Текст книги "Старая кость. Весна (СИ)"

Автор книги: Лина Гончарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)

Жива всё больше молчала, сама себе улыбалась, сад старалась не покидать и ни с кем не встречаться, а если и встречалась – бессильно отводила глаза. Растила цветы, кормила небесных зверей, и только им, бывало, шепотом что-то рассказывала. Матушка сильно волновалась за дочь, но, что бы ни делала, как бы ни веселила её и как ни ласкала, у Живы не получалось вернуться в сознание.

Но, как бы горько ни страдала прекрасная Жива, сестре её Леле было страшнее и горше. Сущность чудовища пропитала её отравой, шипами проросла в самое сердце, и с каждым новым его биением отчаянно тянула её в подземелье, терзая душу. Леля ожесточилась, озлобилась, подурнела, стала бросаться на близких, кусать и царапать. Царевна теряла рассудок. Всё больше она рвалась прочь из небесного сада, как ни пытались её сдерживать отец с матушкой. Теряла себя, и каждую минуту безумия становилась Леля всё ближе и ближе к чудовищу.

Чудо случилось, когда по истечении срока Морена вернулась наверх из подземного плена. Ничуть не изменная, та же царевна, как прежде. Леля бросилась к ней, как только её увидела, но не с объятиями, а с криками голодного зверя. Морене хватило взгляда, чтобы понять, что с младшенькой, и её тотчас же обуял ужас немерянный. Поняла царевна, что если сестра в подземелья спустится, обратно она уже никогда не сумеет вернуться.

Морена сгребла царевну в объятия, схватила её за руки, прижала к груди накрепко, и как ни старалась обозленная Леля вырваться, не могла. Сестра не отпускала безумную.

Леля кричала, как никогда до этого, и крик её был больше похож на чаячий. Морена стянула ей руки и ноги путами, уволокла сестру в свою светлую горницу, и задумала заклятие верное от тяги в подземное царство.

Царевна достала заговоренную сажу, добытую из костра священного дерева. К саже взяла длинные острые иглы, каленые в огне страшной реки Смородины. И когда Леля прекратила метаться от бешенства, сестра принялась наносить ей на кожу черные кружева. Каждый узор наливался огнём, сиял ясным пламенем, каждый узор вязью впечатался намертво.

Только успела Морена нанести последнюю линию, ослабла и поникла сестра, взгляд прояснился. Леля посмотрела в её глаза и расплакалась. Сила ужасная тяготила её, отвратная, тянула в подземное царство, рвала душу безгрешную. Но заклятье Морены дало ей впервые выдохнуть.

День и ночь провели сёстры в закрытой горнице, друг друга не выпуская из крепких объятий спасительных. Морена говорила и наговориться не могла, всё рассказывала, как протекала жизнь под властью Зверя в его подземелиях.

Зверь признал силу царевны и, увидев её решительность, не стал более обращать Морену в чудище. Поселил её во дворце резном, каменном и навещал изо дня в день, разговаривал, а кроме того бесов ей дал в услужение. Но как ни старался Зверь, как ни заискивал, не смог убедить деву стать его царицею.

Только закончила Морена рассказ, только выдохнула, только успел покинуть её щеки румянец пламенный, как раздался грохот над небесным царством нечеловеческий. Дрогнули дома и сады, кровля посыпалась, облетели лепестками нежные сливы и яблони, и разверзлась земля под ногами небесных жителей. Вспыхнул в прорехе огонь, и дым столбом повалил.

Царевны тотчас же поняли причину бедствия. Зверь не дождался Лели в своих владениях, решил, что обманули сёстры, и начал гневаться.

Леля рванулась было прочь из горницы, но тотчас запылали огнём её черные кружева, заставили остановиться, сковали, стиснули. Морена вздохнула полной грудью, счастливая, поняла, что её заклинание как должно работает.

Но вновь загрохотало в саду, и царевны дрогнули – необходимо было сдержать слово данное. И коль скоро заклятье перекрыло Леле ход в подземелия, пришлось Морене возвращаться туда в сестрину очередь.

Пока младшая рыдала слезами горькими, Морена спустилась на землю из царства небесного, прошла врата, ведущие к реке огненной, и на лодке из заговорённого черного дерева отправилась на Ту сторону, в царство подземное.

И ни Леля, ни Жива, ни матушка никогда её больше не видели.

Ведьма перевела дух.

Щёки насквозь промокли от слёз, она до сих пор не могла пережить потерю. Черные узоры на её руках извивались змеями, навсегда оставшись последним подарком и последним напоминанием о сестре. И меньше всего она понимала, почему образ Морены всплыл в сознании посторонней девчонки. Почему у неё и почему сейчас.

Девочки сидели тихо и изумленно, потеряв дар речи. Только изредка переглядывались, будто спрашивая друг друга, точно ли они обе слышат одно и то же.

Ивана собралась с силами и сказала:

– Бабушка… А что было дальше? Как вы стали ведьмой из…

– Из богини?

Она тяжело вздохнула.

– Сестра пропала без вести в подземельях, видимо, не смогла вернуться. Первое время её заклинание сдерживало мою тягу, я снова была собой, мой разум очистился. Но чем дольше её не было в верхних царствах, тем слабее становилась сила заклятья. Со временем меня снова начало тянуть на Ту сторону, и я наверное не смогу описать, насколько это невыносимо.

Ведьма поёжилась, обхватив руками сухие плечи. Пусть прошло несколько тысячелетий, её до сих пор пробирало разрядами тока от одной только мысли о подземном царстве.

– Я не могла есть, не могла спать, едва могла дышать. Мне выламывало кости, вытягивало жилы, кровь горела в моих венах, бурлила и обжигала сильнее заклятья. Чем дальше я была от врат на Ту сторону, тем было хуже. И наоборот, стоило приблизиться хоть на пару шагов, становилось легче дышать. Я снова стала опасна для окружающих. Все, кто пытался меня сдерживать, запирать, возвращать, все уходили избитые и исцарапанные. И меня всё равно тянуло к вратам. Я не могла ничего с собой сделать, сознание гасло, и я далеко не всё помню из того, что творила. Сестра не возвращалась…

Ивана не выдержала, вскочила на ноги и обняла старушку. Как будто бы это было самым простым, что она могла сделать, но ведьма приняла её объятия как драгоценный дар.

– В конце концов я покинула небесное царство, не могла больше там находиться. Меня тянуло вниз. Я добралась до врат, ведущих к реке… И не смогла их пройти. Билась о камень, ревела, рыдала, но заклятие сестры оказалось слишком сильным, даже угасшее. Я пыталась содрать с себя кожу, лишь бы от него избавиться, но не получалось. Ничего не получалось. Я только стояла и дни напролет смотрела на огненную реку по ту сторону врат. Ждала. Ждала, пока моя Морена вернется.

Лёля поняла, что по её щекам тоже катятся слёзы. Она это видела, в том жутком сне, она видела женщину в пламенной реке как живую.

– Сестра не возвращалась, а я теряла человеческий облик. Сила подземного царства меняла меня, и это было неотвратимо. Я стала похожа на зверя, рычала как зверь, бросалась как зверь, и хуже всего – я стала испытывать голод. Звериный. Неутолимый голод, которому не было конца. Я хотела мяса и крови. И я их добывала, а как – вам лучше не знать.

Иване пришлось приложить немалые усилия, чтобы не ослабить объятия. Ей не хотелось обидеть старушку своим испугом, она видела, той и так было плохо. Ведьма не то давно не вспоминала о своём раннем прошлом, не то никому никогда о нём не рассказывала, и теперь растерзала свою душу в клочья.

– Я не знаю, сколько сотен или тысяч лет я провела в шкуре чудовища. Не помню, а очевидцы не выжили. Но очнулась я – не сразу, медленно – только когда источники силы начали угасать. Мир менялся, и впервые люди придумали на смену настоящим богам новую веру. Ту самую, в которой только один бог, и тот мужчина, какая же глупость… Они разрушали прежние идолы и святилища, преследовали тех, кто не был с ними согласен. Так умирали источники, и волшебство умирало. А я, между тем, пока были силы, отстроила себе жилище возле врат, и всем вам оно известно как избушка на курьих ножках, потому что…

– На сваях… – пробормотала Лёля.

– Ты видела?

Ведьма мельком глянула на невольную тезку, и та кивнула.

– Ведавшие прозвали меня за это стражем у входа в мир мёртвых. Громко сказано, конечно, было бы кого от чего охранять. С Той стороны мало кто выходил, всё больше герои земные лезли и лезли к ним в пасти. Им хотелось подвигов и сомнительной славы, ну да кто им судья. Некоторые были вполне вкусны и питательны. А когда врата окончательно схлопнулись, безвозвратно, и закрылся проход на Ту сторону, её влияние на меня тоже стихло. И я стала собой, но конечно не прежней нежной девочкой Лелей. Меня изуродовала не старость, и старухой я выгляжу не поэтому – это всё тяга подземного царства. Не шипастое чудище, и на том уже спасибо и хорошо. Я теперь учусь быть благодарной за малое.

– И нога?..

– Нога – это заклятие. Я пыталась пройти сквозь врата, однажды почти получилось, удалось заступить – всего на шаг – за границу. И тогда-то я до самой кости опалила ногу ниже колена, благодаря неумолимой защите сестры. Еле вырвалась.

Старушка замолчала, будто истратила все слова, какие были отведены на её бессмертную жизнь. Мягко выпуталась из рук Иваны, вздохнула, молча поднялась и поставила чайник. Отвернувшись от девочек, она замерла, закрыла глаза, затаила дыхание. И считала, сперва до восьми, потом до шестнадцати, медленно выпуская из лёгких отработанный воздух.

Она давно не переживала так сильно, последний раз – когда не удалось удержать в мире живых её старшего пса. Триста лет получалось, триста лет ведьма напитывала его жизнью и верила, что так будет всегда. А потом кончились силы. И теперь то же самое ждало Марфу.

– Я… не знаю, отчего моя сестра является в ваших видениях. Самое странное, что я сама ничего не вижу, но, быть может, вы здесь, чтобы стать моими глазами и моими руками. Если вы согласитесь.

Ведьма обернулась и посмотрела в глаза своим гостьям. Крошки, буквально вчера народившиеся, маленькие и глупые, зато полные сил. Сил, которых ведьме так не хватало.

Ивана встряхнулась.

– Мы начали искать источники, но пока толком ничего не нашли.

– Почти всё разрушено, – ведьма скривилась. – Но ведавшие искали пути, как укрыться от преследований, прятали идолы в пещерах и дуплах деревьев, алтари скрывали на кузнях и мельницах. Всё, что современные люди зовут "местом силы", когда-то, возможно, им было, но с гарантией уже исчерпалось. Если искать – то что-то, что выжило сквозь века, давно заброшено и мало кому известно.

– Мельница! – внезапно очнулась Лёля. – Я знаю! Бабушка, пока жива была, рассказывала мне про мельницу, куда они бегали детьми, пока их село не разрушили. Как будто они там видели постоянно чертей, но я никогда ей не верила…

В глазах ведьмы заискрились первые слабые огоньки.

– И далеко эта мельница?

Глава пятая. Марфа

Ведьма с нескрываемой гордостью стянула брезентовое покрывало с машины. Девочки ахнули, Ивана с восторгом, Лёля – задохнувшись от пыли.

– Откуда такая древность?

– Это не древность, детка, это – сокровище.

Её сухая ладонь мягко легла на темно-зеленый потертый капот.

– Не дам обижать моего Сивку, что это за неуважение. Он в пять раз старше вас.

Лёля едва удержалась от вопроса, точно ли они куда-то на этом уедут, и с видимым трудом пыталась сосчитать возраст машины.

Ивана прильнула к запыленному лобовому стеклу, едва ли не носом уткнулась в идеально сохраненную раму.

– Я такой видела в музее автомобилестроения. Не думала, что на них ещё можно ездить… Не думала, что ведьмам вообще нужны автомобили! – Ивана расхохоталась.

– Ну не в ступе же нам лететь. Втроем неудобно.

Ведьма фыркнула.

Старый "ГАЗ" был её драгоценностью, единственным напоминанием о том времени, когда она ещё не заперлась в стенах одинокой квартиры и с особым энтузиазмом помогала живым. Ей казалось, что она сможет отмыть кровь с собственных рук хотя бы отчасти, помогая выбраться с того света погибавшим солдатам. Не смогла.

Ведьма села за руль, устроилась поудобнее на привычном сидении. Как будто ещё вчера она так же сидела, сквозь овраги направляясь к переполненному лазарету.

Двигатель зарычал, мигнули круглые фары. Сердце ведьмы объяло спокойствие.

– Садитесь, деточки. И держитесь крепко, будет трясти.

Трясло, и ещё как. Лёля на заднем сидении бледнела и зеленела в цвет автомобиля, не то придерживая разползшуюся по брезенту Марфу, не то цепляясь за неё, чтобы самой не свалиться. В Иване проснулся неподдельный детский восторг, и на каждый прыжок на выбоине или кочке она улыбалась.

– Так откуда всё-таки у вас это чудо?

Старушка тепло улыбнулась.

– Подарили. Я лечила раненых во время и после войны. Помогала чуть больше, чем мог бы обычный медик. Иногда было достаточно совсем маленького волшебства, чтобы не дать человеку уйти за черту, иногда приходилось вытаскивать совсем безнадежных. В то время всем было плевать, какими это будет сделано средствами. Волшебства как будто бы не было, но никто по идейным соображениям от него не отказался. И вот тогда один из спасённых вручил мне боевого коня, и я назвала его Сивкой.

Свернувшая с трассы дорога змеилась среди высоких деревьев. За три часа в пути Лёля распрощалась с обедом, вытрясла душу и почти потеряла сознание. Как держалась почтенная Марфа, она вовсе понять не могла.

Они чудом отыскали на карте след брошенного села, и то потому только, что Лёле ещё в детстве запало в душу название, непривычно клокочущее во рту. Илкодино, Ил-ко-ко-ди-но, будто курочка смеется на своём языке.

Сивка замедлился и затих. Они прибыли.

– Это и есть мельница?

Ивана с недоумением высунулась из окна, оглядывая заросшие зелёным развалины.

Ведьма повела носом, скривившись.

– Нет, здесь была церковь. Ладаном пахнет.

Она обошла руины, непрерывно оглядываясь, будто здесь что-то могло за ними следить. Вернулась довольная.

– Тут место силы? Нашли?

Ивана покачивала ногой, осторожно прислонившись к решетке боевого коня.

– Нет конечно, это же церковь. Намоленная, это да, но когда молитвы уходят впустую, в равномерно вычищенное ничто – ничто в ответ не рождается. Никакого волшебства, никаких сил. Только иконы.

Она обернулась.

– И там этих икон осталось… Не вывезли, видимо, покидали село в особенной спешке. Неспроста. На осколках стен и столпов до сих пор белеют молитвы и защитные знаки, значит, было, от чего защищаться. Не соврала бабушка.

Лёля осматривалась, пытаясь представить, каким здесь всё было до того, как село покинули люди. Кроме стен заброшенной церкви ничего не осталось, будто всё живое сравняли с землей.

– Бабушка говорила, что они убегали к мельнице на рассвете, по солнцу. И по солнцу к вечеру возвращались домой.

– Стало быть, на восток… Речка тоже пролегает с востока, так всё и сходится. Идти придётся пешком, даже Сивка там не проедет.

Лес, хоть и был молодым, буйным цветом разросся на брошенных землях. Ни дорожки, ни тропки, одна непролазная чаща. Птицы, не привыкшие к людям, сыпали сверху проклятья, звери попрятались, испугавшись незваных гостей.

– Пришли.

Ведьма устало оглядывала заросший берег. Ивана рухнула в ноги разросшейся ивы, с трудом переводя дух.

– Так нет же мельницы.

– Она здесь. Ты её просто не видишь.

Пройдя пару шагов вверх по течению, ведьма скрылась в облаке камыша. Вынырнула, стряхивая с пальцев вязкую тину.

– Тут мельничное колесо. И наверное, это всё, что осталось. Всё снесли, включая фундамент.

Лёля, только-только нагнавшая быстроногих, тут же поникла.

– Значит, мы ехали зря?..

– О, нет, дорогая! – ведьма сияла. – Мы пришли куда надо. Из всех источников, какие я видела за последнее время, этот единственный подает хотя бы признаки жизни. Я ещё слышу плеск воды и скрип колеса.

Девочка расцвела, до конца не веря, что наконец, возможно, впервые в жизни сумела стать для кого-то полезной.

– Милая, если не затруднит, приведи сюда Марфу. И не торопись, нам всё равно нужно здесь немного прибраться.

Лёля кивнула. Идти обратно, не отдохнув, не хотелось, но дважды оказаться полезной было важнее.

– Прибраться? – Ивана выглянула из-за ивового покрывала, как только Лёля ушла.

Ведьма повернулась к ней без улыбки, донельзя сосредоточенная и смурная.

– Я скажу тебе кое-что, ты послушай. Здесь действительно спрятан серьезный источник силы. Удивительная удача, сами мы его никогда не смогли бы найти. Он тут только поэтому и остался. Но есть проблема. Чтобы что-то получить, нужно сначала отдать.

Она оглянулась вслед ушедшей девчонке.

– Я могу восстановить мельницу, поднять колесо и запустить жернова. Но у меня есть один единственный шанс. Если получится, если мельница разбудит источник, тогда мои силы вернутся.

– А если нет?

– Если не выйдет, обратно с вами поедет простая старуха. А может быть, и не поедет, а по ветру прахом развеется. Кабы знать…

Ивана стиснула зубы.

– И вы не можете не попробовать?

– Не могу.

Девушка поднялась и заключила ведьму в объятия.

– Я буду рядом с вами, бабушка. Что нужно делать?

– Быть рядом.

Ведьма улыбнулась. Мягко отстранив Ивану, она обернулась к реке, раскинула руки. И начала колдовать.

Со скрипом и плеском колесо вынырнуло из камышового плена и провернулось над водой, стряхивая тину и грязь. Следом, оставляя следы на влажной земле, к колесу потянулись один за другим поваленные деревья. С грохотом сталкивались, раскалывались и собирались в мельничный дом, окруженные изумрудным сиянием.

Ведьма едва держалась. Закрыв глаза, она филигранно воссоздавала мельницу такой, какая она и была, какой её запомнили берег и заводь. Бревнышко к бревнышку, черепица за черепицу.

В клубах пыли, взрывая широкую колею, по земле прокатились каменные жернова, одно за другим, и тут же влетели в дом. Последним в стену вошел вал из цельного дерева, и следом изумрудный огонь опустил на него колесо.

Ведьма прерывисто выдохнула и упала в руки Иване. Без сил, дыша через раз, сквозь ресницы глядела на мельницу.

Река волновалась.

Разбивала о колесо бегущие волны. Оно не сдвигалось.

Небо над ними нахмурилось сизыми тучами. Загрохотало.

Ведьмин изумрудный огонь угасал.

– Я хотя бы пыталась…

Ивана сжала её хрупкие руки, казавшиеся теперь вовсе бумажными.

– Бабушка, вы только держитесь. Держитесь, пожалуйста!

Когда ведьмины веки, не сопротивляясь, смежились, и дыхание стало почти незаметным, не тревожащим грудь, колесо дрогнуло. Заскрипело и начало ход.

В тот же момент из чащи показались Лёля с собакой, и Марфа, остановившись и сев, протяжно завыла.

Колесо ускорялось, и в самой глубине мельницы приходили в движение сомкнутые жернова.

Река наполнялась, разливаясь крутыми волнами. Тучи рассекло белой спицей, впившейся в крышу. Птицы стихли. Колесо вращалось быстрее.

Ведьма открыла глаза. Как вода в бурлящей реке, в её венах разливалась новая горячая сила. Наполнялись уставшие руки, окрепли ноги, взгляд прояснился, и она наконец осмелилась встать.

Ивана не решилась её удерживать.

Поднявшись, ведьма шагнула навстречу бушующей мельнице. Колесо ускоряло бег, грохотало всё громче. Река прибывала. Казалось, ещё мгновение, и домик разлетится как карточный. Но он выстоял. Дрожал жерновами, вращал колесо и, озаряя весь лес, пылал изумрудным огнём.

Шаг. Ещё шаг. Ведьма скрылась в потоке воды.

Девочки замерли, боясь шелохнуться.

Марфа бросилась следом за ведьмой.

Небо прояснилось.

Мельницу залил солнечный свет, река блистала в искрящемся облаке. Лес снова ожил.

Прямо в руки Иваны с оглушительным лаем выкатился снежно-белый щенок. Ни она, ни Лёля сразу не поняли.

– Как вам моя Марфа?

Над берегом колокольчиками разнесся звонкий девичий голос. В лучах солнца, окруженная венцом белых кос, выступила она. Юная, нежная как весна, пылающая алым румянцем. Ведьма.

Ивана застыла. Это её портреты она рисовала ночами, совершенно того не помня. Уже не ведьма, совсем не Яга. Небесная царевна по имени Леля.

И Марфа. Лохматый щенок, разменявший второе столетие.

Ведьма улыбнулась, встряхнула старое платье, прошитое брызгами. В ней снова бурлила жизнь, в полную силу, как в лучшие, цветущие, небесные годы. Бессмертная и всесильная. Не ведьма – богиня.

Лёля так и не сдвинулась, замерла у кромки леса среди деревьев. Глядела и глазам своим больше не верила.

Лес гудел. Мельничное колесо продолжало движение.

Царевна открыла глаза в ледяную темницу.

Мёртвой тишиной скованная, снежной вуалью укрытая. Косы её, чернее беззвездной ночи, опутали грудь белую блестящими змеями.

Долго спала царевна.

Устала.

По сёстрам соскучилась.