Текст книги "Сладкие сны (ЛП)"

Автор книги: Линда Джонс Уинстед

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

ГЛАВА 4

Зэйн был не в состоянии уснуть, но зато провел несколько часов за компьютером, изучая документы Братства. За последние несколько лет он уже прочитал все, а теперь изучал их снова, чтобы понять, не упустил ли он что-то. Должен же быть способ остановить IL Colletore, не принося Руби в жертву.

Согласно тщательно ведомому учету Братства, жертвы всегда были молодыми женщинами. Те, кто был должным образом идентифицирован, находились в возрасте между пятнадцатью и тридцатью двумя годами. Мужчин-жертв не было, но это не означало, что мужская жертва не будет принята. Если он сможет найти Руби безопасное место и предложить демону себя, он так и сделает. Но было ли такое безопасное место? Хоть где-нибудь в мире, где служители демона ее не найдут?

Он не удивился, когда телефон зазвонил. После рассказа о сне Руби, он подозревал, что так и будет продолжаться. Так или иначе, демон уже начал мучить ее.

– Ты в порядке? – спросил он, не озадачиваясь приветствием.

Мгновение она молчала, а потом выдохнула: «Нет», – заставив встать дыбом тонкие волоски на шее. Он побежал.

Снова в доме Руби горели все огни. Она осветила темную улицу, открыв парадную дверь задолго до того, как Зэйн подбежал к парадному входу. Она была бледна, и даже на расстоянии он мог видеть, что девушка дрожала. Ее волосы спутались, а учитывая, насколько короткими они были, это означало, что они встали дыбом. Это должно было быть забавно, но не было. Она была в ужасе.

– Скажите мне, что слышите это, – произнесла она сиплым, охрипшим со сна голосом.

Зэйн внимательно прислушался.

– Я ничего не слышу.

Руби резко рассмеялась, и закрыла рот рукой.

Зэйн закрыл за собой дверь и инстинктивно обнял ее. Она расслабилась, принимая его помощь. Ее все еще трясло, но дрожь скоро ослабла.

– Лучше? – тихо спросил он.

Она покачала головой.

– Оно прекратилось, – сказала она с облегчением.

– Что прекратилось, Руби? – спросил он. – Скажи мне.

– Эти звуки от стен и пола. Звуки кошки. Мурлыканье, и иногда мяуканье. – Она подняла голову с его груди и посмотрела ему прямо в глаза. – Скажи мне правду, – сказала она.

– Если смогу.

– Я не передумала и не забирала домой ту чертову нефритовую кошку в воскресенье вечером, не так ли?

– Нет, – по крайней мере, он мог быть хоть чуть-чуть честным.

– Она сама переместилась сюда, – прошептала она.

– Думаю, да.

– Она снова перемещалась, из гостиной к моему ночному столику, потом от мусорного ведра к журнальному столику. Объясните это!

– Я не могу, – сказал он, проводя ладонями по ее волосам, чтобы пригладить особенно непослушные вихры. И успокоить ее.

– Думаю, я схожу с ума, – проговорила она. Хоть она больше не цеплялась за него так сильно, но и не отпускала.

– Сомневаюсь. Приснился еще один кошмар?

Она кивнула.

– Хочешь рассказать о нем?

Руби встряхнула головой, словно говоря, что вопрос неприятен.

– Пока нет. Разве ты не замерз? – спросила она, слегка нахмурившись.

– Нет. – Зэйн бегло себя оглядел, только сейчас понимая, что на нем надеты только фланелевые штаны от ночной пижамы. Ни рубашки. Ни обуви.

– Я снова тебя разбудила, – сказала она, пытаясь улыбнуться – улыбка вышла не очень веселой и недолгой.

– Я не спал, – ответил он. – Работал за компьютером.

– Материалы по экстраординарному, но недоказуемому? – спросила она.

– Ага.

Руби позволила своей голове снова упасть ему на грудь.

– Я не слышала мурлыканья, с тех пор как ты вошел. Я не понимаю, что происходит, но ты останешься? Пожалуйста?

После получаса сидения на тахте с Зэйном, и просмотра старого кино, Руби почти убедила себя, что ничего не слышала. Она сама поставила нефритовую кошку на ночной столик. Она никогда не бросала ее в мусорное ведро, только чтобы она вновь появилась в гостиной, спереди и в центре журнального столика.

Но только почти. Она слышала мурлыканье. Она бросила проклятую вещь в мусорку, но та отказалась там оставаться.

Зэйн, сидящий в ее гостиной без рубашки, такой теплый, хорошо ее отвлекал, и на мгновение она позволила себе роскошь подумать о чем-то другом, кроме своего хрупкого психического состояния. «Никакого белого сахара», и «никакой белой муки» определенно обладали некоторыми преимуществами. Под свободными рубашками, которые он всегда носил, Зэйн Бенедикт был прекрасен. Более чем прекрасен – он был мускулистым, подтянутым, сильным и стройным. О, эти соблазнительные выступы и углы. Она хотела дотянуться и провести руками вдоль этих мускулов, ощупать их кончиками пальцев, проверить, такой ли он теплый и твердый, как выглядит.

Тот факт, что она не хотела оставаться одна, не имел никакого отношения к ее желанию. Да, правильно.

В конце концов, Руби рассказала ему о последнем сне. Он казался заинтересованным, внимательно слушал, кивал и обнял ее, когда ее голос задрожал. Однажды он даже наклонился и поцеловал ее макушку, импульсивное движение, которое, казалось, удивило его больше чем ее.

Когда она закончила, Зэйн произнес:

– Расскажи мне о тотеме. Эта девочка действительно думала, что он мог защитить ее?

– Да, и мужчина, который принес ту вещь, он выхватил у нее тотем, перед тем как выпустить это... чем бы оно ни было. – Она содрогнулась.

– На что он был похож?

Она попыталась вспомнить, но та часть сна была неясной.

– Я не знаю. Он был довольно маленьким, и кажется, в форме полумесяца. – Снова луна. Она содрогнулась.

– Что-то еще?

Руби покачала головой.

– Что означают эти сны? И что, черт возьми, происходит с этой проклятой кошачьей безделушкой?

Зэйн немного помолчал.

– Ты не веришь в то, что я изучаю.

– Если мои стены продолжат мурлыкать, я довольно быстро изменю свое мнение, – проворчала она. А теперь о главном. Как мне избавиться от кошки?

– Мне жаль это говорить, но я не думаю, что у тебя получится. Не так просто, по крайней мере, – добавил он. – Мне необходимо провести небольшое исследование, прежде чем я смогу дать какие-то определенные ответы.

– Оставь исследование на завтра, – сказала она, прячась к нему под бок. – Если ты уйдешь, то я... Я... – Сойду с ума, доем остатки пирога, расплачусь, закричу, а может и все сразу.

– Я пока никуда не ухожу, – заверил он.

Руби глубоко вдохнула и выдохнула. На экране телевизора танцевали мужчины в черно-белых костюмах и цилиндрах. Женщина в струящемся белом платье пронеслась через экран. Довольно странная сцена, чтобы под нее засыпать, но Руби так и сделала, провалившись в сон.

Ольвэн прекратила бороться. Она устала, была напугана, и теперь знала, что возможности сбежать нет. Ее любимый муж Арлин привязал ее к ее собственной кровати, когда она рассказала ему о своих снах. Сначала она боялась, что он принял ее за ведьму, но теперь она знала, что это не так. Он просто не хотел, чтобы она кому-нибудь рассказала об этих тревожных снах.

Она находилась здесь уже два дня. Арлин следил, чтобы она питалась, даже дал ей помыться и одел ее в ее лучшую льняную сорочку. Человек, которого она любила, отец ее ребенка, удостоверился, что она не сможет убежать, но заботился о ней. А потом он сказал, что время пришло, звезды и луна выстроились в линию, и он предложил ее душу демону, которому поклонялся.

Темная кошка стояла на ее груди и поднесла свою морду близко к ее носу. Она мурлыкала, глубоко и грохочуще, так, что казалось, весь мир дрожит. Когда она увидела кошку, поднимающуюся от красивой каменной статуэтки, которую муж дал ей, то ничего не сделала. Червоточина там, где ничего не должно было быть, тьма там, где должен быть свет, но теперь оно было материальной тяжестью на ее груди. Это было реально. Она могла видеть мех на ее коже и горящие красным дьявольские глаза. Используя силу своего разума, кошка вынудила ее рот открыться, и начала вдыхать, крадя ее дыхание, высасывая жизнь и душу из ее тела. Она могла видеть, как ускользает ее жизнь, белыми и голубыми потоками перетекая из ее рта в кошачий, пока в ней не осталось ничего, но теперь оно жило во тьме.

Ольвэн, обманутая мать и жена, видела мужа-предателя глазами демона, который убил ее. Она не хотела пристально вглядываться в собственное безжизненное тело. В смерти она выглядела настолько испуганной, так ужасно опустошенной.

Арлин пал на колени и восхвалял демона, который забрал душу его жены. У большой кошки, которая когда-то была всего лишь убежищем тьмы, теперь было бьющееся сердце и сильная жажда человеческой плоти. Демон не может ждать долго, она знала, ведь теперь она находилась внутри него и разделяла его мысли. Часть этой ночи предназначена, чтобы утолить голод почти трех столетий.

Проклятие, которое держало демона в каменной ловушке почти двести девяносто лет без нескольких часов, было весьма хрупким. Пробуждаясь, демон забирал души, а когда девятая душа будет принадлежать ему, он вновь оживет. Он будет полон сил, и заставит мир платить.

Арлин искал любовь и восхищение в его глазах. Ольвэн когда-то думала, что он хранит эти эмоции для нее, но очевидно его любовь к демону была сильнее, чем любовь к жене.

– Мне обещали очень большую жертву.

Арлин раскрыл ему свои широкие объятия.

– Я – Ваш покорный слуга, IL Gatto Nero.

Огромная черная лапа сильно ударила, перерезая горло предателя. Кошачий вопль заполнил небольшую хижину, и ребенок начал кричать. Демон, который взял душу Ольвэн, не мог взять другую, уже возродившись, но пока он жил, он жаждал плоти, и начал со своего невероятно покорного слуги...

– Только не мой ребенок! – закричала Ольвэн.

Ужасную сцену накрыла темнота, и мягкий голос, голос женщины, которая была принесена в жертву, зашептал Руби на ухо:

– Когда его сердце бьется, его можно достать. Не стоит колебаться, или он возьмет вашу душу.

«Никому не доверяйте».

Руби проснулась с криком и почти бросилась к человеку, который делил с ней тахту. Зэйн тоже спал, и, проснувшись, инстинктивно обнял ее.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Совсем нет, – призналась она.

– Еще один сон?

Она кивнула, прижав лицо к груди Зэйна и закрыв глаза. По телевизору перед ними показывали уже другое кино, более унылое, чем то музыкальное, под которое она уснула. Не было никакого пения, никаких танцев. Ангст, судя по выражениям лиц в телевизоре.

Если бы она верила в проклятия и оживающие статуэтки, телепатию и прочую ерунду, то была бы в состоянии заставить себя поверить, что сны – своего рода предупреждение. Что-то, убившее женщин, которые являлись ей во сне, придет за ней.

Руби выбросила эту мысль из головы – это не имело никакого смысла. Не больше, чем кусок нефрита, который, кажется, перемещается самостоятельно и заставляет стены ее некогда мирного дома мурлыкать как довольная пантера. Не больше, чем порыв потерять все в простом и радостном сексуальном безумии с мужчиной, который готов спать на ее кушетке, чтобы она не оставалась одна. Руби испытала желание поднять голову и поцеловать Зэйна Бенедикта и посмотреть, насколько поцелуй захватит их. Ее давно так не влекло к мужчине, и было бы хорошо, очень хорошо, насладиться чем-то реальным, основательным и практичным, таким как секс. Он мог заставить ее забыться, Руби знала, что мог, а прямо сейчас ей этого очень хотелось.

Будучи одна слишком долго, она хотела кого-то обнять. Хотела полноценного слияния, которое наступит, когда Зэйн будет в ней, когда удовольствие вытеснит страх. Она так отчаянно твердила ему, что она не ищет мужчину, но сейчас он здесь, и ощущение его кожи рядом с ее было просто чудесным. Она хотела большего.

Руби не считала себя храброй, но она подняла голову и очень медленно приблизила свои губы к губам Зэйна. Она не набрасывалась на него, а двигалась так медленно, что у него была возможность отстраниться или повернуть голову. Он этого не сделал. Вместо этого его губы слегка раскрылись прежде, чем она коснулась их.

Закрыв глаза, они позволили поцелую затянуться. И сразу же вспыхнуло буйство ощущений. Ее чувства были так сильны, что позволили свести на нет страх перед кошмарами, забыть о невозможности мурлыканья стен и статуэтках, которые самостоятельно перемещаются.

Ее ладонь коснулась его бока, и она позволила своим пальцам поглаживать его, изучая мускулы и мощь, которую он обычно скрывал под мешковатыми рубашками. Они двигались потихоньку, приспосабливая руки и ноги, укладываясь поудобнее и сближаясь. Она странно изогнулась, но это было уже неважно. Поцелуй вырвал ее из террора необъяснимых звуков и ужасающих снов, и она упивалась этим.

Руби оказалась настолько горячей, и не возражала, когда Зэйн ослабил пояс ее халата и расстегнул его. Она наслаждалась порывом прохладного воздуха, еще кусочком свободы, ощущением его руки, поднимающей верх ее пижамы и касающейся ее груди, радостно встречающей прикосновение. Они целовались, трогали, ласкали и изучали друг друга, пока Руби не обнаружила себя лежащей на спине с Зэйном Бенедиктом, устроившимся между ее ног.

Тут в дело бесцеремонно вмешалась действительность. У нее в доме не было никаких противозачаточных средств. Грустно сказать, но почти два года они были ей не нужны. Зэйн прибежал к ней во фланелевых штанах с эластичным поясом. И если в них не было потайных кармашков с презервативами, им не повезло.

– Мы должны остановиться, – сказала она, еще раз его целуя, не в силах остановиться.

– Почему? – жестко спросил Зэйн.

Она могла использовать отсутствие противозачаточных как оправдание, но ее остановило нечто большее. Они могли наслаждаться друг другом другими способами, и не рисковать беременностью, а в пяти минутах ходьбы от ее дома была круглосуточная аптека. Нет, она должна сказать ему правду.

– Все это слишком быстро для меня, – шепнула она.

– Да, довольно неожиданно, – согласился он без гнева и даже без намека на расстройство.

Не ожидалось никакого секса на диване – не сегодня – так что она полагала, что Зэйн отодвинется, положив конец комфорту. Очень плохо. Но он не уходил. Он обнимал ее. Он остался.

– Ты совершенно симметрична, – прошептал он.

Руби не думала, что сможет сегодня смеяться, но она захихикала.

– Что?

– Симметрична. Истинная красота в симметрии, а ты симметрична.

– Я не красива, – сказала она. Может, симпатичная, когда поработает над собой, но не красивая.

– Ты красивая. – И он продемонстрировал ей это, обхватив ладонями ее лицо, медленно прослеживая черты и измеряя его между поцелуями, потом спустился ниже, положив ладони на грудь. Большие пальцы мягко потерли чувствительные соски через тонкую ткань пижамы, пока он взвешивал и очерчивал их форму. Потом еще ниже, к бедрам, где его руки обхватили и удерживали ее, пока большие пальцы ласкали ее тазовые кости.

Если бы у нее было хоть на йоту меньше самообладания, то она раздела бы его донага в одно мгновение, и он бы оказался в ней, и им бы стало невероятно хорошо. Это была бы настоящая симметрия и истинная красота. Они оказались бы невероятно близки. Она бы лежала на кушетке, а он устроился бы сверху. И между ними было бы не так много одежды. Движение, толчок, и она могла так легко отбросить все свои сомнения. Руби без предупреждения дернулась, ей вспомнились последние слова ее сна. Никому не доверяй.

– Мы должны сесть, я полагаю, – сказала она.

– Да. – Зэйн медленно и неохотно передвинулся, потянув ее за руку, пока они не оказались сидящими рядом. Ее голова легла на его плечо, и он не предпринимал никакой подростковой попытки скрыть свое возбуждение. – Так ты расскажешь мне о последнем сне?

Все было еще слишком четко, слишком ярко и страшно, и те последние слова преследовали ее. Что произошло с ребенком, который находился в соседней комнате, когда его отец предложил его мать демону? Это был только сон, и все же ребенок казался невероятно реальным. Это был маленький мальчик, она знала. Откуда?

Никому не доверяй.

– Я не хочу говорить об этом, – произнесла она.

– Может быть, позже, – ответил Зэйн, казавшийся более разочарованным, чем когда она заставила его убрать руку от ее голой груди.

Даже когда наступил рассвет, Руби отказалась рассказать ему о последнем сне. Она сказала, что забыла детали, но Зэйн не поверил ей.

Она была бледная как полотно и отказалась от еще одной попытки уснуть. Девушка была изнурена, но боялась следующего кошмара. Кошмар только начался, он знал это, но не мог сказать ей, пока не узнает, как можно остановить IL Colletore.

К этому времени остальные, должно быть, сходили с ума, задаваясь вопросом, в каком месте явится демон. Вчера он должен был доложить о результатах, но он не сделал этого. Как неудачно, что Руби ему так понравилась. Что, если ее невозможно спасти? Что, если только ее смерть спасет мир от уничтожения демоном, которого почти три тысячи лет держали в заключении?

Он наблюдал, как Руби приготовила кофе и прошаркала к холодильнику за яичницей и беконом. Она двигалась как зомби, медленно, тяжело и без эмоций. Только в глазах теплился намек на жизнь, и они отражали ее ужас. Прошлой ночью в этих прекрасных зеленых глазах он видел большее, чем ужас, и ему это понравилось. Они оказались в критическом стечении обстоятельств. Ее жизнь находилась под угрозой, и если бы она не остановила их исследования вчера ночью, то они закончили бы тем, что занялись сексом на ее тахте. Зэйн должен был защищать ее, но он не мог защитить ее даже от себя.

– Не ходи сегодня на работу, – сказал он.

– У меня бизнес.

– А еще у тебя служащие. Позвони кому-нибудь из них и позволь ему один день поуправлять твоей пекарней.

– Большинство работников за городом. – Руби поморщилась. – Но сегодня мне действительно не хочется идти на работу. А ведь я не пропустила ни дня, с тех пор как открылась четыре года назад, но...

– Ты не можешь работать в таком состоянии, – сказал Зэйн.

– Знаю. – Руби подошла к кухонному телефону и набрала номер по памяти. – Мэрилл? – Она сделала паузу, слушая девушку на другом конце линии. – Я знаю, что еще рано, но я не смогу сегодня прийти. Я заболела. – Она демонстративно посмотрела на Зэйна. – Ты справишься сегодня одна?

Очевидно, Мэрилл согласилась, потому что Руби сказала той, где хранятся специальные заказы, и что раз студенты за городом, дело пойдет неторопливо, и можно будет обойтись тем, что есть под рукой. Если что-нибудь закончится... что ж, ничего не поделаешь.

Зэйн знал, что Руби нужно поспать, но, скорее всего, любой сон, который ей приснится, будет наполнен ужасами. Сколько дней пройдет прежде, чем IL Colletore появится? Два? Три? Четыре?

– Позволь мне сделать тебе завтрак, – сказал Зэйн, заходя в кухню и забирая у нее яичницу с беконом. В ее нынешнем состоянии Руби, вероятно, подожжет себя. Он спал он не больше, чем она, но он привык мало спать. А она, очевидно, нет.

– Нет, – резко ответила Руби. Она с подозрением посмотрела на него. – Я действительно ценю, что ты пришел, но я уже в порядке. Можешь идти домой.

Зэйн стиснул зубы.

– Ты совсем не в порядке, уверяю.

– Мне не нужно, чтобы кто-то обо мне заботился.

– Осмелюсь не согласиться.

Ее лицо ожесточилось.

– Идите домой, профессор.

Профессор? Последние дни она его так не назвала.

– Я бы предпочел...

– Это мой дом, и я прошу, чтобы вы ушли. – Она оглядела его сверху донизу. – Вы и без того собираетесь вызвать пересуды, пересекая улицу полуголым на рассвете. Подождите час, и все соседи на это полюбуются.

– Тебя заботит, что подумают соседи?

Поколебавшись, Руби ответила:

– Нет, но, так или иначе, ты должен уйти.

Это был ее дом, и он не мог настоять на том, чтобы остаться.

– Я подумал, что мы...

– Ты неправильно подумал, – перебила она.

Когда он шел через гостиную к парадной двери, то взглянул на нефритовую кошку, стоящую на журнальном столике. Руби не хотела касаться ее после того, как она необъяснимым образом переместилась из мусорки в гостиную, поэтому статуэтка осталась там на всю ночь. Он мог предложить забрать ее с собой, но когда она вновь появится рядом с Руби, та только разволнуется еще сильнее.

– Попозже я еще загляну с проверкой, – проговорил он, открывая дверь в прохладное утро.

– Не надо! – воскликнула она, и Зэйн задался вопросом, что из ее нового сна заставило ее бояться его.

ГЛАВА 5

Позавтракав яичницей с беконом, Руби ополоснулась под душем, надеясь, что брызги воды и знакомая рутина разбудят ее и прогонят навязчивые сны. Не сработало. Она одела вылинявшие джинсы и тонкий синий свитерок, пытаясь быть в норме даже при том, что сейчас ее жизнь была какой угодно, только не нормальной.

Во всех трех снах был друг или любовник, который предлагал демону душу женщины. Все они были преданы мужчинами, которых любили или о которых заботились. Муж, любовник, друг семьи.

Она сидела на тахте и пристально смотрела на нефритовую кошку. Казалось, она оглядывается на нее, но не было никакого мурлыканья, никакого отдаленного и жуткого мяуканья. Пока, по крайней мере. Зеленая морда животного из семейства кошачьих была резкой и хитрой, примитивно дикой, непохожей на морду нормальной кошки. Руби не верила в призраков и демонов, не верила в экстраординарное Зэйна. Но что-то происходило, и эта проклятая кошка находилась в центре событий.

Никому не доверяй.

Единственный человек, которому Руби доверилась, единственный человек, которому она поверила впервые за два года, был Зэйн Бенедикт.

Она не собиралась сидеть и ждать, чтобы увидеть, что может случиться! Ей потребовалось не более трех минут, чтобы схватить пальто, ключи, сотовый телефон, и кошелек. У нее были кредитные карты и немного наличных, и, ей-Богу, она собиралась уехать так далеко от Голландского Дворика, насколько это возможно.

Когда Руби запирала дверь, как раз подошла Эстер Ливингстон, держа в руках хлеб, обернутый в фольгу.

– Здравствуйте, – крикнула пожилая женщина, и она мельком улыбнулась. – Я поймала вас, когда вы уже уходите на работу? Вы сегодня припозднились. Когда я увидела ваш автомобиль у дома, то подумала, что вы могли заболеть, и принесла вам домашний сырный хлеб.

– Я уже уезжаю, – ответила Руби.

Но Эстер было не остановить.

– Это займет всего минуту. Я знаю, что вы сами делаете выпечку, и довольно талантливы, но мой сырный хлеб особенный.

Забрать у старушки хлеб и просто таскать его с собой, казалось самым простым и быстрым способом от нее отвязаться, и Руби пошла навстречу Эстер.

– Спасибо.

Любопытная соседка не уходила; даже не сменила позицию между Руби и автомобилем.

– Я этим утром бодрствовала, и могу поклясться, что видела, как профессор Бенедикт вышел из вашего дома в одних трусах.

Ах, так вот истинная причина визита и сырного хлеба.

– Это были фланелевые штаны, – сказала Руби. – Не трусы.

Эстер взмахнула свободной рукой.

– В общем, он был едва одет. Сомнительные ситуации вроде этой могут подпортить репутацию.

Как и демоны, подумала Руби.

– Зэйн и я – два одиноких взрослых человека. Чем мы занимаемся за закрытыми дверями не ваше дело. – Позволить старушке полагать, что Зэйн был в ее доме ради небольшого сексуального приключения и ни для чего больше – это намного лучше, чем выложить ей правду. – Вот если мы перепихнемся посреди улицы...

Глаза Эстер расширились.

– Не стоит ехидничать.

– Не надо совать всюду свой нос.

В гневе Эстер поправила на хлебе фольгу и развернулась, чтобы пойти домой. В любое другое время Руби почувствовала бы себя виноватой, но сегодня ее занимала только одна мысль. Побег.

Она села в машину, бросила кошелек на пассажирское сиденье, завела двигатель, и ненадолго оставила, чтобы прогреть автомобиль. Когда она развернулась, чтобы выехать, то посмотрела в зеркало заднего вида и увидела, что дверь дома Зэйна открывается. Он вышел на крыльцо, когда она вырулила на улицу, но она не уделила ему больше ни взгляда, ни мысли. Ей нужно убираться отсюда, а она подозревала, что если дать ему шанс, то он попытается остановить ее.

Руби не знала, куда ехать, но автомагистраль между штатами будет хорошим началом. Двадцать минут до шоссе, а оттуда можно поехать в Бирмингем  или Хантсвилл  или еще куда-нибудь. Возможно, стоит продолжать поездку, пока глаза не начнут слипаться от усталости, и тогда ее ждет мотель или катастрофа, и, тогда возможно, она не сможет видеть сны.

Не прошло и пяти минут, как Руби подъехала к перекрестку четырех дорог. Она посмотрела налево, и ничего не увидела. Посмотрела направо, и там, на приборной панели, где секунду назад не было, сидела нефритовая кошка. Казалось, что она улыбается.

Руби закричала, инстинктивно надавив на педаль газа, и промчалась через пустой перекресток. Она чувствовала, что теряет самоконтроль, от и до. И не увидела телефонный столб, пока не стало слишком поздно.

Амелия улыбнулась, потягиваясь на прекрасных простынях постели своего возлюбленного. Она не знала, что существуют такие удовольствия, но, пока Генри не потребовал ее душу и тело, у нее в жизни было не много удовольствий. Сирота с одиннадцатилетнего возраста, горничная леди, которая прислуживала другим, и выполняла требования других, она никогда не думала, что познает такие милости.

– Ты невероятно красива, – сказал Генри. Он тоже был обнажен. Ей нравилось его тело. Твердое, сильное, и так отличающееся от ее собственного. Она не могла удержаться и не коснуться его.

Он сказал, что скоро они поженятся, но у него было семейное дело, которым нужно заняться в первую очередь. Его отец – богатый торговец – не одобрил бы бывшую служанку в качестве его жены. Генри спланировал целый спектакль. Когда все будет сказано и сделано, его семья будет думать, что Амелия – прекрасная леди, только недавно прибывшая в колонии из Франции.

– Думаю, ему понравится видеть тебя счастливой, – сказал Генри.

– Кому? – улыбаясь, спросила Амелия, проводя ладонями вдоль его прекрасной груди. – Твоему отцу?

– IL Gatto Nero, – сказал Генри, хватая ее запястье и завязывая его лентой из отличного красного шелка. Она не протестовала, даже когда он связывал ее запястья и привязывал их к столбику кровати. Иногда его сексуальные вкусы были немного странными, но он никогда не причинял ей боли, и всегда наблюдал, как она получает собственное удовольствие прежде, чем он. Амелии не нравилось связывание, но если Генри будет счастлив, это невысокая цена.

– Черная кошка? Я не знала, что у тебя есть кошка.

Генри взял ее сосок в рот и посасывал его, и Амелия забыла о кошках и спектаклях. Ничто кроме этого не имело значения. Она закрыла глаза и смаковала ощущения. Она хотела дотронуться до Генри, обнять его, но не могла. Ее возлюбленный не торопился, целуя, посасывая и возбуждая... а потом он отстранился.

Амелия открыла глаза – Генри стоял около кровати. Он все еще улыбался с большой теплотой, и она не забеспокоилась.

– Все хорошо?

– Да, – сказал Генри. Ты счастлива, любимая?

– Исступленно. Вернись в кровать. – Она хотела сделать соответствующий жест, но не смогла.

– Это хорошо. – Генри залез под матрац и достал маленькую нефритовую статуэтку. Кошка – увидела она сразу. – IL Gatto Nero получает большее удовольствие от души, наполненной удовольствием так же, как и страхом. Такая душа намного вкуснее, а он ждал такого вкуса очень долго.

– О чем ты говоришь? – Амелия натянула свои путы. Ей не понравилось выражение, скользнувшее по лицу возлюбленного.

– Никто не будет скучать по тебе, – мягко сказал он. – Ты действительно удивлена? Разве ты не слышала, как IL Gatto Nero говорил с тобой недавно?

Мягкое мурлыканье, отзывающееся эхом мяуканье, отдаленный рев большой кошки в лесах, окружающих дом на отшибе, где Генри держал ее... она слышала все это, но думала, что звуки исходили от обычных животных, бродящих вокруг ее недавно вытребованного дома.

Генри начал петь, и от головы нефритовой кошки поднялся черный дым. Амелия еще сильнее натянула свои путы, но это не помогло. Она в ловушке. В ловушке у человека, которого любила... человека, который, она была уверена, любил ее. Тьма разрослась, и она повернула голову набок и пристально посмотрела на Руби.

Никому не доверяй.

Руби резко открыла глаза. Ее крик оказался коротким и слабым, но его хватило, чтобы привлечь внимание медсестры по соседству. Руби огляделась, узнавая это место. Она была здесь прежде, с тетей Милдред. В Минвилле была небольшая, но хорошо укомплектованная клиника, действующая и как маленькая скорая помощь, и она лежала на одной из коек.

– Что случилось? – спросила Руби, и уже произнося вопрос, вспомнила проклятую кошку, телефонный столб, и сон.

– Кое-кто хочет вас видеть, – сказала медсестра.

Руби испытала прилив страха. Так или иначе, Зэйн нашел ее. Он здесь, наверняка собирается обольстить ее, привязать к кровати и предложить ее душу куску камня. Поэтому он возбуждал ее прошлой ночью? Делал ее вкуснее для демона? Она потрясла головой и немедленно об этом пожалела. Движение причиняло дикую боль.

Занавески раздвинулись, и вошла Мэрилл. Несмотря на откроенное беспокойство, она выглядела веселой, с ее длинным светлым конским хвостиком и личиком в форме сердца.

– О мой Бог, я так волновалась за вас, – сказала девочка. – Из полиции позвонили в магазин, разыскивая вашу семью, и я тут же приехала.

– Кто управляет магазином? – спросила Руби.

Мэрилл скривила губы.

– Магазин закрыт и останется закрытым, пока я не уверюсь, что вы в порядке. Я думала, вы болеете. Почему вы сели за руль? О чем думали?

Это был риторический вопрос, и хорошо, потому что ответа у Руби не было.

– Отвези меня в Нэшвилл , – сказала Руби, осторожно усаживаясь. Она уже не была уверена, что Бирмингем или Хантсвилл достаточно далеки от Минвилля.

– Вы спятили, – сказала Мэрилл, протягивая ей руку. – Я отвезу вас домой.

– Я не хочу домой!

Мэрилл не спрашивала, почему, и это тоже хорошо, ведь в правду она не поверит.

– Ну, мое жилище невелико, и там беспорядок. Я никого не ждала, поэтому туда мы отправиться не можем. Я отвезу вас домой, и останусь с вами, пока вы не почувствуете себя лучше.

– Магазин...

– «Кондитерская Руби» будет закрыта, пока вы не поправитесь. Если есть кто-то еще, кто сможет посидеть с вами, то я пойду в магазин, а если нет, тогда постоянным клиентам придется несколько дней обходиться своим собственным печеньем и пирогами.

Было время, когда Руби готова могла ползти на руках и коленях, чтобы открыть свой магазин, но сейчас магазинчик казался таким незначительным. Она не хотела оставаться одна. И не могла позвать Зэйна. А больше никого и не было.

Зэйн следил за домом Руби все утро и весь день, ожидая ее возвращения. В четвертом часу на дорогу вырулил странный автомобиль. Блондинка, которую он видел в магазине Руби, вышла со стороны водителя. Руби, которую трудно было узнать из-за белой повязки на голове, осторожно вылезла с пассажирского сиденья.

Он хотел помчаться туда, спросить, что произошло, но этим утром она ясно дала понять, что не хочет видеть его рядом. Он не был уверен, почему, но подозревал, что это имеет некоторое отношение к ее новому кошмару. Совершенно ясно, что она больше не доверяла ему. Она заснула в его руках и проснулась уже опасаясь его.