Развод с драконом. Платье для его новой невесты (СИ)

Текст добавлен: 16 мая 2026, 10:30

Текст книги "Развод с драконом. Платье для его новой невесты (СИ)"

Автор книги: Лилия Тимолаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Глава 9. Цена молчания

Элира не отдёрнула руку.

Слова Селесты легли между ними тоньше шва и опаснее лезвия. Со стороны всё выглядело так, будто будущая герцогиня Вейр позволяла мастерице поправить рукав. Зал видел склонённую светлую голову, белое платье, чёрные перья на ткани и Элиру с иглой в руке. Зал не слышал шёпота.

Ты всё равно не успеешь его спасти.

На мгновение Элире показалось, что все звуки стали глуше: огонь в родовом кубке, сдавленный шёпот гостей, шелест платьев у колонн, тяжёлое молчание Рейнара. Но пальцы не дрогнули. Она слишком хорошо знала цену одного неверного движения. Если сейчас она отпрянет, Селеста изобразит боль. Если уколет иглой не туда, платье ответит непредсказуемо. Если выкрикнет услышанное, зал увидит не доказательство, а истерику бывшей жены, которой снова дали повод кричать.

Элира медленно провела ладонью над рукавом, не касаясь чёрных перьев.

– Шов сейчас не завершается, – сказала она.

Старший советник резко поднял голову.

– Вы только что требовали завершить его при свидетелях.

– Я требовала дать ткани ответить, – спокойно произнесла Элира. – Она ответила. Теперь дальнейшая работа должна идти в мастерской клятв. При родовом огне. В журнале. С записью каждого стежка.

В зале прошёл недовольный гул. Люди хотели продолжения. Им уже показали трещину в красивой оболочке, и теперь всем хотелось увидеть, как она расколется окончательно. Элира понимала это желание. Сама часть её хотела завершить шов прямо здесь, перед Советом, перед родом Вейр, перед всеми дамами, которые ещё вчера смотрели на неё как на удобный обломок чужого брака.

Но Селеста шепнула не “не докажешь”.

Она шепнула “не успеешь”.

Значит, опасность была не только в разоблачении. Опасность была во времени.

И если Селеста так спокойно позволяла поднести иглу к рукаву, значит, здесь, в зале, она уже приготовила что-то ещё. Или ждала, что Элира сама поспешит и испортит единственную нить, способную привести их к правде.

Рейнар сделал шаг ближе.

– Почему?

Элира посмотрела на него, не отводя руки от рукава.

– Потому что платье уже свидетельствовало при родовом кубке. Любое дальнейшее действие в зале будет не проверкой, а зрелищем. Я не шью для зрелищ.

Селеста чуть повернула голову.

– Как благородно, – сказала она тихо, но теперь достаточно громко, чтобы услышали стоящие рядом. – Значит, меня выставили перед всем родом с чёрным рукавом, а потом решили, что продолжение неудобно?

Голос у неё дрогнул ровно настолько, чтобы гости снова вспомнили: перед ними не только подозреваемая, но и женщина в свадебном платье, вынужденная стоять под взглядами всего зала. Несколько дам у правой колонны переглянулись. Одна прикрыла губы веером. Сочувствие было хрупкой вещью, и Селеста умела перекладывать его на свою сторону почти одним поворотом лица.

Элира заметила это. И Рейнар тоже.

– Леди Селеста, – произнёс он, – вы покинете зал.

Селеста медленно повернулась к нему.

– В этом платье?

– В этом платье вы вошли к родовому кубку. В нём же выйдете в сопровождении свидетелей. Чтобы никто не сказал, что ткань заменили, знак скрыли или мастер Арн исказила увиденное.

Его голос был холоден, но теперь этот холод бил не по Элире.

Селеста опустила ресницы.

– Как пожелает дом Вейр.

Опять дом. Не Рейнар. Не жених. Не человек. Дом.

Элира убрала иглу в маленький футляр у пояса. Селеста заметила это движение и улыбнулась краешком губ так быстро, что большинство не успело бы уловить. Но Элира успела. Новая невеста не была побеждена. Чёрные перья на рукаве не сломали её. Они лишь заставили сменить рисунок игры.

Рейнар приказал негромко, и вокруг Селесты образовался круг из свидетелей: старший советник, архивариус, двое старших Вейров из боковой ветви, Гарден с журналом и Элира как мастерица. Мирта и Тессия остались у арки, но Элира, проходя мимо, коротко сказала:

– За нами.

Тессия тут же подняла подбородок, будто только этого и ждала.

– Наконец-то кто-то в этом дворце сказал разумное слово.

Мирта побледнела, но пошла.

Путь из зала до мастерской клятв оказался длиннее, чем утром. Не потому что расстояние изменилось, а потому что теперь за каждым шагом тянулся шёпот. Гости не расходились. Они провожали Селесту взглядами, и белое платье с чёрным рукавом становилось самым громким слухом вечера. Элира шла чуть позади и смотрела на подол. Ткань больше не темнела, но чёрные перья не исчезали. Они лежали ровно, чётко, как узор, который ждал продолжения.

У двери мастерской клятв Селеста остановилась.

– Я хочу поговорить с мастерицей наедине.

Рейнар резко повернул голову.

– Нет.

Селеста подняла на него глаза.

– Ты боишься, что я брошусь на неё? Перед твоими стражниками, перед Советом, в твоём дворце?

– Я больше не строю решения на том, как вы выглядите со стороны.

Удар вышел точным. На лице Селесты на мгновение появилась пустота. Не обида, не злость – пустота женщины, у которой отняли привычное оружие.

Элира смотрела на них и понимала: Рейнар действительно менялся, но не так, как в сказках, где одно разоблачение делает мужчину мудрым и нежным. Он всё ещё оставался властным, резким, привыкшим закрывать опасность приказом. Просто теперь его приказ наконец-то был направлен не против неё.

– Поговорим не наедине, – сказала Элира. – Но без зала. В комнате поправки. Дверь открыта. Рейнар у порога. Мирта и Тессия внутри. Советник может стоять в коридоре и слышать, что ему положено слышать.

Старший советник возмутился:

– Мастер Арн, вы не в праве определять, что положено слышать Совету.

– Тогда Совет может пригласить в зал всех женщин, чьи браки он когда-либо утверждал, и спросить, всегда ли он слышал то, что должен был.

Он побледнел от злости.

Рейнар посмотрел на Элиру. В его взгляде мелькнуло что-то почти опасное – не гнев, а понимание, что она бьёт не случайно. Совет был частью этой истории. Не вся правда лежала в Селесте, и старшие дома это чувствовали.

– Комната поправки, – сказал он.

Комната находилась рядом с мастерской клятв и была устроена для последних подгонок обрядовых нарядов: узкое высокое зеркало, стол для инструментов, ширма, три лампы с ровным белым светом, деревянная подставка и шкаф с простыми полотняными покрывалами. Никакой роскоши. Только ткань, тело, шов и необходимость признать, если что-то не сходится.

Селеста встала перед зеркалом. Чёрные перья на рукаве казались в отражении темнее.

Мирта закрыла за ними дверь не до конца, оставив щель шириной в ладонь. За ней виднелся край тёмного плаща Рейнара. Он стоял рядом, как и было условлено. Элира специально выбрала такое положение, чтобы Селеста знала: совсем без свидетелей она не останется. Но тихий разговор всё равно мог состояться. И, возможно, именно этого новая невеста добивалась.

– Снимайте платье, – сказала Элира.

Селеста посмотрела на неё в зеркало.

– Так сразу?

– Вы хотели разговор. Разговор будет во время работы. Это не гостиная.

Тессия коротко усмехнулась у стола, раскладывая нити. Мирта достала из футляра чистые иглы и держалась так серьёзно, будто всю жизнь работала в комнате поправки древнего дома.

Селеста медленно развязала верхнюю ленту у плеча. Элира помогла снять рукав с чёрными перьями так, чтобы не смазать и не скрыть узор. Ткань под её пальцами была напряжённой, но не горячей. Она не сопротивлялась Элире. Значит, платье всё ещё признавало мастерицу.

Когда верхняя часть наряда ослабла, Селеста тихо сказала:

– Вы могли закончить всё в зале.

– Могла.

– Но не стали.

– Не люблю работать, когда меня торопят чужие угрозы.

Селеста улыбнулась отражению.

– Значит, услышали.

– Достаточно.

– И не сказали ему.

Элира подняла взгляд.

– Вы очень надеялись, что скажу?

– Я надеялась, что вы поведёте себя как женщина, которую предали. Громко. Больно. Неосторожно. Так было бы проще.

– Для кого?

– Для всех.

Эта фраза прозвучала почти ласково.

Элира вынула из шва одну временную нить. Белая ткань подалась мягко. Чёрные перья остались на месте.

– Вы хотели говорить. Говорите.

Селеста повернулась от зеркала. Без полного платья она казалась тоньше, но не слабее. Белая нижняя сорочка с внутренними швами, которые Элира уже замечала раньше, была сшита безупречно. Слишком безупречно для женщины, которая утверждала, будто ничего не понимает в обрядовых тканях.

– У вас ещё есть выход, – сказала Селеста.

Тессия перестала перебирать катушки.

Мирта замерла с иглой в руке.

Элира не повернулась к помощницам.

– Из дворца?

– Из этой истории. Из чужой войны, в которую вас втянули Вейры, Арн и Совет. Разве вы им обязаны? Рейнар развёлся с вами при всех. Совет лишил вас имени и едва не лишил мастерской. Род Арн оставил вам только старые книги и пепел. Ваше ателье сгорело. Почему вы всё ещё стоите здесь и спасаете их?

Вопрос был неприятно точным.

Не потому что Селеста говорила правду обо всём, а потому что подбирала именно те слова, которые могли бы найти трещину. Элира не была святой. Она помнила зал Совета, браслет на полу, приказ сшить платье для другой женщины, лестницу в огне, вывеску Арн в пепле. Если бы она сейчас сказала: “Пусть сами расплачиваются”, многие поняли бы её.

И, возможно, прежняя Элира где-то внутри тоже поняла бы.

– Что вы предлагаете? – спросила она.

Селеста чуть склонила голову.

– Деньги. Больше, чем Рейнар даст вам по договору. Не подачку, нет. Достаточно, чтобы открыть мастерскую в другом городе. Или в другой стране, если захотите. Новое имя, чистые бумаги, право работать без печати Арн и без тени Вейров. Мирта и ваша рыжая помощница тоже могут уйти с вами. Я даже позабочусь, чтобы никто не искал.

Тессия тихо сказала:

– Как заботливо. Прямо слёзы на глаза наворачиваются.

– Молчите, – приказала Селеста, не повышая голоса.

Тессия открыла рот, но Элира подняла ладонь.

– Что взамен?

Селеста снова посмотрела в зеркало. В отражении её лицо было спокойным, почти печальным.

– Испортите платье.

Мирта резко втянула воздух.

Элира медленно положила вынутую нить на стол.

– Уточните.

– Так, чтобы обряд не состоялся. Не чтобы он показал Корвэн. Не чтобы он обличил меня перед родом. Просто сделайте платье непригодным. Один неверный внутренний стежок, один незамкнутый круг, одна ошибка, которую можно объяснить пожаром, усталостью, старой выкройкой Лиарны. Все уже знают, что вы работали ночью. Все знают, что ваше ателье сгорело. Ошибка будет выглядеть почти естественно.

Элира смотрела на неё и впервые за всё время ясно увидела, чего Селеста боится.

Не отмены свадьбы.

Не скандала.

Не даже подозрения в связи с Корвэн.

Она боялась именно правильного платья.

– Вы хотите, чтобы обряд просто сорвался, – сказала Элира.

– Я хочу, чтобы вы остались живы.

– Не прикрывайте сделку милосердием. Вам это не идёт.

Селеста улыбнулась.

– А вам идёт упрямство? Вы правда думаете, Рейнар оценит ваш подвиг? Он посмотрит на вас иначе, да. Возможно, даже скажет несколько правильных слов. Потом род Вейр найдёт способ вернуть себе власть, Совет найдёт способ списать вашу роль на ремесло, а вы снова останетесь у разбитой стены с иглой в руке. Только на этот раз враги будут знать, что вы опасны.

Элира молчала.

Каждое слово Селесты было не угрозой, а расчётом. И именно поэтому действовало сильнее. Невеста не шипела, не бросалась, не теряла лицо. Она предлагала не предательство, а свободу, завёрнутую в разумные доводы.

Деньги. Новое имя. Право уйти.

В прежнем мире Элира знала цену таким предложениям. Бывают минуты, когда свобода выглядит не как мечта, а как дверь, которую распахнули перед человеком, стоящим в горящем доме. И почти невозможно не шагнуть.

Почти.

– Если платье будет испорчено, – сказала Элира, – свадьба не состоится.

– Да.

– Рейнар останется жив?

Селеста медленно повернула к ней лицо.

Вот теперь маска дрогнула по-настоящему.

Не сильно. Но Элира ждала именно этого. Если бы Селеста сразу сказала “да”, это был бы подготовленный ответ. Если бы возмутилась, тоже. А она задержалась на полсекунды, и в этой задержке было больше правды, чем во всех её мягких речах.

– Если обряд не состоится, – произнесла Селеста, – ничего не произойдёт.

– С кем?

– С домом Вейр.

– Я спросила не о доме.

В комнате стало тихо.

За дверью не было слышно ни движения, ни дыхания Рейнара, но Элира знала, что он слушает. Или хотя бы чувствует напряжение. Щель двери оставалась слишком узкой для слов, произнесённых шёпотом, но не для голоса обычной силы. Селеста понимала это тоже.

И поэтому сказала почти неслышно:

– Вы не обязаны спасать мужчину, который вас уничтожил.

Элира опустила взгляд на платье.

Белая ткань лежала между ними как поле, где уже были расставлены все фигуры. Шов у рукава. Чёрные перья. Внутренняя сетка платья-обличителя. Родовой кубок. Завтрашняя брачная клятва. И предупреждение, проступившее когда-то на ткани: в брачную ночь род Вейр падёт.

Теперь оно обрело форму.

Селесте был нужен не просто брак. Не титул. Не место рядом с Рейнаром. Всё это было оболочкой. Ей был нужен момент, когда древний родовой огонь Вейров откроется перед новой герцогиней и примет её клятву. Момент, когда защита дома станет входом. Если платье будет испорчено заранее, обряд не состоится, дверь не откроется. Селеста уйдёт с частью тайны, но без победы. Если же платье будет правильным, она сможет подойти к самому сердцу рода.

И тогда удар придётся не по платью.

По Рейнару.

– Вы не хотите, чтобы я разоблачила вас, – сказала Элира. – Но ещё больше вы не хотите, чтобы я сшила платье правильно.

Селеста медленно выдохнула.

– Вы умнее, чем о вас говорили.

– Обо мне говорили люди, которым было выгодно, чтобы я казалась глупее.

– Тогда будьте умной до конца. Возьмите свободу.

Элира посмотрела на Мирту.

Та стояла у стола, совсем бледная, но не отводила взгляда. В её руках была игла. Простая, светлая, рабочая. Тессия рядом сжимала катушку так, будто собиралась в случае необходимости бросить её в лицо будущей герцогине.

Круг доверия, который появился на пепелище, сейчас стоял в комнате поправки. Не род. Не Совет. Не муж. Две женщины, поверившие ей не потому, что она была герцогиней, а потому что она не позволила им ползать перед чужими титулами.

Элира снова повернулась к Селесте.

– Деньги оставьте себе.

– Вы отказываетесь?

– Я выбираю не быть вами.

Впервые за весь разговор лицо Селесты стало жёстким.

– Глупо.

– Возможно.

– Он не выбрал вас.

– Я тоже сейчас выбираю не его.

– Тогда кого?

Элира взяла иглу.

– Себя. И свою работу.

Селеста смотрела на неё несколько секунд, потом улыбнулась. Тихо, холодно, с почти искренним сожалением.

– Тогда шейте, мастер Арн. Только помните: правильный шов иногда убивает быстрее неправильного.

Элира не ответила.

Она позвала Рейнара.

Дверь открылась сразу. Он вошёл один, без советника и без Гардена, но остановился у порога, не нарушая пространства работы. На лице его не было ни ярости, ни прежнего высокомерия. Только такая сдержанность, которую человек держит не от спокойствия, а потому что иначе разрушит всё вокруг.

– Леди Селеста предложила мне сделку, – сказала Элира.

Селеста рассмеялась тихо.

– Какое громкое слово.

– Деньги, новое имя и свободу в обмен на испорченное платье, – продолжила Элира. – Так, чтобы обряд не состоялся.

Рейнар посмотрел на Селесту.

Та не побледнела. Не оправдалась. Не вспыхнула.

Она только чуть устало прикрыла глаза.

– Вы поверите ей? После всего? Бывшей жене, которой выгодно сорвать свадьбу?

Рейнар перевёл взгляд на платье.

– Я поверю ткани.

Селеста всё ещё улыбалась, но Элира увидела: слова попали.

– Тогда пусть ткань и говорит завтра, – сказала она.

– Сегодня, – поправила Элира. – Я дошью платье сегодня. В мастерской клятв. При журнале, свидетелях и родовом огне. Завтра оно не будет испорчено. Не будет сорвано. Не даст вам выйти сухой из обряда. Если вы хотите войти к огню Вейров, вы войдёте в платье, которое помнит каждое ваше слово.

Рейнар смотрел на неё так, будто хотел что-то сказать, но удержался.

Правильно. Сейчас были нужны не слова.

Работа заняла остаток ночи.

Селесту увели под стражей в гостевые покои, но формально не как пленницу. Элира настояла на точности: если её объявят обвиняемой до завершения обряда, Совет начнёт спорить о праве дома Вейр удерживать невесту без полного решения. Значит, Селеста оставалась “под охраной до уточнения обстоятельств”. Смешная, вежливая формула для женщины, на рукаве которой родовой кубок проявил чёрные перья.

Платье вернули в мастерскую клятв.

Элира работала за большим столом под синим светом огня. Мирта подавала нити, Тессия следила за временными стежками и ворчала, что если древние роды хотели уберечь себя от беды, им следовало не жениться на женщинах с сомнительными рукавами. Архивариус сидел у пюпитра и записывал каждое действие. Рейнар стоял у стены. Не над душой, не за спиной, а там, где его присутствие было видно и не мешало.

Элира начала с рукава.

Чёрные перья не исчезали, но и не расползались дальше. Она не пыталась вывести их с ткани. Не скрывала. Не украшала. Каждый чёрный изгиб был обведён изнутри тончайшей белой свидетельской нитью, так что узор становился не пятном обвинения, а частью доказательства. Потом она закрепила внутреннюю сетку платья-обличителя, проводя серебряный челнок там, где старая выкройка Лиарны требовала двойного возврата.

Это была тяжёлая работа.

Не физически даже. Каждый стежок требовал выбора. Слишком туго – ткань решит, что мастер пытается связать правду. Слишком свободно – ложь сможет пройти между нитями. Нужно было оставить ей путь наружу и одновременно не дать ей разрушить платье раньше времени.

Ближе к рассвету Мирта тихо спросила:

– Госпожа, а если она права?

Элира не подняла головы.

– В чём?

– Что правильный шов опасен.

Тессия открыла рот, но промолчала. Видимо, тоже хотела услышать ответ.

Элира сделала ещё один стежок, закрепила нить и только потом сказала:

– Опасен. Поэтому он и нужен.

– Но если из-за него пострадает герцог?

Рейнар у стены не двинулся.

Элира почувствовала его взгляд, но отвечала Мирте:

– Если платье испортить, мы не узнаем, где настоящая ловушка. Селеста уйдёт. Совет скажет, что обряд сорвала бывшая жена. Корвэн останется в тени. Рейнар может прожить дольше на день, на месяц, на год, но удар всё равно найдёт его. Только тогда рядом не будет ткани, которая умеет говорить.

Мирта кивнула, хотя страх с её лица не ушёл.

– Значит, мы шьём не для свадьбы?

– Нет.

Элира провела пальцем вдоль внутренней линии, проверяя натяжение.

– Мы шьём для правды.

Рейнар подошёл ближе, но остановился у обозначенной ею границы стола.

– И для меня?

Вопрос прозвучал тихо. Не как требование. Скорее как то, что он сам не имел права спрашивать, но всё-таки спросил.

Элира не сразу ответила.

Ей хотелось сказать: нет. Хотелось сохранить в себе простую злость, в которой всё было ясно. Он предал. Он не поверил. Он заставил её шить платье для другой. Он видел в ней удобную виноватую женщину, пока ткань не начала кричать громче неё.

Но правда была сложнее, а Элира слишком устала от чужой лжи, чтобы позволить себе собственную.

– В том числе, – сказала она. – Но не потому, что вы заслужили.

Рейнар принял это без возражения.

– Знаю.

– Не уверена.

– Уже знаю.

Она подняла на него глаза.

Синий огонь отражался в его зрачках, делая драконье золото темнее. Он выглядел не сломленным, нет. Рейнар Вейр не был человеком, которого легко сломать. Но впервые рядом с ним не чувствовалось той каменной правоты, которой он отгородился от неё в день развода.

– Когда всё закончится, – сказал он, – я отвечу за то, что сделал.

– Удобно говорить “когда всё закончится”. До этого момента можно ничего не менять.

– Нет. Не можно.

Он опустил взгляд на стол, на платье, на её руки.

– Развод был не только моим решением.

Игла остановилась.

Тессия перестала дышать так демонстративно, что это почти стало слышно. Мирта замерла у коробки с нитями. Архивариус поднял голову от журнала, но писать не перестал.

Элира медленно положила иглу на ткань.

– Продолжайте.

Рейнар не отвёл взгляда.

– Совет давил давно. Сначала после первой церемонии, когда клятвенный круг сорвался и Лиарна Арн приняла удар обряда на себя. Потом после каждого года, когда дом Вейр не получал укрепления линии. Мне говорили, что ваш род опасен. Что мастерские Арн связаны с ошибкой той ночи. Что пока вы рядом со мной, родовой огонь не даст Вейрам наследного будущего. Что если я не разорву брак сам, Совет найдёт способ признать вас виновной в нарушении церемониального долга.

Элира слушала спокойно.

Слишком спокойно, потому что внутри всё стало холодным и ясным.

– И вы решили сделать это первым, чтобы выглядеть милосердно?

Он сжал пальцы.

– Я решил, что так оставлю вам хотя бы мастерскую и содержание. Что если спорить дольше, Совет заберёт всё.

Тессия тихо, почти ласково сказала:

– Как щедро.

Рейнар не посмотрел на неё.

– Это не оправдание.

– Нет, – сказала Элира. – Не оправдание.

– Я знаю.

– Вы не просто подписали развод. Вы сделали его публичным. Вы позволили им смотреть. Позволили Селесте стоять рядом. Позволили мне узнать о последнем заказе при всех.

Голос не сорвался. И от этого каждое слово было тяжелее.

– Я думал, что если всё будет оформлено Советом, никто не сможет позже оспорить условия и забрать у вас остатки.

– Остатки, – повторила Элира. – Какое точное слово.

Он побледнел.

Она снова взяла иглу.

– Вы правы только в одном, Рейнар. Совет давно давил. Возможно, вас обманули. Возможно, пугали родом, огнём, будущим Вейров и старыми ошибками Арн. Но жестокость была вашей. Молчание было вашим. Решение не слушать меня семь лет – тоже ваше.

Он стоял неподвижно.

– Да.

Одно слово.

Без защиты. Без “но”. Без попытки вернуть себе право быть менее виноватым.

Элира сделала следующий стежок.

Ткань под иглой вспыхнула мягким белым светом и тут же погасла, принимая линию. Платье не отвергло её руки. Не отвергло правду, сказанную рядом с ним. Это было странное облегчение: не радость, не прощение, а подтверждение, что хотя бы ткань не требовала от неё немедленно стать великодушной.

– Тогда не просите сейчас доверия, – сказала она.

– Не прошу.

– Не ждите, что признание всё исправит.

– Не жду.

– И не думайте, что если я шью платье до конца, то делаю это ради вас одного.

Рейнар тихо ответил:

– Я уже понял.

Она взглянула на него.

– Нет. Вы только начали.

Он склонил голову.

И это было не поклоном герцога перед мастерицей. Не изысканной вежливостью древнего дома. Просто мужчина, который наконец услышал цену собственного молчания и не нашёл слов, чтобы сделать её меньше.

Элира вернулась к платью.

До рассвета оставалось совсем немного. За окнами мастерской серела ночь, синий огонь в чаше стал ровнее, а белая ткань под её руками постепенно превращалась в нечто большее, чем наряд для ложной невесты. Чёрные перья на рукаве больше не выглядели пятном. Они стали запертой птицей внутри узора, окружённой белыми нитями свидетельства. Внутренний подол держал линию клятвы. Серебряный челнок прошёл последний круг и лёг на стол с тихим звоном.

Элира закрепила финальный узел.

Не замкнула ловушку полностью – это должно было случиться только у родового огня, в момент, когда Селеста произнесёт клятву. Но теперь платье было готово принять ложь и не дать ей спрятаться.

Мирта выдохнула первой.

Тессия потерла глаза и сказала:

– Никогда больше не соглашусь работать в древнем доме. Разве что за двойную плату и право ругаться в журнал.

Архивариус, не поднимая головы, сухо произнёс:

– Ваше замечание в журнал не внесено.

– А зря. Потомки многое потеряют.

Элира почти улыбнулась.

Почти.

Рейнар смотрел на платье.

– Что будет завтра?

Элира провела ладонью над белым подолом, не касаясь ткани.

– Если Селеста произнесёт чистую клятву, платье останется белым.