Текст книги "Потери и обретения. Книга вторая"

Автор книги: Линн (Лайни) Смитерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 26

– Доброе утро! – поздоровалась Берта, встретив Джоанну на следующее утро.

– Доброе утро, – отозвалась девушка, спустившаяся вниз пораньше, потому что ей страшно хотелось выпить кофе. – Доброе утро, Милдред.

– Доброе утро, дорогая. Как вы себя чувствуете?

– Отлично. – На самом деле голова у Джоанны раскалывалась от боли, но она решила из вежливости слегка покривить душой. Подойдя к старинному буфету, она налила себе кофе из серебряного кофейника.

– Я боялась, как бы вам опять не приснился какой-нибудь страшный сон, – сказала Милдред.

Джоанна размешала сахар ложечкой.

– Нет, я спала как убитая. – Это было неправдой.

Рядом с кофейником стояли серебряные блюда со свежими ягодами и изящная корзиночка с только что испеченными булочками и пирожными. Взяв сдобу с черникой, Джоанна положила ее на тарелку и села за стол.

– Может быть, хотите попробовать что-нибудь еще? Синтия с радостью приготовит все, что угодно, – продолжала Милдред. – Блины? Тосты? Омлет?

– Нет, спасибо. Я мало ем на завтрак.

– Не забывайте, вам надо набираться сил, – напомнила пожилая леди.

– Да, но мне еще нужно влезть в платье, которое я шью себе к показу коллекции. Благодаря моей сиделке я поправилась минимум на десять фунтов.

– И слава Богу, – парировала Милдред. – А то вы были слишком уж худой. Оттого и упали в обморок.

– Помнится, кто-то сказал: женщина не может быть ни слишком богатой, ни слишком худой.

– Мне всегда казалось, что мужчины предпочитают женщин с пышными формами, – с жаром провозгласила Берта. – По крайней мере трое моих бывших мужей предпочитали, уж точно. – Ее пухлая ручка, прикрытая рукавом зеленого с буфами платья, потянулась в направлении корзины и, ухватив рогалик, намазанный маслом, положила его на тарелку. За рогаликом последовали две булочки с ежевикой и сдоба с корицей.

– Знаете, Джоанна, – сказала Берта, жуя булочку, – у меня из головы не идет история, приключившаяся с вами сегодня ночью.

– Просто мне приснился страшный сон, – вздохнула девушка. – Или я приняла за привидение блик лунного света.

– Сейчас в вас говорит голос разума, – упорствовала Берта. – А ночью вы вели себя так, как подсказывала вам интуиция. Скажите, вы слышали когда-нибудь о Воскресшей Софи?

– Нет, но…

– Это была очаровательная, прелестная девушка с голубыми глазами и светлыми, как лен, волосами, прекраснее которых не было на целом свете. Боже, как она любила танцевать! Однажды вечером, возвращаясь на машине домой после бала, она попала в аварию и погибла. Это случилось почти пятьдесят лет назад, но люди до сих пор рассказывают, как она встает из своей могилы, приходит в дома, где устраивают балы, и танцует с симпатичными юношами.

– Да ты что, Берта! – одернула подругу Милдред. – Мне что-то не верится, чтобы нашелся молодой человек, который решился бы потанцевать с трупом, пролежавшим в могиле без малого пять десятков лет.

– Но она выглядит точно так же, как в тот вечер, когда ее не стало, – пояснила Берта. – Конечно, мужчины говорят, что она кажется какой-то отрешенной. Застывшей.

– Еще бы ей не застыть, – фыркнула Милдред.

Берта надулась, явно уязвленная тем, что ее не принимают всерьез.

– Просто я хочу сказать, что о Софи очень много писали. О ней даже сложили песню. Или взять молоденькую служанку, повесившуюся в Сент-Луисе в 1915 году. Ее душа по-прежнему обитает в том доме, где она работала. Или девушку из Нью-Кастла, это в Пенсильвании. Она собиралась замуж…

– По-моему, ты хотела что-то сказать? – оборвала ее Милдред.

– Ах, да. – Берта тряхнула головой, отчего жирные складки на ее шее задергались. – По-моему, все свидетельствует о том, что в нашем доме живут души умерших. Той же Патриции, например.

– Черт побери, Берта… – Милдред начала раздражаться.

– Но ты же сама говорила, что она была в белом вечернем платье в тот вечер, когда ее убили. Вот и Джоанна видела кого-то в белом. Разве нет? – решительным тоном спросила она у Джоанны, которую этот разговор вконец сбил с толку.

– Нет, мне просто приснился страшный сон, – тихо повторила девушка.

Берта скрестила руки на пышной груди.

– По-моему, вы стали жертвой нечистой силы, которую нужно изгнать.

– Джоанна приехала сюда отдыхать, – категорично заявила Милдред. – Так что никакого изгнания нечистой силы не будет. – Она встала, сложила салфетку и бросила ее на стол. – Мне нужно просмотреть отчеты, которые Редклифф вчера привез из Майами, и подписать кое-какие документы. – Она повернулась к Джоанне, и черты ее лица разгладились. – Надеюсь, вы не обидитесь, если в первый же день вашего пребывания здесь я вас оставлю.

– Не беспокойтесь, – успокоила ее гостья. – Я как раз хотела пройтись по имению.

– Прекрасная мысль! – горячо поддержала ее Берта, когда Милдред вышла из столовой. – Я буду вашим гидом. Вам обязательно нужно побывать в оранжерее. По правде сказать, вам здорово повезло. Я как раз собиралась после обеда кормить мою Dionaca muscipula. Мою росянку, – пояснила она, поймав непонимающий взгляд собеседницы. – У меня специально для этого случая припасен великолепный жирный сверчок.

Представив, как растение пожирает беззащитное насекомое, Джоанна решила, что ей совсем не хочется смотреть на это.

– Очень интересно, – снова солгала она. – Жаль, я только что вспомнила, что обещала Холли Уилсон сделать эскизы нескольких новых моделей.

– Вот и отлично! Мне так хотелось посмотреть, как вы работаете, – не отставала Берта.

– Может быть, как-нибудь в другой раз? – Джоанна, встав, виновато улыбнулась собеседнице и быстро вышла.

По мере того как день клонился к вечеру, Джоанну все чаще охватывало такое ощущение, будто все, что ее сейчас окружало, она уже видела когда-то, будто она раньше бывала в Сарасоте, причем в этом самом доме. Да нет, этого просто не может быть, внушала она себе. Как не может быть привидений, которые, если верить Берте, все никак не угомонятся.

Тревожные мысли, дурной сон, приснившийся ей прошлой ночью, не отпускающее желание зайти в детскую Элисон – все это всего лишь плод ее воображения. Сила внушения – страшная сила, напомнила она себе.

На третий день своего пребывания в имении Джоанна столкнулась с Бертой в оранжерее.

– Дорогая, я вас по всему дому разыскиваю, а вы, оказывается, вот где, – капризным тоном сказала Берта. Ее розовощекое личико еще больше порозовело. Она запыхалась, пышная грудь вздымалась так, словно она только что пробежала марафонскую дистанцию. Сегодня на ней было свободного покроя платье в ярко-желтых, оранжевых и малиновых тонах под стать цветам, которыми только что любовалась Джоанна.

Ей пришло в голову, что, если Берта и в самом деле ясновидящая, она должна была бы знать, где ее найти.

– Но вы все же нашли меня.

– У меня было видение.

– Что, еще одно? – Слушая старуху, можно было подумать, что подобные «видения» – вещь вполне обыденная.

– Мы с Милдред сидели в библиотеке и играли в вист. Я случайно бросила взгляд на камин и увидела его.

– Его?

Наклонившись поближе к Джоанне, Берта понизила голос и театрально прошептала:

– Да, маяк, охваченный огнем.

Эти слова на мгновение заинтриговали девушку и, движимая невольным любопытством, она спросила:

– Вам являются видения в огне?

– Конечно. Разве я не говорила вам, что в моих жилах течет восьмая часть крови рома?

– Рома?

– Да, рома. Ну, цыган… Моя прабабка была шували, – надменно объявила Берта. – Это значит мудрая женщина. Она была наполовину цыганка. Когда я была еще маленькой, она научила меня предсказывать судьбу по огню костра.

– Как интересно, – вежливо пробормотала Джоанна, уже не впервые подумав, что таланты Берты пропадают втуне. Благодаря богатому воображению и склонности к фантазерству она могла бы заработать кучу денег, сочиняя сценарии для голливудских фильмов ужасов.

– В последний раз такое видение являлось мне очень давно. А сейчас все случилось так неожиданно… – Берта тряхнула головой, словно пытаясь собраться с мыслями. – Маяк – это опасность. Он был виден над костром и находился в таком положении, которое обозначает настоящее. Но это еще не все. Перед костром, в том месте, которое означает будущее, я увидела монаха.

– Монаха?

– Любая чистокровная цыганка знает, что монах – это символ обмана и коварства.

– Понятно, – протянула Джоанна, хотя на самом деле ничего не поняла.

– Монах – это предупреждение о неприятном инциденте, связанном с могущественным и влиятельным человеком. И это еще не все.

Берта явно была в своей стихии.

– Неужели?

Старуха дотронулась пухлой розовой ручкой до руки Джоанны.

– Предупреждение было адресовано не мне. – Она сжала пальцы в кулак. – Оно предназначалось вам. Вы должны уехать из Сарасоты. Немедленно.

Джоанна мягко отвела ее руку.

– Поверьте, Берта, я вняла этому предостережению, – вежливо ответила она. – Но думаю все же рискнуть.

Старуха обиделась.

– Ну что ж, – раздраженно сказала она, сердито мотнув головой, увенчанной шляпой без полей, – Только не говорите потом, что я вас не предупреждала. – Она повернулась и, переваливаясь, вышла из оранжереи. Широкое шелковое платье колыхалось вокруг ее круглого тела, словно яркий парус при штормовом ветре.

Незадолго до рассвета Джоанне приснился страшный сон. Она идет по земле босиком, окутанная туманом. Его холодные серые хлопья стелются под ногами, овевают руки, влажно липнут к волосам. А в отдалении смутно виднеется громадный неприступный дом. От темной влажной земли под голыми ногами исходит острый, терпкий аромат. Она понятия не имеет, день сейчас или ночь. Все вокруг окрашено в черно-зеленые тона. Она входит в огромный мрачный лес, где царит гулкая тишина. Он буквально поглощает ее. Черные деревья, нависающие над узкой тропинкой, кажется, тянутся к ней своими змеиноподобными ветвями. Порыв ветра, налетевший с волнующегося моря неподалеку, треплет ее волосы. Внезапная ослепительная вспышка молнии озаряет землю ярким светом, от которого она чуть не теряет сознание.

Охваченная нарастающим ужасом, Джоанна металась по постели, обливаясь потом.

Но вот она уже не одна. К ней подходит монах в рясе с капюшоном. В руке у него кинжал. В кромешной темноте она не может рассмотреть черты его лица, но видит, что глаза его горят, словно раскаленные угли. Он медленно заносит кинжал высоко над головой и так же медленно опускает его, целясь ей прямо в сердце.

В этот момент Джоанна очнулась от жуткого сна, не позволив монаху совершить задуманное убийство.

Расхаживая по спальне, погруженной в предрассветный мрак, и тревожно дожидаясь восхода солнца, она пыталась уверить себя, что приснившийся ей страшный сон не более чем плод ее воображения, разыгравшегося в результате стресса, вызванного подготовкой к премьерному показу, резкой неприязнью Памелы, болезнью, которая, видимо, все еще дает о себе знать, и странным разговором с Бертой в оранжерее.

Однако, внушая себе, что сон – всего лишь проявление ее впечатлительной натуры, Джоанна сама не слишком верила в это. Тем более что кожей она все еще чувствовала ледяное дыхание серого тумана, и образ страшного монаха все еще стоял у нее перед глазами.

Глава 27

Несмотря на все свое здравомыслие, Джоанна была не в силах отделаться от ощущения, что страшные сны, мучившие ее по ночам на протяжении последних десяти дней, слишком реальны. В итоге она проводит одну бессонную ночь за другой. Разрозненные жуткие видения, образы, окутанные легким туманом… Все это порождает больше вопросов, чем ответов.

Каждый вечер, перед тем как удалиться к себе, Милдред приносила Джоанне чашку чая с лимоном, настоянного на вербене. Берта уверяла, что это успокаивающее средство, которое буквально творит чудеса. Когда выяснилось, что чай не помогает, Берта предложила настой из валерианы – отвратительную бурду с запахом грязных, потных носков. Но и это не помогло.

Узнав, что Джоанна мучается бессонницей, Максвелл предложил выписать ей какое-нибудь лекарство. Но она отказалась, так как питала недоверие к снадобьям, выписанным по рецептам.

Пытаясь найти другие формы отдыха, для чего она, собственно, и приехала, Джоанна стала подолгу гулять по утесу, высившемуся за имением, рассматривая оттуда расстилавшийся внизу бескрайний океан и стараясь совладать со своими тревожными мыслями.

Она понимала, что не отпускающая ее тревога отчасти объясняется присутствием Памелы. Несмотря на то, что Редклифф вернулся в Майами, его жена осталась в Сарасоте, занимая крыло имения, предназначенное для семейных пар. Эта женщина, похоже, преисполнилась решимости сделать все, чтобы отравить Джоанне жизнь. Девушке постоянно приходилось держаться начеку, чтобы отражать ее злобные выпады. Она подозревала, что Памела может существенно влиять на жизнь мужа.

Необходимость считаться с нею была такой же реальной, как и один из громадных валунов, лежавших в основании утеса, по которому гуляла Джоанна. И, к сожалению, хотя было очевидно, что этот брак далеко не идеальный, ослепительно красивая, брызжущая злобой миссис Морино довольно ясно давала понять, что сдвинуть ее с места так же невозможно, как и эти огромные гранитные глыбы.

Подумывая о возвращении в город, где ей не придется мириться с присутствием Памелы, Джоанна после прогулки вошла в дом и увидела Максвелла, который дожидался ее на террасе. На нем были хлопчатобумажные серые брюки, темно-синяя спортивная рубашка с короткими рукавами и белые парусиновые туфли на платформе. Белая фуражка с козырьком и золотым галуном, покрывавшая выгоревшие на солнце волосы, была лихо сдвинута набекрень.

– Я пришел, чтобы похитить вас, – весело объявил он.

Она внезапно похолодела от ужаса, сковавшего ее руки, мысли, сердце.

– Джоанна? – Милдред, сидевшая в шезлонге здесь же, на террасе, вскочила на ноги. – Что случилось?

Девушка с трудом разжала губы, которые, казалось, перестали ее слушаться. Да что это со мной в последнее время? – мелькнула у нее мысль. Совсем распустилась.

– Ничего. – Джоанна покачала головой. Подождав, пока рассеется туман перед глазами, она с улыбкой повернулась к доктору. – Наверное, я просто неправильно вас поняла.

– Нет. – Он снял фуражку и провел длинными пальцами по волосам, отчего вся прическа стоимостью в пятьдесят долларов пошла насмарку. – Это моя вина. Я неуклюже выразился. Мне следует тщательнее выбирать слова. Тем более что Милдред рассказала мне, что вы знаете об исчезновении ее внучки. Я зашел, чтобы пригласить вас на морскую прогулку.

Оба они смотрели на нее так, словно опасались, что она упадет в обморок или с воплем бросится бежать по лужайке с коротко подстриженной травой. Чувствуя неловкость, Джоанна решила не обращать внимания на терзающую ее тревогу.

– Я с удовольствием принимаю ваше приглашение, доктор Стоун.

– Максвелл, – дружески подмигнув ей, напомнил он.

Он держался очень доброжелательно, совсем запросто. Возвышаясь над Милдред, он имел вид послушного сына. Добрый, заботливый человек. Джоанна невольно подумала, есть ли у доброго доктора жена. Если есть, то она, должно быть, на редкость счастливая женщина, решила она.

– Максвелл, – улыбнувшись, повторила девушка.

Торопясь по лестнице наверх, чтобы надеть туфли на каучуковой подошве, Джоанна впервые со времени приезда в Сарасоту почувствовала, что на душе у нее почти так же легко, как и прежде.

Готовя яхту к отплытию, Максвелл вкратце рассказал ей об основах судовождения, но, хотя она старалась ничего не упустить, он с тем же успехом мог бы говорить, обращаясь к ней на санскрите. Когда она призналась, что почти ничего не поняла, он расхохотался.

– Я бы тоже ничего не понял, если бы вы стали рассказывать мне о коллекциях одежды, – успокоил ее он. – Что касается пуговиц и застежек лифчиков, то о них я получил представление еще подростком. Но во всем остальном женская одежда остается для меня тайной за семью печатями.

Она понимала, что он пытается помочь ей побороть чувство неловкости. И это ему удалось.

Джоанна наблюдала, как он отдал швартовы, ловко и уверенно справившись с канатами. У нее мелькнула мысль, что сама она непременно запуталась бы в них и вылетела бы за борт через начищенные до блеска медные поручни.

Хлопнув на ветру, парус дрогнул и надулся. Его белоснежный треугольник отчетливо обозначился на фоне безоблачного лазурного неба. Миновав канал, судно вышло в открытый океан.

Огибая изрезанную линию берега, яхта, ведомая Максвеллом, неслась вперед, подскакивая на волнах. До сих пор Джоанна ходила под парусом один-единственный раз. Это было в летнем лагере для девочек-скаутов. Ей тогда исполнилось двенадцать лет. Она хорошо помнит, как тщетно пыталась совладать с управлением громоздкой деревянной лодкой. Увы, все ее старания свелись к волдырям и солнечному ожогу.

Но сейчас все было иначе. Откинувшись назад, запрокинув голову и подставив лицо яркому солнцу, она испытывала ощущение полета.

Максвелл оказался прекрасным спутником. Он будоражил ее воображение рассказами о своих морских похождениях, о том, как, застигнутый внезапным штормом, он не раз оказывался на волосок от смерти.

– Не бойтесь, – успокаивающе сказал он, поймав ее встревоженно-хмурый взгляд после одной из таких историй. – День сегодня ясный, как раз для морской прогулки. Погода не изменится, вот увидите.

В нем, как и в Редклиффе, чувствовалась уверенность в себе, не имевшая, правда, ничего общего с высокомерием или эгоизмом.

Одна из причин, побудивших Джоанну принять приглашение доктора, состояла в том, что она хотела забыть о терзавших ее проблемах, хоть ненадолго забыть о муках любви к женатому мужчине. Поэтому она обратила все свое внимание на великолепные пейзажи, проплывающие за бортом, которые могли бы украсить обложку рекламной брошюры любого, даже самого лучшего туристического агентства.

Над головами у них кружились чайки, океанский ветер относил их пронзительные крики в сторону. То и дело птицы камнем падали вниз, скрывались под водой, но спустя несколько мгновений появлялись снова, держа в клювах мелкую рыбешку, поблескивающую серебристой чешуей. Пеликаны с широкими клювами и бакланы качались на волнах, а на скалах, нагретых солнцем, дремали морские львы.

Максвелл направил яхту в укромную бухту. На палубе из отполированного тикового дерева они устроили обед, состоявший из холодного цыпленка, салата со спагетти и хрустящих французских хлебцев – все это кухарка Милдред аккуратно сложила в плетеную корзину. Доктор внес в пикник свою лепту в виде бутылки легкого вина.

Плавание оказалось еще более приятным, чем обещал Максвелл. Джоанна от души наслаждалась великолепной погодой, освежающей морской прогулкой, приятной компанией.

– Спасибо, – сказала она, когда они вернулись к причалу. – Я прекрасно провела время.

– Это вам спасибо. – Он с улыбкой окинул ее взглядом – лицо, чуть покрасневшее от загара и оттого казавшееся еще симпатичнее, растрепавшиеся от морского ветра волосы, соблазнительно светившиеся в лучах заходящего солнца, длинные загорелые ноги, оттеняемые желтыми, словно цветок нарцисса, хлопчатобумажными шортами.

– Знаете, – он взял ее за руку и помог сойти с яхты на плавучую пристань, – будь мне на двадцать лет меньше, я бы доказал вам, что жизнь состоит далеко не из одной работы. – Он недоверчиво покачал головой. – Во времена моей молодости такой женщине, как вы, ни за что бы не позволили пропадать целыми сутками на работе, да еще без кавалера.

Джоанна оказалась перед выбором: то ли рассердиться на это заявление, то ли воспринять его как мужской комплимент, хотя и слегка старомодный. Она остановилась на последнем варианте.

– Искренне надеюсь, что вы не считаете меня старой девой, – со смешком ответила она.

– Что вы! – По неподдельному ужасу, отразившемуся на его лице, было видно, что подобная мысль не приходила ему в голову.

– Вот и хорошо. В свою очередь, должна сказать, что вы совсем не кажетесь мне старым. – Почувствовав, что былой скованности нет и в помине, она взяла его под руку. – Знаете, в следующий раз, когда будете в Майами, позвольте мне отблагодарить вас. Я хочу показать вам город.

– У меня там через месяц конференция. Может, мне воспользоваться яхтой? Побываем на острове Ки-Бискейн, и вы позволите мне угостить вас обедом в каком-нибудь уютном ресторанчике.

– Договорились. А то я никогда не была на Ки-Бискейне.

– Вот и хорошо. Он остановился и заглянул ей в глаза. – А в целом для вас, Джоанна Лейк, у меня есть только один рецепт: регулярные дозы солнца и соленого морского воздуха. А чтобы вы не отлынивали, я буду периодически устраивать вам медосмотр.

Как он и рассчитывал, ответом ему был смех девушки.

– Хорошо, доктор.