проблема заключалась в следующем: чтобы добиться этого, необходимо было сдать весьма серьезный экзамен. Мир не рождал еще двух таких разных собак, как Данте и Бу. Первый был наделен мощным интеллектом и обучался так быстро, что чаще всего я вообще не могла понять, кто кого учит. Но когда я занималась с Бу, мне казалось, что я пытаюсь сдвинуть с места железнодорожный вагон. Умный и склонный к эмпатии Данте порой превращался в настоящего клоуна и смешил пациентов, удерживая на задних лапах весь свой девяностофунтовый вес. Глядя на его вихляющее тело и развевающиеся уши, от смеха не мог удержаться никто. Но уже во время следующего визита он чувствовал, что от него требуется нечто совершенно иное, и пристально следил за мной, строго выполняя все команды. Бу, напротив, испытывал трудности с концентрацией внимания даже в отсутствие внешних раздражителей. Мне еще только предстояло узнать, способен ли он почувствовать потребности клиентов, является ли его сдержанная непринужденность проявлением эмпатии или же умственной отсталости.

У меня были причины для оптимизма, поскольку малыш Бу делал успехи, когда я занималась с ним и привозила его с собой на работу. Он также научился наконец делать все свои дела за пределами дома. Теперь он умел подавать нам сигналы о том, что ему необходимо выйти. Мне пришлось учить его этому дольше, чем любую другую собаку, и тем не менее этот опыт меня ободрил. Если Бу сумел освоить это, возможно, ему доступны и другие навыки, необходимые для собаки-психотерапевта.

Но, как и прежде, к моему оптимизму примешивалось беспокойство. Что, если Бу окажется более пугливым, чем среднестатистическая собака? Понимая, что ключом к успеху является как можно более полная социализация, я начала брать его с собой на работу еще чаще. Это позволило мне закрепить базовые навыки Бу и заставить его применять их во все более усложняющихся условиях. Закрепление – это проверка качества поведения собаки в различных условиях. Этот процесс не только упрочняет выработанные у нее модели поведения, но и позволяет животному обобщить свой опыт, распространив его на все возможные ситуации. Недостаточно, чтобы собака выполняла команду «Сидеть!» дома. Надо научить ее выполнять эту команду везде.

Процесс обобщения у собак происходит не так, как у людей. Если вы говорите ребенку, что 2 + 2 = 4, он воспроизведет это, куда бы он ни пошел и кто бы его об этом ни спросил. Если бы дети обучались так, как это делают собаки, их образование выглядело бы следующим образом:

День первый: 2 + 2 = 4.

День второй: 4 + 4 = 8.

День третий: полевые испытания! На парковке возле торгового центра – 2 + 2 = 4. В свечном магазине – 2 + 2 = 4. В мебельном магазине – 2 + 2 = 4. В продуктовой лавке – 2 + 2 = 4.

День четвертый: и снова полевые испытания! На парковке возле торгового центра – 4 + 4 = 8. То же самое в свечном магазине, затем в мебельном и наконец в продуктовой лавке.

День пятый: полевые испытания в другомторговом центре! На парковке – 2 + 2 = 4 и 4 + 4 = 8. Теперь в свечном магазине, мебельном и продуктовом этоготоргового центра.

В общем, думаю, теперь вам все ясно. На это уходит уйма времени, но другого способа добиться того, чтобы команды выполнялись надежно и в любых условиях, не существует.

Благодаря открытию возможностей арахисового масла Бу наконец-то начал по-настоящему прогрессировать. До этого он садился по команде дома, но даже не слышал меня в классе. Теперь он выполнял эту команду в школе, между моими уроками, а иногда и в других местах! Еще больше меня радовало то, что, попадая в новое окружение и несколько раз лизнув масло, он начинал принимать и обычные угощения, с которыми было гораздо меньше проблем, чем с маслом. Благодаря этому я получила возможность воздействовать на Бу и добиваться от него желаемого поведения. Это приводило меня в восторг. Забавная штука – наши ожидания. Поначалу у меня был длинный список того, чему я хотела его научить, а теперь я чувствовала себя совершенно счастливой, если он выполнял команду «Сидеть!» при наличии отвлекающих факторов.

* * *

Хотя я с удовлетворением работала над поставленной перед Бу новой целью, всякий раз, когда я думала о том, что мне не удалось с его участием помочь Чаку, у меня обрывалось сердце. Никогда не забуду май 2002-го, когда Бу исполнилось полтора года. Мне позвонила сестра. Это напоминало сон, в котором кто-то знакомый появляется в совершенно необычной для себя ситуации. В строгом соответствии с требованиями этикета, установленными в семье Эдвардс, она коротко произнесла:

– Лиз, Чак умер.

Вот и все, не считая информации о похоронах.

Оставив Лоренса с мальчиками, я отправилась в Ломбард, как полагала, в последний раз в жизни. В другой ситуации я остановилась бы у Чака, но на этот раз это показалось мне неправильным. Сестра и ее муж, скрепя сердце, предоставили мне ночлег. Все еще пытаясь снискать ее расположение, перед поминальной службой я помогла им замульчировать грядки в саду, а после похорон угостила обедом в ресторане. Но как я ни старалась, в воздухе продолжала висеть глухая неприязнь.

Прежде чем уехать, я провела какое-то время с семьей брата. Его жена рассказала мне, что однажды, вернувшись с дочерью домой, она увидела, что Чак скончался, сидя перед телевизором, настроенным на канал с научно-фантастическими фильмами.

– В этом был весь Чак, – грустно улыбнулась она.

Мои руки покрылись мурашками. В тот самый день я не пошла на работу и провела его, глядя научно-фантастический канал и занимаясь шитьем. Моего брата не стало, но меня утешала мысль о том, что, когда он умер, мы, скорее всего, смотрели одну и ту же серию «Вавилона-5».

* * *

Потеря близкого человека перевернула весь мой мир, напомнив о том, что многое из того, что в жизни действительно важно, мы слишком часто отодвигаем на второй план. На похоронах Чака его жена вслух прочитала письмо, в котором брат рассказывал обо всем, что сделал бы, если бы ему не помешала болезнь. Он чаще обнимал бы дочь, снова посадил бы у себя в саду помидоры и смастерил бы кухонные шкафчики. Вернувшись домой после похорон, я подумала: Моя кухня лежит в руинах с того самого момента, как в доме появился Бу, а полуразрушенный шкафчик и вовсе стал его манежем. Если болезнь Чака подтолкнула меня к тому, что я поставила перед собой цель и устремилась к ней вместе с Бу, его смерть тоже способна вдохновить меня на новые достижения.Мы с Чаком увлекались научной фантастикой и столярным делом. Даже находясь за тысячи километров от брата, я провела его последние мгновения вместе с ним. Теперь я решила отдать дань уважения брату, смастерив новую кухню, тем самым направляя энергию горя в конструктивное русло. Я сделаю эту кухню, чего бы это мне ни стоило, – подумала я. Борясь с негативными переживаниями, я всегда стараюсь себя загрузить, поэтому, чтобы справиться с горем, я устремилась к работе над кухней и еще более рьяно занялась обучением собаки, вполне способной получить необходимый для активной деятельности сертификат. Если Чак смог получить второе образование перед лицом смертельной болезни, то у меня тем более не было оправданий для отказа от профессионального роста, какие бы сомнения меня при этом ни терзали.

Поставить перед собой задачи обновить кухню и подготовить Бу к получению сертификата оказалось гораздо легче, чем осуществить задуманное. Работа над первой продвигалась крайне медленно. Но вот наконец мне удалось все распланировать, уложить трубы обогревательной системы, накрыв их кафельной плиткой, и установить новую технику. Наступила очередь мебели.

Ожидая машину с кухонными шкафами, я заперла Аттикуса и Данте на втором этаже, но Бу оставила внизу, чтобы предоставить ему возможность поприветствовать новых людей и тем самым способствовать его дальнейшей социализации.

Рабочие, доставившие мебель, пришли при виде Бу в полный восторг. Он вел себя просто превосходно, бегая за ними своей забавной рысью, хлопая ушами, наблюдая за тем, как они заносят в дом ящик за ящиком, и как будто следя за тем, чтобы все оказалось на положенном месте. Наконец он решил, что весь процесс требует от него гораздо более полного участия, и начал провожать их к фургону и обратно. Убедившись, что он занят делом, я позволила себе сосредоточиться на бесконечном потоке коробок, поступавшем в мой дом. Находить для них место, одновременно сохраняя какое-то минимально необходимое для жизни пространство, становилось все труднее, и наконец передо мной встала неразрешимая проблема: мой дом был очень мал, а ящиков было слишкоммного.