Текст книги "Развод с драконом. Платье для его новой невесты (СИ)"

Автор книги: Лилия Тимолаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Глава 4. Ателье изгнанницы

Глава 4. Ателье изгнанницы

Элира не повернулась сразу.

Слишком много зависело от одного движения. Если она дёрнется, если попытается закрыть ткань слишком поспешно, если выдаст страх, любой вошедший поймёт: на столе не просто рабочая основа платья. На столе – то, за что её можно снова обвинить в попытке навредить дому Вейр.

Она опустила ладонь на подол так, будто всего лишь придерживала ткань от сквозняка, и медленно провела пальцами по белому полотну. Буквы под кожей дрогнули. Не исчезли сразу, но стали бледнее, будто ткань, узнав её прикосновение, согласилась спрятать предупреждение глубже.

«В брачную ночь род Вейр падёт».

Последнее слово ещё темнело у края, когда Элира наконец повернула голову.

В дверях стояла не Селеста.

И не Рейнар.

На пороге застыла молодая служанка с медным подсвечником в руке и сложенным полотном через локоть. Лет двадцать, может, чуть больше. Простое серое платье, тёмные волосы убраны под чепец, лицо бледное от испуга. Она смотрела не на Элиру, а на рабочий стол, и по тому, как расширились её глаза, стало ясно: часть надписи она всё-таки успела увидеть.

Элира медленно выпрямилась.

– Кто разрешил вам войти?

Служанка вздрогнула и тут же опустила голову.

– Простите, леди Арн. Я… я принесла ночные полотна и свежие свечи. В восточном крыле дверь из бельевой иногда не держит засов. Я не хотела вас пугать.

Значит, в мастерскую был второй ход.

Элира отметила это раньше, чем успела рассердиться. Дверь в коридор запирали снаружи, будто она пленница, а из бельевой можно было войти почти бесшумно. Очень удобная защита. Особенно для тех, кто пожелает увидеть ткань без её разрешения.

– Как вас зовут? – спросила она.

– Мирта, леди.

Имя было простым и не похожим на имена тех, кто уже окружал Элиру: не мягкое придворное, не гордое родовое, а рабочее, короткое, с запахом мыла, льна и долгих коридоров.

– Вы умеете читать обрядовые знаки?

Мирта испуганно замотала головой.

– Нет, леди. Я простая горничная. Я только буквы увидела. Не все. Я никому не скажу.

Последние слова вылетели слишком быстро.

Элира посмотрела на её руки. Подсвечник чуть дрожал, но девушка не пыталась пятиться к двери. Она боялась – и всё же стояла, словно уже поняла: если сейчас побежит, станет подозрительнее.

– Почему я должна вам верить?

Мирта подняла глаза. В них не было ни хитрости, ни той липкой придворной жалости, которой Селеста вчера обмазывала каждое слово. Только страх и какая-то почти злое упрямство.

– Потому что я семь лет носила ваши испорченные платья в прачечную, леди. Те, что возвращались из главного крыла с разрезанными швами. И ни разу не сказала об этом на кухне.

Элира не сразу поняла смысл.

Память прежней хозяйки тела вспыхнула коротко и неприятно: платье тёмного шёлка с вырванной внутренней нитью; служанка у двери, молчаливая, бережно складывающая ткань; чья-то строгая фраза: “Герцогиня снова ошиблась в отделке”. Ещё одно платье. И ещё. Швы, которые расходились не от плохой работы, а потому что кто-то слишком точно знал, где их подрезать.

– Кто это делал? – спросила Элира.

Мирта опустила взгляд.

– Я не видела.

– Но догадывались.

Девушка молчала слишком долго.

Элира не стала давить. Сейчас у неё не было ни власти, ни доказательств. Только ткань с предупреждением, чужое тело, запертое восточное крыло и служанка, которая могла оказаться как случайной свидетельницей, так и чьей-то посланницей.

Она сняла ладонь с подола. Надпись исчезла полностью. Белая основа снова лежала безупречно чистой, будто и не собиралась несколько минут назад сообщать о падении древнего рода.

Мирта побледнела ещё сильнее.

– Вы видели достаточно, – сказала Элира. – Но если расскажете хоть кому-то, вас спросят, почему вы оказались в запертой мастерской ночью.

– Я понимаю.

– Не уверена. В этом дворце слова редко остаются словами. Их превращают в показания, в вину, в повод лишить человека всего.

Мирта медленно кивнула.

– Я правда не скажу.

Элира подошла к боковой двери, той самой, что вела в бельевую. Дерево оказалось старым, петли – смазанными, замок – простым. Изнутри дверь закрывалась на крючок, которого она вчера не заметила. Слишком маленькая деталь, но именно такие мелочи решали, кто ночью входит к ткани.

Она задвинула крючок.

– Завтра утром передадите Гардену, что в мастерской неисправна служебная дверь, – сказала Элира. – Не сейчас. Утром.

– Да, леди.

– И принесёте мне список всего, что поступало из моих бывших покоев на опись. Не официальный. Ваш.

Мирта сглотнула.

– У меня нет доступа к описи.

– Зато у горничных есть глаза.

На лице девушки промелькнуло понимание. И страх – уже более осознанный.

– Если управляющий узнает…

– Не узнает, если вы не станете торопиться. Мне не нужен весь список сразу. Начните с инструментов. Из моей шкатулки что-то исчезло.

Мирта посмотрела на шкатулку, стоявшую у края стола.

– Маленький серебряный челнок?

Элира не знала, что такое челнок, но память прежней мастерицы отозвалась мгновенно. Небольшой инструмент, похожий на узкую лодочку, которым проводили внутреннюю нить через плотную обрядовую ткань. Без него можно было шить обычные швы, но не самые тонкие скрытые линии.

Те самые, которые могли заставить платье свидетельствовать.

– Вы его видели?

– Перед тем как ваши вещи принесли сюда, шкатулка была открыта в комнате описи. Господин Гарден велел ничего не трогать, но туда заходила одна из дам леди Селесты. Светловолосая, с зелёной лентой на рукаве. Она сказала, что ищет свою перчатку.

Ложь была настолько небрежной, что Элира едва не усмехнулась.

Конечно. Перчатка в шкатулке разведённой мастерицы.

– И после этого челнок исчез?

– Я не видела, как она брала, – быстро сказала Мирта. – Но когда шкатулку закрывали, углубление уже было пустым.

Элира вернулась к столу. Белая ткань лежала спокойно, но теперь её спокойствие казалось почти притворным. Словно основа тоже ждала, что Элира сделает с новой ниткой в этом узле.

– Спасибо, Мирта.

Девушка удивлённо подняла глаза, будто благодарность в этом дворце была вещью более редкой, чем обрядовая магия.

– Вы можете идти. И запомните: сегодня ночью вы не видели ни букв, ни ткани, ни меня у стола. Вы оставили свечи у двери и ушли.

– Да, леди.

Мирта поставила подсвечник, положила полотна на край кресла и вышла через основную дверь, на этот раз осторожно прикрыв её за собой. Элира осталась в мастерской одна, но одиночество уже не казалось пустым. В нём появились факты.

Кто-то раньше портил платья прежней Элиры.

Кто-то забрал серебряный челнок.

Кто-то из свиты Селесты уже добрался до её инструментов.

А ткань написала предупреждение, которое нельзя было объяснить ни ревностью, ни усталостью, ни случайным пятном.

Элира аккуратно сложила основу, спрятала её в ларец и закрыла крышку. Потом достала из нижнего ящика первый эскиз с перечёркнутой короной, положила рядом обрывок бумаги с утром замеченным знаком и долго смотрела на три вещи: корону, чёрную нить, острый узор, похожий на перо или трещину.

Птица на броши Селесты.

Чужой знак на подоле.

Драконья корона, перечёркнутая чёрной нитью.

Всё это было связано, но пока не складывалось в доказательство.

Зато складывалось в решение.

Она не может оставаться во дворце под замком, где каждую ночь к её ткани ведёт служебная дверь, а её инструменты исчезают из шкатулки. Рейнар может называть это защитой договора сколько угодно. Для Элиры это было не защитой, а удобным способом держать её рядом, следить за каждым стежком и первым же подозрением обвинить во всём.

Если она хотела работать, ей нужна была своя территория.

Не восточная мастерская Вейров.

Её мастерская.

Малая мастерская Арн, которую Рейнар вчера бросил ей как кость после развода.

К утру Элира уже знала, что скажет.

Рейнар пришёл раньше Гардена.

Она услышала его шаги за несколько мгновений до стука. В этом тоже была странность: он мог входить без спроса, мог приказать открыть дверь, мог явиться с управляющим и очередным документом. Но постучал. Дважды, сдержанно, будто всё ещё помнил её слова о мастерской.

– Войдите, – сказала Элира.

Он вошёл и сразу посмотрел на ларец.

Не на неё.

На ткань.

– Мастерская была заперта? – спросил он.

– Снаружи или изнутри?

Рейнар перевёл взгляд на неё.

– Уточните.

– Снаружи – да. Изнутри – как оказалось, не полностью. В боковой стене есть дверь в бельевую. Через неё ночью вошла служанка.

Его лицо изменилось не сразу. Только глаза стали жёстче.

– Кто?

– Мирта. Принесла полотна и свечи. Испугалась не меньше меня.

– Она видела ткань?

Элира выдержала паузу.

– Ткань была закрыта.

Полуправда снова оказалась единственным безопасным вариантом. Она не могла сказать ему о надписи. Не в мастерской, не без доказательств, не после того, как он уже предупредил её о мести.

– Боковую дверь сегодня же заложат печатью, – сказал Рейнар.

– Не нужно.

– Это не просьба.

– Разумеется. В вашем исполнении забота редко выглядит как просьба.

Он посмотрел на неё с тем самым усталым раздражением, за которым вчера пряталось что-то похожее на сомнение.

– Элира.

– Я покидаю дворец.

Воздух между ними будто застыл.

Рейнар медленно выпрямился.

– Нет.

Одно слово. Короткое, железное, привычное.

Элира почти физически почувствовала, как прежняя хозяйка тела внутри неё отшатнулась от этого тона. Семь лет таких “нет”, сказанных без объяснений, без права на возражение, без уважения к её ремеслу, должно быть, были куда страшнее одного публичного развода.

Но нынешняя Элира уже знала цену покорности.

– Да, – сказала она. – Я приняла договор, но не соглашалась жить под замком в крыле, где к ткани можно войти через служебную дверь, а мои инструменты проходят через чужие руки.

Рейнар нахмурился.

– О каких инструментах речь?

– Из моей шкатулки исчез серебряный челнок.

Теперь реакция была настоящей. Едва заметной, но настоящей. Его взгляд резко метнулся к шкатулке, потом к ларцу, потом снова к Элире.

– Вы уверены?

– Я знаю его место. Углубление пустое.

– Почему не сообщили сразу?

– Вчера вечером мне было некому сообщать, кроме запертой двери. А утром вы пришли сами.

Он подошёл к шкатулке. Не открыл, только посмотрел на герб Арн на крышке. Впервые Элира увидела на его лице не раздражение и не холодную уверенность, а короткую тень памяти.

– Этот челнок принадлежал вашей наставнице, – сказал он.

Элира медленно вдохнула.

Значит, он помнил.

Не всё. Но это – помнил.

– Тогда вы понимаете, почему я не могу работать здесь.

– Напротив. Именно поэтому вы должны оставаться под охраной.

– Под охраной из тех же людей, которые пропустили посторонних к моим вещам?

Он сжал челюсть.

Попала.

– Я разберусь.

– Разбирайтесь. А я буду работать в малой мастерской Арн.

– Там нет нужной защиты.

– Зато там хотя бы замки будут мои.

Рейнар подошёл ближе. Его присутствие, как всегда, заняло слишком много пространства, но теперь Элира не отступила. Между ними стоял рабочий стол, ларец с тканью и всё, что вчера ещё связывало её с домом Вейр сильнее, чем ей хотелось признавать.

– Вы понимаете, что город уже знает о разводе? – спросил он. – Стоит вам выйти за ворота, слухи начнутся до того, как вы доберётесь до нижнего квартала.

– Они уже начались.

– Вас будут унижать.

– Меня вчера развели перед Советом и заставили шить платье для вашей новой невесты. Боюсь, столице придётся постараться, чтобы удивить меня чем-то новым.

В его глазах вспыхнуло золото. Не ярость. Боль? Нет, слишком рано для боли. Скорее неудобство от правды, которую нельзя было оспорить.

– Вы не знаете, как жесток город к тем, кто падает с высоты.

– Зато я знаю, как душно на высоте, где тебя держат за горло.

Он замолчал.

Элира видела, как внутри него борются привычный приказ и необходимость учитывать то, что он сам же произнёс вчера при Совете. Сохраняет малую мастерскую Арн. Получает расчёт по договору. Покидает дворец после завершения работы. Он хотел оставить её во дворце до конца платья, но кража инструмента изменила положение. Теперь, если он запретит ей уходить, это станет уже не защитой договора, а признанием, что дом Вейр не способен обеспечить безопасность обрядовой работы.

И она сказала это вслух:

– Если герцог Вейр официально заявит, что мастерская Арн недостаточно безопасна для платья, Совет может спросить, почему именно эту мастерицу признали единственной подходящей. А если дом Вейр не способен защитить ткань в собственном дворце, вопрос будет ещё неприятнее.

Рейнар посмотрел на неё долго, почти с мрачным интересом.

– Вы быстро учитесь.

– Меня хорошо учили вчера.

На этот раз он не ответил сразу.

Потом сказал:

– Ткань будет сопровождать охрана.

– Нет.

– Это не обсуждается.

– Тогда платье останется без первого шва, пока вы не найдёте другого мастера.

– Вы угрожаете сорвать договор?

– Я напоминаю, что договор требует работы мастерицы, а не присутствия ваших стражников у каждого стежка. Один охранник у двери снаружи мастерской. Не внутри. Не возле стола. Не возле ткани.

– Двое.

– Один.

– Элира.

– Милорд.

Пауза вышла почти нелепой: два человека, вчера разведённые перед Советом, торговались не о чувствах, не о прошлом, не о будущем, а о том, сколько чужих глаз будет смотреть на белую ткань.

Рейнар первым отвёл взгляд.

– Один у двери. Гарден проверит помещение до вашего приезда.

– Гарден не войдёт в рабочую комнату без меня.

– Вы снова ставите условия.

– Я снова работаю.

Он выдохнул медленно.

– Через час экипаж будет готов.

– Мне понадобится забрать все мои вещи, не только те, что вам уже позволили отдать.

– Опись не завершена.

– Завершайте быстрее.

В его глазах мелькнуло то самое раздражённое удивление, с которого, кажется, началось его новое знакомство с женщиной, которую он считал хорошо изученной. Элира не испытывала от этого торжества. Торжествовать было рано. Она добилась права выйти из дворца, но не свободы. Впереди был город, слухи, старое ателье, неизвестный враг и платье, которое, по собственному предупреждению, могло стать началом падения целого рода.

Но это был её шаг.

И она его сделала.

К полудню дворец уже знал, что бывшая герцогиня покидает восточное крыло с ларцом свадебной ткани.

Слуги старались не смотреть открыто, но коридоры шептали. Дамы, вчера наблюдавшие примерку, наверняка уже разнесли по половине дворца, что леди Арн не упала на колени перед Селестой и заставила ткань принять посадку. Другая половина, вероятно, обсуждала, что герцог всё-таки выпустил бывшую жену из дворца – то ли из великодушия, то ли потому, что не хотел держать рядом женщину, ставшую слишком неудобной.

Элира шла прямо.

На ней было всё то же бледное платье, но волосы теперь были убраны просто, без дворцовой изысканности. На запястье белел след от снятого обруча. В руках она несла шкатулку с инструментами. Ларец с тканью, по её требованию, держали два дворцовых носильщика, но Элира шла рядом и ни на миг не выпускала его из виду.

У главной лестницы их ждала Селеста.

Конечно, ждала.

Сегодня она была в жемчужно-сером, скромном и безупречном. Рядом стояли две её дамы, одна из них – светловолосая, с зелёной лентой на рукаве.

Элира остановилась.

Пальцы на шкатулке сжались сами собой.

Светловолосая дама отвела глаза слишком быстро.

– Леди Элира, – сказала Селеста. – Я услышала, что вы уезжаете в город. Надеюсь, это не из-за вчерашней примерки? Мне было бы неприятно думать, что я стала причиной вашего решения.

– Не беспокойтесь, леди Селеста. Вы не причина. Вы обстоятельство.

Одна из дам прикусила губу, будто пряча улыбку или возмущение.

Селеста опустила глаза.

– Я только хотела пожелать вам удачи. Всё-таки работать в старом ателье после жизни во дворце, должно быть, непросто.

Элира посмотрела на неё внимательно.

– Работать после жизни во дворце, думаю, будет легче, чем жить во дворце без права работать.

Селеста подняла взгляд.

Мягкий. Прозрачный. Почти сочувственный.

– Вы удивительная женщина. Многие на вашем месте предпочли бы тишину.

– Я заметила. В этом доме тишину особенно ценят, когда она чужая.

Рейнар, стоявший чуть ниже у подножия лестницы, повернул голову. Он слышал. И, судя по лицу, предпочёл бы не слышать.

Селеста шагнула ближе.

– Я верю, что платье получится прекрасным.

– Оно получится честным.

Пауза.

На этот раз Селеста не сразу нашла ответ. Совсем недолго, но Элире хватило, чтобы увидеть: слово задело.

– Разве это не одно и то же? – спросила новая невеста.

– Не всегда.

Элира перевела взгляд на светловолосую даму с зелёной лентой.

– Кстати, если кто-нибудь найдёт серебряный челнок из моей шкатулки, буду признательна за возвращение. Без него некоторые швы занимают больше времени.

Дама побледнела.

Селеста не повернулась к ней. Не выдала ни удивления, ни тревоги. И этим сказала больше, чем могла бы сказать словами.

– Как неприятно, – произнесла она. – Надеюсь, потеря быстро найдётся.

– Я тоже.

Элира пошла дальше.

У самых дверей дворца она всё же обернулась. Рейнар стоял на лестнице, отделённый от неё несколькими ступенями, служанками, носильщиками, охраной и вчерашним разводом. Селеста была чуть выше, в сером платье, идеально вписанная в каменное великолепие Вейров.

Они выглядели как будущая пара древнего дома.

Почти.

Если не знать, что свадебная ткань уже написала приговор их брачной ночи.

Город встретил Элиру шумом.

После тяжёлой дворцовой тишины столица казалась живой до грубости. Колёса экипажа стучали по мостовой, торговцы перекликались, где-то звонил колокол, по узким улицам тянуло горячим хлебом, мокрым камнем и речной прохладой. Люди оборачивались на герб Вейров на дверце экипажа. Потом замечали женщину внутри – без герцогского браслета, с бледным лицом и прямой спиной – и начинали шептаться.

Слухи действительно бежали быстрее лошадей.

У первой площади кто-то узнал её.

– Это она? Бывшая герцогиня?

– Та, что будет платье шить?

– Для новой, представляешь?

– Вот позор-то…

Элира смотрела в окно, не опуская занавеску. Пусть видят. Спрятаться сейчас значило признать, что они имеют право стыдить её за чужую жестокость.

Малая мастерская Арн стояла в нижнем квартале, на улице Серебряной Нити.

Название оказалось красивее самой улицы. Дома здесь теснились друг к другу, вывески висели криво, мостовая была неровной, а над лавками тянулись верёвки с простыми тканями и рабочими фартуками. Когда экипаж остановился перед узким двухэтажным зданием с потемневшей вывеской, Элира несколько секунд просто смотрела.

“Ателье Арн. Обрядовые и городские наряды”.

Последние два слова почти стёрлись.

Окна первого этажа были мутными от пыли. Дверь рассохлась, латунная ручка почернела. Витрина пустовала, если не считать старого манекена без руки и выцветшей ленты, забытой на его плече. Рядом с порогом рос сорняк, упрямо пробившийся между камнями.

Вот её свобода.

Почти разорённая, пыльная, с кривой вывеской.

Но своя.

Охранник у двери экипажа открыл рот, вероятно, чтобы предложить помощь, но Элира уже вышла сама. Люди на улице замедляли шаг. Кто-то узнавал герб на ларце, кто-то – её лицо, кто-то просто чувствовал запах скандала.

Носильщики поставили ларец внутри, на старый прилавок. Охранник остался у входа снаружи, как и было условлено. Экипаж уехал, оставив после себя шум колёс и несколько десятков любопытных взглядов.

Элира закрыла дверь ателье.

Внутри пахло пылью, деревом и заброшенной тканью.

Она прошла по комнате медленно, не позволяя разочарованию стать сильнее. Помещение было меньше восточной мастерской, зато правильным по-своему. Два больших окна на улицу, рабочий стол у задней стены, полки, старые ящики, примерочная ширма с потрескавшейся росписью. На втором этаже, вероятно, были комнаты для жилья. В углу валялась сломанная рама, на полу – обрывки упаковочной бумаги, в камине – холодная зола.

Прежняя Элира когда-то здесь работала.

Память поднялась осторожно, не болезненно, почти тепло: смех молодых заказчиц, строгая наставница у окна, золотой свет на катушках, первый самостоятельный заказ, гордость рода Арн, ещё не стёртая долгами и браком. Потом – закрытые ставни, редкие письма, чужой приказ не принимать клиентов без разрешения дома Вейр.

Элира поставила шкатулку на стол.

– Ну что, – сказала она тихо пустому ателье. – Нас обеих списали слишком рано.

Она начала с окон.

Не потому, что это было важнее ткани, а потому что грязные окна не пропускали свет, а без света любая мастерская превращалась в кладовую. В подсобке нашлись ведро, жёсткая тряпка и старая щётка. Вода в колодце во дворе была холодной, верёвка – жёсткой, но через полчаса первое стекло стало почти прозрачным.

Люди на улице начали останавливаться чаще.

Сначала смотрели с удивлением: бывшая герцогиня сама моет окна. Потом с насмешкой. Потом, когда она распахнула створки, вынесла на порог сломанный манекен и принялась вытряхивать пыль из старой вывески, насмешка стала менее уверенной.

Работа руками была странным утешением. В дворце любое движение превращалось в повод для чужой оценки. Здесь движение имело смысл: протёрла – стало чище; подняла – освободилось место; выбросила старую бумагу – комната стала легче дышать.

К вечеру ателье всё ещё выглядело бедно, но уже не мёртво.

На чистом прилавке лежала белая основа в закрытом ларце. На полках выстроились найденные катушки. Сломанная рама была разобрана. Пол подметён. Окна открыты. Над дверью Элира собственноручно оттёрла потемневшую вывеску так, что слово “Арн” снова стало читаться с улицы.

И именно тогда в дверях появилась первая женщина.

Она стояла на пороге нерешительно, придерживая руками тёмную накидку. Ей было около тридцати, лицо усталое, но не слабое. На пальце виднелся след от кольца, которого уже не было, – такой же красноречивый, как след брачного обруча на запястье Элиры.

– Ателье открыто? – спросила незнакомка.

Элира посмотрела на пыльную юбку, на грубоватый, но добротный шов у рукава, на взгляд, в котором стыда было больше, чем ожидания.

– Открывается, – сказала она. – Что вам нужно?

Женщина вошла, но остановилась почти сразу, будто боялась испачкать чисто выметенный пол.

– Мне сказали, вы… принимаете заказы.

“Уже?” – подумала Элира.

Слухи и правда бежали быстро. Только теперь они могли работать на неё.

– Смотря какие.

– Платье для судебного зала, – сказала женщина и тут же выпрямилась, словно сама испугалась своей просьбы. – Не дорогое. Не роскошное. Такое, чтобы не смеялись.

Элира внимательно посмотрела на неё.

– Кто смеялся?

Женщина сжала пальцы на накидке.

– Муж. Уже бывший. Его род. Судья. Половина зала. Я пришла туда в старом синем платье, потому что другого не было, а он сказал, что я и свободу прошу как побирушка.

Слово “бывший” легло между ними без объяснений.

Элира могла бы отказаться. У неё было свадебное платье для Селесты, угроза падения рода Вейр, исчезнувший челнок, охранник у двери и собственная жизнь, едва не развалившаяся за два дня. Но женщина на пороге не просила жалости. Она просила платье, в котором её не уничтожат чужим смехом.

И в этом Элира вдруг узнала себя.

– Как вас зовут?

– Линара Брейн.

Имя не отозвалось в памяти ничем важным. Просто женщина. Просто ещё одна, которую поставили в зал и заставили стыдиться.

– Завтра утром приходите на мерки, Линара, – сказала Элира. – Сегодня я ещё привожу мастерскую в порядок.

– Я могу заплатить не всё сразу.

– Сначала посмотрим ткань.

Линара моргнула.

– Вы берёте заказ?

– Да.

Женщина прижала ладонь к губам, но быстро опустила её, будто не хотела выглядеть слабой.

– Спасибо.

– Не благодарите раньше времени. Я работаю требовательно.

– Мне всё равно, – тихо сказала Линара. – Я просто хочу войти в зал и не опустить голову.

Элира кивнула.

– Тогда мы сошьём платье именно для этого.

Когда Линара ушла, улица за окнами уже темнела. Но Элира не успела закрыть дверь: на пороге возникла Мирта.

Без чепца, в простом дорожном платке, с небольшим узлом в руках.

Элира удивилась сильнее, чем хотела показать.

– Вас прислали следить за мной?

– Нет, леди.

– Тогда почему вы здесь?

Мирта крепче прижала к себе узел.

– Меня выгнали из восточного крыла.

Элира застыла.

– За ночной вход?

– Формально – за небрежность с бельевым ходом. Господин Гарден сказал, что дому Вейр не нужны служанки, которые не знают, какие двери должны быть закрыты.

Вот и последствие.

Рейнар обещал разобраться. Дворец разобрался привычным способом: убрал самую слабую.

– Вы сказали кому-то о ткани? – спросила Элира.

– Нет. Клянусь.

– О челноке?

– Тоже нет.

Элира посмотрела на её узел. Маленький, почти пустой. Вся жизнь, которую позволили унести из дворца.

– И чего вы хотите от меня?

Мирта подняла подбородок.

– Работы. Я умею стирать, гладить, чистить, подшивать простое, считать сдачу на рынке и молчать, когда надо.

Последний пункт был самым ценным.

– Я пока не знаю, смогу ли платить.

– Я могу первое время жить на чердаке и получать едой.

– Чердак ещё нужно проверить. Там, возможно, крыша течёт.

– Я починю тазами.

Элира неожиданно улыбнулась. Впервые за день – почти по-настоящему.

– Это плохой способ чинить крышу.

– Зато быстрый.

Они смотрели друг на друга несколько секунд. Бывшая герцогиня без герцогства и служанка без места. Великолепная команда для ателье, над которым ещё утром смеялась половина дворца.

– Хорошо, Мирта. Оставайтесь. Но здесь не дворец. Если работаете со мной, вы не ползаете перед клиентками и не позволяете им ползать по вам.

Мирта медленно кивнула.

– Я постараюсь.

– Не постараетесь. Научитесь.

К закрытию ставней у Элиры появилась не только первая заказчица, но и первая помощница.

Вторая пришла сама уже на следующее утро.

Её звали Тессия. Она была худой, рыжей, с веснушками и таким независимым видом, будто заранее собиралась спорить о каждом поручении. Она постучала в дверь ателье ровно в тот момент, когда Мирта пыталась отмыть старую примерочную ширму, а Элира разбирала ящики с выкройками.

– Говорят, здесь нужна швея, – заявила Тессия с порога.

– Кто говорит?

– Вся улица. Ещё говорят, бывшая герцогиня сама мыла окна, прогнала дворцового носильщика, взяла заказ у брошенной госпожи Брейн и держит у двери драконьего охранника как вывеску.

Мирта тихо кашлянула за ширмой.

Элира посмотрела в окно. Охранник действительно стоял у двери, мрачный и неподвижный. Прохожие обходили его с уважительным любопытством.

– И вас это не отпугнуло?

– Наоборот. Если слухи хотя бы наполовину правда, у вас скоро будет много заказов от женщин, которым надоело шить покорность.

Фраза была слишком дерзкой для случайной просительницы.

И слишком точной, чтобы Элира её не оценила.

– Что вы умеете?

– Подгонять готовое, работать с городским шёлком, чинить кружево, считать ткань так, чтобы заказчицы не спорили, и говорить знатным дамам правду достаточно вежливо, чтобы они платили.

– Почему ищете место?

Тессия пожала плечом.

– Я сказала одной баронессе, что корсет не делает её моложе, а только злее.

Мирта не выдержала и прыснула.

Элира тоже почти улыбнулась.

– Испытательный день. Если испортите ткань – уйдёте. Если нагрубите клиентке без пользы для дела – уйдёте. Если будете сплетничать о том, что видите в мастерской, уйдёте сразу.

Тессия посмотрела на ларец Вейров на прилавке и стала серьёзнее.

– Я умею видеть дорогие вещи и не задавать лишних вопросов.

– Посмотрим.

К полудню ателье уже не было пустым.

Мирта мыла полки, Тессия разбирала старые отрезы, Элира снимала мерки с Линары Брейн. На улице останавливались женщины – кто из любопытства, кто из злорадства, кто с тем самым выражением, которое Элира начинала узнавать: “А вдруг здесь поймут?” Охранник у двери сначала выглядел так, будто считал происходящее позором для герба Вейр, но к третьему часу устал мрачнеть и просто следил, чтобы никто не входил без разрешения.

Линара стояла у зеркала в простой нижней сорочке и смотрела на своё отражение так, будто видела врага.

– Не надо делать меня красивой, – сказала она.

Элира, стоявшая сбоку с разметочным шнуром, подняла глаза.

– Почему?

– Он скажет, что я хочу его вернуть.

– А вы хотите?

Линара резко повернулась.

– Нет.

– Тогда какая разница, что он скажет?

Женщина открыла рот, но не ответила.

Элира подошла к столу, взяла кусок тёмно-сливовой ткани, найденной в дальнем ящике. Не новой, но добротной. Цвет был глубоким, спокойным, без траурной тяжести.

– Вам не нужно платье, которое просит не смеяться, – сказала она. – Вам нужно платье, которое не спрашивает разрешения войти.

Тессия у полок обернулась.

Мирта замерла со щёткой в руках.

Линара смотрела на ткань, и в её глазах впервые за всё время появилось не страдание, а жадная, осторожная надежда.

– Такое возможно?

– Да. Но придётся держать спину прямо.

– Это тоже входит в заказ?

– Это главное условие.

К вечеру по улице Серебряной Нити уже говорили, что в ателье Арн бывшая герцогиня шьёт не только платья, но и новый позвоночник для тех, кому его пытались сломать.

Элира узнала это от Тессии, которая сбегала за хлебом и вернулась с видом победителя.

– Слух хороший, – заявила она. – Дорогой. Его надо поддерживать.

– Мы не торгуем слухами, – сказала Элира.

– Все торгуют слухами. Просто знатные называют это репутацией.

Мирта, сидевшая у окна с подшивкой старой занавеси, тихо сказала:

– Утром приходила женщина с соседней улицы. Спрашивала, правда ли, что вы принимаете тех, кому не хочется плакать дома. Я сказала, что вы принимаете тех, у кого есть ткань и деньги хотя бы на задаток.

– Правильно сказала, – ответила Элира.

И всё же внутри что-то дрогнуло.

Не слабо. Не жалостно. Скорее с пониманием, что ателье Арн может стать для неё не просто убежищем и не только местом, где она вынуждена шить платье Селесты. Оно могло стать ответом. Не Рейнару даже. Не Совету. Всем тем, кто вчера смотрел на неё и видел женщину, вычеркнутую из чужого рода.

Она не была вычеркнута.

Она просто вернулась в собственную строку.

Когда стемнело, Элира отпустила Тессию домой, Мирте велела подняться на чердак и выбрать место, где можно устроить постель, а сама осталась внизу у ларца. Белую основу она сегодня не доставала при посторонних. После вчерашней надписи ей было почти страшно касаться ткани без необходимости, но ещё страшнее – оставить её без внимания.

Она открыла ларец.

Полотно лежало тихо.

Ни букв. Ни тёмных пятен. Ни холодного узора. Только белизна, слишком чистая после всего, что уже успела показать.

Элира коснулась края.

– Я не знаю, как тебя спасти, – сказала она едва слышно. – И не знаю, кого именно ты пытаешься спасти. Меня? Рейнара? Его род? Или саму клятву?

Ткань не ответила.

В дверь постучали.

Три коротких удара. Не клиентка. Не Тессия. Не Мирта. Охранник снаружи что-то негромко сказал, затем дверь приоткрылась.

На пороге стоял мужчина в дорожном плаще без герба. Лицо его скрывала тень капюшона, но осанка была слишком ровной для обычного посыльного. В руке он держал узкую чёрную пластину с серебряным знаком Вейров – не парадным, а личным, таким, каким, видимо, пользовались для тайных поручений.