Текст книги "Старая кость. Весна (СИ)"

Автор книги: Лина Гончарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Лёля всё же решилась.

– Как… как вам пришла в голову идея этого пикника?

Ивана словно очнулась от дрёмы, подняла на девочку удивленный взгляд.

– Ну, сложно сказать. Мы говорили про праздник Ивана Купалы, и оказалось, что его празднуют не в тот день, когда у меня день рождения, а буквально сегодня.

– Что?.. – Лёля запуталась в сказанном как в сетях.

Ивана неловко рассмеялась, осознав, как её слова звучали со стороны.

– Сегодня, как говорит бабушка, день солнцестояния. Такой особенный праздник, который отмечают вот так, как мы сейчас, на природе, с костром и купаниями. Бабушка рассказала, что его правильная дата сегодня, а не в июле, когда его почему-то празднуют обычные люди.

Лёле легче не стало.

– А вы с бабушкой что… Много общаетесь?..

– Ну в общем да, – Иване самой стало странно об этом сейчас вот так легко говорить. – Я… Как сказать… Временно живу у неё.

– Что?..

Ощущение полной нелепости происходящего вогнало Ивану в краску.

– Понимаешь… Вот у тебя бывают такие периоды, когда тебе невыносимо плохо, так, что хочется выть? И рядом нет вообще никого, кто мог бы помочь?

– Они со мной постоянно.

Лёля снова опустила глаза, делая вид, что прилежно собирает цветы.

– Да?

Ивана не ожидала такого ответа. Её скромный опыт общения с другими людьми ещё не включал в себя осознание, что её одиночество вовсе не уникально.

Лёля молчала. Её опыт научил её только молчать.

– В общем, мне было как раз вот так плохо. А моя мама, она… – Ивана запнулась. – Она почти не бывает дома, я там всё время одна. Когда я принесла бабушке лекарства для Марфы, она предложила заходить в гости, если я захочу, гладить котов. И в общем, я к ней зашла и слегка задержалась…

Лёля почувствовала едкий укол ревности. Будто почтенная женщина отняла у неё что-то личное, принадлежащее одной только Лёле. Ей тотчас же стало от этого стыдно, но заткнуть занывшее сердце не удалось.

Повисшая неловкость заполнила собой целое небо, и разговор не задался. Девочки в молчании завершили сбор трав и цветов и так же молча вернулись на выбранную ведьмой поляну. Лёля чуть отставала, стараясь не встречаться взглядом с Иваной.

Их уже ждал высоко полыхающий костёр, запускающий снопы искр в потемневшее небо. Старушка на цыпочках кружила возле него с подожжённым свёртком пахучих трав, окуривая берег и тем самым отгоняя назойливых насекомых. Подошедших девочек она также окутала густым ароматным дымом, мгновенно впитавшимся в их волосы и одежду.

– Время плести венки!

Бабуля была в весьма приподнятом настроении, в каком девочки её ещё не видели. Она с готовностью взялась объяснять и показывать, как сплетаются тонкие стебли, как закрепить их незаметно, но крепко, и как развернуть все головки цветов, все листочки и колоски, чтобы готовый венок смотрелся пышной короной.

Лёля смотрела, как старательно Ивана выплетает венок, от усердия высунув кончик языка. Ей определённо всё здесь нравилось, и общество бабушки, и неожиданный ручной труд, и сама идея вечернего пикника. А сама Лёля в это время ощущала себя лишней на этом празднике жизни, будто и не стоило ей соглашаться на эту прогулку.

Венки были довязаны, костёр полыхал, а ночь накрывала тихую заводь чёрным пологом с искрами звёзд.

Лёля только пригрелась на маленьком брёвнышке возле огня, когда бабуля объявила время самого главного приключения этой ночи.

– Дорогая, придётся прыгать.

Ивана, торжественно устроившая венок на своей голове, с опаской оглянулась на пламя.

– Через костёр?..

– Через костёр.

В глазах бабушки плясало бесноватое отражение языков пламени, и её добросердечная улыбка при этом выглядела особенно страшно.

Ивана растёрла вспотевшие ладони, осматриваясь в поисках спасения. Прыгать в огонь ей совсем не хотелось. Но с другой стороны, раз уж они все равно сюда пришли, сплели венки и, более того, договорились, что всё сделают как положено в солнцестояние – значит, надо прыгать.

– Есть правило, – бабуля подожгла очередной свёрток травы и вместе с ним приблизилась к Иване. – Прыгай через костёр, ничего не боясь, не останавливаясь и не замедляя шаг. Сразу после беги к воде, окунись в неё, дай ей забрать с собой всё лишнее и пустое. А в знак своего очищения сорви и принеси мне кувшинку. Их там в воде плавает чёртова уйма, хватит на целый женский монастырь.

Объясняясь, ведьма водила дымящимся свёртком над головой Иваны, и в белых клубах, подсвеченных пламенем от костра, видимый ей одной, проступал силуэт беса.

Ивана мялась, с опаской глядя в огонь и всё никак не решаясь. Но тут её взгляд скользнул по девочке возле костра, не сводящей с неё широко открытых глаз, и она придала ей сил. Ивана прыгнула.

Огонь лизнул её голые ступни, охватил жаром и тотчас же выпустил из пламенных объятий, не успев обжечь. Бес встрепенулся на её плечах, его тёмное тело поднялось словно опара, раздуваясь от горячего воздуха.

Не медля, Ивана пробежала по ковру сочной травы и рыбкой прыгнула в воду, расплескав ряску зелёными брызгами. Вода сошлась над её головой, сорвав её разнотравный венок, и сразу же вытолкнула Ивану обратно. Мокрые пряди тёмных волос змейками облепили её лицо. Держась в воде по плечи, она, как смогла, отёрла глаза и завертела головой в поисках кувшинки.

Бес на её плечах стремительно уменьшался, словно в прохладной воде его раздувшаяся плоть треснула, и из него, как из воздушного шарика, выходил весь накопленный воздух.

А Ивана уже выбиралась из воды, зажав в руке трофейный цветок. Мокрая, взбудораженная до мурашек и – сияющая. Она протянула кувшинку бабуле, будто это был драгоценный дар.

– Умница моя, – ведьма приняла цветок почтительно и бережно, провела им над головой Иваны и ниже, за спину, касаясь лопаток. В этот момент её бес, уже совсем маленький, не больше розового лепестка, отцепил от девушки свои тонкие хрупкие лапки и скользнул в чашу кувшинки.

Ведьма тотчас же накрыла цветок ладонью и скорее спрятала в чайную жестяную коробку, предусмотрительно принесённую из дома.

Ивана улыбалась. Она глубоко дышала, набирая полные лёгкие воздуха, ощущала кожей каждую крохотную каплю воды, прилипшую мокрую ткань, тёплую шелковую траву под ногами. С её плеч будто рухнула невозможно тяжкая ноша, и она готова была взлететь.

Ведьма была довольна. Она переживала, что не получится отделить бесёнка без последствий для его жизни, но всё прошло даже легче, чем в лучших её ожиданиях. Очистительный огонь сработал на славу, но самым главным всё же было, что бес сам согласился отпустить свою девочку.

Лёля сжалась в комочек, поглядывая на Ивану из-под ресниц. Она не знала, как вести себя, не знала, стоит ли что-то говорить или делать.

В этот момент, разбивая её нерешительность, к Лёле подскочила Ивана, подхватывая её руку.

– Давай прыгнем через костёр! Это невероятно!

Ведьма не успела опомниться, Лёля как зачарованный мотылёк поднялась на ноги, и вот уже обе девчонки почти без разбега полетели сквозь пламя, приземлившись по другую сторону от костра прямо в траву, визжа и смеясь.

Бабуля лишь всплеснула руками. Не уследила, старая. Ритуальный огонь в эту ночь сработал не только на очищение.

И что теперь будут делать эти две глупые девочки с их переплетёнными судьбами?

И всё же вечер выдался восхитительным, плавно переходящим в ночь, пылающую искрами костра и небесных светил.

Над заводью плыл сахарный запах расплавленного зефира, девочки вымазались им сверху донизу и выглядели абсолютно счастливыми.

Ведьма лежала неподалёку в высокой траве, закинув руки за голову и пожёвывая травинку. Пусть и не без происшествий, но основная её задача была выполнена, и теперь можно было заслуженно подремать. Земля больше не давала ей силы, как это было прежде, и восстанавливаться приходилось своим ходом, медленно и болезненно. Ведьма почти сумела к этому привыкнуть, но не смогла смириться.

– Бабушка!.. – в голосе Иваны слышалось изумление. – Ваша нога!

Ведьма вынырнула из дрёмы, окинула себя беглым взглядом и немедленно прокляла свою беспечность. Подол длинного платья сполз с ноги, закинутой на ногу, обнажая её уродство. Левая давным давно закостенела ниже колена, побелела мертвенным цветом и иссохла. Кожа на ней стала твёрдой как камень, словно конечность была наскоро высечена из кости. Старушка попыталась невозмутимо накинуть подол обратно, но он лишь заново сполз.

– Вы что… Вы правда?..

Ивана настолько преисполнилась удивлением, что никак не могла сформулировать свою мысль до конца. Лёля вертела головой, не понимая, что вызвало у неё столько эмоций.

Ивана набрала больше воздуха в лёгкие и выдохнула:

– Вы – Баба Яга?!

Глава четвёртая. Яга

– Когда-то меня называли Ягой.

Ведьма щурилась в тающем пламени.

Она могла бы обо всём рассказать, но никак не решалась. Девочки прожигали её глазами, Ивана от изумления, Лёля – не понимая, но предчувствуя великую тайну. Ведьма будто бы ничего не теряла.

– Я родилась в мире, где время ещё не считали. И земля, и небо были пропитаны магией, и сила во мне таилась такая, что могла бы вспять разворачивать реки. Жаль, теперь всё не так.

Ивана пыталась собраться с мыслями. Понимание, что бабушка ‐ ведьма, давно поселилось на периферии сознания, но она на всё закрывала глаза. Ей так проще, привычнее, придавать значение по-настоящему важным вещам девочка никогда не умела.

Ведьма и ведьма. Но принять, что перед ними во плоти настоящая Баба-Яга, та, про которую написаны тысячи сказок, было непросто. Почти невозможно. Ивана готова была объясняться с собой любыми словами, лишь бы не верить.

– А как же… Вы правда ели детей?

Лёля дёрнулась, уставившись на Ивану. Дрёма слетела, как ни бывало, память вспыхнула воспоминанием об адском веселье в её пьяной квартире.

Яга усмехнулась.

– Кто знает. Людям во все времена нравилось приукрашивать и перевирать то, что они не понимали.

Ведьма села, раскинув подол по траве, вздохнула. Теперь девочек успокоить не выйдет. В их глазах расплескалась тревога, замешанная с любопытством и жаждой чудес, такой пожар водой не потушишь.

Она протянула ладонь к костру, приманивая дикое пламя. Всполох лентой вырвался из огня, проплыл над заводью и замер в её руке послушным цветком. А после, повинуясь движению пальцев, рассыпался стаей мерцающих бабочек.

– То немногое, что мне нынче доступно.

Ивана не знала, что думать. Образ доброй старушки никак не хотел вязаться с древней злодейкой. Ведьма не торопилась рассказывать подробности о себе, а может быть, вовсе лукавила. Непонятно. Необъяснимо.

– Как вы вообще здесь оказались? А как же лес, избушка на курьих ножках?

– Избушка… была.

Ведьма отвела взгляд. Небо над заводью неровно светлело, готовое вот-вот окраситься розовым. Сейчас бы домой, зарыться в белую гриву Марфы, замереть. И молчать.

– Были и избушка, и лес, и богатыри, и герои. Всё сгинуло. Время движется, люди растут, меняются их цели и планы. И жизнь. В ней больше нет места сказке.

– Так всё это – правда?

– Сказки – ложь, как известно. Но только отчасти.

Лёля вдруг ощутила бездонную грусть. Ведьма на глазах угасала, и хотелось хотя бы немного её поддержать.

– Но вы же сильная, бабушка. Волшебная. Вы мне так помогли. Мама… Я давно её не видела настолько счастливой.

– Это крохи того, что было когда-то силой.

Ведьма горько вздохнула, подбирая колени к груди.

– Сложно смиряться с собственной слабостью. Я не могу спасти всех тех, кого бы хотела спасти. Не могу помочь Марфе, ни облегчить её судьбу, ни продлить. Она прожила добрый десяток собачьих жизней, мало кто таким может похвастаться, но…

Ей свело горло, и потребовалась пара секунд, чтоб продолжить.

– Но я не могу её отпустить.

Она замолчала, девочки не решались встревать.

– В этом самая большая проблема. Раньше я могла бы даровать ей бессмертие. Сейчас – ни на что не способна, старая дура. Человеку сложно представить, каково потерять силу, способную сворачивать горы, после того, как ею владел.

Ивана чуть смягчилась, глядя на посеревшую бабушку.

– Почему вы её потеряли? Из-за возраста?

– Из-за возраста мира. Я бессмертная, деточка, надо мной время не властно. Но люди больше не верят в… В волшебство.

Она осеклась. Будто осталось что-то, что ей не хотелось рассказывать. Ведьма и ведьма. Яга и Яга. Пусть так.

– Это взаимообмен. Волшебство порождает веру, вера в ответ – волшебство. И оно было беспредельным, пока вера теплилась в каждом живущем. Сейчас всё иначе. Люди создали собственную магию – электричество, технику, интернет. И верят в неё. А волшебство умирает.

Ивана поймала себя на мысли, что до сих пор не уверена, кем считать бабушку, и что с ней происходит. Как будто она совершенно обычная, пусть и с причудами, пусть с зоопарком, настойками, свечками… И со странной ногой. Всё вокруг казалось глупостью, выдумкой, всё поддавалось разумному объяснению. Скорее всего. Но может быть, именно об этом и говорила бабуля. Об отсутствии веры.

– Бабушка… – Лёля подала голос. – Мы как-то можем помочь?

– Как будто бы нет.

Пожав плечами, ведьма отвернулась к рассвету. Ей сделалось невыразимо пусто и горько, словно она в первый раз до конца осознала трагедию.

– Раньше… – она проговорила хрипло, украдкой. – В самом расцвете моей эпохи на земле повсюду находились источники силы. Родники, полные волшебства. Мой дом стоял как раз возле такого. Моя, как вы говорили, избушка. Со временем они все иссякли. Я искала. Ни одного не сумела найти. Но пока мир всё ещё жив, и люди не утратили свои души, где-то должны оставаться источники. Слабые, наверное, но даже слабый родник лучше, чем никакого. Может быть… Может быть их получится как-то найти?

Девочки переглянулись.

– Найти источники силы? – Ивана подобралась. – Я пока не знаю, как, но попробую. Если это поможет. Попробуем вместе?

Она обернулась на Лёлю, и та, смутившись, кивнула.

– А вы… единственная, кто дожил до наших дней из…

Она не смогла подобрать слово, бессильно уставилась на Ягу.

– Из тех, о ком вы читали в сказках? Если быть откровенной, не знаю. Всю свою семью я потеряла давно, а кто был после… Те смертные, в основном. Даже драконы. Последнего я встречала лет триста назад.

Ведьма поднялась, стряхнула с платья росу.

– Я думаю, нам пора по домам. Ночь и так была слишком длинной.

Лёля пробралась к себе в комнату и забылась сном ещё до того, как голова коснулась подушки.

Очнулась вновь в непролазной еловой гуще, не прораставшей в её кошмарах долгое время. Тот же туман, тот же холод, те же колючие ветви. И только вдали за деревьями сквозь мглу всё так же проглядывал дом.

Она рванулась вперед. Ветви резали руки, цеплялись за волосы, но как будто уже не так жестоко, как прежде. Шаг. Ещё шаг.

Лабиринт отступал. Заросли разошлись, выпуская её на большую поляну. Впереди раскинулся неогороженный двор, укрытый туманом, и дом. Старый бревенчатый сруб на высохших сваях, замшелая крыша, вместо конька – бычий череп с крутыми рогами.

Она шла. Ноги вязли в стылой земле как в трясине, каждый шаг давался с трудом. Но её желание было сильнее.

Дом словно плыл в пелене горячего воздуха, таял сахарным леденцом в кипящей воде. Застыв у крыльца, она боялась, что дом рассыпется в прах, стоит только дотронуться.

Потянулась к двери. Рука удлинялась, растягивалась будто резиновая, но никак не могла коснуться засова. Как ни старайся, дверь ускользала, снова и снова.

Не удержавшись, она подалась вперед слишком сильно и рухнула прямо на дверь. Та дрогнула, распахнулась, и дом поглотил свою гостью.

Внутри плавился сумрак, стекал со стен и печи, клубился в углах. Дом шатался будто лодка на пристани, пол уходил из-под ног, и мерно дрожали укрытые паутиной запыленные склянки.

Темнота прожигала насквозь, но при том в щели под дверью на ту сторону дома метались алые блики. Притягивали сильнее магнита, ноги сами несли им навстречу. И дверь открылась сама.

На той стороне плескалась река. Бескрайняя, разлившаяся до самого горизонта. Вода лизала ступени, уходящие от порога на дно, билась о стены. И пылала.

От края до края вся поверхность реки дышала огнем. Языки пламени взвивались в багровое небо, рассыпались искрами и тянулись к закатному солнцу.

Посреди бушующего пожара чернел силуэт женщины в лодке.

Лёля вскочила в постели, едва переводя дух. Сердце стучало, колотило, будто безумное. Руки дрожали.

Лабиринт темного леса после этого показался не таким уж и страшным.

Ивана проснулась с головой, трещащей по швам от боли. Она не решилась этим утром вернуться в квартиру ведьмы, увидев, насколько та почернела. Дома было пусто и холодно, мама пропадала на сменах, в раковине кисла гора посуды, заросшая пылью.

Она выбралась из-под одеяла и чумными глазами обвела комнату, ставшую чужой за долгие дни отсутствия. Всё казалось каким-то неправильным и без кошек выглядело до горечи одиноко. Её взгляд зацепился за белый уголок, выглядывающий из-под кровати. Когда Ивана ложилась спать, его как будто бы не было.

Альбомный лист, вырванный невесть откуда. На нём её собственной рукой запечатленный рисунок, хотя Ивана совершенно не помнила, когда им занималась. Девушка с длинными черными косами, худая и статная, застывшая в маленькой лодке посреди моря огня.

Ивана долго всматривалась в неряшливые штрихи и дрожащие линии, но память не возвращалась. Чертовщина. Голова разболелась ещё сильнее, заставляя её вернуться в постель. Должно быть, к этому имела отношение ведьма. Не могла не иметь.

Лёля вышла в подъезд и в нерешительности замерла у двери бабушки. Прошлая ночь была слишком странной, утро – скомканным, и ей хотелось как-то сгладить проросшие острым углы. К тому же они с Иваной обещали помочь.

Однако душевных сил позвонить в дверь не хватало. Когда они прощались, бабушка была слишком расстроенной, и Лёля отчего-то чувствовала себя виноватой. Она ничего толком не поняла из их разговора, не поняла, при чем-тут какие-то сказки, и прониклась только одним: собаку нужно было спасать.

Девочка поднесла было руку к звонку, но сразу же опустила. Слишком неловко. Вместо этого она написала Иване.

И она к её удивлению сразу ответила.

– Ты только извини, у меня здесь не убрано.

Ивана впустила девочку, неловко отпинывая мамины туфли с прохода. Лёля хмыкнула, вспоминая, какой бывала её собственная квартира.

– Ерунда.

В тесной комнатке присесть было некуда, кроме кровати. Старый стул завален одеждой, стол – бумагой, под столом горы обуви и рюкзаков. И пустые бутылки. Лёля дернулась от одного только взгляда, но не сказала ни слова.

Ивана примостилась на краешке стула и будто по волшебству достала ноутбук из бумажных завалов.

– Как ты хочешь искать?

Лёля смущенно опустилась на смятое одеяло. Ещё месяц назад она себе этого и представить бы не смогла, а теперь сидит лицом к лицу в комнате старшеклассницы. Она чувствовала, как румянец залил её лицо, и тихо радовалась тусклому свету настольной лампы и ноутбука. И даже не представляла, что они вообще будут делать.

Ивана нахмурилась, уткнувшись в экран.

– Бабушка сказала, что нужно найти источники. Я не знаю, насколько они настоящие, но часто встречала понятие "место силы", возможно, оно подойдет.

– Звучит странно.

– А то хоть что-то из происходящего с нами не странно.

Лёля вздохнула, в который раз вспоминая бесовское представление. Наверное, о нём стоило рассказать, но ей не хотелось и словом упоминать о маминых слабостях. Стыдно. И пока Ивана с головой погрузилась в поиски, Лёля украдкой осматривала её комнату.

Стены были заклеены рисунками и фотографиями от пола до потолка, ни кусочка обоев. Девочка и знать не знала, что Ивана рисует, к тому же так славно. Там было всё, от набросков до полноценных картин, но даже в полутьме не составляло труда разглядеть – изображенное было мрачным и страшным. Чудовища, черепа и скелеты, изломанные лица, зубастые звери. И тут её взгляд вырвал из темноты недавний рисунок.

Лёля уставилась на него, обомлев. Темная женщина в лодке среди языков пламени, точно такая же, какую она увидела сегодня во сне. Не бывает таких совпадений.

Она не вынесла, потянулась через Ивану, сорвала листок со стены и уткнулась в него как безумная. Слишком похоже, слишком невозможно похоже.

Ивана дёрнулась от неожиданности. Она отвыкла показывать людям рисунки, и ей немедленно стало неловко. Вдруг гостья посчитает их странными и некрасивыми.

– Откуда ты… – Лёля прошептала, едва ворочая языком. – Где ты это увидела?

Она развернула листок.

Холод прошил Ивану от позвоночника вниз. Почему именно этот рисунок.

– Я… не знаю. Я не помню, когда его рисовала. Просто нашла сегодня возле кровати.

Лёля подняла на неё огромные, полные тревоги глаза. В первый раз Ивана заметила, насколько они голубые.

– Мне это снилось.

– Что?..

Девочки замолчали, глядя друг на дружку будто впервые увидели. Бледные, испуганные и несчастные.

– Мне снятся странные вещи с тех пор, как я познакомилась с бабушкой. И то, что ты нарисовала, я видела сегодня во сне.

Лёля зажмурилась и на одном дыхании рассказала и про лабиринт, и про лес, и про странный заброшенный дом.

– Мне так страшно.

Ивана не знала, что сказать или сделать. О поисках источника и думать забыла.

– Нам надо вернуться к бабушке и расспросить. Она к этому точно причастна.

– Я боюсь.

– Так тем более. Бабушка сможет помочь.

Лёля опустила глаза.

– Я её и боюсь.

Ивана опешила.

– Чего бояться, она же хорошая.

– Ты не видела её в деле…

Лёля всё ещё не решалась говорить об увиденном. Но чем больше думала, тем страшней становилось.

– Пойдём, пожалуйста, – Ивана внезапно смягчилась. – Вместе страшно не будет.

Женщина в лодке полыхала на белой бумаге. Будто живая.

Лёля вздохнула.

– Пойдём.

Ведьма открыла не сразу, девочки уже отчаялись ждать. Чернее тучи, она прошла в кухню, не проронив ни слова, кутаясь в мохнатую шаль. Зверье попряталось по углам, только Серый промелькнул где-то за полками, не подав виду, что заметил, как кто-то пришел.

– Бабушка, нам нужно кое-что вам рассказать.

Ивана протянула рисунок.

Ведьма устало глянула на бумагу и побледнела. Вырвала листочек из рук. Девочки вздрогнули, одновременно увидев, как по её щекам градинами катятся слёзы.

– Откуда…

Иване стало не по себе. Что с этим рисунком, что все на него так реагируют.

– Бабушка, – Лёля нервно теребила в руках край футболки. – Вы знаете, кто это? Я видела это во сне.

Эмоции были сильнее ведьмы. Она будто пыталась ответить, но слёзы сдавливали её горло. Ивана вздохнула.

– Я нарисовала её. Но совершенно не помню, как и когда.

Что-то творилось с ведьмой неладное. Плечи дрожали, лист бумаги в руках ходил ходуном. И пока девочки жались друг к другу, не понимая, как успокоить старушку, к ним пришел кот.

Серый тенью проскользнул под ногами и взгромоздился на стол. В зубах он зажал альбом, который Ивана оставила в комнате. Ведьма перевела дыхание, прижала рисунок к груди и пробормотала:

– Тебе-то что нужно?

Кот ткнул альбом прямо ей в руки. Только ведьма его забрала, Серый клацнул зубами, нахмурился и заговорил глухим человеческим голосом.

– Посмотррри. Там много таких каррртинок.

Удивляться уже не было сил. Девочки переглянулись, Ивана нервно обхватила себя руками, её начинало морозить. Она не помнила, чтобы касалась альбома после того, как в первый день во дворе наскоро набросала кошачий портрет.

Ведьма дрожащими руками перелистнула страницы. Пока в её пальцах шелестела бумага, старушка белела и всё шире открывала глаза. Наконец она подняла взгляд на Ивану, впервые за вечер.

– Ты всё это нарисовала?

Девушку заполняла едкая паника. Её альбом, её рукой и заполненный, и штрихи, и мазки, всё её. Но она не помнит ни одного из рисунков.

– Я не помню…

Серый гулко ударил хвостом по столу.

– Она рррисовала во сне. С закрррытыми глазами, не пррросыпаясь.

– Кто там на рисунках?

Ведьма утерла слёзы краешком шали, оглядела кота и девчонок и тяжко опустилась за стол.

– Видимо, мне придется всё рассказать. Девушка в лодке моя сестра. А та, что в альбоме, в венке… – она замялась. – Та, что в венке – это я.

Мир был в самом начале времен.

Ясное солнце проходило свои первые обороты по небу, месяц был молод, и первые люди только-только родились. Над землей уже вступили на царствие боги.

В небесных садах проводили дни три царевны-сестры. Старшая – Жива, румяная будто яблоко, Морена – средняя, с косами чернее беззвездной ночи, и младшая, Леля, нежная как рассвет. Они пели так сладко, что им вторили птицы, танцевали столь легко и привольно, что там, где ступали, в чашах следов распускались цветы. Каждый день бы похож на вчерашний, и каждый день был прекрасен.

Так жили они, горя не зная, покуда Зверь не явился в их сад. Громадный и страшный, выше звезд, рогами пронзающий небо, ноги его в три обхвата с булатным копытом, медная чешуя горела огнем. Зверь вошел в сад небесный и, увидев сестёр, не сумел удержаться. Захотел всеми ими владеть.

А нежные сестры подошли к нему, не ведая страха, не зная, что тварь живая может нести им беду. Зверь сгреб их когтистой лапой, сразу троих, и тотчас провалился сквозь землю.

В подземелье царила вечная ночь. Сквозь трещины и проломы рвался огонь, освещая пещеры, танцуя алыми бликами в осколках вплавленной в камень слюды.

Сёстрам, томящимся взаперти, с каждым часом становилось всё хуже. Выламывались их кости, позвонки сквозь кожу прорастали шипами, ногти обращались когтями, зубы – клыками. Сёстры выли, царапали стены и падали об пол, рыдали и звали на помощь. Никто не пришел. Сёстры медленно обращались в чудовищ.

Зверь явился к ним, когда царевны уже не ждали пощады. Хлестнул шипастым хвостом и потребовал верной службы в обмен на призрачно свободную жизнь и бессмертие. Не помня себя от боли, скуля и плача, они согласились.

Сёстры вышли из тёмного плена жуткими чудищами. Непривычные к новым телам, они ползли по земле, загребали когтями по мертвому камню, заметали хвостами. И хотели бы скрыться, сбежать, вырваться из-под ужасного гнета, но великая воля Зверя слишком сильно над ними довлела. С каждым днём они всё больше забывали себя.

Первой сдалась некогда прекрасная Жива. Её сознание угасло будто крохотный уголёк, уступив место животной чудовищной жажде. С воем она бродила в скалистых ущельях, и думать забыла и о сёстрах, и о царстве небесном.

Леля ещё боролась, но сил почти не осталось. Остатки былого разума таяли, укрытые тьмой. Ночами она билась о камни, выворачивалась наизнанку, но выскрести себя из чудовища уже не могла.

Морена была самой сильной и самой настырной. Как ни жрала её черная сущность, она всё держалась, и всё ещё помнила и небо, и себя, и сестёр.

Безумие окутывало их с головой, проедало на сердце глубокие чёрные язвы, не оставляя надежды однажды вернуться домой.

В царстве небесном пропажа сестёр не прошла незаметно. Их искали повсюду, не смыкая глаз, и отыскать не могли. Слёзы матушки реками проливались на землю, вспарывали горам хребты глубокими руслами. Гнев отца громовыми раскатами разрывал облака. И земное, и небесное царства погрузились в печаль.

Осталось лишь царство подземное, где сестёр ещё не искали. Наводненное всевозможными чудищами, нечистями и бесами, оно до полусмерти пугало жителей верхних миров. Но сердце матери не знало покоя, и она решилась спуститься. За огненной рекой, за каленым мостом ступила матушка в подземелье.

Божественный свет тотчас озарил стылые земли, сиял белыми искрами там, где ступала матушка. Чудища сбегались на него из самых дальних окраин, но не решались ни коготком, ни зубом коснуться богини. Она шла.

Шла по пустошам и ущельям, среди скал и обрывов, терялась в молочных туманах, проходила меж огненных трещин. Твари следовали за ней, но украдкой, слишком боялись.

Близ темной горной гряды дорогу матушке преградило чудовище. Первое из всех не испугалось её, не отпрыгнуло. Ощерилось рядами острых клыков, шипы распустило, и готово уже было наброситься, когда его сбило второе. Такое же чудище, но с шерстью чернее самой беззвездной ночи. Ударило оземь хвостом, зло оскалилось и не подпустило собрата к светлой богине. А после к ней обернулось.

Матушка вздрогнула. В глазах чудовища отразились мольба и боль, равная её собственной. И радость, такая знакомая и родная. Какую она видела лишь дома в глазах дочерей своих.

Чудище припало перед ней на передние лапы. Заурчало малым котёнком, подставило голову. Сердце матушки дрогнуло, и тотчас она поняла: перед ней Морена в жутком новом обличье.

Богиня-матушка разрыдалась, упав в ноги чудищу. Обняла его со всей нежностью, прижала к груди шипастую голову. И окропила слезами. В тот же момент шкура чудовища треснула, из прорех хлынул свет, обломились клыки и когти, и вышла Морена целая и невредимая. Рухнула матушке в объятия и горько расплакалась.

Утерев слёзы, Морена обернулась на первое чудище. Подманила ласковым словом и нежным жестом, обхватила руками, несмотря на злое рычание. И когда они обняли чудище вместе с матушкой, оно обратилось сестрой Живой, нагой и измученной. Жива спрятала лицо на груди матери и не отходила от неё больше ни на мгновение.

Младшую нашли в тёмной пещере. Изможденная она лежала в расселине, исцарапавшая сама себя и изгрызшая. Девы ласково подняли чудище на руки, прижали к сердцам и развеяли злое проклятие. Леля обвисла в их объятиях без сил и сознания.

Сёстры с матушкой не успели покинуть пустоши, Зверь возник перед ними, соткавшись из тени, дыма и пламени. Ударил копытом о камень, высек искры огненные, наставил витые рога на девушек. Не хотел их отпускать ни живыми, ни мертвыми.

Матушка взмолилась, прося пощады для девочек. Упрашивала Зверя и слезами, и угрозами лютыми. Всё напрасно, он был непреклонен. И тогда вступила Морена. Предложила Зверю, что будет спускаться в его подземное царство, будет жить с ним вместе и служить ему верой и правдой. Но лишь на полгода, а после на полгода будет домой возвращаться. И повторять так из года в год, снова и снова.

Зверь задумался и тут же потребовал, чтобы и другая сестра приходила на смену Морене, и так же жила с ним полгода. Любая из двух, какая осмелится первая.

Жива ещё горше заплакала, вжалась в матушку. Не желала никогда и ни за что больше входить в подземелья. И тогда, набравшись храбрости, вызвалась Леля.

Так заключился их договор. Но только сёстры собрались покинуть его владения, Зверь немедля потребовал от Морены остаться. На полгода, как и было обещано.

Втроем вернулись богини в царство небесное. Горько плакали по сестре, совершенно бессильные, а отец, узнав про их договор, почернел лицом и закручинился. И сколько бы ни проходило бессонных ночей и дней, прежними сёстры, как ни хотели, никогда больше не были.

Полгода минуло, но не прошло незаметно. Сёстры мучились, не сумев оправиться от явления Зверя.