Текст книги "Сладкие сны (ЛП)"

Автор книги: Линда Джонс Уинстед

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

Линда Уинстед Джонс
Сладкие сны

Перевод: Регинлейв

Коррекция: Dinny

Редактирование: Регинлейв

Худ. оформление: Регинлейв

ГЛАВА 1

В Голландском Дворике находилось с дюжину домов, и на ежегодной Рождественской вечеринке, которая, как обычно, проходила во второй половине дня по вторым воскресеньям декабря, было представлено каждое семейство. Руби испытывала огромное желание пропустить ее: симулировать болезнь, сказаться занятой или необщительной, но увиливание от мероприятия, за которое отвечала Эстер Ливингстон, обычно доставляло больше проблем, чем оно того стоило.

Кроме того, она вытянула бумажку с именем, как и все остальные из их глухого переулка. В этом году она была Тайным Сантой  Зэйна Бенедикта, сексуального и сдержанного профессора, который жил через улицу от дома, оставшегося ей в наследство от тети Милдред. Милдред умерла больше шести месяцев назад, и горе все еще было слишком острым. Когда Руби похоронила тетю, она похоронила все, что осталось от ее кровных родственников, а праздники заставляли ее осознавать это еще сильнее.

– Вы проиграли пари?

Руби, сидевшая на стуле у стены, подняла голову и увидела, что перед ней стоит профессор собственной персоной, с коробкой печенья, которую крепко держит обеими руками. Она отметила большие ладони с длинными, тонкими пальцами. Раз или два девушка видела его издалека, но так близко – никогда. Она не могла упустить момент и не рассмотреть его получше. Темные волосы были слишком длинными, слегка завиваясь у шеи, но она подозревала, что этот стиль был результатом пренебрежения, а не умышленного намерения. Карие глаза были удивительно темными и глубокими. Ему нужно было побриться, и это в конце дня, а одежда была вполне для него подходящей. Джинсы. Ботинки. Темно-серая рубашка с длинными рукавами. Интересно, насколько он высок? Шесть футов три дюйма , предположила Руби, но ведь она сидела, а профессор стоял.

Бенедикт не был на прошлогодней Рождественской вечеринке. Он въехал в свой дом немного позже – в феврале, если она правильно помнила. Он пропустил пикник в начале лета и ненадолго появился на похоронах тети Милдред. Она ужасно удивилась, увидев его сегодня здесь. Кажется, он не был любителем соседских вечеринок. Милдред же очень любила все эти добрососедские дела.

– Что? – Почему он спросил, проиграла ли она? Она дважды быстро сморгнула, прогоняя наворачивающиеся на глаза слезы.

– Свитер, – он взмахнул коробкой.

Руби бросила мимолетный взгляд на праздничный свитер, который подарила ей в прошлом году тетя Милдред. Да, он был безвкусным, перегруженным деталями и слишком ярким, но при этом выглядел празднично, а она очень старалась почувствовать праздничное настроение.

– Это Снупи , – сказала она. – Вам не нравится Снупи?

– Это не важно, – ответил профессор. – Он слишком большой для вас, а его дизайн безвкусен.

– Вы подошли ко мне, чтобы сказать, как сильно вам не нравится мой свитер?

Как и ее, Бенедикта не было слышно в толпе. До сих пор он точно не бывал в центре внимания. Руби задалась вопросом, чем профессору пригрозила Эстер, чтобы заполучить его сюда.

– Нет, не совсем, – Он протянул ей коробку с печеньем. – Я не ем белый сахар или белую муку.

Руби думала, что сегодня ничто не сможет отвлечь ее от воспоминаний о тете. Здесь были соседи Милдред, друзья Милдред, и было невозможно находиться здесь и не вспоминать, что Милдред больше нет среди живых. И все же этот эксцентричный мужчина изменил направление мрачных мыслей Руби.

– Мне вас очень жаль, – проговорила она, возможно более прохладно, чем было необходимо.

– Я не аллергик, – ответил он, пропуская мимо ушей ее тонкий сарказм. – Я просто подумал, что вы захотели бы отдать это печенье кому-то, кто действительно его съест. Жалко выбрасывать его в мусор. Уверен, что те, кто ест такого рода вещи, найдут их приятными.

Ну и неприятный разговор!

– Подарок от Тайного Санты, – сказала она. – Что заставляет вас думать, что это печенье подарила я?

Он наклонил коробку так, чтобы она могла увидеть яркую темно-красную надпись «Кондитерская Руби» на белом фоне.

– Я пришел к выводу, что вы не умеете обманывать.

Кто-то еще мог купить коробку в ее магазине, но, конечно же, профессор был прав.

– В этой коробке ассорти из моего печенья, пользующегося спросом. Макадамия  с белой шоколадной стружкой, клюквенно-овсяное, арахисовое с шоколадной стружкой и апельсиновое с грецким орехом. Я понимаю, когда люди питаются здоровой пищей, действительно понимаю, но при случае каждый должен уметь не отказывать себе. Вы умрете, если скушаете печеньку-другую?

– Вероятно, нет, – серьезно ответил он. – Но рафинированный сахар...

– Даже слушать не хочу, – Руби выхватила предлагаемую коробку из его рук.

Вместо того чтобы отойти от нее, как он и должен был поступить, профессор сел рядом с Руби.

– Что вы получили в подарок?

Ну да, он не мог просто вернуть ей печенье и уйти. Ему нужно было слоняться поблизости и завести неуклюжую светскую беседу. Руби положила отвергнутую коробку печенья на стул около себя и, потянувшись, достала из-под своего сиденья сумку, в которую спрятала подарок. Она держала ее так, чтобы он смог заглянуть внутрь.

– Свечи, – оптимистично заключил профессор, заглянув в сумку. – Очень полезно иметь под рукой, если отключат свет.

Свободно свисающая прядь темных волос падала ему на один глаз. Руби изучала его лицо, в то время как он всматривался в ее свечи. Профессор был красив, но не миловиден; черты его лица были скорее интересными, чем симпатичными. Хорошие, чистые черты здорового человека, который не ест рафинад или белую муку. Достаточно полные губы, умные глаза, которые, казалось, видели все. Она замечала это и прежде, но на расстоянии. Вблизи же чувствовалась его удивительная сила. Мощь, которую следовало бы ожидать, но Руби не была к этому готова.

– Да, полагаю, что они очень практичны.

Он оглядел комнату – подвал дома Эстер, где почти всегда проводилась Рождественская вечеринка – как будто искал кого-то. И почти мгновенно отключился. Был ли он одним из тех рассеянных преподавателей, которые иногда забывали есть, пропускали визиты к врачу и дни рождения? Похоже, что так.

К ней направился еще один сосед-холостяк, и Руби вздохнула. По сравнению с Тоддом профессор выглядел совершенно нормальным, а это было нелегкой задачей. Длинные седые волосы как обычно стянуты в конский хвост. Сегодняшний жилет был окрашен в рождественские цвета. Красные, белые, и зеленые вихри тянулись по выдающемуся животу. Рубашка видала и лучшие дни. А профессор еще думал, что Снупи – это плохо!

– Эй, Руби! Я нашел это под деревом. – Тодд потряс маленькой квадратной коробочкой в ее направлении. – Здесь твое имя.

– Должно быть, это ошибка. Я уже получила подарок. – Она приподняла сумку со свечами.

Тодд посмотрел на ярлык, свисающий с ярко обернутой коробочки в руках.

– Нет, здесь написано. Кому: Руби Кинкейд. От: Тайного Поклонника.

Мурашки пробежали по ее спине. Возможно, это казалось романтичным, но, как считала Руби, от тайного поклонника до сталкера всего один шаг.

– Странно, – мягко сказала она Тодду, протягивающему подарок. – Не думаю, что хочу взять его.

И Тодд, и профессор выглядели удивленными.

– Я думал, что женщинам нравятся подарки, – проговорил Бенедикт.

– Я тоже, – поддержал Тодд.

Руби же пришло в голову, что в комнате находились только двое неженатых мужчин, и если коробка действительно от секретного поклонника, то, вероятно, это один из них. О, она надеялась, что это не Тодд! Такой же странный, как и профессор, но профессор хотя бы не был мужчиной сорока четырех лет, который живет в доме матери на пособие по безработице, плюс на деньги и призы от радио– и телевикторин. И ах да, еще в его активе давно прошедшая минута славы в сетевой шоу-игре.

– Прекрасно, – она с любопытством протянула руку к коробке. Лучше всего открыть ее и покончить с этим.

Оба мужчины внимательно смотрели, пока Руби тщательно разворачивала коробку. Она никогда не рвала хорошенькую обертку, вместо этого осторожно отодвигала ленту и открывала упаковочную бумагу, едва сминая ее в одном месте, а затем достала крепкую белую подарочную коробку.

Девушка отложила бумагу в сторону и открыла коробку, обнаружив, что то неизвестное, что было внутри, закрыто белой тонкой бумагой. Она удалила ее так бережно, словно это была подарочная упаковка. В коробке оказалась бледно-зеленая статуэтка кошки, возможно два-три дюйма высотой . Она достала статуэтку и тщательно изучила, отмечая поразительную деталировку и тяжесть камня. Возможно, нефрит? Независимо от того, что это было, оно никак не было дешевой безделушкой.

– Ого, – прошептала она. – Должно быть это ошибка.

– Интересно, – сказал профессор. – Можно мне? – Он протянул руку.

– Что это? – спросил Тодд. – Безделушка? Не очень романтично, учитывая, что это от тайного поклонника. Духи или драгоценности были бы лучше. Я выиграл несколько флаконов по-настоящему дорогих духов, когда был на телевидении, но я отдал их маме.

– Мне нравится, – защищаясь, ответила Руби, вкладывая кошку в ладонь Бенедикта. Ни один из мужчин не вел себя так, будто что-то знал о кошке, и это было странно. Кто еще мог потратить столько сил, чтобы подарить ей анонимный подарок? Кто еще мог написать на карточке «тайный поклонник»? Это не имело никакого смысла. Если тайный поклонник являлся одним из женатых мужчин, живших на этой улице, то это действительно было жутко.

Профессор изучал статуэтку, как будто она была сделана из чистого золота. Он поворачивал ее и так, и эдак, изучил все стороны, во всех отношениях.

– Кажется, она довольно старая, – сказал он. – Работа невероятно детализирована. Видите, шерсть здесь и форму рта? Экстраординарно. – Он поднял голову и посмотрел на Руби, его темные глаза казались еще глубже, чем прежде. – Не возражаете, если я позаимствую ее у вас на несколько дней?

– Зачем?

– Я хотел бы провести некоторые исследования, если вы не возражаете. Ученики уехали на праздники, и у меня есть немного времени.

– Это всего лишь украшение, – сказала она, – симпатичное и замысловатое, и я согласна, что интересное, но если бы его стоило изучать, сомневаюсь, что оно очутилось бы в коробке с моим именем.

– Пожалуйста, – мягко сказал профессор.

– Эй, Руби! – слишком громко завопил Тодд.

Ее голова дернулась. Девушка забыла, что он наблюдал за ними.

– Да?

– У меня есть билеты на концерт в Бирмингеме в четверг. Выиграл их в соревновании на радио 99.1. – Он произнес имя популярной группы и усмехнулся. – Я был десятым дозвонившимся. Там действительно хорошие места.

– Спасибо, но я не могу. – По крайней мере, раз в месяц Тодд выигрывал билеты на что-то, и он всегда просил ее пойти с ним. Возможно, ее личной жизни не существовало. Возможно, она действительно проводила ночи в одиночестве. Но у нее было чувство, что если она когда-нибудь скажет Тодду «да», то влипнет до конца своих дней. Для одиночки, какой она иногда была, это недопустимо

– Уверена?

– Уверена.

– Не хочу спрашивать кого-то еще, вдруг ты потом передумаешь. – Это прозвучало почти угрожающе.

Профессор, не сводя глаз со статуэтки в руке, произнес:

– Ради Бога, Тодд, она сказала «нет». Уходи.

Тодд выглядел раздраженным, но действительно ушел. В переполненном подвале ему не нужно было идти далеко, чтобы столкнуться с очередной жертвой. Он вздыхал над бедной миссис Логан, очень застенчивой вдовой, которая жила в другом конце переулка.

– Так я могу позаимствовать ее? – Бенедикт поднял голову и с надеждой посмотрел на Руби.

Он выглядел настолько обеспокоенным и взволнованным, что она почти дала согласие, но что-то остановило ее.

– Эм, профессор...

– Зэйн, – перебил он. – Называйте меня Зэйн. В конце концов, мы же соседи.

Ее сердце странно екнуло. Это выражение его глаз и интимная просьба звать его по имени, и тот факт, что весь день она нервничала из-за того, что была совершенно одинока в этом мире, заставил ее среагировать. Руби глубоко вдохнула.

– Хорошо, Зэйн, если вы так ужасно этого хотите... – Она открыла коробку, которую поставила на стул рядом и запустила в нее руку, отламывая кусочки печенья. Апельсинового с орехом, отметила она, поднося его ближе к его носу. – Переживете немного. Скушайте печеньку.

Зэйн не колебался. Он слишком упорно работал, слишком много потерял, чтобы позволить небольшой диетической ошибке встать у него на пути. Он даже не потрудился взять печенье из рук Руби, а просто опустил голову и откусил большой кусок.

Он ожидал, что печенье будет вкусным, и, тем не менее, аромат, раскрывающийся у него на языке и то, как сладость таяла во рту – все это застало его врасплох. Да, много времени прошло с тех пор, как он ни в чем себе не отказывал.

Наблюдая за его реакцией, Руби удовлетворенно улыбнулась. Манящий взгляд на хорошеньком личике, признал он. Мягкая улыбка и мерцание в зеленых глазах были очень привлекательны.

– Еще? – мягко спросила она, и он ответил, откусив еще кусочек из ее рук. Второй оказался столь же хорош как первый, но не так удивлял.

Смакуя этот кусочек вредного для здоровья печенья, профессор изучал Руби Кинкейд. Темно-каштановые волосы коротко подстрижены. Еще короче, чем у него. Большинство женщин с такой стрижкой выглядели бы сурово, но этот стиль подходил ее лицу лучше, чем копна волос, заставляя глаза выглядеть больше. Нет, это просто прекрасно, что шею и личико эльфа видно наилучшим образом. Не то, чтобы он должен думать о том, как она выглядит. Бедная девочка, Руби понятия не имела, что должно было произойти – если он прав, и это принадлежит ей.

Это действительно ужас. Если отбросить в сторону своеобразный вкус при выборе праздничных свитеров, она выглядела очень мило. Зэйн не понимал, почему она одна, при ее внешности и навыках готовки у ее двери должна была выстроиться очередь из мужчин. Правда, она была несколько старовата для студентов колледжа, которые составляли значительную часть населения Минвилля, штат Алабама, и слишком молода для большинства преподавателей колледжа, который был сердцем этого небольшого городка. Но ведь есть и другие мужчины.

Конечно, чтобы встретить мужчин, нужно быть активной. А Руби такой не была. Она въехала в дом непосредственно через улицу от Зэйна вскоре после смерти тетушки, прошлым летом, и он уже изучил ее, как изучил всех остальных соседей. Каждое утро она покидала дом вскоре после пяти, направляясь на работу. От «Кондитерской Руби» до колледжа можно было дойти пешком, а значит, по утрам и во время ленча там было очень оживленно. Множество служащих с неполным рабочим днем и все студенты тратили добрую часть своих денег на пирожные, печенье и пироги. Руби подавала и кофе, но вовсе не те необычные смеси с кофеином, которые продавали в магазине вниз по улице. Ничто не достойно конкурировать со вкусом ее великолепных творений.

И теперь он понял, почему.

Руби закрывалась в два часа дня и направлялась прямо домой – и если не заходила в продуктовый магазин, то оказывалась дома в 14:35. Там она работала во дворе, стирала, убиралась в доме, который теперь называла своим собственным, возможно, дремала перед обедом. В девять свет у нее уже был выключен. А иногда даже в восемь тридцать. Она работала шесть дней в неделю. И где в этом графике выкроить время для личной жизни?

Зэйн взял то, что осталось от печенья Руби и быстренько прикончил его. К этому времени она широко улыбалась, разбивая его сердце. Она понятия не имела, что приближалось. Возможно, он неправ. Он все еще мог на это надеяться.

– Видите? – сказала она, когда он проглотил последний кусочек. – Небольшие поблажки время от времени – это совсем не плохо.

Зэйн посмотрел ей прямо в глаза, и она покраснела. Руби могла говорить это кому угодно, но он подозревал, что она не осуществляла на практике то, что проповедовала. Она вела упорядоченную, скучную жизнь, очевидно, по собственному выбору.

Если бы он думал, что попросив ее бежать, спас бы ее, он бы так и сделал. Но, мало того, что Руби не поверила бы ему, он был убежден, что побег ей не поможет. Они нашли бы ее, вернули и удержали там, где она должна была быть, пока не наступит нужный час. Время заканчивалось.

Вечеринка сходила на нет. Несколько человек уже ушли, и Эстер собирала грязные тарелки. Пора уходить. Зэйн догнал уходящую Руби и выхватил коробку с печеньем.

– Могу я проводить вас до дома? – спросил он, стоя с печеньем в одной руке и кошачьей статуэткой в другой.

Руби ошеломленно замерла. Не то, чтобы он до этого момента был самым дружелюбным соседом, но он до сих пор не был уверен. Он не знал, что она была избранной, пока не увидел кошку. И не понимал, что кто-то по соседству активно работает против нее. Тот факт, что нефритовая кошка оказалась на этой вечеринке, а не на пороге ее дома и не пришла по почте, намекал, что один из соседей Руби в деле.

Если он не найдет способ спасти ее, то она не доживет до Рождества.

ГЛАВА 2

Одна из вещей, которые больше всего нравились Руби в Голландском Дворике, – это то, что все здания отличались. Одни были кирпичными, другие обшиты вагонкой . Яркие и приглушенные цвета чередовались, указывая на индивидуальность тех, кто жил внутри. В новых районах все здания выглядели однообразными, дворы были маленькими, в них не было ничего индивидуального. У их квартала по соседству, более старого, построенного в пятидесятых, определенно был характер. Даже рождественские украшения намекали на жителей домов. Некоторые были сделаны со вкусом, другие были слишком кричащими. Некоторые – и ее, и профессорский среди них, вообще не были украшены. Она планировала взять с чердака украшения Милдред, но до сих пор не сделала этого. Ей не хватало часов в сутках. Кроме того, она прилагала все усилия, чтобы избежать праздников, так почему она должна мучиться с елкой, которую никто, кроме нее, не увидит?

Ее дом был спокойного бледно-желтого цвета, и она очень усердно работала, чтобы поддерживать в должном состоянии сад Милдред и обильную растительность у парадного входа и на заднем дворике. Дом был небольшим, но очаровательно теплым и уютным. И оплаченным. Дом Зэйна Бенедикта был кирпичным. Массивный и хорошо сохранившийся дом, но его предпочтения в жилье были столь же просты, как и предпочтения в выборе одежды. Она подозревала, что внутри много книжных шкафов и серая или коричневая меблировка.

Тодд жил к югу от Зэйна, и его дом был все таким же, каким его оставила его мать, переехавшая во Флориду, и назначившая его ответственным за фамильный особняк. Двухуровневый, белый с синими ставнями; и, как и все соседи, Тодд не торопился стричь газон. Руби не думала, что у него есть травоядный питомец. Если Тодду не удастся выиграть приз в виде бесплатного обслуживания газонов, его лужайка никогда не станет великолепной. Он натянул неаккуратные, но красочные рождественские гирлянды вокруг входа, и установил большую пластмассовую фигуру Санты на лужайке. Внутри, как она подозревала, дом украшали лавовые  лампы, занавески из бусин и черно-белые афиши. Девушка надеялась, что никогда не узнает, права она или нет. Бросив взгляд вверх и вниз по улице, она могла увидеть отражения личностей домовладельцев в их жилищах.

В ее доме она все еще видела Милдред. Оставит ли она когда-нибудь свой след в этом месте? Осмелится ли?

Она была удивлена, что Зэйн остался с ней, когда перед ними вырос дом. Он сбавил шаг, чтобы остаться около нее, и, кажется, на самом деле, собирается довести ее до двери. Сама мысль об этом заставила ее сердце сжаться. Ее печенье великолепно, но никакой мужчина никогда не откусывал кусочек, а потом хватал Руби так, словно обозначал свои требования.

Поздним вечером было бы холодно, но прямо сейчас температура воздуха была достаточно комфортной, даже притом, что сейчас декабрь. Вот она – выгода проживания далеко на юге. Ее Снупи-свитер на самом деле был слишком теплым для такого дня.

После мгновения неуклюжей тишины, когда Зэйн повернулся к ее дому, Руби, выпалила:

– Я не ищу мужчину. В моей жизни мужчина не нужен. Я совершенно счастлива в одиночестве, и я не собираюсь меняться. – Она не стала добавлять, что еще не отчаялась, потому что это будет звучать, ну, в общем, отчаянно.

– Хорошо, – сказал он, не удивляясь и не обижаясь.

– Просто я не хочу никаких недоразумений, – объяснила она. – У праздников есть тенденция делать людей странными.

– Я все понял, – сказал он. – Я не нападаю на вас, я просто пытаюсь быть дружелюбным.

– Пока все ясно, – сказала она, стараясь говорить твердо, но не строго. Возможно, в конечном итоге она заговорила как стерва, но лучше уж стерва, чем вертихвостка. Она захотела выложить карты на стол. – И как долго вы собираетесь держать у себя мою кошку?

– Всего несколько дней, – сказал он. – Пойдет?

– Конечно. Мне на самом деле интересно услышать, что вы можете узнать о ней. Вещь определенно уникальная.

Он издал горловой рассеянно-уклончивый звук, когда они ступили на парадное крыльцо.

– Хорошая ночь, – сказала она, вставляя ключ и поворачивая его в замочной скважине.

– Спасибо за печенье, – сказал он.

– Пожалуйста. – Она закрыла за собой дверь и заперла ее, и, на мгновение, прижавшись к двери спиной, глубоко вздохнула, внезапно уверившись, что должна была пропустить вечеринку и остаться дома, и выдержать гнев Эстер.

Оставшаяся часть вечера прошла как обычно. Она надела свою пижаму и посмотрела шоу, которое записала на DVR . На вечеринке она съела столько всякой всячины, что ужинать не хотелось, но около семи она съела тарелку овсянки. Завтрашнее утро начнется рано, так что она заползла в кровать приблизительно в восемь сорок пять, и натянула одеяло до подбородка. Будильник был поставлен на четыре. Утро понедельника всегда было сложным, даже при том, что сейчас учащиеся на каникулах, у нее было много заказов для вечеринок и подарков, да и местные жители часто посещали ее магазин. Она счастливица. Бизнес шел хорошо.

Боясь, что волнения дня будут продолжать мучить ее, Руби закрыла глаза, ожидая, что за сон придется сражаться. А вместо этого она почти сразу же уплыла вдаль.

Каллида пыталась бороться с цепями, что связывали ее, но она была слишком слаба, чтобы двигаться. Он что-то подмешал в ее вино, что-то, предназначенное забрать ее последние силы. Она была беспомощна, связана и лежала ничком на холодном каменном полу. Она хотела позвать на помощь, но даже если бы она могла издать адекватный звук, кто пришел бы? Никто. У нее не было никого, чтобы спасти ее, никого, чтобы скучать по ней, когда она уйдет. Единственный человек, который – как она полагала – был ее другом, сотворил с ней это. Дезко симулировал заботу о ней, обещал показать ей чудеса Рима, а вместо этого держал ее здесь, далеко от большого города, всегда обещая «завтра», «завтра», и «завтра». Он одевал ее в прекрасные хитоны, изобильно кормил, дарил драгоценности и другие симпатичные вещи. А теперь он предал ее: отравил, связал руки и оставил здесь. Почему?

Дверь в ее каменную темницу открылась, и Дезко вошел внутрь. Он улыбнулся ей, улыбнулся с большой теплотой, а ведь он лгал ей, заключил в тюрьму и дал наркотики, от чего она едва могла двигаться.

– То, что ты совершишь, очень важно, Каллида, – сказал он своим успокаивающим, приятным голосом. – Ты принесешь последнюю жертву во имя власти, более великую, чем любая, которую ты когда-либо знала.

– Пожалуйста, отпусти меня, – прошептала она.

Дезко покачал головой.

– Не могу. Время пришло. Видишь луну?

Каллида обернулась – пришлось приложить большое усилие, поскольку голова была невероятно тяжелой, перед глазами все расплывалось – и увидела полную луну через маленькое окошко высоко в каменной стене темницы. Яркая, большая и властно мерцающая.

– Вижу.

Мужчина, которого она любила, встал над ней и начал петь, призывая демона. Каллида попыталась закричать, но не смогла. Дезко сжал что-то в руке, и от нее начал подниматься черный дым. Нет, это был не дым, это была просто тьма, тьма столь глубокая, что выглядела безграничной. Бесформенная тьма выросла и уплотнилась перед самыми ее глазами. Это была форма не человека, а большой, черной кошки с огромными лапами и пылающими красными глазами. Массивное, и в то же время бесплотное, как великое небытие в форме гигантской кошки, плавало в воздухе.

С всевозрастающим ужасом Каллида поняла, что Дезко предложил ее тьме, отдал ее этому монстру, который вырос и сформировался перед нею. Она снова попыталась закричать, но не смогла издать ни звука, даже когда темная кошка поднялась выше нее, закрывая весь вид, а ее красные глаза схватили и удерживали ее.

Она прекратила попытки закричать. Слишком поздно. Слишком. И она была слишком напугана, чтобы издать звук или бороться с судьбой. Демон – да, это был действительно демон, которого Дезко вызвал, чтобы забрать ее – приблизил свое пустое лицо к ее. И вдохнул...

Руби с криком проснулась. Ее собственным криком, который быстро оборвался, стиснутый в ее горле. Слава небесам, у нее никогда не было такого жуткого кошмара! Она одновременно наблюдала и участвовала в нем, перепуганная так, будто это ее растянули на холодном камне, принося в жертву темному монстру. Лежа в кровати, Руби потерла руки друг о друга. Она все еще чувствовала холод, как будто ее кровь заледенела. Что она съела на вечеринке, чтобы навлечь такой кошмар?

Она поглядела на часы. Не было и двух часов ночи. Есть еще два часа, чтобы поспать, но она не была уверена, что сможет уснуть после такого яркого сна. Великолепно. Отличное начало недели!

В спальне было темно, единственные источники света – прикроватные электронные часы и декоративный фарфоровый ночник с другой стороны комнаты. Этого небольшого света было достаточно, чтобы различить предмет на ночном столике, предмет, которого там не должно было быть. Статуэтка кошки, которую она отдала профессору, смотрела прямо на нее.

Руби чертыхнулась, медленно села, щурясь со сна, и задалась вопросом, было ли это продолжением сна. Она видела, как Бенедикт уходил от ее дома со статуэткой в руке. Как она здесь оказалась? Она медленно протянула руку и потрогала бледно-зеленую кошку. Странно, она казалась теплой. Живой. Руби отдернула руку. Конечно, это кошмар раздразнил ее воображение.

Проклятой кошки не было на ее ночном столике – не было в доме – когда она заснула. А теперь она здесь, и это факт, а не плод ее воображения. Она встряхнулась, приходя в себя и отбрасывая последние мысли об ужасном сне вместе с одеялом, которым укрывалась для тепла. Зэйн Бенедикт проник в ее дом и принес статуэтку? Разве может быть другое объяснение? Руби спустила ноги с кровати. Предполагалось, что это какая-то дурацкая шутка?

Нет, это совсем не забавно, это адски жутко. Сексуально они активные или нет, она не хотела чтобы мужчины, с которыми она только что познакомилась – и даже мужчины, которых она хорошо знала – крались в ее спальню по ночам и оставляли знаки своего посещения. Руби схватила свой купальный халат, засунула ноги в теплые, пушистые тапочки, схватила зеленую кошку и направилась к парадной двери.

Споткнувшись, она остановилась в холле между спальней и гостиной. О чем она думала? Ее первым побуждением было бежать через улицу и предъявить Бенедикту доказательства, но, возможно, он этого и хотел. Может быть, он ждал ее у парадной двери – или где-нибудь в темноте между ее дверью и его. Два часа ночи. Голландский Дворик спал. Никто ее не увидит и не услышит, если что-то пойдет не так.

Руби прислонилась к стене, ее колени ослабли, она сдалась и сползла на пол. До этого она не думала, что можно бояться профессора. Почему? Он был достаточно известным, тихим соседом, который бегает по вечерам, работает по скользящему графику, и стрижет газон по мере необходимости. Она всегда подозревала, что Зэйн был одним из тех умных людей, которые живут в своем собственном небольшом мирке, который, возможно, был странным, но нормально странным. Он был уважаемым членом академического сообщества. Несколько ее служащих говорили о нем раз или два, упоминая не только, что он симпатичный, но и что им нравятся его занятия. Не так давно она слышала, что он преподавал некую психологию.

Руби оставалась на полу в течение нескольких долгих мгновений. С мужчинами ей никогда не везло. Они оказывались неверными или обманщиками, или теряли интерес к ней и ее графику трудоголика. Не то, чтобы у нее не было серьезных отношений за ее двадцать восемь лет, были. Но, ни одно из них не сложилось, и несколько последних лет Руби довольствовалась одиночеством. Так легче.

Но теперь, сидя в темноте, припоминая кошмар и держа в руках доказательство того, что мужчина, которого она едва знала, побывал в ее спальне, она не знала, кому звонить. Год назад она позвонила бы тете Милдред, но Милдред умерла.

Можно было бы вызвать Тодда, предположила она. Ему бы это понравилось, не так ли?

Нет, она должна вызвать полицию. Ухватившись за эту мысль, Руби поднялась и направилась к гостиной и телефону. Конечно, к тому времени, когда девушка добралась до тахты и схватила телефонную трубку, она поняла, что не может вызвать полицию. Она могла побожиться, что статуэтка кошки была у Зэйна, когда она легла спать, но у нее не было доказательств. Ей не причинили вреда.

Быстрая проверка дверей и окон показала, что все крепко заперто. Дверные засовы на передней и задней дверях задвинуты. Все выглядело так, будто Зэйн или кто-то другой не могли вломиться в дом, чтобы оставить кошку.

Этой мысли было достаточно, чтобы перестать набирать 911 . Кто-то проник в мой дом, чтобы оставить эту статуэтку, затем выбрался, не оставляя никаких следов своего присутствия и как-то закрыл за собой засовы на дверях.

Опустошенная и задающаяся вопросом, не сошла ли она с ума, Руби плюхнулась на тахту, все еще сжимая в руке фигурку. Она осторожно поставила зеленую кошку на журнальный столик, вытащила телефонную книгу из ящика стола, и схватила телефон.

Зэйн долго не мог уснуть, поэтому, когда зазвонил телефон, выдергивая его из глубокого сна, выругался. Дерьмо. Телефонные звонки среди ночи ни к чему хорошему не ведут. Никогда. Он поднял трубку и посмотрел на определитель номера. Черт, опять.

– Что случилось? – хрипло рявкнул он.

Голос, который он ожидал услышать, ответил:

– Что заставляет вас думать, что что-то случилось?

Он облегченно выдохнул. По крайней мере, голос Руби звучал нормально.

– Почти три часа ночи, – сказал он. – Никто не звонит в это время, если все в порядке.

Она размеренно дышала, возможно, более глубоко, чем обычно, но ответила не сразу. Спустя несколько долгих минут Руби вымолвила: