Текст книги "Забытые письма"

Автор книги: Лия Флеминг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

«Дорогая мама.

План сработал – пожалуй, даже лучше, чем я предполагал. Я предстал перед медкомиссией и прошел все нужные осмотры – к счастью, по прошлому опыту я с ними прекрасно знаком. Получил «годен» по всем параметрам. К слову, они отметили, как хорошо я оправился от газового отравления. Но они посчитали, что будет более благоразумно отправить меня сначала в учебный лагерь – представляешь, около Селби – секретный полигон для обучения окопной войне. Офицеры тут потрясающие. Я хожу на занятия с компанией ребят, повторяющих самые основы, – преимущественно это раненые. Веселенькая у нас компания подобралась, я доволен. Так что да, со мной все хорошо, наслаждаюсь от души. Собираюсь пробыть тут до следующего отпуска.

Надеюсь, Гай простит меня, но я в самом деле заслужил шанс стать еще одним Кантреллом Задай Им Пороху. Помнишь эту любимую папину фразу? Не сердись на меня. Гай сможет подольше побыть с тобой. Я хочу, чтобы вы оба гордились мной. Поверь, так действительно лучше для всех. Я так многому здесь учусь, столько всего узнаю! Я перечитал все старые письма Гая, выучил все фотографии, так что, если меня отправят на континент, я буду знать, кто есть кто в его батальоне. Но, скорее всего, меня отправят в другой батальон – туда, где никто и не узнает, который из Кантреллов прибыл к ним. Так что не переживай, после нескольких недель тренировки я рисую подпись Гая не хуже собственной. А если кого-то вдруг не узнаю, всегда можно сослаться на последствия шока – память, дескать, подводит.

Не сердись, что я сделал по-своему. Я боялся, что ты передумаешь и запретишь мне, а теперь – что сделано, то сделано.

Твой любящий сын

Г. Э. Ч. Кантрелл.

P.S. Погорячилась ты с одинаковыми инициалами для нас!»

Так, значит, он и не думает возвращаться! Ухватился за представившуюся возможность, и в случае разоблачения его ждут страшные неприятности. Ах ты, глупый, глупый мальчишка, рыдала она, да как же ты не понимаешь, что мы натворили! Я теперь опаиваю дурманом родного сына, лишь бы он не узнал правды! Рискую его здоровьем, лишь бы уберечь доброе имя Кантреллов! Да твой отец содрогнулся бы, узнав, до чего мы дошли.

– Леди Хестер, с вами все хорошо? – робко прошелестела рядом Вайолет Хант, супруга викария. Она пришла приготовить алтарь к Великому посту. – Я не побеспокоила вас?

– Нет, я ухожу. Просто хотелось немного побыть одной… – Она поднялась с колен, чувствуя себя преглупо. Вайолет старалась помочь, но любопытство в ней всегда перевешивало.

– Я помешала вам, простите. Как себя чувствует Гай? Поправился?

– Да, он выздоровел и вернулся в строй. А вот Энгус сам не свой последнее время.

– Может быть, в этом году война все же закончится? Как долго она идет, все истосковались по миру. Так много теперь пустых скамей, – со вздохом добавила Вайолет, оглядываясь вокруг.

Хестер торопилась поскорее уйти. Очень уж испытующий взгляд этих серых глаз. Если бы ты только знала, дражайшая Вайолет, что я наделала, все твое сочувствие мигом бы улетучилось. Да, я чудовище, но я мать двоих сыновей, и я делаю, что в моих силах, для их спасения – и теперь все пошло не так, совсем не так.

Впрочем, кое-что она еще может исправить. Уж лучше рассказать Гаю всю правду. Пусть он ее проклянет, но это лучше, чем продолжать обман. Однако ей страшно посмотреть ему в глаза, страшно рассказать все об Энгусе. Подождем. Пусть пока все останется как есть. Придет время, она все ему расскажет, и пусть он судит о ее поступках. Пока есть шанс, что Энгус вернется, лучше не раскрывать тайны.

* * *

– Мистер Энгус, к вам доктор Мак… Он говорит, вы отправляли к нему записку, а миледи нет дома. Мне проводить его к вам?

Почему миссис Бек называет его Энгусом? В голове сгустился такой туман, что он позабыл, как в минуту просветления послал за доктором в Милл-хаус. Он ведь пропустил медкомиссию, вот и хотел удостовериться, что проблем не будет, что доктор успел подтвердить его недомогание.

– Да, попросите его подняться, – ответил он, стараясь собраться с силами, равно как и с мыслями. От него пахло немытым телом, одет он был почему-то в пижаму Энгуса и вообще почему-то оказался в его спальне. Как я сюда попал?! Ничего не помню. Ерунда какая-то.

– Ну-с, молодой человек, выглядите вы чуть хуже. Приступов больше не было?

Приступов? О чем это он?

– Силы не возвращаются ко мне… Чувствую себя таким слабым, ноги просто подкашиваются.

– Думаю, вы переусердствовали с успокоительными препаратами. Я предупреждал леди Хестер, с этой склянкой следует быть осторожными. Вы принимали спиртное? – спросил доктор, доставая из саквояжа инструменты.

– Не имел такой возможности, к сожалению. Но я не принимаю сейчас никаких лекарств! Вы не могли бы послушать мне легкие?

– Конечно. Хотя по этой части у меня к вам претензий никогда не было. – Он приложил стетоскоп к груди Гая и через минуту удивленно поднял голову. – Вы простужались? Дыхание жестковатое, хрипы. Капитан Гай уехал до снегопада? – спросил он.

– Энгус уехал в Лондон. И с тех пор от него ни слуху ни духу.

Доктор странно посмотрел на него.

– Мы сегодня не очень хорошо себя чувствуем, да? Думаю, мне лучше перемолвиться словом с вашей матушкой. Надо обсудить с ней правильную дозировку на будущее.

– Но вы сообщили обо всем моей медкомиссии? – с нетерпением спросил Гай. – Ну, той, на которую я не смог попасть из-за всего этого…

– Прости, приятель, я подзапутался. Какая еще медкомиссия?

– Ну как же, доктор Макензи! Я вот уже несколько месяцев продлеваю отпуск по болезни. Это не может длиться вечно. Только вот головокружение никак не отпускает.

– Энгус, я не понимаю, о чем вы!

– И я вас не понимаю. Перед вами Гай Кантрелл, а вовсе не Энгус. Это я отправлял за вами, просил меня осмотреть.

– Ясно. – Доктор поднялся и обошел его кругом. – Мне в самом деле передали записку от Гая. Но капитан отбыл в строй несколько недель тому назад. И это комната Энгуса. Вы разыгрываете меня? Мне кажется, вы уже вышли из возраста для таких розыгрышей, а мне и без того хватает забот.

– Помилуйте, доктор, я Гай, а не Энгус. Неужели вы сами не видите?

– Есть только один способ узнать это наверняка, – ответил доктор, наклонился к нему и приподнял прядь светлых волос надо лбом.

– Гром небесный, ваша правда! Шрама нет! Простите, капитан Кантрелл, но я не… Хм… Мы все думали…

– Неважно, что вы думали, – перебил его Гай, – объясните мне, что происходит, черт побери? Кто-нибудь может мне объяснить?

– Простите великодушно, у меня нет догадок. Но уверен, ваша мать сможет все объяснить. Ну а на мой взгляд, чем скорей вы подниметесь и начнете нормально передвигаться, тем лучше. Держитесь поближе к открытому окну, побольше свежего воздуху. Вмиг поставим вас на ноги. Если бы я не знал вас так хорошо, то заподозрил бы алкогольное опьянение, но дыхание ваше чистое, никакого запаха. – Он посветил фонариком Гаю в глаза. – Вот оно что! Вы… употребляете?

– Что… употребляю?

– О, не прикидывайтесь невинной овечкой! Сколько ребят покупаются на это, желая успокоить нервы. Никому не нужен трусливый офицер, – отвечал доктор. – Я вас не виню, но вы можете привыкнуть, начнется зависимость. Сначала хватает крошечной дозы, потом эффект пропадает, дозу приходится увеличивать. Не следует вам это употреблять, не в вашем состоянии. Может сказаться на сердце.

– Доктор, да о чем вы! – Голова Гая раскалывалась от отчаяния и полного непонимания, что происходит.

– Зрачки. Они у вас расширены. Вы принимаете опий или какую-то подобную настойку. Все признаки налицо.

– Прошу меня извинить, но я никогда в жизни не употреблял никаких наркотических препаратов.

– Не отпирайся, дружок. После всего, через что тебе довелось пройти, в этом нет ничего постыдного и предосудительного. И более сильные мужчины не выдерживают такого напряжения. Всем нам требуется поддержка – так или иначе. Каждому свои костыли. Для меня вот рюмочка доброго солодового вискаря – лучшая опора, – улыбнулся доктор, снисходительно похлопав Гая по плечу, словно неразумного ребенка. – Лучше признать всё открыто, и тогда мы сможем тебе помочь. Не стоит пытаться скрыть правду.

Гай рассвирепел.

– Да я понятия не имею, с чего вы это взяли, я несколько месяцев валяюсь в постели! Просто возмутительно!

– Простите, я понимаю, что вы не можете увидеть ситуацию так, как ее вижу я, но поверьте мне, вы на пути к саморазрушению. Надо остановиться. Ничего удивительного, что вас шатает. Тем не менее надо взглянуть в лицо страхам, не прятаться от них в бутылке. Я-то считал вас героем, капитан Гай, а вовсе не трусом, – продолжал доктор, глядя на него поверх очков.

– Убирайтесь! Я не потерплю таких обвинений. Вон!

– Я уйду, дружок, но ты знаешь, где меня найти, если я понадоблюсь. О помощи попросить не стыдно. Признать зависимость – значит, сделать шаг к выздоровлению. Ну а если угодно продолжать – воля ваша. Больше я вас не побеспокою.

Обессиленный, Гай откинулся на подушки. Да что такое тут происходит?! Дьявольщина… Они все решили, будто он куда-то уехал? Как такое возможно, если он лежит как лежал… И с чего доктор Мак вообразил, что он Энгус? А мама? Какова ее роль во всем этом спектакле? От мелькнувшей кошмарной догадки к горлу подкатила внезапная тошнота, и он бросился к ночному горшку. Жуткая мысль вцепилась в него и не отпускала.

Незаметно для себя Хестер задремала в гостиной. Очнулась она от зазвучавших откуда-то сверху проклятий. Она повернула голову. Гай, шаркая, с трудом спускался по лестнице.

– Иди сюда, посиди со мной у огня, – дружески позвала она.

Но Гай, побелевший от ярости, не слышал ее.

– Что за адскую игру ты тут затеяла? Что за чертовщина творится? – накинулся он на нее.

Хестер сделала удивленное лицо.

– Гай, ты о чем?

– Ты уверена, что я Гай? А может быть, тебе следует называть меня Энгусом, как миссис Бек при каждой встрече или доктор Мак, приезжавший сегодня?

– Ты вызывал Макензи?

– Объясни мне, что происходит! Немедленно. Что ты давала мне все эти недели? Что подмешивала в питье?

Потрясенная его атакой, Хестер молчала.

– Не отпирайся.

Не зная, что отвечать, Хестер крепче сомкнула губы.

– Я просто хотела, чтобы ты лучше высыпался, – наконец нетвердо выговорила она.

– Ты просто хотела, чтобы я не мешался у тебя под ногами! Где Энгус?

– В Лондоне, я же сообщила тебе, – быстро выдохнула она, чувствуя, как бухает ее сердце.

– Прекрасно. Тогда принеси, пожалуйста, мою форму. Я уезжаю!

– Нет, родной, тебе еще рано, ты пока не здоров.

– Хватит квохтать! Где моя чертова форма? В моей комнате ее нет. Бога ради, мама, скажи мне правду!

– Тихо, нас могут услышать!

– Да мне наплевать! Пускай хоть весь мир слышит, что у нас здесь происходит!

Чувствуя в ногах слабость и дрожь, Хестер встала и начала рассказ:

– Хорошо, но ты только не переживай. Не стоит слишком волноваться… – Она медленно достала из бюро письма Энгуса и трясущейся рукой протянула их Гаю. – Энгусу показалось, так он сможет тебе помочь, так что не суди его строго.

Гай принялся читать. С каждой строкой лицо его каменело, глаза темнели. Дыхание вырывалось толчками, с хрипами.

– Он занял мое место, боже милостивый! Выдать себя за другого офицера – да он в своем уме? Совсем спятил… Безумец… Это же высшая мера… Нет, он действительно спятил, это никак невозможно! Я должен скорее вернуться и попробовать все исправить…

– Нет, ты не можешь, – оборвала его Хестер. – Его переводят во Францию. Он прошел реабилитационную подготовку. Через несколько дней он будет на фронте. Слишком поздно, – и она протянула ему другое письмо.

Прочтя, Гай скомкал листок и швырнул его через всю комнату. Хестер обдало таким холодом от его взгляда, что ей стало дурно.

– Так, значит, ты ему потакала. Как ты могла?! Как??? – Он рванул ворот рубашки. – Даже не знаю, что и сказать… Собственная мать пичкает меня наркотиком… При этом прекрасно отдавая себе в этом отчет… Вы такое видали? Доктор Мак теперь убежден, что у меня наркотическая зависимость! Этого ты добивалась?

– Прости меня. – Хестер не могла поднять на него глаз.

– Прощения тут недостаточно. Да и при чем тут прощение? – Гай снова поднес руку к горлу и безнадежно ее уронил. – Ты сознаешь, что ты наделала?.. Воображаешь, какие могут быть последствия? Да если с Энгусом случится припадок, если он подведет своих людей… В гибели храбрых солдат, вверенных под его командование, будешь виновна ты! Это ты понимаешь?

– Поверь, я не поддерживала его! Я как раз шла к нему потребовать форму обратно, но он меня опередил, уехал ночью. Он так отчаянно хочет показать, что тоже чего-то стоит! Он же твой близнец – хочет во всем походить на тебя.

– Господи, дай мне силы! У каждого из нас своя жизнь. Мы разные люди, я – не он, а он – не я. Наверняка ты как-то подтолкнула его, поощрила. Никогда не прощу тебе этого… Никогда! – и он большими шагами вышел из комнаты.

Хестер бросилась за ним.

– Пожалуйста, если у тебя есть хоть капля семейной гордости, не выдавай его сейчас! Не позорь имя отца! Да, он все сделал неправильно… И с тобой я не должна была так поступать… Но вы же оба мои сыновья. Я никогда не позволила бы причинить вред никому из вас. Вы – вся моя жизнь, смысл жизни, не отталкивай брата! – молила Хестер, просительно сложив руки, но Гай повернулся к ней спиной.

– Я не верю тебе, – тихим прерывающимся голосом, от которого она вздрогнула, отчужденно проговорил он, кипя от негодования. – Как может твоя любовь быть такой… такой гнилой? Как можешь ты так манипулировать мной, использовать меня в своих грязных схемах? Я не знаю, что тебе и сказать… Ты не та мать, которую я знал и которую почитал. Да на что ты рассчитывала, на какой такой выигрыш, от того, что он займет мое место?

– Выигрыш – ты, твое здоровье… Он обещал, что вернется через неделю… ну или две… он просто хотел дать тебе побольше времени на выздоровление… – Она еще не теряла надежды, что Гай все поймет. – Мы думали…

– Вы думали… Вы думали! А как насчет меня? Вам не кажется, что у меня тоже есть право думать о собственной жизни? Ты полагаешь, мне нравится тут торчать? Нравится быть калекой, удушенным заботой так, что мне кажется, будто я не в себе? Я ухожу. Расскажу Сельме всю эту историю, – и он дернулся к двери.

– Нет, Гай, нельзя. Если ты сделаешь это, твой брат пропал. Ты убьешь его. Энгус… он заезжал к Сельме… несколько недель назад. Сугубо формальная встреча, и с тех пор от нее никаких вестей. Я сделала это для твоего же блага.

Лицо Гая отразило сначала ошеломление, потом неприкрытую ненависть.

– Эгоистичная старуха! Позволить ему явиться к ней под видом меня! Представляю, что он там наговорил. Ты мне отвратительна. Прочь с моих глаз!

– Сын мой, любимый мой сын, я сделала это для тебя! Мать нутром чувствует, как надо сделать, это инстинкт!

– Прочь. Уходи. Оставь меня и не вздумай предлагать мне еду и питье. Из твоих рук я больше ничего не возьму… Я сам о себе позабочусь.

Хестер отвернулась. Комната поплыла перед глазами, всё застилали слезы.

Господи, что я наделала?!

* * *

Гай метался по саду, пытаясь разобраться в том, что случилось. Его мысли путались. От того, что он сейчас услышал, его тошнило – и колотил озноб: он сознавал, что и сам по уши завяз в паутине лжи. Если он раскроет Энгуса, что станется с братом?

Конечно, он прекрасно понимал, почему Энгус так рвался на фронт… Но пойти на такой риск… Да он совершенно не представляет себе, каково во Франции на самом деле! А если его сразу назначили командиром и отправили на фронт без подготовки? Как он переживет снаряды, бомбежки? Да почти все новобранцы – что рядовые, что офицеры – пугаются до смерти! У него же просто нервы сдадут! Он свалится с припадком и все загубит. Раненых офицеров, замеченных в трусости или грубом обращении с рядовыми, никогда не выносят с нейтральной полосы. А иногда их находят с пулей в спине – британской пулей.

Первым его порывом было броситься спасать Энгуса – но здравый смысл подсказывал: нет, не получится, слишком поздно. Теперь ему придется ждать его возвращения, только тогда никто посторонний не сможет докопаться до правды. Но кто знает, когда Энгусу – «Гаю» Кантреллу – предоставят очередной отпуск…

Он опустился на каменную скамью, чувствуя, как мир его рушится. Что сказал бы отец на все это? Как теперь спасти фамильную честь? Что до матери, то понимать ее он отказывался. Но вот одно отчетливо ясно: ни дня он больше не проведет под одной крышей с ней. Остаться здесь – значит запирать от нее дверь на ключ. И этой абсурдной игре с прислугой надо положить конец – он не Энгус. Никогда еще Гай не чувствовал себя таким одиноким, и при мысли, что мать отрезала его и от Сельмы…

Но она права. Если он расскажет все Сельме – как знать, к чему это приведет? В деревне повсюду глаза и уши. Начнутся пересуды и толки, которые могут повредить брату. Нет, нельзя идти на такой риск.

Энгус совершил идиотский поступок! Глупейшая безответственность додуматься до такого! И все-таки он его половина. Вот только сознавать это сегодня так тяжело… Гай чувствовал себя очень странно, тело и ум отказывались подчиняться ему после стольких недель приема дурманящих препаратов, в которых он не нуждался.

Есть лишь один человек, к кому он может сейчас обратиться, но и тут ему придется продолжить цепочку лжи – следует переодеться, сложить вещи и отдаться на милость доктора Макензи. Надо будет признаться в пристрастии к наркотикам и попросить определить его в какую-нибудь частную клинику, где он сможет выправиться и стряхнуть с себя гнусную пыль Ватерлоо-хауса. Мать пусть плетет свои интриги сама. А он не станет дожидаться, пока с Энгусом случится припадок. Надо поскорей занять его – свое – место.

Он с тоской оглянулся на старый дом. Мальчишкой он был здесь так счастлив! Но теперь дом запятнал себя ложью и страшным предательством. Ничего. Мать теперь будет совсем одна, ощутит ледяное дыхание пустых стен. Но она сама во всем виновата. А он больше не верит ни единому ее слову.

Придется начинать новую жизнь. Гай Кантрелл покинул дом, но в доме не осталось и Энгуса. Значит, надо искать себе новое имя и новое пристанище. Нет, он не станет называться именем брата. Ему хотелось поскорее уехать из этого проклятого места зализывать раны. Когда тебя предает родная семья, кому ты можешь доверять?

* * *

Хестер бессмысленно переходила из комнаты в комнату, открывала и закрывала двери, остервенело стирала пылинки – изо всех сил старалась ни секунды не оставаться без дела, словно в этом теперь был смысл ее дней. В ушах звенели слова доктора Мака.

– Конечно, с молодым человеком отныне все будет хорошо, он в надежном месте, где вокруг него нет таких соблазнов. Горячие ванны, правильный режим сна, умеренная физическая нагрузка быстро приведут его в норму. Безусловно, досаднее всего, леди Хестер, что ему позволили дойти до такого состояния. Лечиться от зависимости всегда непросто, но ничего, он молод и настроен решительно. Я вот только не могу взять в толк, где же он нашел эти все препараты. У меня нет привычки прописывать пациентам что-то подобное. Впрочем, полагаю, многие аптеки не гнушаются бесконтрольной продажей таких медикаментов. Вы ничего не замечали, ему что-то приносили домой?

– А кого спрашивает нынешняя молодежь? – пожав плечами, ответила леди Хестер, избегая прямого взгляда.

– И еще я никак не пойму, отчего же капитан Гай все еще здесь, а все называют его мастером Энгусом… Это очень его встревожило. Мне даже пришлось проверить, есть ли шрам у него на лбу, чтобы убедиться в правдивости его слов. Где Энгус? Как он себя чувствует?

– Спасибо, ничего. Последнее письмо от него было из Лондона, – солгала Хестер.

– Рад слышать. А то я уж было подумал, он устроил нам всем какой-нибудь глупый розыгрыш. Если бы моя догадка подтвердилась, я должен был бы сообщить властям то, что мне известно о его состоянии.

– Не сомневаюсь, вы выполнили бы свой долг. Но довольно об этих нелепых предположениях. Энгус в Лондоне, в полной безопасности. Гай в лечебнице. У вас есть его адрес? – Она еще отчаянно надеялась все исправить.

– Ну что вы, ваша светлость… А как же врачебная тайна, конфиденциальность? Это, знаете ли… – Доктор Макензи многозначительно кашлянул. – У меня нет полномочий раскрывать кому-либо его местопребывание без его на то согласия.

– Оставьте, я его мать! – вспылила Хестер.

Мужчина помолчал, буравя ее взглядом поверх очков.

– Гхм… Я помню об этом. И все-таки… не могу не задаваться вопросом, какую роль во всей этой темной истории сыграли вы, ваша светлость…

– Да как вы смеете! Подозревать, будто я могла…

– Что вы, что вы… конечно, нет… – торопливо перебил он ее. – Разве мать поступит так с родными-то сыновьями? Нет, немыслимо. В том и загадка. – У дверей он остановился. – Вы знаете, в Совертуэйте мой коллега открывает медицинскую практику, ищет клиентов. Возможно, в сложившихся обстоятельствах вы предпочли бы впредь обращаться за консультациями к нему. Он будет рад вашему покровительству.

Ах ты, жалкий шотландский выскочка! Какая наглость, отказать ей в услугах, словно она обычная простолюдинка. Ему все известно… Он догадался, какую постыдную тайну она скрывает…

И с этим тебе придется жить до конца твоих дней.

Что ж, хотя бы Энгус не ведает, какое унижение она переживает по его милости. Он слишком увлечен своей ослепившей его мечтой. Но, быть может, они еще будут гордиться им. Кто знает, вдруг это его минута славы? Если цепляться за этот осколок утешения, становилось чуть легче.

Ей никого не хотелось видеть, целыми днями она возилась в саду. Спина ныла, пальцы немели, но она продолжала полоть и рыхлить грядки. За высокими стенами сада она укрыта от чужих глаз. От Гая писем можно не ждать. Он не хочет с ней знаться.

Здесь, спрятавшись за вечнозелеными кустарниками, она могла дать волю слезам, оплакать свои ошибки, свой глупый обман. Кроме себя самой винить некого. И все-таки жена полковника знала: тактическое отступление – это еще не проигранное сражение… нет, пока еще нет. Если бы только она могла повернуть время вспять!.. Боже, как же теперь ей исправить все?

Если бы. Если бы я знала тогда, что происходит! Но Ватерлоо-хаус жил в своем королевстве, отделенный высокой стеной из камня и внушительными воротами. Никто не мог прийти туда без приглашения. Поговаривали, что в последовавшие месяцы леди Хестер стала немного странной. Сидела, запершись в глухом одиночестве, совершенно отдалившись от деревенской жизни. Никто не знал доподлинно, что происходит в поместье. Говорили только, что мастер Энгус уехал на терапию в какую-то из лечебниц, а капитан Гай, полностью поправив здоровье, вернулся на фронт.

Писем я не получала, но давно уже потеряла надежду на них. Фрэнк рассказами тоже не баловал, так что новости доходили скудные. Тот год, 1917-й, был очень тяжелым для наших войск, армия несла большие потери. Но мы и не догадывались, какой тяжелый удар несется на нас с большой высоты. Даже сегодня многие подробности остаются покрыты мраком, затерявшись в военных архивах. Этот удар с корнем вырвал меня из Вест-Шарлэнда, навсегда разделил нашу семью, бросил тень на все последующие поколения.